Двойная луна - 5. «Лебединая верность»

      Двое суток я, Ханна, Мерил и миссис Рид вытаскивали из припортового района младенцев, детей и подростков. Никто из населения гетто не надеялся, что все закончится более-менее бескровно и безболезненно, так что детей нам отдавали сами. С документами, у кого они были, с вещами, большую часть из которых в распределителе просто сжигали, чтобы избавиться от вшей, блох и прочих паразитов. Я выпил, наверное, целое море кофе, но нельзя было просто взять и уйти, даже поспать было просто некогда. Кажется, где-то в середине вторых суток я отрубился часа на полтора, присев в коридоре распределительного центра, потом меня грубо растолкали, чтобы в очередной раз отправить в мой район.       Детей отдавали лично мне. Других сотрудниц «несовершеннолетнего» отдела припортовые не видели, что называется, «в упор», словно их и не было.       — Офицер Дарко, это Юнь Ли. Позаботьтесь о моей девочке, — и поклон.       — Это Сяй Цзи.       — Это Асамура Макото.       — Это Тхэ и Мэй Чон.       И поклоны, поклоны, поклоны. Они верили мне и верили в то, что, если выживут в зачистке, я помогу вернуть детей назад. В последнее я не верил сам — а они верили. Куда возвращать-то? Будет ли вообще потом это «куда»?       Мы, все четверо, валились с ног от усталости, когда пришел приказ оставаться в участке и не соваться в район Старого Порта. Мимо наших окон бесшумным, стелющимся наметом пролетела боевая группа силовиков, офицера фон Штее я узнал только потому, что успел выучить, как он двигается, да еще по напряженно вытянутому, как сигнальный флагшток, серебристо-серому хвосту. Шлемы с зеркальными забралами, тяжелые бронекостюмы, мощные фигуры в полуобороте… Во дворе — бронированные грузовики. Там же — машина саперов. Саперов?! Сердце просто куда-то в желудок провалилось и замерло.       Нет, я знал, что в припортовом районе и в Старом Порту множество крысиных отнорков, которые даже псы-оборотни, натасканные на поиск взрывчатки и наркоты, тогда, год назад, не прочесали полностью. Да и за год туда могли натаскать многое. Но… Интуиция просто вопила о том, что будет что-то нехорошее. И заткнуть ее не помогала ни кромешная усталость, ни что-то еще.       Мы тихушничали двое суток потому, что силовики и сами жители гетто дали нам их, прикрывали, как могли. Но больше времени не осталось. Если кто-то не откликнулся, оставил детей и подростков дома, это не была наша вина. Для всех вокруг — не была, но не для меня. Это лишь значило, что я не смог, не сумел стать тем, кому доверяют. Мало времени, но больше не было.       Я просачиваюсь в оперативный центр. Меня тут быть не должно, но никто не обращает внимания. Мобильные дроны ведут съемку в реальном времени, операторы ведут группы захвата и саперов. В районе Старого Порта, на складах в Топлом проезде и в доках окопались три самые крупные банды. Есть информация о том, что у банды Квана Хо, на складе, припрятана взрывчатка. Если остальных группы захвата могут просто положить — и положат, у них приказ стрелять на поражение, то эту банду придется брать тихо. Потому что взрывчатка готова к употреблению, и крысы Хо могут подорвать склады, рассчитывая уйти крысиными лазами. Поэтому группа захвата рассредоточивается и словно исчезает, растворяется невидимками. Несколько томительно-долгих минут ничего не происходит. Для меня, потому что смотрю я на мониторы обычной съемки. Оператор смотрит на трехмерную модель с наложенным изображением с тепловизоров и чего-то еще, о чем я даже понятия не имею. И вот там передвигаются зыбкие радужные силуэты, яркими белыми звездами выделяются специальные метки на костюмах силовиков. Те, у кого их нет — бандиты. И их много. Их, черт возьми, дохера много!       А потом все смазывается движением, сплошное мельтешение цветных пятен, резкие команды, шипение раций, выстрелы… И все звуки перекрывает взрыв, точнее, серия взрывов. А мне фантомная боль прошивает спину и подламываются колени. Как больно… Что… Что это?!       ***       Убить оборотня непросто. Даже посеребренным оружием или серебряной пулей. Даже если она разрывная. У банды Квана Хо таких не было, хотя они и начали отстреливаться, когда уже было поздно. И все равно Улаф был крайне недоволен тем, что не получилось взять их тихо. Хотя склад со взрывчаткой они захватили быстро, но дать гарантию, что здесь было все, он не мог. Как не мог и отправить сюда саперов: в складском лабиринте все еще шла перестрелка между его группой и крысами Хо.       — Зиг, прижмите их. Вал, Грег, за мной.       Под прикрытием огня заместителя и еще парочки ребят, Улаф рывком перекатился к очередному отнорку, просканировал пространство и приподнялся на колени, освобождая пространство для маневра своим. И досадливо зарычал: Вальтера какая-то особенно удачливая тварь подстрелила буквально на полпути. Где эти крысы взяли снайпера, блядь? В следующий момент рычал он уже по другой причине: вместо Грега за ним в этом хлипком закутке оказался Зигфрид.       — Я сказал, прикрывать меня, а не…       — Я прикрываю, Уль, — в голосе Зигфрида слышалась усмешка. И ведь не возразишь даже. — Пустишь вперед?       — Да сейчас же, — рявкнул Улаф, проверяя, куда можно переместиться, чтобы добраться до двери в очередной склад.       И они туда добрались, к несчастью. Как раз для того, чтобы увидеть мелькнувшие в тепловизорах крысиные тени и услышать ускоряющийся писк автоматических взрывателей. Грохот и взрывная волна оглушили, Улафа приложило спиной и затылком о наполовину развалившуюся колонну, и даже костюм не смог смягчить удар, в позвоночнике что-то страшно хрустнуло... Он никак не мог продышаться. А еще что-то случилось со шлемом, защитившим череп от смертельной встречи с ебучей колонной. Отключилась телеметрия и тепловизор, так что ничего, кроме плавающего перед глазами кровавого тумана, не мешало ему видеть, как проседает потолок с чудовищным бетонным сталактитом, из которого во все стороны торчат ржавые прутья искореженной арматуры. Проседает, как недоотрезанный кусок бисквита, отклоняясь, заворачиваясь внутрь — в его сторону.       — …аф… Улаф! Твою же мать, Улаф!       Зигфрид поднимается на четвереньки так медленно, его шлем разбит, и лицо в крови…       Больше Улаф ничего увидеть не успел — кусок колонны вместе с перекрытием рухнул вниз, вбиваясь в нижнюю часть тела оборотня несколькими прутами арматуры, словно декорация из фильма ужасов. Слепящая боль вырубила сознание, и из разжавшихся пальцев выпала рация, которую он успел снять с ремня. На арматуре кусок бетона, конечно же, не удержался, сталь со скрипом согнулась, обрушивая перекрытие на ноги Улафа. Вместе с этим и без того искореженные перекрытия потолка начали проседать дальше, и в грохоте падающих кусков бетона и утонул тихий хруст рации под тяжелой подошвой десантного ботинка. Зигфрид успел рыбкой рвануть в проем прежде, чем на него обрушились остатки потолка.       Весь бетонный лабиринт помещений складывался, словно карточный домик, проседая на уровень вниз: сдетонировавшая взрывчатка разрушила несущие стены и колонны. Группа захвата успела выбраться вся, кроме командира. По словам его зама, Улаф погиб под обломками сразу после взрыва. Оборвавшаяся телеметрия косвенно подтверждала его показания. Зигфрид фон Шварц рвался разбирать завалы, чтобы достать тело, но это была работа спасателей, а его работой было уничтожение тех крыс, которые успели улизнуть до взрыва.       ***       Зачистка припортового района длилась еще почти сутки. Полиция и спасатели выводили жителей гетто, эвакуируя их в спешно оборудованные элементарными удобствами старые корпуса подготовленного под снос автомобильного завода на другом конце города. Томашевские раскошелились. Больше пока было некуда, и стоило радоваться тому, что был конец весны, а не зима: цеха продувались сквозняками, отопления не было, а воду подвозили в канистрах вместе с сухпайками. Были жертвы среди гражданского населения, куда же без них. Зато все три банды были уничтожены практически полностью. Из района оцепления не ушла ни одна гнида, ни в людском облике, ни в истинном: их сдавали сами беженцы, брали ищейки, били на поражение, не глядя на то, с оружием беглец или без. Припортовые банды перестали существовать как данность.       Эти сутки Марк вместе с остальными «несовершеннолетниками», как и другие полицейские еще четырех участков, спасатели и медики, провел на разборе завалов: кроме складов в Топлом проезде, крысы подорвали еще четыре объекта. Какую цель они этим преследовали, было неясно. Понятно только то, что должны были полететь погоны: слишком уж значительные объемы взрывчатки были задействованы, значит, готовилась какая-то масштабная акция устрашения. И как это можно было пропустить? Но пропустили, значит, гниль завелась и в структурах власти. А до выборов мэра было всего два месяца. Джастин Григс рвал и метал.       Марк понимал, что только близость выборов и желание заполучить голоса на них стали теми рычагами, которые сподвигнут мэра на быстрое разрешение вопроса с эвакуированным населением трущоб. Но все эти мысли проходили мимо, не оседая в измученном сознании. Он не отслеживал, как и когда оказался рядом с руинами складов, кто вообще пропустил его туда, где полагалось работать исключительно спасателям со спецтехникой. Не замечал, что выданные ему перчатки уже давно порвались, и все руки по локоть в ссадинах, просто отбросил их, продолжая работать голыми руками. Не понимал, какое чутье ведет его вглубь лабиринта разрушенных стен. И когда пальцы наткнулись на что-то мокрое, а в нос шибанул запах свежей крови, он не знал, что заставило его сорвать голос в крике:       — Здесь раненый, нужна помощь!