Двойная луна - 5. «Лебединая верность»

      В стерильной белой палате реанимации стоит собачий холод. Застывшее в полуобороте тело Улафа обнажено полностью, даже пах не прикрыли. И я вижу все — все его раны, которые медикам пришлось ушивать, ведь регенерация не началась и не начнется, пока пса не вышибут в полный оборот. Скорее всего, он потом большую часть времени будет в истинном виде.       Мысли просачиваются песком сквозь пальцы, не могу удержать ни одной внятной, просто стою и смотрю, и, боюсь, выражение лица у меня сейчас очень странное. Впервые в жизни я так близко вижу того, кто стал моим наваждением, болью и любовью, вижу его обнаженным даже больше, чем физически: когда на его лице нет извечной маски оборотня-айсберга, он кажется молодым и очень красивым, а еще беспомощным и слабым. Не думаю, что он был бы рад узнать, что я его таким видел.       Мистер Тимвиц объяснил мне, что я должен сделать. Ролан и Эрик прикрыли, чтобы я смог потихоньку пробраться сюда. Вернее, это только Эрикова заслуга — он сделал мне электронный ключ, хакер доморощенный. Ладно, не буду отвлекаться — времени у меня совсем немного, и надо по возможности не дать себя застукать рядом с Улафом.       Раздеваюсь и складываю одежду на край койки. Забираюсь на нее сам, становлюсь коленями в изголовье, одну ладонь на лоб Улафа, вторую — на грудь. Сосредоточиться. Поймать ритм его дыхания и сердцебиения. И повести за собой, кончиками пальцев едва-едва нажимая в такт своему сердцу. Нельзя смотреть на кардиомонитор, да мне и не надо — в пальцы отдается сбившийся толчок, чуть чаще, еще. Мое сердце начинает биться быстрее. В центре ладони, кажется, возник горячий уголек или колючая крошка, или крохотная молния… Покалывает пальцы, словно в грозу. Сосредоточиться. И — медленно — запустить процесс трансформации.       Оборотни оборачиваются почти мгновенно, но при нужде могут замедлить или даже остановить этот процесс. Это и есть полуоборот — точнее, замершая трансформация, когда тело либо уже обрело большую часть звериных черт и свойств, либо только начало обретать. Остановить процесс в самой его середине чревато проблемами, да и невозможно — наши тела слишком умны, чтобы слушаться веления глупого разума, степень трансформы выбирают сами в зависимости от условий. Больше всего с полуоборотом повезло хищникам, в нем они обретают гораздо больше возможностей, чем в человеческом облике, но остаются более антропоморфными. Травоядным не всем такое доступно, копытные предпочитают минимальную степень трансформы в полуобороте. А вот птицы…       Птицы в полуобороте — это полный и безоговорочный пиздец. Даже минимальная степень почему-то лишает нас членораздельной речи и рук. Она бесполезна и уродлива. Полутрансформу стараюсь пройти как можно быстрее, но не получается — ощущение такое, что я пытаюсь плыть в полузастывшем желе. Натянута каждая жилка, я чувствую, как меняют расположение и длину кости, как смещаются суставы, как лезут из кожи перья, а голову словно стягивает, сдавливает, вылепливая из носа и челюстей мощный клюв. И в то же время ловлю странные, не свои ощущения: боль, огненным шквалом прокатывающаяся по израненному телу, отдельными очагами вспыхивающая в ранах, вгрызающаяся в позвоночник, онемение ниже пояса…       Несколько безумно-долгих минут спустя мои крылья накрывают уже не человека. На койке лежит и тяжело, словно после долгого бега, дышит искалеченный дог. Впитывающая пеленка покрывается алыми пятнами — раны раскрылись, но кровотечение не сильное, потому что у меня получилось: процесс регенерации начался. Вокруг бешено пищат и верещат приборы. Сейчас набегут врачи, а тут я… Спрятаться некуда, так что я тяжело слетаю, скорей даже плюхаюсь на пол, оборачиваюсь, хватаю вещи и проскальзываю в соседний бокс, по счастью — пустой. Теперь можно одеться и подождать, пока не уляжется суматоха. Главное, я свое дело сделал.       ***       Эрик захлопнул ноутбук и устало привалился спиной к стене коридора.       — Не понимаю я, зачем такая таинственность, — в его голосе проскальзывали раздраженные нотки. — На месте Марка я…       — На месте Марка ты был почти три года назад, — Ролан успокаивающе положил свою лапищу ему на плечо. — И, скажешь, сразу заявил о том, что я — твой?       Рысь опустил глаза, смущенно улыбнулся. Нет, не заявил. Это Ролан, явившись за ним в отдел и утащив на плече, заявлял свои права на Эрика. И инициировав служебное расследование по факту домогательств Нила Фрая. Сам Эрик просто молчал и старался не отсвечивать довольной рожей.       — Все равно ведь по запаху вычислят. Камеры — камерами, а…       — А это уже будет потом. Понимаешь, Кисточка, им нужно поговорить и во всем разобраться морда к морде, а не ставить псину перед фактом. Больно эти доги гордые, долг спасения он признает, но вот остальное будет игнорировать, идиот. Р-р-рыцари, бля.       — Не любишь ты спецназ, — хмыкнул Эрик, потянул его за руку, заставляя сесть рядом и не возвышаться, как гора, над душой.       — Не особенно. Больно часто эти ребятки нам тщательно выстроенные схемы ломают, то свидетеля загребут, то подозреваемого, когда мы его ведем.       — Ну, вы тоже не мятные прянички.       Ролан урчаще рассмеялся.       — А вон и наше пернатенькое. Кстати, хочу с тобой о мальчике поговорить потом, дома.       Эрик заинтересованно повел кисточкой на ухе, но тигон только покачал головой:       — Дома-дома. Гляди-ка, а лебедь наш чуточку поживее выглядит.       — Разве что самую чуточку, — придирчиво осмотрев подошедшего Марка, Эрик заботливо поправил ему ворот рубашки и кивнул: — Теперь домой. Я есть хочу и подозреваю, что вы двое — тоже. И все обсудим уже там. Удалось ведь?       Марк только кивнул, его запоздало трясло в адреналиновом откате, так что он совсем не возражал, когда с обеих сторон обняли, поддерживая, и повели вниз, на стоянку.       ***       Йохан Кессен фон Штее больше не сомневался в том, что неизвестный ему избранник или избранница сына служит в полиции. Кто еще сумел бы провернуть операцию по спасению Улафа — и не попасться при этом? Впрочем, он все равно сумел вычленить из мешанины запахов основные ноты искомого. Пахло мхом, чистой озерной водой и сухими листьями. Очень яркий осенний запах, Улафу такие нравились с самого щенячества.       Старый дог незаметно покачал головой: вот так всю жизнь считаешь старые легенды всего лишь жуткими сказками, а как иначе-то — если пара может быть не твоего вида? Если и разнопородный союз в твоей семье не приветствуется! — а оказывается, что это самая настоящая реальность, и она уже вот прямо тут, наступила, как лошадь на улитку. И уходить не собирается, и откупиться нельзя — только не после того, как Улафа от края оттащили и дали шанс на выздоровление. Пока только шанс, чтобы сын полностью поправился, понадобится несколько месяцев ухода. И все это время его избранник должен быть рядом. Ну, не безвылазно, конечно, но хотя бы по нескольку часов в сутки.       Сперва его следовало найти. Прислушавшись к интуиции, Йохан понял, что запах рисует ему все-таки не девушку, а парня. А учитывая умения, примененные при проникновении в реанимацию, искать он начнет, пожалуй, с отдела техобеспечения. Кому, как не полковнику в отставке, знать, что именно среди этих тихонь встречаются такие зубастые самородки, которым по силам провернуть подобную операцию.       К реализации плана сэр Йохан приступил сразу же, как только доктора уверили его, что вот теперь у Улафа есть все шансы на выздоровление. Его и из реанимации перевели буквально уже к вечеру, потому что он пришел в сознание и больше его не терял. Поговорить с ним, правда, не удалось: сын был еще очень слаб и почти все время спал, слегка поскуливая. Утром старый дог заявился в участок, переговорил с начальством и получил разрешение на обнюхивание. Искомый запах он учуял сразу, едва войдя, но внутри было все-таки слишком много запахов, к тому же, близилось Двоелуние, и кошачьи перекрывали все остальные.       Йохан обошел все помещения техотдела. Принюхался, кажется, ко всем техникам и операторам. Отзвук аромата сухих листьев и воды был, но всего лишь отзвук, малозаметный нюанс. Искомый объект не был техником, но появлялся здесь иногда. Он уже собирался уйти, когда унюхал чуть более яркий шлейф запаха от парнишки, вынырнувшего откуда-то из-за двери с надписью «Свалка». Судя по кисточкам на ушах и чуть заметной шерстистой полумаске на лице, рысь. Быть тем, кого Йохан искал, он не мог, но совершенно точно близко с ним общался.       — Юноша, постойте, — окликнул его пес.       Эрик, не поворачиваясь к нему, широко ухмыльнулся.