Двойная луна - 5. «Лебединая верность»

      Вхождение в стаю — это не просто слова, так же как и не просто формальность. Это один из законных процессов, регулируемый Гражданским кодексом страны. Правда, применяется эта статья ГК довольно редко: сообществ, в которых важна стайная иерархия, в наше время немного, и большая их часть относится к незаконным формированиям, попросту говоря — бандам, а те не афишируют, естественно, ни свою численность, ни состав стай, обходясь безо всякого официоза. Но у нас другой случай. Эрик и Ролан очень серьезно решили ввести меня в свою семью. Следовательно, писалось заявление — «Манифестация о стае», подписывалось всеми, кто связан с ними и со мной тесными узами родства. То есть, в нашем случае — только родителями Ролана, Эриком и мной. Зарегистрировав его в муниципалитете, в соседнем с тем, где расписывались Тимвиц-Винды, отделе, получив на руки бумагу, удостоверяющую, что я отныне вхожу в их стаю, я ее предоставил своему капитану.       Естественно, весь участок уже к вечеру знает, что Марк Дарко больше не безродный сирота-подкидыш, на меня смотрят все, как на внезапно заговоривший веник или что-то в таком роде. Не особо приятно, но мне не привыкать отрешаться от чужих взглядов. Я эту привычку выработал еще в детстве, когда понял, что специфическая внешность будет причиной повышенного внимания и насмешек, пока я не вырасту, да и потом тоже. Так что я спокойно работаю свою работу, а дел у меня много. Ежедневник пухнет от записей, планов и заметок. Дел, реально, столько, что я просто боюсь что-то забыть.       Только одно я не забыл бы даже в полудохлом состоянии: ежедневный визит в госпиталь. Уже почти неделю как я с помощью Эрика и кое-кого из его приятелей собираю инфу о том, что творится у силовиков. Уже неделю Улаф старается не уснуть после капельниц, ожидая меня и моего отчета. Ну а творится что-то странное. То есть, не совсем странное, но это явно не нравится догу. Все дело в том, что Зигфрид фон Шварц пытается нагнуть под себя ребят, которые привыкли подчиняться только одному альфе — Улафу. И делает это, как мне кажется, методами, далекими от понятий чести истинного рыцаря.       Сегодня, как сказал врач, Улаф должен будет попытаться пройти оборот. Его кости восстановились, а вот нервные волокна спинного мозга только начинают регенерацию. И оборот ее должен ускорить. И впредь его нужно будет повторять дважды в неделю: в человеческий облик — пара дней отдыха — в истинный. Пока не восстановится чувствительность ниже пояса. А как только Улаф почувствует хоть что-то там, нужно будет начинать тренировки. Уже сейчас начинается курс массажа, пока не зажили все раны, это было невозможно.       В общем, в госпиталь я еду в смешанных чувствах: сегодня Улаф сможет говорить со мной, и мне уже заранее страшно, что он наговорит. Обольщаться-то не стоит, он все еще воспринимает нашу связь как нечто противоестественное и противное ему. А я не рискую касаться его, пока он не уснет. Все, можно идти и сдаваться детективу Гранноку, признаваясь в том, что стал наркоманом: отказаться от примитивной, односторонней ласки своего истинного я уже не могу. Сижу и с час наглаживаю его шкуру, пока руки не устают. Вот только сегодня мне такой радости не перепадет, да и дальше вряд ли. Что ж, все хорошее имеет свойство заканчиваться, с этим я смирюсь рано или поздно.       ***       Дверь в палату была приоткрыта, а разговор на повышенных тонах, судя по репликам, только начался. Марк остановился, прислонился плечом к стене. Входить и прерывать Улафа и Йохана он не хотел, нужно было бы, наверное, развернуться и подождать в фойе, когда старший фон Штее выйдет. Но упустить возможность и прощупать почву на будущее? Он не был настолько глуп.       — …временно отстранен от исполнения обязанностей до полного выздоровления и освидетельствования комиссией.       — А за это время он развалит мой отряд, отец?!       — Не горячись. За пару месяцев, если вы с Марком будете упорно трудиться для твоего выздоровления…       — Гр-р-р!       — Я сказал — вы с Марком. Или ты не понимаешь элементарного? Он сейчас — твой единственный шанс!       — Я не хочу! Это позор, это…       — Связь истинных.       — Бабкины сказки!       — О, Боже. Скажи еще, что ты ничего не чувствуешь, и это не он помог тебе пройти оборот, и не из-за его присутствия твои раны регенерируют так быстро, а воспаление спало на следующий же день, когда он появился.       Судя по голосу, старший фон Штее усмехался. Улафу явно нечего было возразить.       — Впрочем, если ты хочешь, я найму сиделку, а твое выздоровление затянется на год, если не больше. И не факт, что вообще будет. Марк — мальчик сильный, он перетерпит отдаление, хотя ему будет нелегко. Ты готов обречь своего истинного на мучительное одиночество, Уль? На приступы боли в моменты, когда сам будешь от нее страдать?       В палате повисла тишина. Марк боялся даже пошевелиться и вздохнуть полной грудью, ожидая ответа Улафа. От него зависело все дальнейшее будущее. Как и сказал Йохан, он был сильным и мог перетерпеть, стая поддержит его всеми силами, поможет не сломаться. Но как же не хотелось доводить все до такого! Казалось бы, все начало налаживаться, Улаф-дог так внимательно его слушал, даже иногда, вроде бы, улыбался — Марк не мог поручиться за это, он плохо разбирался в собачьей мимике, а хвост пса был неподвижен из-за травмы. И вот, когда он обернулся, оказалось, что все эти улучшения Марк себе придумал.       — Нет. Я не хочу сиделку.       Сердце замерло на мгновение и заколотилось быстрее.       — И оставаться в госпитале я тоже не хочу.       — Этот вопрос я решу. Дом на озере тебя устроит?       — Он далеко от города.       — Ничего, кажется, у твоего лебедя есть права.       Дослушивать Марк не стал, тихо-тихо, затаив дыхание, отступил к выходу на пожарную лестницу и по ней сбежал на пару этажей вниз, в холл. Дошел до лифта, поднялся на нужный этаж, зная, что шум открывающихся дверей псы услышат. Он не был уверен в том, что они не чувствовали его присутствия раньше, особенно Улаф. Хотя он мог отвлечься на отца и не обратить внимания. А Йохан будет молчать, даже если и понял, что Марк их подслушивал.       Как он и думал, в палате царила тишина, когда он дошел от лифта и вежливо постучал, хотя дверь и оставалась приоткрытой.       — Входите, Марк, — отозвался Йохан.       ***       Слава Богу, Улафа хотя бы простынкой прикрыли. Хотя я и знаю, что под тонкой тканью он все равно почти обнажен, там прячется уже не собачий, а человеческий жесткий корсет, пока еще удерживающий его спину в зафиксированном состоянии. Наверное, его снимут, когда перевезут туда, куда там намерен его отправить отец. М-м-м, дом на озере? Звучит заманчиво.       В следующие полчаса Улаф мрачно молчит и пялится в потолок, пока Йохан расписывает мне все прелести отдаленного поместья. И мои обязанности, если я соглашусь там жить и присматривать за Улафом в свободное от работы время. Естественно, кроме меня там будет еще пара слуг, а нанятый врач будет приезжать, чтобы провести все необходимые процедуры, раз в сутки.       — Я ни в коей мере не смею навязывать вам эту заботу, Марк, — говорит старший фон Штее, а я вижу, как Улаф саркастически кривит губы.       Мы все тут прекрасно понимаем, что это только риторика и словесные кружева. Что я не откажусь ухаживать за своим истинным партнером, несмотря на все его заебоны.       — У вас довольно тяжелая и ответственная работа, а дом находится довольно далеко от города, и общественным транспортом туда добраться нельзя. Я предоставлю вам машину.       — А если бы у меня не было прав? — интересуюсь я, глядя ему в глаза.       — Тогда я предоставил бы вам машину с водителем, — он слегка пожимает плечами. — Поверьте, Марк, там прекрасная природа, тишина и свежий воздух. А еще — небольшое озеро в пяти минутах от дома. Вам понравится.       Я позволяю себе улыбнуться. Хитрый пес. Вроде как он меня покупает, хотя все это было уже давно оговорено нами, еще в тот раз, когда мы с ним и Тимвиц-Виндами встречались в кафе. Уже тогда Йохан фон Штее все обдумал и расписал. Это просто маленький спектакль для Улафа. Способ заставить его поволноваться. Я-то давно дал свое согласие. И мы оба краем глаза отслеживаем реакцию Улафа, а я — еще и очень внимательно прислушиваюсь к исходящим от него чувствам. Все-таки не зря я укреплял нашу связь. У меня есть надежда, что я смогу сломить его сопротивление, что он примет меня, примет то, что происходит с нами обоими, как данность, а не как мучение. Я ничего не смыслю в дрессировке собак, но Йохан был тогда весьма прямолинеен, расписывая кое-какие особенности психологии своего вида. И, будь Улаф хоть волком, хоть лисом, да хоть кошачьим — мне было бы в разы труднее. Но он — пес, а значит, у меня есть шансы приручить его.       «Вы не альфа, Марк, но в вас достаточно внутренней силы и в то же время мягкости, чтобы стать для Улафа тем, кому он будет подчиняться, несмотря на свой статус», — сказал рыцарь фон Штее тогда, и я вспомнил слова леди Дарквуд и поверил ему.       — Я согласен, сэр.       Встречаюсь взглядом с Улафом и внимательно наблюдаю, как он усилием воли снова натягивает на себя маску безразличной холодности и отстраненности. Только вот коротенький, едва заметный всплеск радости я все равно почувствовал. Что ж, посмотрим, сэр Айсберг, насколько долго ты продержишься. А я сделаю все, чтобы помочь тебе встать на ноги и вернуться на службу. Потому что я начал понимать тебя, и мне теперь тоже не все равно, что происходит с твоими ребятами. Ну и просто потому что люблю тебя.