Двойная луна - 5. «Лебединая верность»

      — Мистер Сигнис, к вам полиция.       Виктор поморщился. Для старого дворецкого он как был «мистером», так им и остался. Это Ферга можно было заставить называть себя «милордом», Джонатан служит им уже пятьдесят лет, а до него служили его отец и дед, так что старик прекрасно знает, кто должен наследовать титул, а кто так навсегда и останется младшей ветвью. Нет, не навсегда, конечно же, а только пока не будет найдено тело нынешней наследницы, почему-то уже двадцать четыре года медлящей принять титул и дела рода Сигнис. Впрочем, это пока не важно. Виктор с трудом заставил себя выкинуть из головы мысли о том, что скоро, совсем скоро даже упрямый дворецкий будет вынужден переучиваться правильному обращению к своему милорду. Хотя лучше будет вообще уволить его. Приходящие слуги куда дешевле обходятся и меньше знают.       — Пусть проходят в кабинет, Джонатан.       Он недоумевал: что им нужно? Прошло столько времени с пожара, что там можно было так долго расследовать? Да и штраф природоохране он выплатил. В какую-то секунду сердце екнуло: что, если это пришли сообщить о найденном теле Темперанс? Но эту мысль он отогнал — наемник пока еще не звонил, да и с момента их встречи прошел только один день, а тот потребовал три на какие-то там проверки. Что проверять-то? Опасна ли полусумасшедшая девка, чудом вырвавшаяся из надежного, казалось бы, убежища? Виктор убедил себя в том, что во всем был виноват покойный Ферг. Это он не справился с Темперанс, а то и вовсе забыл запереть ее, расслабился, наверное, за столько лет. О, возможно, он поторопился с наймом киллера? И сейчас ему об этом скажут. Да, наверное, так и есть!       Полицейские были какими-то особо крупными. Один — точно пес, он и в человеческой ипостаси выглядел псом. Кем был второй, Виктор не сразу понял. Точнее, полицейский вызывал у него смутное ощущение узнавания. Но они точно никогда не встречались, такого здоровяка Виктор запомнил бы наверняка.       — Виктор Сигнис?       — Да, это я. А в чем дело, офицеры?       — Вы арестованы по обвинению в насилии над леди Темперанс Сигнис.       Время остановилось, замерло для Виктора, словно его и все вокруг опустили в жидкий азот. Он больше ничего не слышал, да и сопротивления не оказал, когда заломили руки и вывели из кабинета, потом и из дома прочь. Запомнился почему-то только вспыхнувший острой ненавистью взгляд дворецкого, стоявшего на верхней ступени лестницы.       В себя Виктор пришел уже в допросной. Ему сообщили, что семейный адвокат Сигнисов отказался работать на него, поэтому ему дадут государственного адвоката. Эта новость снова выбила почву из-под ног. Как это — адвокат Бересфорд отказался? Какое право он вообще имел? Явившийся госзащитник пояснил, что это дело одного члена семьи против другого, а семейный адвокат по закону и в силу прописанных в контракте условий не имеет права принимать участие в подобных делах по специальности. Но может быть свидетелем, как со стороны обвинения, так и со стороны защиты. Так что если мистеру Бересфорду будет чем помочь им в развале обвинений, он, мистер Анджей Кравец, обязательно оного мистера Бересфорда вызовет.       Виктор кивнул и постарался сосредоточиться. У них нет и не может быть улик — дом сгорел, как он оставил на крыльце приемника коробку с птенцом, никто не видел, как насиловал девчонку — тем более. Все их обвинения не более чем слова, а его слово — уважаемого члена общества, мецената и вообще оборотня во всем положительного — против слова идиотки, которая наверняка пару слов не свяжет? Это даже не смешно. Он выиграет это дело и подаст встречный иск — о признании племянницы недееспособной.       — Что ж, мистер Сигнис, позвольте ввести вас в курс дела, — сказал мистер Кравец и открыл папку.       ***       Судебные заседания решено сделать закрытыми. Главный судья Лоу-тауна пошел нам навстречу, проникся состоянием мамы, так что в самом зале не будет никого лишнего. Результаты тоже обнародоваться не будут. Сессий назначено уже с самого начала целых три, потому что кроме всего прочего вскрываются махинации с налоговыми декларациями, что-то там еще биржевое. Так что по итогам расследования род Сигнис оказывается, возможно, не в лучшем положении, чем двадцать пять лет назад. Маме на это откровенно наплевать, хотя потом она и говорит, что будет жаль потерять не только возможность приводить в более-менее пристойный вид достояние рода — все еще находящийся в нашем владении замок Уайтперл, но и сам замок. Глаза Улафа внезапно загораются каким-то маньячным огнем, он уточняет про замок и куда-то надолго исчезает.       Первое заседание едва не срывается из-за того, что Виктор пытается напасть на маму и меня, выкрикивая какие-то малосвязные фразы. Теперь его ждет психиатрическая экспертиза, хотя мне и показалось, что все это было просто фарсом, попыткой уйти от ответственности. С другой стороны, если так подумать, тюрьма не слишком отличается от психиатрической лечебницы. Решетки есть и там, и там, а психически больным оборотням амнистия не полагается по закону. Так что если Виктора Сигниса признают невменяемым, в лечебнице тюремного типа он проведет остаток своих дней.       После визита в суд маму приходится успокаивать, но Зеерос действует на нее очень хорошо, а когда туда привозят Вальда, она и вовсе оттаивает и забывает обо всем.       — Улаф, вы скоро станете консортом Марка, — вечером, когда мы все сидим у камина в гостиной, а за окнами барабанит холодный октябрьский ливень, говорит мама. — Но у вас уже есть наследник, а у Марка его нет. А будущему князю Сигнис наследник просто необходим. Как вы относитесь к триадам?       Улаф пару минут молчит, потом улыбается:       — Положительно, леди Сигнис, — и, встречая мой откровенно обалдевший взгляд, поясняет: — Я видел, как ты работаешь с детьми, Перышко. И знаю, что ты станешь прекрасным отцом, и не только Вальду. Да и ему не помешает брат или сестра.       Дар речи возвращается ко мне не скоро. Но и тогда я не тороплюсь им пользоваться: мне нужно подумать обо всем. Хотя бы сейчас, потому что ночью я буду не способен на какое-либо мышление — Улаф держит свое слово и приходит ко мне каждую ночь, чтобы измучить ласками, заставить выплеснуться, выстанывая на пике его имя. Учит, бережно и ласково, понимать свои и чужие желания, удовлетворять их, принимать и дарить ласки, не бояться и доверять. Доверять особенно важно: в первую брачную ночь мне придется повернуться к нему беззащитной спиной, довериться его клыкам, которые отметят меня. Я, конечно, потом и сам планирую ответную акцию, но все-таки он будет первым.       — Марк, ты весь вечер молчишь, — говорит мама. — О чем ты думаешь?       — О том, что вряд ли смогу подарить супруге полной мерой ту любовь, которую от меня будут ждать. Я наслышан о традициях и особенностях лебедей.       Она печально вздыхает и качает головой, а я запоздало вспоминаю, как был зачат и почему прожил всю жизнь сиротой. Вот дебил!       — Все меняется, малыш. И лебеди тоже. Иногда достаточно взаимного уважения, чтобы построить крепкую семью. И любви только с одной стороны.       Моргаю, пытаясь осмыслить.       — Моя мама не любила отца. Это он в нее был влюблен без памяти. Но они слишком уважали друг друга, так что вид безумно влюбленных им всегда удавался. Легенда о том, что лебединые пары — это только по любви и на всю жизнь, не более чем красивая сказка. Когда-то на заре веков разумности оборотней это, несомненно, было истиной, но всем свойственно меняться. Львы и тигры забыли об истинных, лебеди — о любви, кто-то еще — о чем-нибудь другом.       Это на удивление горько звучит, да так оно и есть. Оборотни все глубже увязают в людском, перенимают привычки, повадки и законы людей, забывая о своих корнях. Мало кто, восклицая «О Боже!» понимает, что взывает к Прародителю всех разумных, но в первую очередь — Прародителю многосущных. Однажды наступит день, когда оборотни станут думать, что их истинная форма — это на самом деле какая-то мутация или болезнь. Наверное, к тому времени вымрут все рода, что не могут полностью мимикрировать под людей: пресмыкающиеся, ящеры, птицы. Я искренне надеюсь, что этого не случится, но тенденции-то налицо…       — Мы говорили о триаде, — возвращает меня в действительность мама.       — Ну… а что о ней говорить? Если Уль согласен на триаду… Но я бы лучше согласился на контрактный брак до рождения ребенка.       Я просто не хочу обманывать какую-нибудь девушку из благородной семьи. Хотя и понимаю, что именно лебеди не согласятся на подобное. Ведь та, что снесет для меня яйцо, впоследствии рискует остаться бесплодной, и кому она будет нужна?       — Мам, давай, поднимем эту тему позже? — строю я жалобное лицо.       Она улыбается и говорит, что Вальду пора спать, и она сама уложит его. Улаф сперва немного не доверял ей, но психологи утверждают, что леди Темперанс — на редкость трезвомыслящая женщина, и ее рассудок в полном порядке, а что есть небольшие проблемы с памятью — это просто следствие длительного стресса. Речь ведь у нее восстановилась полностью.       Мы остаемся одни, не торопясь подняться наверх.       — Ты в самом деле не будешь против триады? — спрашиваю, рассматривая лицо Улафа в каминных отсветах.       — Не буду. Уверен, ты выберешь супругу с присущей тебе мудростью.       — Хм, кажется, здесь запахло грубой лестью?       Улаф демонстративно нюхает воздух, изображает крайнее отвращение (дома, когда мы наедине, ледяная маска словно стекает с подвижного лица) и подхватывает меня на руки:       — Ты прав! Кошмар, мы задохнемся, если немедленно не сбежим!       Вот же… собака страшная!