Не любовник, напарник. Или?..

      Янош разлегся на полу, поглядывая на Филиппа снизу вверх и отмечая правильные черты, густые изогнутые ресницы и мешки под глазами по кило каждый. Спать гонять надо ребенка, пока он в своей тяге к знаниям не угробился.       – Да элементарно. Есть, например, манипулятор и есть информатор. Информатора от иллюзий коротит. И ему очень плохо. Тошнит бедняжку, крутит, может и принакрыться насовсем. Способность силится выкачать и проанализировать информацию, а в иллюзии она искажена. А есть, например, сканер и исполнитель.       – Исполнитель? – мальчик вытащил из-под задницы еще одну брошюрку и шустро залистал, слюнявя палец. – Нет такого…       – А он вообще птица редкая. Это такой человек, который за пару часов может дать себя почувствовать кем угодно. Исполняет мечты. Говорят, у царя Соломона был наложник-исполнитель, пока его в веру не стукнуло. Любой каприз. Хочешь – отцом будет, хочешь – братом. При этом ты к нему испытаешь строго определенные эмоции. Комфорт, любовь, жалость. С мягким выходом, без истерик, отходняка и ломки. Длительность любая – от пары минут, до нескольких лет.       – Хм, – Филипп задумался. – А если взять исполнителя и манипулятора? – спросил он, кося на «брата» и потихоньку подъезжая к нему поближе, елозя по ковровому покрытию.       – То можно сдавать их вместо проституток и наркотиков, – заржал Янош, уловив, куда клонит младший. – Так вот, сканер и исполнитель не сходятся никак. Они нейтральны и не могут друг на друга влиять. Это отталкивание и исключение.       – Хм, – вновь повторил мальчик, укладываясь на бок и невзначай упираясь затылком в плечо боевика. – Значит, должны быть способности, которые притягиваются и дополняют друг друга.       – Верно, – Ян погладил темный затылок, спустился на шею, придержав ладонь. – Информатор и сканер – идеальная пара. Один считывает, второй поставляет нужную информацию. Оба такие смешные, когда работают. Как токующий глухарь – ничего не вижу, ничего не знаю, можете делать, что угодно, только не будите.       Филипп хихикнул, уткнувшись носом в рукав Яновской футболки. Дышал тепло и часто. Янош подумал, что сквозняк из окна – не самая оздоровляющая процедура, и сгреб младшего под бок, прикрыв собой от прохлады.       – То есть, можно поставить информатора и сканера в пару – и будет отличный механизм? – зевнув, продолжил мальчик.       – Не всегда, – Ян машинально гладил его по голове. – Нужно много факторов. Не все пары становятся парами… это как в жизни. Вроде гороскопы стоят как надо, а не выходит каменный цветок.       – Но если…       – Давай-ка лучше спать, – Янош решительно поднялся и взял Филиппа на руки.       Подросток возмущенно засопел, но послушно обнял за плечи, придерживаясь. Так и доехал. Ян сгрузил ношу на кровать, завернул в одеяло и приложился к прохладному лбу губами.       – Спи, завтра продолжишь свои изыски. Найдешь механизм спаривания способных – звучит-то как! – я тебе премию выпишу.       Мальчик улыбнулся.       Закрыв дверь, Ян потер руки. Пальцы покалывало, ощущение тепла не проходило. А еще было очень приятно, что Филипп оказался умным и любопытным. Полез в бумаги. Боевик и сам не особо помнил, где они валялись. В какой коробке. Все формулы он держал в голове, а остальное – да кому оно нужно. Только ощущение приятности все равно не проходило.       Под утро Яноша разбудил истошный крик. Филипп в холодном поту, сжавший одеяло в кулек у груди, сидел на кровати и смотрел перед собой в пустоту. Его колотило. Зрачок сожрал радужку, а в комнате стало на несколько градусов холоднее. Боевик простился с ребрами, но мальчик вдруг вцепился в него мертвой хваткой, прижался, уткнувшись в грудь лбом, и разрыдался. На пару мгновений непривыкший к детским соплям и слезам Янош растерялся, а потом осторожно прилег, укладывая мальчика поверх себя, и прикрыл обоих одеялом. Утешать детей боевик не умел и не любил, поэтому просто молчал, давая выплакаться.       – Кошмар? – осведомился он, когда размазывание соплей по его футболке перешло в стадию судорожного икания.       – Не знаю. Извините, я не хотел… будить и мешать.       – Не выпендривайся, – Ян подтащил низ футболки и вытер Филиппу нос. – Что-то приснилось? У способных не бывает простых кошмаров. Наш мозг проецирует не случайные образы. Так что?       – Больница, – младший поерзал, сползая по «грелке» под собой, пока не умостился щекой под солнечным сплетением. – Боль… я совершенно не могу терпеть боль, если это порезанный палец, ною неделю. Ныл. Только в приступе боль приятная, а когда иглы или скальпель.       – Понятно, – Янош смачно зевнул. – Будем тебя тренировать. Пока окрепнешь, а там займемся все-таки приступами.       В тишине пронзительно заверещал телефон, Филипп содрогнулся, надавив локтем на самое дорогое Яну, и боевик вдруг понял, что придется прямо сейчас очень быстро встать, чтобы не оконфузится. На детей у него точно никогда не стояло. И начинать пагубную практику как-то стремно. Но пронимало теплом, непосредственностью. Ян как-то давно отвык, что можно просто тихо лежать и слушать дыхание, не помнил, когда в отношениях к нему не было никакой подоплеки. Он мог быть удобным, полезным, надежным. Но что-то из области сопли-романтика-розовые лепестки… брр.       Боевик отвесил себе мысленную затрещину. А здесь мальчик полностью от него зависим, не знает, чего ждать и вообще. Сволочь ты, Янош, как и говорили. Распустил нюни. Да завали ты этого ребенка прямо сейчас – он не пикнет. Потому что не понимает, что надо пикать.       Телефон заорал снова. Боевик выругался, выбрался из постели и взял трубку.       – Доброе утро, – сладко пропело в ухо. – Не нальешь ли стакан томатного сока бедному задерганному человеку?       – Мстительному, ты хотел сказать, Пес? – усмехнулся Ян, успокаивающе кивая выглянувшему в коридор Филиппу. – Любопытство замучило?       – Твой куратор замучил, – трубка рассмеялась. – Сними охрану, я уже не в тех годах, чтоб перепрыгивать растяжки.       – У нас гости, – сообщил Ян, спускаясь и нажимая нужную комбинацию. – Боюсь, тебе придется пообщаться.       Филипп следовал за старшим, как на поводке, в чем был. Мокрая мятая футболка и трусы в веселенький горошек. Кажется, Коди оставил в мальчишке след. Расцветка дикая, но Ян поспешно отвел глаза от топорщащегося клапана.       – Кто он? – Филипп, еще не отошедший от кошмара, нервничал: зябко тер ладони, поджимал пальцы ног.       – Правая рука господа. Начальник службы безопасности Клана. Постарайся не волноваться. Он не кусается, если это не выгодно. Пока – не выгодно. Ему на руку, если мы сможем использовать твои способности. И это он помог состряпать бумаги на твое официальное проживание со мной.       Аккуратный короткий звонок в дверь Ян проигнорировал. Нарочно выждал пару минут, открыл и хмуро уставился на невысокого щуплого мужчину в неброской серой одежде. Не деловой. Вообще, это смахивало на спортивный костюм. Правда, вместо кроссовок – полувоенные ботинки на каучуковой подошве. Ступают неслышно, следы оставляют рифленые. Под мышкой у визитера воинственно торчал зонтик и газета. Увидишь на улице – не оглянешься. Разве что на лысую, как коленка, голову. Солнце днем она отражала только в путь.       – Пусти меня, я хороший, – улыбнулся Пес, ткнув узловатым пальцем в широкую грудь перед собой. – С тебя сок и развлечения.       Сухой, как щепка, своровец цепко и бесшумно прошелся по кухне, щуря и без того узкие глаза, и вздохнул. Пес уселся на диванчик, вытянул ноги и сцепил руки на впалом животе:       – Где твое сокровище? Познакомишь?       – Доброе утро, – внезапно уверенно и звучно произнес Филипп, входя в кухню и останавливаясь за спиной Яноша.       Собеседник видел его, он видел незнакомца, но Ян стоял между живым щитом. И боевик, и Пес маневр оценили. Мальчик напрягся, ожидая допроса или информационного щупа, но Пес лишь улыбнулся. Глазки совсем пропали в ранних морщинах, оставив только лисьи хитрые щелки. Младший переоделся в джинсы и чистую футболку, даже умылся – ресницы мокро слиплись.       – Доброе, малыш, – один из сильнейших нюхачей Клана и по совместительству редкостный говнюк, получивший первенство по политическим играм, даже не подумал запустить способность. – Извините, что так рано. Не мог устоять перед соблазном вернуть долг этому вот красавцу. Разбудил?       – Нет, – Ян подвинул Филиппу стул и отвернулся к плите.       Младший уселся верхом. Еще один щит, хлипкий, резной. Иллюзия защиты.       – Жалко, – рассмеялся Пес, не глядя на боевика. – Я мечтал вернуть тебе должок, придется еще раз приехать ночью. Как тебе дом, Филипп? Не обижают?       – Нет, благодарю вас, – мальчик передерживал с вежливостью, зеркаля обращение, но звучал искренне и все так же спокойно. – Здесь я чувствую себя в полной безопасности и под присмотром.       Пес уважительно качнул лысой башкой. Обвел ногтем белесый вензель на крышке стоящего под боком дивана столика, подвигал пустой забытый стакан.       – Ты специально выбрал фамилию, чтоб я помер со смеху? Энигма. Это ж надо такое придумать, – отпустив мальчика из капкана взгляда, глава клановской Своры покосился на холодильник. – Налей почтенному джентльмену томатного сока. Знаю, что есть.       Ян преспокойно продолжил хлопотать с чайником.       – Джентльменов тут не вижу, а сок правда есть. Филипп? Уважь гостя, пожалуйста.       И началась игра в вежливость с замашками на сарказм и попытки подковырнуть друг друга. Пес вспомнил Яну последний разговор и игнор Даллилы, Янош ответил, что не стоило ради этого рисковать супружеской верностью Отцу Клана и тащиться к чужому мужику за тридевять земель. Филипп наблюдал за перепалкой и постепенно начинал хихикать. Сначала прикрываясь ладонью или утыкаясь в сгиб локтя, потом уже, не сдержавшись, в полный голос.       – Ну вот, малыш расслабился. Теперь можно и о деле, – глава Своры отпил кровавой жижи из стакана, причмокнул и вынул из кармана конверт. – Гора не пришла к Магомету, Магомет…       – … прислал ей кило взрывчатки, – Ян с недовольной рожей распечатал письмо и скривился сильнее. – Хорошо, послезавтра начну. Это все? Могу идти к своему Морфею?       Пес выразительно повел глазами на Филиппа, Ян украдкой показал ему кулак и вертанул пальцем у виска. Несмотря на разное положение и окружение, с Псом они ладили всегда неплохо. Правая рука Отца Клана закрывал глаза на мерзкий и неуживчивый характер боевика, а тот, в свою очередь, не посылал нюхача в пешее эротическое с дополнительными услугами путешествие. Если просит Пес, значит, дело того стоит.       Закрыв за посетителем дверь, Ян уселся за стол, раскручивая набросанную от руки карту из конверта и небольшой жетон. Окно светлело все быстрее, тень от сада нагло свалилась на подоконник и теперь стекала на пол, пробираясь вглубь комнаты. Город просыпался, шум во внезапной тишине долбил по барабанным перепонкам. Ян поморщился, притупив слух.       – Вам надо уехать? – младший потыкал в бок кружки, пряча глаза и сутулясь.       – Да, – боевик допил остывший чай. – Ты сможешь остаться без меня на пару недель? Я приглашу Элен пожить.       – Не надо! – Филипп неловко потянулся, тронул цепочку жетона, наклонился, силясь узнать нарисованную местность. – Я останусь. Не грудной. Тетушке Элен не надо жить со мной, если что-то случится, то она же… не вы.       – А кормить тебя кто будет? – Ян вздернул бровь.       – Сам прокормлюсь. В магазин научился ходить. Ян, а вы вернетесь?       Янош со скрипом отбортовал стул от стола и утянул Филиппа на колени. Попутно подумав, что это уже блажь. Нравилось ему трогать этого ребенка.       – А что, у меня есть варианты? – фыркнул он, наблюдая, как скулы младшего заливает румянцем. – Научился бутерброды делать, считаешь, с хозяйством уже справишься?       Филипп рассмеялся, а потом обнял Яноша за шею, шепнув:       – Я буду скучать.       И поспешно спасся бегством к лестнице. Ян потер затылок, благодаря за расторопность и сообразительность. Или смущение. Главное, что быстро сбежал от греха подальше. Пожалуй, пора заводить кого-нибудь на предмет дружить организмами. Голова у боевика, конечно, чугунок, отток крови ей нестрашен, но ходить с колом в штанах постоянно болезненно, неудобно и вредно для здоровья.              Плюнув на попытку доспать положенное нормальным людям, Ян собрался за несколько часов. Все-таки позвонил Элен, попросил приглядеть за остающимся мальчиком, но не заворачивать его в опеку с головой. Оставалось надеяться, что за месяц с хвостом Филипп действительно немного адаптировался и сумеет продержаться. На всякий случай, сжав яйца в кулак и запрещая себе думать о плохом, Янош отдал младшему ампулу с сильным подавителем. Оно вырубит мальчика на сутки как минимум, потом аккуратно выведет в состояние легкой комы. Потом в сон и… и при пробуждении способность Филиппа разнесет все к такой-то матери на сто метров вокруг. Но это крайнее средство.              Песок забивался во все щели, пока старый скрипучий джип пер по рассыпчатым дюнам. Ян крутил баранку и думал. Пополам про работу и про мальчика. Вернется – начнут заниматься. Пора. А то дурацкие щенячьи забавы собьют Яна с панталыку. Не для того он ребенка вытаскивал.       Песчаная дорога жестоко мстила за попытки ее деформировать, и машину пришлось оставить задолго до пункта назначения. Вытаскивать угодных Клану способных из передряг Ян соглашался еще реже, чем работать над шлифовкой дарований. В этот раз, в обмен на дарование, приглянувшееся лично ему, пришлось отрабатывать. Полузаброшенный дворец, окруженный колючей проволокой и сколоченными из говна и палок укреплениями, впечатления на Яна не произвел. Пара десятков людей на охране – тоже. Штурмовать затрахаешься, а вот тихонечко проскользнуть – запросто. Напарников в это путешествие Янош не брал. Терпеть не мог работать со случайными партнерами, а сыгранных на данный момент под рукой не обреталось. До городишки на окраине пустыни его подбросили знакомые наемники транспортным самолетом, помахали ручкой, пообещав забрать, если выживет, через полторы недели.       Улегшись пузом на песочек, Янош приник к военному биноклю. Осмотрел дворец, убрал окуляр от глаз и осмотрел так, на живую, морщась от попадающих в глаза песчинок. Внутри, за просветами окон, все выглядело куда лучше, чем снаружи. Зелень, ковры, даже какие-то украшения минувших эпох – вроде клеток с истеричками-попугаями на лестнице. Чертовы птицы орать начнут, стоит мимо пройти. Значит, мимо ходить не будем. Прикопав бинокль, Ян повернулся на спину, достал из кармана фотографию. Молодой пацан, чуть старше Филиппа. Худенький, светленький. С хорошей острой комбинацией информатор-сканер. По совместительству – один из малочисленных родственников Даллы, бездарно прохлопанный куратором на ранних сроках развития личности. Иными словами, парнишка послал всех нахер и свалил в неизвестность. Ушел назло тетушке уши морозить. Боевик прищурился на озениченное солнце. Или прожаривать. В зачуханой стране посредине треугольного континента.       Порванное фото послушно вспыхнуло от зажигалки, Ян тщательно присыпал песочком походный кофр рюкзака и пополз на следующую дюну, мечтая не поджарить себе яйца горячим песком. С другой стороны дворец казался еще унылее. За колючей проволокой лежали черными кляксами большие мосластые псы. Жарко собачкам, Янош их понимал прекрасно. Трое охранников лениво курили под навесом, в тенечке. Рядом стояла кадушка с термостатом, шумел аккумулятор, исправно питая холодильник. А откуда у нас тянется кабель? Боевик проследил гибкую змею, небрежно присыпанную песочком и укрытую в паре мест термопленкой. В подвальные помещения. Такие автономные дворцы-оазисы остались только в Африке. Прожить, при хорошем поставщике, пару лет, не вылезая – плевое дело. Каким ветром сюда занесло искомого пацана, боевик даже думать не хотел. Сначала вытащим товар, потом, при упаковке, посмотрим, что к чему.       Ян закрыл глаза, тщательно проговаривая про себя все детали. Что забыл, на чем мог проколоться, кто из способных мог быть в особняке, помимо, как там его, Мартена. Упаковав все в голове, боевик вытащил сигарету – единственную забившуюся в уголок в мятой пачке – и прикурил от понтовой примечательной зажигалки. Даже жаль будет расставаться.       Дымок пошел вверх, растворился запахом табака. Ян кашлянул, отвык от таких крепких. Чего ни сделаешь ради любимого куратора, чтоб ей почки телячьи поперек горла встали. Глоток из фляжки, часть в себя, часть на рубаху. Все, к спектаклю готов. Где там благодарные зрители?       Охрана заметила дымок и подозрительное шевеление минут через пять. Молодцы, орлы. На косолапой вышке возбудился стрелок у пулемета. Ян поржал, что на его месте мог быть неосторожный тушканчик, а его двенадцатью миллиметрами. С традиционной абракадаброй на ломаном наречии Яноша вздернули на ноги, угостили прикладом в живот и поволокли за ограждения. Идеально. Даже не надо по песку и крышам скакать.       Начальник охраны, плюгавый мужик в вылизанных до буквально зеркального блеска сапогах, мятой рубахе и штанах подозрительно вымазанных в паху белым и губной помадой, уселся за металлический стол и вперил в боевика грозный взгляд. Янош, вися на кистях и локтях, украдкой рассматривал потолочные крепления, пока изображал конвульсии от боли.       Куча стандартных вопросов, на которые Ян мычал, мотал головой и несвязно блеял на корявом английском, потом, издеваясь, перешел на французский. И под конец добил русским. Мужичок пошел пятнами, заволновался, дергая воротник рубахи. Правильно дергается, они тут в строжайшем секрете хозяйское тельце берегут, а тут какой-то неведомый придурок, которого они пропустили. Бить его устали часа через три. Толку-то. Глаз жалко, заплыл. В остальном – нормально. Но для убедительности обвис, обнаружив ведущий из угла кабель и большую дыру.       Пока до щуплого мудилы дошло, что вытрясти из бухого в жопу укурка ничего не удастся, радостную весть о незваныше донесли до великого и могучего господина. С первой рухнувшей темнотой он и припожаловал. Янош уважительно крякнул про себя. Не способный, но профи высшего разряда. Подтянутый, лет сорока, военный, можно спорить. И что-то еще. Опыт, который чувствовался даже на вкус. Как песок.       – Что здесь? – он не вошел, остановился у порога, осмотрелся.       – Мы не понимаем, господин, – начальник охраны поджал губы. – Никаких следов транспорта. Несет чушь какую-то на трех языках. Бухой.       Хозяин и господин подозрительно прищурился. Правильно, мужики под два метра ростом и весом под сотку просто так с небес не падают.       – Позови Марти, – скомандовал он кому-то в коридоре.       За это Ян готов его был расцеловать. Пять часов не прошло, а уже почти все на мази. Когда привели Мартена, Янош опять начал ругаться. В дверях стоял юноша с бутылкой наперевес. Пьяный чуть больше, чем изображал боевик. Вдобавок, кажется, под дурью. Взгляд плыл, ни на чем не фокусируясь. Длинные светлые волосы забраны в неаккуратный пучок на боку. Босиком, в распахнутой шелковой пижаме. Со стояком. Прекрасно. Прекрасное видение повело мутным голубым глазом и икнуло:       – Зачем звал? – нагло спросил вьюноша, поглядывая с отвращением на грязный пол комнаты.       Порога он тоже не переступал. Местный хозяин ткнул пальцем в висящего Яноша. Тот придержал дыхание, замедляя сердце, и приготовился. Пьяное чудо обратило на него плывущий взор. Выстреливший следом щуп пробил первый ряд ментальных блоков. Боевик хмыкнул. Силен, зараза. Понятно, зачем Далла так хочет вернуть под свое крыло, талантище. Мартен нахмурился, отхлебнул из горла. Пары алкоголя на наркоту не давали адекватно понять причину неудачи. Ян изобразил глубокий обморок, и информатор поморщился:       – Твои придурки его укатали, – парень фыркнул, повернулся к господину и вдруг повесился ему на шею, закинув неуклюже ногу на бедро. – Ничего не разберешь. Позови, когда он придет в себя. Если привести его в сознание сейчас, толку не будет. Адье, милый. Пойду к Кристиночке, она ждет.       Явление покинуло обшарпанные серые стены импровизированного каземата. Ян мысленно поаплодировал мизансцене и остался висеть. Сняли его ближе к вечеру, отчаялись. Под водой из грязного ведра он даже не пикнул, на пинки не отзывался. Складировали боевика на полу у стены. Из окна дуло, на ребра давил бетон. Все как положено. Парочка страждущих, метившая на место начальника, пришли попозже, опять подвесили придремавшего боевика, попинали с полчасика и удалились восвояси. Янош тяжко вздохнул. Уроды. Вздремнуть не дали. К полуночи дворец угомонился.       Подтянуться, выкрутив плечи до упора и хруста, снять себя с крюка – дело пары минут. Ян распутал запястья, стащил наручники и потянулся. Спина кракнула в паре-тройке мест, принимая нормальное положение. Охрана снаружи строила из себя бравых вояк, по двое расхаживала вдоль укреплений, даже мимо сухого бассейна на территории. Собаки, выпущенные из загона, радостно носились по огороженному участку.       Янош бесшумно прокрался на верхний этаж. План здания простой как валенок. Круговое расположение, центр – внутренний двор. Спальное крыло – восточное. Ночь слизала краски, внутреннее убранство прикрыло уродство темнотой и вернуло себе былой шик. Поцарапанные фрески на стенах и покосившиеся рамы картин теперь выглядели загадочно, а не жалко.       Ступеньки лестницы засыпаны битым стеклом, лужа под ними почти высохла, липкая, пахучая. Кто-то со всего маха угробил здесь бутылку вина. Ян быстро обследовал верхний этаж. На втором спал офицерский состав. Ну, как спал: в одной комнате горел свет и тянуло сладким терпким дымом, в другой активно стонали под шорох и короткие вздохи. На третьем этаже обитал царь и господин. Здесь кумар облаков висел так плотно, что Ян на всякий случай придержал дыхание. На него дурь не подействует быстро, но горло дерет зверски. Мартен спал без задних ног посреди огроменного траходрома в компании двух девчонок. Голой жопой кверху. Боевик умилился. В кружок у кровати стояли два кальяна и батарея различных бутылок. Такими темпами пацан отправится на беседу с покойным отцом быстрее, чем Далла сделает из него приличную клановскую цацу. Янош мимоходом глянул, как у товара со здоровьем. Способности и юный возраст хранили придурка, печень даже не начала еще складывать вещички.       Осмотрев этаж до конца, боевик выскочил в окно, прижался к нагретой стене и крабом дополз до ближайшего укрепления. Подержал за шею караульного, раздел до трусов, прикарманив все нужное и полезное, начиная с Яновской зажигалки. Самым полезным оказалась советская ручная граната. На нее-то Ян и возложил самую важную миссию.       Генератор охраняли лучше, чем господина. Но не достаточно, чтобы не проскочить мимо и не устроить маленькую диверсию. Еще одной ходкой Ян забрал свои вещи из комнаты, где били, и грохнул зажигалку об пол в центре дворца. Яркий свет затопил помещение, рявкнуло почище взрывчатки. Клубы вонючего дыма потекли в разные стороны. Переполох следом настал образцовый. Кричали, бегали, палили в воздух.       Ян рысцой поднялся на третий уровень, едва разминувшись с сонным и подорвавшимся господином. Мартен спал по-прежнему крепко. Девицы визжали и пытались найти тряпки, прикрыться. Янош поморщился, осторожно успокоил обеих и положил на кровать. Спящий красавец вяло заворочался, дохнув перегаром.       – Привет, – подмигнул ему боевик и нажал на сонную артерию.       Янош вытащил безвольное тело из разворошенного осиного гнезда и преспокойно поволок вверх по дюне в противоположную от населенных пунктов сторону. Искать их начнут чуть позже, когда прогорит запал. Дворец содрогнулся от нового взрыва. Щупальца прожекторов, шарившие по пространству пустыни, вздрогнули, моргнули и исчезли. Теперь ребяткам есть чем заняться. Янош прислушался, удовлетворенно себе кивнул и зашагал вверх, держа на плече добычу.       Все хорошо продолжалось ровно до момента, как выяснилось, что джип таки бравые гаврики нашли. И раскурочили. Ну что стоило просто угнать его? Боевик сплюнул. Теперь придется вернуться, пошарить по закромам местной родины. А это риски. И время. Ян подумал про Филиппа. Придется мальчику подождать его чуть-чуть подольше.       Уже в самолете, в полудреме, краем глаза приглядывая за развалившимся у него на коленях Мартеном, Ян опять думал о подопечном. И меньше всего – про приступы. Просто вспоминал. И матерился. Что за размазня. Стареет, что ль? Его мир – сумасшедших фриков и отморозков. Этот ребенок выбивался из него. Спокойствием, вежливостью. И никакие препараты не могли быть тому виной.       Ничего толком не решив, разве что, дать телу отгул, Янош задремал перед самой посадкой.              За полночь мотоцикл устало втиснулся мимо гаража просто к стене, наездник слез и стащил шлем. Уютная темнота баюкала. Свежий запах мокрой листвы, гудящие провода. Никакого песка в трусах, раскаленного солнца над головой и отмороженного на голову информатора рядом. Ян усмехнулся.       Задание его достало. Мартен, наверное, при рождении свою дозу получил. Потому что такого жизнеустойчивого и помешанного на острых ощущения долбоклюя боевику пока не попадалось. Янош проникся, едва тело протрезвело до легкой вменяемости, пару раз демонстративно отшлепал и заставил идти голышом по песочку. Товар внял воспитательным мерам и только кривился, разглагольствуя, что жизнь скукота. Прознав, чьи такие длинные руки до него дотянулись, внезапно заинтересовался, а узнав, кто такой Янош, завелся. И с восторгом наседал с вопросами всю оставшуюся дорогу. Инфо-сканер приставал к боевику, приставал к офицеру на таможне, домогался морально до стюардессы и выгрыз всю печень девушке на стойке паспортного контроля. Нюхнул дури в туалете, Ян так и не понял, где и как он смог ее раздобыть, получил пиздюлей и был отправлен к тетушке ценной бандеролью в окружении двух смесков из Своры.       Как же дома тихо. Ян заполз внутрь, вяло потыкал в панель сигнализации и дотащился до просторной кухни на первом этаже. Издревле там обитал большой мягкий диван. В него боевик и рухнул, со стоном вытянувшись и уткнувшись лицом в подушку.       – Не спите здесь, – плеча коснулась ледяная рука, Филипп присел на широкий подлокотник. – Неудобно… да и свалитесь. Узко же.       Янош приподнял голову, сощурив один глаз. Мальчик выглядел устало и загнанно. Под глазами круги, зрачок расширен. Но голос спокоен. Яну даже показалось, что за эти две с половиной недели младший повзрослел. А кто-то, похоже, соскучился.       – Я что, такой шкаф, – с усмешкой возмутился боевик, с трудом удерживая непослушное тело на локте и ловя гладящую его плечо руку, – что на диване не помещаюсь?       Филипп послушно пересел куда-то в область коленей, рассматривая и явно сканируя.       – Не шкаф, но и не Дюймовочка, – подросток ухмыльнулся, очень похоже скопировав Яна. – Вы опоздали, я волновался.       – Извини, – Ян произнес давно забытое слово, покатал его вкус на языке и чуть не сплюнул – ну точно, размяк.       За него, конечно, волновались и Пес, и Далла бывало. Но не конкретно за кусок мяса по имени Янош, а за дело, которое он выполнял. Филипп искренне трогал его сейчас на предмет целостности. И даже не боялся приступа, боялся за него. Острый запах волнения и страха бил в ноздри терпким вереском. Прикосновения добрались до спины, неуверенно попытались разогнать кровь. Ян лег обратно, позволяя разминать каменные мышцы. С удивлением понял, что у младшего очень сильные и горячие пальцы. Проняло до копчика, живот напрягся, а южнее наметился бунт. Расслабившись, боевик немного покайфовал, даже вздохнул глубоко и шумно, почти застонал. Филипп тут же отпрянул.       – Больно?       – Нет, хорошо, – Ян старательно зевнул, надеясь, что Филипп не выучился за это время досконально правильно анализировать подкинутые способностями факты. – Только я сейчас отключусь прямо здесь.       Или наоборот. Стараясь особо не дергаться, лишних движений не делать, боевик повернулся на бок, старательно прикрываясь коленом. Взять себя в руки и подавить выработку гормонов – дело пяти секунд, но откровенно не хотелось. Янош млел под теплыми лучами волнения за себя от другого человеческого существа и продолжал сам себе удивляться.       – Я вас не подниму, – мальчик улыбнулся, потер глаза и поддался зевоте. – Так что лучше наверх идите. В душ и спать… вам бы еще спину размять.       Ян представил. В красках, эмоциях и даже маленько в ощущениях, когда ширинка стала больно давить. Пришлось сползать с дивана, лишая себя приятных прикосновений и тащиться по лестнице, в душ. Филипп шел следом, как ослик на веревочке.       – Это вы так устойчивы физически? – неожиданно ехидно спросил младший, стоило Яну стащить через голову водолазку.       По боку через ребра, игриво уходя до самого паха, тянулась глубокая царапина. Это попался кусок колючей проволоки. Распахало знатно, но уже затянулось. Через пару дней останется белая сетка шрамов, а еще через неделю рассосется и она. Глаз уже огурцом. Филипп потрогал кое-где розовые края, цокнул языком. Ян наблюдал за его макушкой с высоты роста. Все это напоминало сюр. Будь на месте Филиппа хоть Коди, да хоть тот же Мартен, итог стал бы закономерным и прямым, как два и два. А тут что прикажете делать? Терпеть? Со вздохом Янош запустил внутренние механизмы, подняв способность.       – Вы это серьезно? – подросток нахмурился. – Неделю без сна, без нормального питания, на стимуляторах и сейчас закрываетесь? Я какие-то тайны задел, которые не положено?       Янош опешил. Вот так вот просто. Он-то рассчитывал, как будет учить и объяснять, а Филипп спокойно расчехлил его защиту, не вламываясь внутрь, считал все, что надо, и еще воззвал к совести. Попал в яблочко. В самый зрачок.       Кофейные глаза щурились, смотрели с укором. Младший мялся, не вполне уверенный, что взял правильный тон, а Янош продолжал офигевать.       – Мне не больно, – успокоил он Филиппа, наконец, столкав мысли в кучку. – Просто еще не затянулось как следует. Извини, малыш, в дочки-матери со мной плохо играть, заживает, как на собаке.       Мальчик смутился еще сильнее, скулы вспыхнули.       – Не стойте долго под водой, – продолжил он давать указания, проигнорировав и тон, и саму фразу, – размокнет. Я принесу аптечку.       – У нас есть аптечка? – Ян удивленно выгнул бровь, придержав начавшие снисхождение к щиколоткам джинсы. – Выброси. Народная примета – нет аптечки, нет ран.       – В душ идете? – Филипп неловко потеребил отрастающие волосы, обещавшие стать густыми, иссиня-черными.       – Иду, – фыркнул Янош, сбрасывая одежду и забираясь в кабинку, ворча беззлобно, что стоило оставить одного, как в милом мальчике проснулся дьяволенок.       И все это происки Элен, не иначе. На самом деле, боевик всерьез был растерян. Такого заворота в психике он еще не встречал, как и такой практически мгновенной адаптации. Сейчас шпионь за ними, все обломались бы. Филипп вел себя как младший братик. Волновался, скучал, хлопотал вокруг непутевого родственника, задержавшегося в командировке. А у «родственника» рвало крышу и причинное место от желания сжать в руках и как следует отблагодарить за заботу.       Горячий душ пришлось сменить на контрастный, постепенно расслабляясь. Чай не малолетняя озабочка, когда даже на табуретку стоит. Но, твою ж мать, как приятно это искреннее беспокойство.       – Янош, не надо так долго, правда, – Филипп приоткрыл дверь.       Ян обернулся на него через плечо. Подросток держал полотенце и старательно смотрел себе под ноги.       – Выхожу уже, – боевик закрыл воду, согнал ладонями оставшиеся капли и взял кусок махровой ткани.       Филипп заставил его лечь на кровать и, несмотря на слабые попытки отбиться и протесты, обработал рану, хотя никакой существенной необходимости в этом Янош и не видел. Ну подкровило немножко. Но боевик подчинялся, тихонько перся от горячих рук и прятал глаза.       – Спокойной ночи, – мальчик собрал все медикаменты обратно в небольшой пластиковый кейс.       – Спасибо, – Янош вытянулся, прикрыв позор одеялом. – Свет выключишь?       – Конечно. До завтра.       Филипп потоптался на пороге.       – Не засиживайся, – попросил Янош. – Ложись. Я вернулся, с завтрашнего дня начнем потихоньку пробовать практиковаться.       – Да, конечно, – мальчик стиснул аптечку, та жалобно хрупнула тонким корпусом. – Я почти не спал эти дни.       – Это еще почему? – Ян сел, отпихнув сонливость.       – Не мог. Тетушка Элен уходила вечером, вас нет. И не могу спать. Кошмары не мучают, просто закрываю глаза, а сон не приходит.       – Ну-ка, иди сюда, – боевик похлопал по матрасу рядом с собой. – Почему ты не спал?       – Мне стало страшно. Я… это глупо, но я все еще не могу поверить толком, что все вокруг меня настоящее. Вы уехали, и я понял, что дом пуст.       – Липпа, – Ян сам не понял, почему так сократил имя подростка, но ему безумно понравилось раскатистая мягкость звуков на языке, – это не глупо. Просто надо пережить. Свыкнуться.       Филипп порывисто обнял его, уткнувшись лицом в плечо.       – Я не знаю как. Как понять, что все вокруг настоящее. Как понять, что происходит на самом деле, а что бред от очередного укола.       Горячее дыхание грело голое плечо, Филипп не плакал. Просто держался, пытаясь спрятаться в Яне от своих кошмаров и сомнений.       – Боюсь, – глухо повторил он. – Боюсь заснуть и проснуться опять в лечебнице, боюсь заснуть и проснуться от звонка, что вы не вернетесь. Вы же не просто доктор по вызову. В этот раз могли убить еще быстрее, чем когда меня вытаскивали. Я прав?       Ян погладил колючий затылок, слушая шорох волосков, щекотку в ладони. Теплая шея изогнулась выступающими позвонками, ямочка у самого основания и бешено бьющийся пульс.       – Ай, ну прекрати, – Янош осторожно погладил напряженную в неудобной позе спину. – Тоже мне, нашел мышку-девственницу, волноваться за меня. А вот не спать – это плохо в твоем возрасте.       – Янош, вы… – Филипп что-то хотел сказать, но в последний момент передумал, высвободился из объятий и поднялся. – Еще раз спокойной ночи.       Ян не стал останавливать, объяснять. В голове царил сумбур. Надо разобраться, разложить по полкам информацию и понять, как помочь младшему преодолеть страхи. Боевик упал на спину и, заложив руки за голову, уставился в потолок. Сон ушел напрочь. Отключив чувства, Ян два часа варился в собственном соку. Линия поведения была, а только новые вводные мешали. Топорщили одеяло и упрямо намекали, что ребенок не ребенок. И руки бы надо держать при себе. Помаявшись, Янош натянул пижамные штаны, спустился на кухню и наткнулся на сидящего в темноте Филиппа. Мальчик смотрел в слепой проем окна и пил горячий чай.       – Ты так и не лег.       – Ой! – кружка накренилась, опасно качнув содержимым. – Не спится. А вы почему встали? Вам же надо отдыхать.       – Не спится, – передразнил Янош и, не моргнув глазом, соврал: – Пить захотелось.       – Чаю? – Филипп поднялся и вдруг протянул ему свою кружку.       Ян придержал ее поверх ладоней мальчика, отпив пару глотков. Как тогда, в самый первый раз. Чай был очень крепким и отдавал мятой.       – Спасибо, – боевик машинально приласкал острые костяшки, пальцы вздрогнули от его прикосновения. – Раз нам всем не спится, маленькая моя компания, может, посмотрим чего? Полуночничать надо со вкусом…       – А может, – перебил Филипп, и лицо, скрытое густыми тенями от простого глаза, исказилось, – просто посидим?       – В темноте?       – Не хочу света…       Янош потянул его за собой, к давешнему дивану, обогнув стойку и пару разбредшихся барных стульев. Высокие вытянутые силуэты едва угадывались в ночной кухне, но боевик на то и боевик. Для него ночи не существовало, если сам не захочет. Красок, правда, тоже, но румянец на щеках мальчика, неестественный блеск в глазах он разглядел легко.       – Рассказывай, – строго велел Ян, усаживаясь и утягивая младшего рядом, вплотную, прижав к боку и зафиксировав. Чтобы чувствовал тепло, что не один.       – Нет… я… просто я…       Мальчика прорвало. Филипп очень тихо, ровно и без остановки принялся рассказывать. О себе, о родителях, которые погибли, когда он был маленький, но прекрасно все помнил. Каждую деталь, каждую черту, каждое слово. И так далее… так далее. Как пытался скрывать, что умеет, как все равно не мог это контролировать. Как долго гнал от себя мысли, пытался осознать. Как в перерывах между дозами лекарств приходил в себя, и память возвращала ему все то, что он пропустил. Как его резали, как шарахались прочь, стоило увидеть ясный взгляд.       Янош молча слушал. Не кивал, не спрашивал, просто слушал, держа ладонь на шее, отслеживая пульс. Филипп к середине разговора начал дрожать в ознобе, ежиться и жаться к теплому боку. Ян откинулся на спинку, позволяя положить голову себе на колени. Дрожащие руки с силой сжали бедро, мокрые губы и нос уткнулись в мягкую ткань пижамы. Ян погладил макушку, старательно вслушиваясь в каждое слово.       Филипп говорил, говорил все быстрее, словно хотел поскорее вытолкнуть из себя воспоминания и избавиться от них. Потом поток слов иссяк, они просто сидели в тишине. Ян гладил Филиппа по голове, а тот тихо всхлипывал, цепляясь за него. Мальчик так и уснул, вцепившись в свой спасательный круг, когда уже солнце настырно полезло в окно. Янош отнес младшего наверх, уложил в кровать и укрыл одеялом. Шторы в комнате Филипп никогда не задергивал, в располосованном яркими золотыми лучами свете, подросток выглядел бледным призраком. Но лицо оставалось спокойно и расслабленно.