Не любовник, напарник. Или?..

      И дни помчались дальше. Тот вечер сломал что-то и построил заново. Янош ощутил в полной мере через пару недель. Теперь они часто уходили бродить по городу вдвоем. Филипп изменился. Стал взрослее и смешливее одновременно. Янош с удивлением понял, что мальчик может быть вежливо ехиден, и иногда на подколки ржал без стеснения, понимая, что его обыграли. Барьер рухнул, и на младшего насел окружающий мир, который тот принялся впитывать с ужасающей скоростью. Сотня вопросов, теологические и не очень споры. Они обсуждали все, от возможностей скрещивания способностей до размера груди у сидящей в кафе блондинки. Грудь, кстати, впечатляла. Янош одобрительно хмыкнул. А Филипп покраснел.       Боевик гонял младшего и в хвост, и в гриву, заставляя пропускать через себя тонны информации, активируя нужные точки и пристально следя, чтобы не случился откат. Филипп с жадностью глотал предложенные знания. Учился и оттачивал способности на неживом. На городе, на его маленьких пухлых зданиях в частном секторе: что внутри, планировка, сколько жильцов, что делают. Янош нарочно загонял его в «прикладной» спектр, не расшатывая хрупкий постамент эмоций. Их и так хватало.       В кафешках, где часто приземлялись, Янош подбивал локтем руку младшего и кивал на кого-то из посетителей. Филипп хмурился, опасливо раскрывался и считывал легко и просто половину жизни человека. Боевик потирал руки. Какое сокровище удалось захапать, пока его не уничтожили косорукие придурки. Очень хотелось поотрывать народным умельцам головы. Но Ян не был бы Яном, просто взорви к ебеням собачим медицинско-исследовательский комплекс. Он осторожно копал в направлении мечты – того, кто создал на базе его изысков все заведение.       Вечерами приходилось разгребать завалы переписки и документов, которые приходили почтой, нарочными, просто оказывались подброшены под дверь. Филипп, к тому моменту чередовавший научную литературу с беллетристикой, сравнивал старшего с Шерлоком Холмсом. Они иногда смотрели телевизор вместе, при этом мальчик почти всегда, как в ту ночь, ложился головой на колени Яноша, а тот машинально запускал руку в отрастающие густые волосы. Форменная пытка. Боевик краем глаза следил за происходящим на экране, все больше приглядываясь к игре теней на лице Филиппа. Нет, монахом, тихонько подрачивая в душе, Ян не жил, но все кувырки с разными партнерами, знакомыми и не очень, особой пользы не приносили. Тело получало свое, а то, что кто-то по скудоумию обозвал душой, требовало большего.       Филипп взбрыкнул, когда подавали документы в школу. Он уперся, как лосенок, и отказался туда ходить. Нет и все. На вопрос «почему?» ткнул пальцем во внутренний двор и ядовито спросил:       – Что я там делать буду? Выживать учиться? – младший нервно взлохматил челку. – Я лучше экстерном все сдам и подам документы в университет.       – Тебе нужно общаться все равно, – попытался настоять Ян. – Я, конечно, умный и красивый, но хорошо б обзавестись сверстниками-приятелями.       – Нет, – мальчик упрямо выпятил челюсть, а боевик сглотнул.       – Все равно потом придется, – попробовал он увещевать, краем глаза заметив, что за противостоянием на пороге школы с интересом наблюдает пара стаек учеников. – Лучше потренироваться на мелких, чем потом зубы ломать о старших.       Филипп вскинул бровь. Белая футболка делала его еще бледнее, чем обычно. Боевику подумалось, что надо бы на море. К солнцу, ласковому и жаркому. Чтоб расцеловало эти скулы.       – Бесполезная трата времени, – отбил младший доводы, щурясь против бликов от окон. – У меня все равно каша в голове, поэтому нервы трепать будут учителя побочных и общих дисциплин, а в универе можно взять профилирующий курс. Будете меня каждый день успокаивать? Или снести тут половину здания?       – Ладно, Липпа, – хмыкнул Янош. – Уговорил. Кажется, я воспитал в тебе шантажиста. Но экзамены будешь все равно сдавать. За среднюю и за старшую школу.       Младший сразу повеселел, ухмыльнулся довольно, не скрываясь, потер руки и показал Яну язык. Что с ним делать? Боевик снова вошел в школу. А выйдя, понял, что Филипп оказался прав. Его зажали тесным кружкой у кустов азалии. И наседали с вопросами. Пока отбрехивание происходило с переменным успехом, но мальчик злился. Ян с порога почуял холод и вальяжной походкой двинулся к любопытствующим.       – Проблемы, детки?       «Детки» малость струхнули. Не мелкий мрачноватый мужик с трехдневной щетиной почему-то не располагал к шуточкам. Хотя две бойкие девицы в юбках, далеко не достающих даже до середины бедра, окинули его заинтересованными взглядами.       – Никаких, – буркнул кто-то из пацанов, и вся честная компания рассосалась.       Филипп закусил губу, глядя на Яна исподлобья.       – Возмущаться, что сам бы справился, будешь? – Янош двинулся к машине, подтолкнув перед собой младшего.       И внезапно услышал насмешливое фырканье:       – Нет. Я же предупреждал.       – Тьфу, ехидина, – двигатель заурчал, боевик сдвинул рычаг переключения и покосился на устраивающегося рядом мальчика. – И что будем делать?       Филипп поерзал, скрипя кожей сиденья.       – Сдавать экзамены. Все и сразу. Включая вождение.       Ян скроил кислую мину, изобразил инфаркт и стартанул с места.              Темнота и тишина начали убаюкивать. Янош лениво повернулся на бок, глянул на часы. Половина десятого. Филиппа дома нет. Элен ушла два часа назад, наготовив на роту голодных солдат, как минимум. Холодильник жалобно пыхтел, когда женщина утрамбовала в него последнюю емкость. А все потому, что «мальчик должен хорошо кушать»! Еще мальчик должен гулять, поэтому уже темнеет, а его нет дома. Янош поерзал, лег на живот и свесился. Полоска света из коридора задевала порог, подмигивая красноватым огоньком сигналки. Где это чудо шляется? Пес бы сейчас укорил Яна в непоследовательности. То хочет, чтобы ребенок социализировался, то скачет, как курица-наседка.       Беспокойство грызло изнутри, глодало позвоночник, пуская холод в живот и в затылок. Отшвырнув книжку, боевик вскочил, сбегал наверх переодеться и, прихватив под мышку шлем, вышел в вечернюю прохладу. Город уже зарделся фонарями, горьким запахом опавшей листвы и еще черт знает чем. Боевик отключил в себе все, что мешало, глубоко вздохнул и завел Хонду. Ветер бил в поднятый щиток, мотоцикл медленно двинулся по кварталу. Круг, еще круг. Настроенный на маячок в часах приемник запикал. Ян на ходу вынул его из кармана, мельком глянул и выматерился. Точка стремительно уходила на запад к выезду из города. Слишком быстро даже для бегущего. Рановато они расслабились. Кто-то рискнул ослушаться кланового Пса и поиграть за призовой фонд весом в пятьдесят кило. Массивный мотоцикл огрызнулся оборотами, рванул по ухоженному газону, забирая крутой вольт, и настроился на разгон. Ян опустил щиток, про себя прикидывая, чего ждать.       Дорога сжирала асфальт, растекалась масляными световыми пятнами. Хорошо хоть под колеса никто не лез, почти все рассосались или ехали по течению – в центр. Неоспоримый плюс маленьких городов. На эстакаде Ян направил мотоцикл прямо через невысокое заграждение, чиркнул брюхом по бетонному сливу, скатываясь на узкий дублер, и рванул поперек полос к следующему съезду, экономя время и безжалостно издеваясь над Хондой.       Белый пузатый фургон, внутри которого пульсировал датчик, боевик приметил быстро. Без сопровождения, обшарпан ровно настолько, чтобы его побрезговали лишний раз остановить. Боевик вынул из набедренного клапана-кобуры ствол с малым глушителем и выстрелил в оба задних колеса. Переднеприводной фургон завернуло, засвистели тормоза. Водила наверняка ругался, пытаясь остаться на асфальте, не ухнув на отбойник. Ян обогнал, с визгом поставив Хонду на переднее колесо, и выстрелил дважды в лобовое стекло. Фургон лизнул ограждение, втиснулся, сминая бок, и со скрежетом окончательно остановился. Боевик откатился чуть дальше, сунул запасную обойму в рукав и осторожно обошел. Из задней дверцы высыпались трое разномастных молодчиков взъерошенной наружности.       – Разбирайте весла, мальчики, приплыли, – зло процедил под нос Ян, простреливая одному оба колена, второму – бедро.       Третий, поудачливее и посообразительнее, запрыгнул обратно в темное нутро машины. Ян уже знал, что увидит. Бессознательный Филипп, рука скотчем примотана к каталке и стене, в вене игла, небрежно прихваченная пластырем. Ствол у виска и злое перекошенное лицо наемника.       – Брось пистолет, – приказал похититель.       Янош качнул непрозрачным шлемом, поднял щиток.       – Кто-то должен вывезти вас всех из моего города, – спокойно сказал он, расслабленно опустив руки. – Есть шанс, что ты поймешь по-хорошему? Вести с простреленной рукой очень неудобно, у водилы по пуле в плече и в башке, а твои собратья по разуму не смогут давить на педаль.       – Брось ствол, придурок, и вали, – набычился похититель. – Не знаю, что ты там о себе возомнил, но если пацан тебе нужен живым, ты сейчас исчезнешь.       – Ну ладно, как хочешь, – Ян пожал плечами и резко нырнул в сторону за борт фургона.       Запрыгнув в кабину, боевик сдвинул стекло с небольшого окна и без церемоний выстрелил в затылок не успевшего сориентироваться мужчины. Куль мяса с костями осел на грязноватый пол.       – Дегенерат, – обласкал его Янош, осматривая бессознательного водителя. – Пес еще говорит, что я людей не люблю. За что их любить?       Вырубив «одноногих» оставшихся, Ян махнул в фургон и приложил пальцы к шее Филиппа. Пульс ровный, четкий. Мальчик на успокоительном. Вопрос – каком? Игла осторожно выскользнула из вены, Ян прижал след найденным тампоном со спиртом, согнул мягкую слабую руку. Капнул препарат на язык. Боевик запустил способность на полную, пытаясь понять состав, выругался куда изощреннее. Непутевые придурки вкололи нейролептик, как обычному психу, вместо стандартного транквилизатора. Как отреагирует организм Филиппа, едва оклемавшийся от последствий «лечения», Ян боялся даже предположить. Скотч противно скрипнул, соглашаясь с незавидной судьбой.        Уложив мальчика верхом на седло Хонды, Янош без жалости покидал в салон искалеченного фургона труп водителя, обладателя новострела в коленных чашечках определил туда же, с дыркой в бедре усадил за руль, перетянув ногу его же ремнем. Небрежно похлопав по щекам, боевик вытащил похитителя в сознание. Объяснять ничего не пришлось, мужик схватился за руль с таким восторгом, как за спасательный круг.       – Оба задних колеса спущены, – с радостной улыбкой маньяка уведомил Ян, – поэтому советую ехать не быстро и куда-нибудь подальше от федеральных трасс и полисменов. Увижу еще раз, закончишь как твой приятель. Усек?       Раненный быстро и часто закивал.       – Спрашивать, кто вас послал, не буду, но передай мой совет: пусть бросает дебильную идею. Я свое не отдаю. Никому и никогда. Сегодня я был вежлив, со следующей партией не буду. Мне не в лом пару тел закидать земелькой, в качалку схожу на разок меньше.       Фургон кое-как выдрал бок из отбойника и, свистя и скрипя, тронулся по дороге. Ян сделал ручкой, глубоко вздохнул. Теперь самое сложное: довезти и попытаться разбудить свою спящую красавицу. С другой стороны, дом жалко.       Ян открыл кофр, где помимо всякого лежал набор ампул. Нужного витамина боевик с собой не возил, но нашелся похожий. Только бы сработало. Подняв Филиппа на руки, Ян перелез через заграждение, осторожно уложил младшего на траву. Дурацкое «простынет же» заставило нервно хохотнуть.       – Так, малыш, – шприц-тюбик послушно лишился головы, брызнул из тонкой иглы, Ян сделал глубокий вдох и задержал дыхание, – постарайся все-таки не угробить меня здесь.       Розоватая жидкость послушно ушла в вену, Ян сунул пустой шприц в карман и приготовился. Пару секунд ничего не происходило, а потом тело в руках выгнулось, с хрустом выкручивая суставы. Запрокинутая голова ударилась о землю, острый кадык едва не прорвал тонкую кожу шеи. Грудная клетка расширилась, опала и мелко задрожала на коротком поверхностном дыхании. Глаза широко распахнулись, черные, пустые. Трава вокруг взялась инеем, осязаемым, видимым. Холод ворвался в легкие, опалил лицо. Боевик мелко выдохнул. Следом пришла волна удара. Травинки умирали, затрещало металлическое ограждение, сминаясь, асфальт вздулся, пошел трещинами.       – Липпа! – Ян встряхнул младшего, подхватил под шею, заставив посмотреть на себя. – Липпа, очнись! Уже все. Слышишь меня? Липпа!       Мальчика заколотило в припадке. На губах выступила пена, потекла тонкой струйкой розовая слюна, пачкая подбородок, одежду. Ян скривился. Боль вгрызалась через бок, стремясь добраться до позвоночника и по нему до головы, отключить, сломать, уничтожить. Харкнув кровью, боевик снова затормошил потерявшегося Филиппа. Давай-давай, малыш, очнись. Иначе нихрена не получится.       Зрачок, сожравший кофейную радужку, судорожно сократился. Филипп вцепился в плечи Яна, закашлял, пытаясь вдохнуть полной грудью.       – Отлично, а теперь слушай меня, – Ян вжал мальчика в себя, опрокидываясь на спину, сидеть уже не получалось. – Перенаправляй свою злость, купируй, возьми на поводок. Представь, что это твой пес, он тебя охраняет. Но сейчас он перемалывает меня и не собирается останавливаться, а я хочу тебе помочь. Липпа, успокаивай…       Пришлось перекатиться, придавить младшего к земле. Голову боевика словно сжали металлическими тисками, еще немного – и череп разойдется по швам, треснет и сложится внутрь, как сушеная маковая коробочка. Младший захлебнулся воздухом, зашелся в икоте, и вдруг все кончилось. Отступило чудовищное давление, потеплело. Как благословение Ян принял, что тело в руках, за секунду до этого похожее на монолит, обмякло. Боевик уткнулся лбом в худое плечо и проглотил стон боли. Твою ж так и через косяк, всего шестнадцать, и то не совсем. Что будет через пару лет? Ян подвигал лопатками, проверяя, не осыпалось ли что в плавки. Позвоночник отозвался скрипом и противным влажным хрустом.       – Б-больно, – слабо прошептал Филипп.       – Где? – Ян освободил подростка от своего веса, осмотрел лицо, задрал тонкий джемпер и обомлел – синяки шли сплошной грядой от живота по ребрам вверх, занимая высокогорным плато всю левую половину корпуса.       – Рано я их отпустил, – боевик осторожно положил ладонь на гематому, чуть надавил, безмолвно спрашивая о самочувствии.       – Научи меня убивать, – вдруг тихо и внятно попросил Филипп, смаргивая выступившие слезы.       Ян покачал головой, погладил по груди, опустил кофту и осторожно поправил. Лег, помолчал.       – Еще рано, Липпа. Сначала научишься распознавать людей, точечно применять способности. Только тогда…       – … тогда, – перебил Филипп, нашаривая руку старшего и стискивая пальцы, повернулся, уткнувшись лицом в шею, – научи меня терпеть боль.       Они полежали рядышком среди тающей изморози, искореженной земли. Вдали завыла сирена, полиция спешила на помощь страждущим. Ян прикинул, что будут они минуты через три, значит, пора брать в руки себя, Филиппа и двигать домой.              Неделю боевик восстанавливался. Приступ младшего в этот раз потрепал его слишком сильно. Пришлось вдвоем отлеживаться, соврав Элен, что они упали с мотоцикла. Женщина долго пристально смотрела на Яноша, демонстративно подготовившего легенду и оставившего покоцанную Хонду на видном месте без чехла, потом на отводившего глаза мальчика. Обругала обоих и ушла готовить завтрак. Филипп и Янош заговорщицки переглянулись и захихикали, как две свихнувшиеся гиены.       За поеданием невинно убиенных нерожденных цыплят Янош закинул удочку про море. Из города следовало убраться от греха подальше, потому что того самого греха массового смертоубийства, возможно, с отягчающими, вторично боевик избежать не сможет. Умножать количество мокрых висяков Ян не любил. Связи в полиции – это прекрасно, но играть на нервах тоже не выгодно. Вилка Филиппа удивленно замерла над тарелкой, мальчик вскинул виноватый взгляд и согласно закивал. Через день они улетели, оставив Элен присматривать за домом.              Самолет приземлился в слепой темноте, курортный огрызок цивилизации встретил теменью коли-глаз, запахом соли и водорослей, ласковым шумом и живой тишиной. Робкие потуги одинокой цикады не считаются – она заткнулась после двух трелей. Большая белая громада отеля выделялась в темноте продуманной приглушенно кремовой подсветкой. Колонны при входе кокетливо отразили свет фар, всплеснули на окнах белые драпировки.       Менеджер изобразил радость приезда поздних гостей, с сочувствием покосился на зевающего и трущего кулаком глаза Филиппа. Документы оформились практически мгновенно, с той же скоростью материализовался ключ-карта, а массивный лифт с закосом под старину вознес гостей на один из верхних этажей.       – Прошу, господин Энигма, – портье распахнул тяжелую дверь. – Номер с двумя спальнями. Шампанского?..       Ян наградил прилипчивого служащего ледяным взглядом, выдал на чай и закрыл дверь с легким раздраженным хлопком. Пусть думают, что постоялец с заскоком, меньше лезть станут. Филипп толкнул дверь наугад, заглянул в мягко подсвеченную темноту спальни. Ян демонстративно побросал свои шмотки на кресло и ушел в душ, чтобы уже через десять минут упасть в объятия постели. Прислушался к фырканью младшего над раковиной и прикрыл глаза, оставив часть сознания присматривать за периметром.       Под утро Филиппу приснился кошмар. Ян вскочил на стоны, метнувшись в двери, и успел успокоить так и не проснувшегося мальчика, не дав свалиться в приступ. Укачал, утешил, поцеловав в лоб. Спеленал одеялом и уложил. Посидел рядом и с тяжким вздохом свалился на матрас, подгреб мирно сопящий кулек под бок, прикрыл глаза.       Утром Филипп не сказал ни слова, проснувшись и обнаружив, что лежит носом в плечо боевика. Неуверенно улыбнулся, попросившись завтракать. Ян отчаялся анализировать собственные ощущения, каким-то чудом удержал при себе руки и потащил младшего знакомиться с местными скалами и морем. Через завтрак.       Раскинувшаяся сине-зеленая гладь в пенных венчиках Филиппа потрясла. Он залез на далеко выступающий обломок, поближе к бьющемуся в апоплексии прибою, раскинул руки, подставляясь покрепчавшему с утра ветру. Шторм подбирался медленно и ненавязчиво, зная, что спешить некуда. Море хрипело и стонало, пытаясь найти пристанище в многочисленных гротах. Клубилось ведьминым котлом, вращалось пенными водоворотами у подножья скал, среди нагромождения валунов. Нижнюю кромку пирса и мелкие невысокие обломки оно уже пожрало, теперь подбиралось к пляжу, блестевшему светлым выгоревшим песком.       – Свалишься, – лениво прокомментировал Янош, ничуть не беспокоясь, что юноша реально соскользнет.       Во-первых, мальчик сам прекрасно держал баланс, во-вторых, Ян уселся близко к нему, упираясь спиной в теплый каменный обломок. Как раз чтобы успеть подхватить.       Филипп прищурился, глядя против мутноватого бельма солнца в золотисто-голубую даль.       – Не должен, – с улыбкой откликнулся младший, но отступил и уселся рядом, обхватив колени руками. – Красиво здесь.       Желтовато-фиолетовые потеки синяков все еще украшали выпирающие реберные арки. Тонкая кожа шла причудливыми разводами. Ян машинально тронул самую яркую кляксу, наблюдая, как болезненно сходятся брови Филиппа, как он вздрагивает, но не пытается отсесть или увернуться от прикосновения.       – Через пару часов шторм разыграется, надо бы уйти, – боевик потянулся, прикрывая глаза. – В отеле есть бассейн, поплаваем спокойно.       – Останемся, пожалуйста, – попросил Филипп, поджимая колени плотнее. – Это так завораживает. Море смешивается с небом. Никогда не видел.       Ян равнодушно пожал плечами. Хочет ребенок оглохнуть – да бога ради, лишь бы в удовольствие. Дождь все равно прогонит, до отеля рукой подать. Мальчик поерзал, незаметно сползая спиной в бок старшему, угнездился и замер, наслаждаясь ветром, брызгами и грохотом волн. Стихия расходилась постепенно, валко перекатывая тяжелые тучи и поднимая высокие волны. Ян не сразу понял, что Филипп намурлыкивает что-то под нос, попадая в тон завывающему ветру.       – Хочешь жить рядом с морем? – Янош привстал – вот-вот упадут уже не отдельные капли, а теплая водная стена.       Филипп лег на спину, вытянувшись во весь рост. Боевик скосил глаза.       – Нет, но хочу иногда приезжать, – младший озадаченно поморщился от попавших на лицо капель, утерся и тоже сел. – Этот шум так успокаивает.       – Угу, только потом уши болят, – съязвил Ян, добродушно посмеиваясь над скривившейся моськой.       – Знаю, вам тоже нравится, – спокойно возразил мальчик, и Ян захохотал.       У ребенка быстро выработался иммунитет к шуточкам и ворчанию боевика. Настройка шла. Еще бы одолеть чертовы приступы, пока они не отправили даже крепкое тело Яноша в больничку или в морг.       – Конечно, нравится, стал бы я сюда просто так тащиться. Отмокал бы сейчас в бассейне и пил коктейли. А вместо этого – лежу на неудобном камне и слушаю море.       Волна шандарахнула с такой силой, что где-то внизу откололся кусок скалы, рухнул, протащив за собой менее удачных собратьев. Филипп равнодушно обернулся, глотнул резкого ветра с рассыпчатыми брызгами. Ян стер с его щеки мокрые разводы, слишком сильно они напоминали слезы.       – Нам придется переезжать? – спросил младший. – Из-за меня теперь не сможем вернуться?       – Вот еще глупости! – фыркнул Янош, кладя руку на шею мальчику. – Еще не родились те придурки, что меня из собственного дома выживут. Мне, возможно, придется уезжать иногда по работе, это да. Я постараюсь ненадолго. Элен все же поживет и… вернемся, определю тебя учиться драться. С большим бурдюком не справишься, пока мяском не обрастешь, но в глаз задвинешь – и руки в ноги. Бегать тоже придется учиться, будем тренировать дыхалку и болевой порог.       – Вы… ваша работа, – младший помрачнел, потер висок, потрогал отрастающие волосы, мучительно подбирая слова.       – Ты угадывать будешь или мне просто сказать, что я делаю, помимо исследований? – Янош приобнял Филиппа за плечи.       – Я знаю, чем вы занимаетесь… хотел спросить. Могу я помогать?       – Хм, помогать, – протянул боевик, смакуя слово; он надеялся, что через пару лет заведет этот разговор, когда мальчик будет готов, но тот опередил. – Можешь, но позже. Когда закончишь учебу.       Филипп недоверчиво поднял голову. Они замерли глаза в глаза. Ян неуютно поежился. Мягкий цвет, пушистые, очень густые ресницы и взгляд, как каменюка. Ледяная. Прошиб насквозь, до темечка. Если б не блоки, боевик валялся бы и пускал слюни в полном восторге. В здравом уме Ян признался себе, что готов и так просто лечь от накатившей нелепой эйфории и придурковато улыбаться.       – Правда?       – Я тебе когда-нибудь врал? – притворно свел брови Янош. – А потом, не могу ж я вечно тебя от мира прятать. К сожалению, придется жить в том, что есть. И с тем, что есть. Подрихтуем, подмажем, где надо, научим. И все, вперед и с песней. Мне будет спокойнее, если ты рядом, а не маринуешься с книгами в доме. Но только, если сам захочешь.       – Хочу, – Филипп уверенно сказал и повторил: – Хочу. Но пока не знаю толком, что мне можно, а что нельзя. И приступы. Я перечитал ваши монографии. Ничего.       – Вот давай ты пока способностями будешь пользоваться по минимуму. А там сведем морковку с хреном, придумаем тебе стимулятор. Или предохранитель.       Филипп сразу сник, попытался свернуться в клубок, но Ян не позволил, перехватив. Откинулся на спину, поморщившись, и устроил Филиппа на плече. Младший прижался, тихонько дыша в ключицу.       – Не расстраивайся. Надо просто подумать, как справиться с твоими приступами. Должно быть что-то, что снимает это напряжение. По сути, это всего лишь побочный эффект – ты раскрываешься, чтобы находить или чувствовать кого-то, но при этом нервы выходят на предел. Значит, надо подумать, чем снимать такую встряску. Это перенапряжение и лишний адреналин.       Филипп посмотрел на Яна, вздохнул, приподнял брови.       – Ладно, – сдался старший. – Не просто. Но все взаимосвязано. У тебя сколько уже не было приступов? Не считаем перевозбуждение от внезапного внимания на днях? Полгода. И это прекрасно.       – Это когда я с вами все прекрасно, – заупрямился мрачновато настроенный мальчик. – А если один?       – Один ты уже не будешь никогда, – Янош рассмеялся, беззаботно раскидывая руки. – Считай, я твое персональное проклятье.       Скала снова содрогнулась, ветер порвал облака, притормозив слезоразлив, но небо серьезно вознамерилось оплакать очередной день. Младший хмыкнул и приподнялся, глядя на Яна сверху вниз.       – Нет… скорее наоборот.       Янош не успел даже сообразить, что происходит. Филипп быстро наклонился, едва уловимо коснувшись его губ, и тут же легко вскочил на ноги.       – Пойдемте, пока нас не смыло. Я так себе плаваю.       Ян облизнулся, моргнул пару раз, приходя в себя, и тоже поднялся. Младший уже успел проскакать с валуна на валун, наплевав на ставшим скользким камень, спрыгнул в узкую расселину и медленно брел по сырому песку. Одинокая цепочка следов затиралась волной. Ян соскочил сразу с насиженного места, глубоко уйдя в прибой. Ему срочно требовался всплеск адреналина, чтобы выжег неуместный трепет. Боевик – это машина, написано в каждом пособии. Но он-то…       Остаток дня Ян просидел на балконе, слушая хлесткие удары дождя по навесу, разглядывая бурлящий горизонт и размышляя. Филипп намеренно его провоцировал, или это всего лишь благодарность за все, что есть. И будет. Младший не вылезал из спальни, обложившись книгами, и увлеченно поедал порцию знаний. Попытался откреститься от обеда, мучительно краснея и отводя взгляд. Боевик пообещал некрасиво тащить его через плечо, как барана, мальчик вздохнул и выскользнул из-под одеяла. К вечеру смущение ушло, Ян состряпал вид, что ничего не случилось, и повел младшего нарушать закон в винный бар. Не ради вина, ради спрятанных за фасадом лабиринтов, в которых ушлые хозяева устроили игру с небольшим призовым фондом. Эдакие поиски сокровищ. Янош рассказывал, показывал и направлял, попутно отслеживая реакцию. На замкнутое пространство, почти кромешную темноту и обгрызенные ступеньки. Эксперимент прошел чертовски удачно. Филиппу оказалось глубоко плевать на все вместе взятое, и зарытый «клад» они нашли легко и просто, вдоволь набродившись по катакомбам. Отдых продолжался.       Ян ежедневно созванивался с несколькими информаторами, ходившими в должниках. Они постепенно раскручивали тонкую ниточку следа. Разработки Яноша отдали в клинику с самого верха Клана. Не лично Отцом, но около. Самое интересное, что Филиппа в клинику устраивал Пес. Его отпечаток и подпись стояли на документах по переводу несовершеннолетнего мальчишки. Много позже эти документы Янош мельком увидит у него на столе. Какое совпадение. Глава Своры решил подстраховаться и разрешить кому-то покопаться в Яновом огородике? А когда ушлый придурок не справился, его отдали на съедение? Кто именно облажался, Ян пока не выяснил, но подозрения уже оформились. Не так много способных сейчас обреталось около Отца, а еще меньше могли позволить себе финансировать маленький частный исследовательский госпиталь. Осталось вспомнить, у кого на Яна зуб. И пазл красиво сойдется. Филипп каждый разговор подслушивал, притаившись у своей приоткрытой двери. Ян посмеивался, но не гнал. Мальчик имел право знать.       Через неделю у Филиппа начались кошмары. Независящие от фазы сна и времени суток. Он мог случайно прикорнуть на пляже, и через три минуты Яношу приходилось мальчика расталкивать. Сон тяжело отпускал, младший становился на несколько часов вялым и подавленным. В очередной раз разбуженный посреди ночи Ян пошел на отчаянные меры. Взял младшего к себе в постель. Обнял, укутал и поцеловал в лоб, ворча, что теперь он как радивая мамаша. Филипп зябко жался и слабо смеялся. Придавленный тяжелой рукой боевика, мальчик заснул, вскинувшись слабо только под утро. Так и повелось. Филипп засыпал рядом, сначала на расстоянии, держась за руку, но неизменно придвигался к большой теплой грелке. Грелка материлась про себя, мечтая то о шлюхе, то о холодном душе, но смирялась и каждый вечер ждала негромких шагов босыми ногами и робкого стука.              Накануне отъезда, Ян вернулся в отель раньше, оставив Филиппа на берегу, портье отдал ему записку. Пес хотел с ним встретиться. Боевик скривился. Пасли как козу, разве что на шею колокольчик не надели пока. Просто так нюхач бы не приехал. Оставив тому же портье записку для Филиппа, Янош спустился на террасу в ресторан. Пес, как всегда, пил подогретый томатный сок, хитро щурясь.       – Привет, – глава Своры отсалютовал окровавленным стаканом. – Здесь просто рай. А у нас дождь вторую неделю.       – Даже не буду спрашивать, случилось ли чего, – Ян сел напротив. – Что там?       – Ты будешь смеяться, но ничего криминального, все бросать и бежать на пожар не нужно. Я просто решил проведать тебя и твоего младшего… братишку.       Раздражение сменилось опасением. Внезапный визит вежливости настораживал серьезнее, чем внезапная командировка к пингвинам. Они сверлили друг друга взглядами, пока нюхач не сморгнул.       – Надо поговорить с тобой о подопечном, пока ты не узнал сам и не сделал лишних выводов, – Пес подал знак бармену, дождался второго стакана сока и продолжил, лениво делая мелкие глотки. – Вчера собрались тесным кружком. Из-за случившегося с твоим мальчиком Отец отдал распоряжение, что все абсолюты и двойные сильные мультиспособные обязаны пройти куратора.       Янош внутренне ощетинился.       – В Клане всего два куратора, – с вежливым оскалом напомнил он. – Даррен на другом конце света и Даллила в Европе. Все. Слишком редкая способность. Или ты хочешь номинально назначить кого-то козлом отпущения, сделав ответственным за чьи-то способности?       – И это тоже, – Глава Своры кивнул. – Но не для абсолютов. И не для таких, как Филипп. Слишком опасно. Клан должен быть уверен, что он не натворит бед.       – Моего слова тебе не достаточно?       – Как тебе сказать, дорогой, – Пес отставил стакан и откинулся на мягкую упругую спинку кресла. – Ты гений, которого я берегу, холю и лелею. Закрываю глаза на твои капризы и позволяю делать черт знает что. Ты заслужил. Своими разработками, своим опытом и мозгами. Не будь тебя, у Клана не было бы способных. Неизвестно, сколько б еще до нас доходило, что в психушках не одни психи. Опять же, твои исследования без тебя опасны и трудно шифруемы. Военный ты и в Африке военный. Но ты боевик. С минимальным чутьем и максимальными щитами. Твоего слова для этого мальчика недостаточно. Многие считают, что он бомба замедленного действия. Не попади он в ту клинику, его бы попросту ликвидировали, и мы оба это понимаем. Филипп вытянул выигрышный лотерейный билет дважды. Случайно попав на глаза команде зачистки, когда сложил картонкой домик тетки, и когда привлек тебя. Теперь я хочу быть уверен, что третьего раза не случится, и лотерея не состоится. С каждым годом он будет становиться сильнее. И его надо обучать.       – Я его обучу, – Ян выловил кусок льда из коктейля и прикусил, позволяя болезненному холоду отвлекать от злости. – Он научится себя контролировать.       – Научишь терпеть? Подготовишь физически? Ян, давай откровенно. Куратор создан для управления способными, чтобы контролировать и настраивать, как музыкальный инструмент. Познакомь мальчика с Даллой. Я не прошу его отдавать, но она должна помочь ему определиться с защитой от себя.       – Нет, – спокойно ответил Янош, зная, что Пес не будет настаивать       Он просто сделает все сам. Уже не предупреждая. Нюхач осушил стакан, понаблюдал, как сползает на дно густой остаток.       – Как знаешь, – Пес отставил стакан и вытер руки салфеткой. – Подумай на досуге, позвонишь после.       – Серьезно хочешь, чтобы я отдал его Далле? – Ян съехал на панибратский тон, барабаня пальцами по столу.       – Серьезно хочу, чтобы в Клане стало больше кураторов, – Пес странно ухмыльнулся и потер ладони. – Я предупредил, у тебя есть время передумать. Поздороваться разрешишь?       Ян долгую минуту изучал собеседника. Не нравился боевику поворот разговора, ни одним местом. Ни передом, ни задом, который Пес даже не пытался прикрыть фиговым листочком. Вопрос только, бил ли он наугад, или четко знал.       – Он, наверное, еще на берегу, – прикинулся тапкой Ян, сплевывая остаток льда в бокал.       – Только что вошел, – отбил Пес, довольно жмурясь.       Ян поднялся в холл. Портье как раз отдавал записку Филиппу. Мальчик хмурился, пробегая глазами пару слов. За эти дни Филипп успел загореть, став из синюшно-бледного приятно карамельным. И пятнистым – красноватые плечи грозились облезть. Он стоял в сланцах, шортах и теребил край незастегнутой рубашки. Эдакий уставший отдыхающий. Ян не отказался бы посмотреть через пару-тройку лет, кто б рискнул к нему в таком состоянии подойти.       – Липпа, – Ян окликнул, поманил.       Филипп не удивился, увидев Пса, только помедлил, прежде чем переступить порог террасы, явственно подбираясь. Хороший мальчик, весь в старшего «брата». Ждет гадости в любой момент, особенно от тех, кто ласково улыбается.       – Ну что, малыш, готов? – Пес повозил полупустым стаканом по противно зашуршавшей салфетке. – Не пугайся, я имел в виду учебу. Джей тебя в палисаднике в тепличке выращивает, не скучно?       – Я все еще бесполезен для вас, – холодно ответил Филипп, подгребая вместе со стулом к Яну под бок.       Боевик краем глаза заметил, как мальчик уперся босой ногой в пол. Готов в любой момент вскочить и ударить. Что за фигня? Интуиция боевика молчала, способность не видела опасности и дремала. А что чувствует Филипп? Без двусторонней связи Ян не понимал. Но младший ощущал угрозу.       – Зато уже полезен для старшего брата, – Пес оставил в покое останки сока и убрал руки под стол.       Нюхач уловил прохладцу в воздухе. В кармане брюк этого продуманного перечника всегда лежала маленькая коробочка. А мальчики с тяжелым и дальнострельным наперевес всегда обретались где-то поблизости, чтобы ответить на нажатие кнопки.       – Раз так, не смею дольше задерживать, – свернул так и не начавшуюся толком беседу Пес. – Без меня обсудите. Надеюсь, Джей, ты внемлешь голосу разума, и бедному дядюшке мне не придется закладывать задницу перед Отцом. Он может не оценить в этот раз. Проводи меня.       Янош без возражений поднялся, знаком попросив Филиппа подождать здесь, не уходить. Так спокойнее. Через большие окна легко виделась часть ресторана, одинокий мальчик за белоснежным столом. Маленький и очень напряженный.        – Он в тебя влюблен по уши, – Пес прищурился против солнца, мед из голоса исчез, остался упрек. – Большинство напарников и подопечных не минуют твоей постели. Здесь стоит быть осторожнее. Филипп Энигма, даже если он останется таковым, не сможет от тебя отпочковаться так легко и просто. Его как Коди не бросишь. Потому что если информатор покрыл тебя матом и слышать твоего имени не хочет, этот мальчик разнесет полгорода в лучшем случае.       Ян старательно спрятал сжавшиеся кулаки в широкие карманы раздолбайских шорт.       – Он просто мне благодарен, – безэмоциаонально возразил боевик, краем глаза замечая, что Филипп поднялся и подошел к окну.       Тонкая фигурка на фоне белых складок.       – Ну-ну, – скептически отозвался Пес, – ты меня пытаешься обмануть или себя? Он влюблен. Будь осторожнее.       Ян издевательски вздернул бровь, нашаривая мятую пачку сигарет. Вытянул одну, прекрасно помня, как ненавидят запах табака все нюхачи, прикурил и выдохнул плотное облачко в сторону. С расчетом, что ветром снесет на Пса. Водитель в светлом внедорожнике напрягся, клацнул замком двери. Пес растянул губы в улыбке, глаза остались холодными.       – Это не поможет. Если думаешь, что сексом решишь его проблему…       – Что? – Янош не донес сигарету до рта. – То есть?       – Не прикидывайся шваброй, дорогой, – Пес развеял табачный дымок. – Что у нас лучше всего снимает напряжение, если ты подросток, у которого гормоны бушуют? Правильно. Будь на его месте кто-то еще, я б сам посоветовал попробовать, настаивал и прислал тебе в подарок упаковку гондонов и таблетки для потенции.       – На своем месте, – перебил Ян, затягиваясь, – ты очень хочешь его возможности, но при этом не испачкаться в последствиях.        – Конечно, хочу, – не стал отрицать глава Своры. – Я что, дурак, отказываться от такого мультиспособного? Он единичный экземпляр. Наша с тобой интуиция ничто по сравнению с его. И возможности безграничны. Только найти предохранитель. Времени осталось мало, поэтому советую по-дружески, пока могу, не наломай дров, дорогой. Ты беспринципная тварь, хоть и пытаешься прикрываться идеалами. Разработки – это отдельная песня. Хобби скрещивать и выращивать разные виды кроликов – твое все. Только теперь у тебя не кролик, а хищное животное. Еще год, может, два, и первый его взрослый откат станет для тебя последним. Мальчишку после либо держать на наркоте и взаперти, либо отстрелить.       – Я понял твою мысль, – Ян сощелкнул уголек и отправил окурок в стоящую неподалеку урну. – Встречусь с Даллой. Но я не отдам его полностью. Посещать – бога ради. Не больше. Она не справится с Филиппом.       – Согласен, – кивнул Пес и уселся в машину.       Водитель предусмотрительно придержал дверцу, мягко захлопнул и демонстративно медленно прошествовал мимо Яноша. Боевик проводил взглядом облачко пыли за машиной, достал вторую сигарету и покрутил. Табачные крошки сыпанули вниз. Пролетевшая низко птица едва не задела макушку боевика крылом. Ян мстительно поднял камушек и, не целясь, швырнул в след. Птичка кувыркнулась, завопила и шарахнулась в ближайшие кусты, спасая жопу и гордость. Сигарета дотлела до фильтра, Ян так и не затянулся.       В пустом ресторане стало совсем тихо. Даже бармен перестал с усердием натирать стаканы, скрылся где-то в подсобке. Ветер трепал шторы. Младший сидел, сгорбившись, рассматривал узоры на салфетке.       – Вы не уезжаете, это не работа, – Филипп пристально смотрел на Яноша, кусая нижнюю губу, отвлекая себя. – Что?       Боевик не стал запираться. Если у Филиппа будет официальный «опекун», мальчик должен знать, чем это грозит, и почему не стоит или стоит согласиться. Младший хмурился, челюсть напрягалась, на скулах проступали желваки. Мальчик злился, и его ярость набирала обороты. Салфетка почила под тонкими пальцами, проросла дырами и свалилась на пол. Где про нее благополучно забыли.       – А вы можете стать моим куратором?       Янош мгновенно поднял дополнительные блоки, забаррикадировал сознание. Не дай бог мальчик пробьется, случайно увидев то, что не надо.       – Официально – нет, – боевик развел руками, виновато опустил глаза. – Мы договорились, что живешь и учишься ты по-прежнему у меня, а к Далле будем приезжать раз в сколько-то там чего-нибудь для галочки. Глубже она не полезет связываться, ей голова дороже.       – Меня испугается? – поджал губы Филипп.       – Меня, – Янош выдохнул, увидев слабую улыбку.       Давить изнутри перестало. Младший отпустил вожжи, расслабился и принялся обдумывать грядущие перспективы. Методично обмозговывая каждую деталь. Яну оставалось только подкидывать информацию, не давая сочинять страшилки. Боевик очень рассчитывал, что Псу икалось до самого вечера, пока они валялись в номере. Один невидяще пялился в едва шепчущий телевизор, второй дремал головой на коленях.       К вечеру бродивший неподалеку шторм вернулся с новой силой. Притащил с собой грозу, устроил показательную оргию. Молнии то и дело расцветали на полнеба, а гром просто оглушал. В распахнутое окно заносило капли, сорванные с деревьев листья и лепестки цветов. Телевизор пошел помехами, зашипел и вырубился. Никакие пятизвездочные ухищрения не спасали от стихии. Замигавшую настольную лампу Ян вырубил следом. Теперь в темноте небо казалось подсвеченным изнутри.       Мирно сопевший в две дырки Филипп вдруг подорвался, чуть не снеся затылком челюсть боевику.       – Что такое? – Янош положил руку на шею, придержав мальчика.       Пульс у того скакал как бешеный заяц, а в глазах так же сумасшедше сжимался и расходился зрачок.       – Ян, вы простите, – сбиваясь и путаясь, зашептал Филипп, вцепившись в держащую руку, – кажется, у меня сейчас начнется…       – Плохо?       Риторический вопрос. Боевик и так видел, что плохо. Тянул время, соображая, как и куда тащить Филиппа, что колоть – витамины с собой, но до них еще дойти. Сумка на свист не приползала сама, а жаль.       – Да, – младший часто задышал открытым ртом. – Можно мне на пляж?       Разумно. Ян вскочил, потянув мальчика за собой. Наплевав на одежду, ветровки, втиснулся в сланцы, поднял Филиппа на руки, утаскивая через внутренний двор на залитую ливнем равнину.       Море грохотало, стояло дыбом. Клочья пены и брызги. Сверху хлестало сплошным потоком. Младший трепыхнулся, Ян опустил его на ноги. Филипп отошел близко к воде. Волна тут же бросилась вперед, пена поднялась по щиколотки, погружая ступни в песок. Мальчик не обращал на это внимания. Он стащил промокшую насквозь бесполезную рубашку, запрокинул голову, подставляя лицо под струи дождя. Худой светлый силуэт среди серо-стального марева. Янош против воли залюбовался. Буря ревела, от ног Филиппа концентрическими кругами расходился холод. Мальчик врастал в стихию, казался ее частью. Боевик не причислял себя к романтикам или созерцателям, но сейчас наслаждался зрелищем и не спешил купировать приступ. Тот разворачивался вяло, словно дождь смывал с подростка силы, не давая сосредоточиться и сорваться окончательно.       Младший вдруг с силой зажмурился, тут же распахнул глаза и повернулся к Яношу. Боевик рискнул подойти вплотную, коснуться ледяных и мокрых плеч. Загипнотизировано наблюдал, как тонкие руки обнимают его за шею, а сам Филипп прижимается всем телом, крупно дрожа то ли от приступа, то ли от холода, то ли от всего вместе.       – Липпа, – удерживая за скользкие от воды бока, Ян попытался отстраниться, – постарайся дышать глубже.       – Меня никто так никогда не называл, – голос Филиппа стал опасно ниже, значит, действительно начиналось.       – Больше не буду, – поспешно сдал с сантиментами боевик, прижимая ладонь к основанию шеи мальчика, держа крепко и слушая сердце.       – Нет! Мне нравится, – младшего понесло. – Вы мне нравитесь. Я не могу контролировать ни приступы, ни влечение. Я не могу контролировать себя. Возможно, лучше меня опять посадить в психушку, потому что, сорвавшись, натворю такого! А еще лучше, если вы меня просто убьете.       – Отставить панику и самобичевание, – рыкнул Янош, втиснув мальчика в себя, заставив услышать собственное сердцебиение и ровное спокойное дыхание. – На кой черт ты столько упирался? Чтоб все разом похерить? Нет, малыш, давай еще побарахтаемся. Силы есть, время тоже.       – Но как? – Филипп больно впиявил пальцы в спину боевика. – Я прочитал тонну всего. Нет способов. Не вижу выхода, а вы? Будете ребра каждый раз собирать? Я становлюсь сильнее, могу попросту убить. Так к чему все это продолжать? Вы мне дали пожить нормально достаточно долго. Я даже стал на что-то надеяться. Но… глядя на море, понимаешь, что оно не может оставаться спокойным постоянно. Должны быть бури, должны быть штормы, чтобы был штиль. Но я не море, я не могу так… вряд ли кто-то еще, кроме вас, поймет меня…       – А меня тебе мало? – Янош сам от себя не ожидал такого вопроса.       – Нет, – мальчик отчаянно замотал головой, сглотнул воду, уставившись на Яна черными глазами. – Но я для вас всего лишь ребенок, о котором надо заботиться. Правда? А… этого мне мало. Но я знаю, что не могу даже попросить о большем, хотя хочется потребовать.       – Липпа, успокойся, – как можно мягче произнес Янош, чувствуя, как в плечи вонзаются ногти, глубоко, до крови, оставляя не просто полумесяцы, рваные дорожки.       По позвоночнику пошла судорога, холод прорубился через дождь и прогулялся инеем по ногам и песку.       – Не могу, я теряюсь.       – Спокойно, – зашептал на ухо Ян, – дыши.       – Не хочу, – истерично выкрикнул Филипп, начиная рваться из железной хватки боевика, царапаясь, молотя кулаками. – Мне проще действительно заставить вас убить меня, да? Пожалуйста!       Вместо ответа Янош с силой обхватил его затылок, наклоняя к себе и целуя мокрые соленые губы. Филипп сначала дернулся, а потом вцепился, очертя голову рухнул в омут. От соприкосновения ударило разрядом до самых пяток. Янош покачнулся, ощущая, что внутри него словно проходит мощная струя ветра. А через мгновение Филипп потерял сознание, бессильно сползая по Яношу. Начавший набирать обороты приступ увял, так и не развернувшись. Остался только шторм.