Невидимый любовник

- Пак Чимин? - Да? - Слуховые рецепторы не повреждены. Вы помните, какое сегодня число? Как вы здесь оказались? - Число, кажется, помню. – неуверенно произнес молодой человек, – А где я? - Память частично утеряна. В связи с полученной травмой, не является критичным. – заключил старческий скрипучий голос, а затем слишком громко щелкнул ручкой, – Вы в третьей окружной травматологии. Прошлым вечером был настоящий шторм: деревья вырывало с корнями, лужи после дождя до сих пор доходят почти до щиколоток. Видимость была совершенно нулевая. В связи с этим произошла авария, ваш дорожный автобус перевернулся, а вы почему-то не были пристегнуты предусмотренным ремнем безопасности, вот и вылетели вперед, ударившись затылком прямо об лобовое стекло. - Это объясняет мою головную боль. – с шипением подтвердил высказанную теорию парень и попытался приподняться на локтях, чтобы сесть. Однако, попытка так и осталась попыткой, потому что тело отзывалось только тяжелой вязкой болью, разливающейся медленно где-то под кожей, словно варенье из разбитой банки. Парень опустился обратно на удобные подушки и тяжело вздохнул. Легкие резало каждым лишним глотком воздуха, как дешевыми одноразовыми лезвиями, и это далеко не самое приятное, что приходилось испытывать Паку в своей жизни. На виски давило с обеих сторон, словно его голову в тиски зажали и активно пытались расколоть, как орех. У него, кажется, все тело состояло из маленьких иголок, но даже эти собственные иголки доставляли адскую, сука, боль. Если дикобразы живут в этом состоянии постоянно, Чимин готов организовать фонд помощи этим животным прямо сейчас. Он был не уверен в том, что удар головой – единственная его травма, но не обратишься же к врачу, как к официанту, мол «огласите весь список, подайте полное меню, месье», так что приходилось терпеливо ждать окончания заполнения каких-то, видимо, важных бумаг и слушать монотонное надоедливое скольжение ручки по листочку. Открыть глаза сейчас казалось не то чтобы задачей сверхсложной, а более того, совершенно невыполнимой, потому что сил на это в истощенном теле не нашлось бы. Пусть оно будет трижды проклято это неудобное сидение в новом дорожном автобусе и чертов ремень безопасности, который всегда натирал кожу на плече и поясе. Напрягая память, парень смог вспомнить лишь какие-то обрывки вчерашнего вечера. Концерт прошел сравнительно неплохо, ведь даже сольная часть наконец-то легла на его голосовые связки ровным слоем меда и не походила на шершавый разодранный пояс старинных брюк, хотя волновался Пак до покалывания кончиков пальцев при каждом лишнем вздохе. Он вспомнил, как смог повторить сложную танцевальную завязку, которая до выступления никак не хотела дружиться с ногами даже на отдельных тренировках с Хосоком, а потому Чимин счел это лишним воспоминанием, подкинутым немного раненным сознанием, и откинул его к чертовой матери. Дальше был мелькающий свет фар автобуса сквозь еще редкие капли дождя, ощущение колючих и насквозь мокрых волос под руками и слишком громкий смех Тэхёна где-то на фоне, который почему-то зовет Чимина с задних кресел. Он определенно точно хотел показать что-то очень смешное на своем телефоне, потому что пока Пак пытался разглядеть хоть что-нибудь на чертовом смартфоне в трясущихся от дикого смеха руках, веселье поползло по салону, как запах свежего кимчи. Больше картинок не было. Был лишь общий хохот, прерываемый оглушительным свистом от тормозящих по трассе шин. А потом тишина. Ни одного голоса. Ему показалось, что где-то на периферии сознания лопнула лампочка, разбиваясь на несколько сотен маленьких острых осколков, каждый из которых впивался в самые чувствительные окончания нервов, заставляя захлебываться внезапно нахлынувшим испугом вперемешку с болью. Он вскинулся на постели, широко распахнул глаза и почти выкрикнул вслед закрывающейся двери своей палаты. - А остальные? - Что, простите? – заглядывая обратно, переспросил тот же неприятный голос. - Остальные, говорю? Шестеро парней, которые были со мной в автобусе? Что с ними? – взволнованно спросил Чимин, не понимая почему перед глазами темно. Он же открыл их. На улице настолько непроглядная ночь?.. - Остальным повезло намного больше. Они были пристегнуты, потому отделались лишь колоссальным стрессом и парочкой ссадин. А, кажется, у парня по имени Сокджин будет небольшой шрам на руке. Он, по «счастливой» случайности, сидел ближе всех к началу, потому один из осколков лобового стекла отлетел прямо в него. Чимин уже не слушал. Он не слушал с того момента, как список умерших и серьезно пострадавших ребят обозначился цифрой «нуль». Чимин невидящим взглядом уставился перед собой и часто-часто моргал, пытаясь понять, почему темно? Почему не видно ничего, кроме кромешной темноты? Даже ночью не бывает так темно. - Доктор… - шепотом спросил он у грустно улыбающегося врача. – А почему я… почему я ничего не вижу? У меня на глазах какая-то повязка? Кто-то подошел поближе с грустно протянутым «Все-таки, подтвердилось» и положил руку на плечо, отчего парень тут же вздрогнул и шарахнулся, как будто прикосновение было заразным или несло самую настоящую физическую боль. Голос сверху немного засипел, прежде чем сообщить что-то, от чего у Чимина заранее мурашки по коже пошли. - Понимаете… Вы ударились затылочной частью о твердую поверхность. Соприкосновение было слишком сильным - вы ведь пролетели практически через весь салон автобуса – и в определенном отделе головного мозга, совсем рядом со зрительными каналами образовалась опухоль, что теперь перекрывает ваше зрительное восприятие. Говоря простым языком, в голове у вас образовался такой… мешочек, наполненный кровью и жидкостью, который полностью лишает вас зрения. Голос замолчал на тяжелом выдохе, а рука медленно соскользнула с плеча, оставляя его без единой опоры в этом новом мире. Он как будто в один момент потерялся в пространстве, и теперь он был совершенно не уверен в том, что под его задницей находится твердая перина больничной койки травматологии, а не жерло вулкана, что он разговаривает с человеком, а не с каким-нибудь мифическим злобным существом из ада, что он все еще существует, а не умер вчера в аварии. Теперь он был заключен в каких-то невидимых стенах, что медленно сужались и давили на хрупкое тело всей своей тяжестью. По щеке вниз медленно скатилась слеза, но Пак этого не понял, просто не заметил, потому что пытался прислушаться к внутренним ощущениям, заглохшим полностью на словах доктора о его диагнозе. Пустые стеклянные глаза так и были уставлены куда-то в противоположную стенку больничной палаты, прямо напротив него. Только теперь он, вероятно, не узнает, что именно там за стенка, не сможет определить точно, насколько далеко она находится и не врежется ли он в нее, если пройдет пару шагов вперед от подножия своей кровати. Он, вероятно, не увидит корявых, но теплых, детских рисунков, которые старались и рисовали дошкольники несколько месяцев назад на домашнее задание: «Порадуйте больных деток». Порадовали. Чимин теперь точно рад и просто пиздец как счастлив, потому что себя он тоже не увидит. - Вот так ирония… Буквально вчера сказал своему отражению в зеркале: «Глаза б мои тебя не видели», а сегодня вот… - с неприкрытой болью отозвался со своего места парень, утирая маленькими ручками не останавливаемый поток слез. Действие по своей сути бесполезное, но теперь он не видел смысла вообще ни в чем. Ах, да он же вообще ничего не видел! – И что… это на всю жизнь? Шаги, что были сначала слева, теперь по неведомому стечению обстоятельств оказались в совершенно другой части палаты, а следом послышался странный щелчок, который насторожил Пака. Он вдруг живо себе представил, как все происходящее – обычный розыгрыш, а звук – вспышка фотокамеры скрытого наблюдения. Чимин уже надеялся, что сейчас с него снимут повязку или какие-нибудь непроницаемые линзы и скажут, что все хорошо! Что он все еще обычный человек с обычным стандартным набором органов чувств! А в следующую секунду ощетинился и тут же смыл глупую улыбку со своего лица. Судя по зловещему молчанию и тяжелому выдоху, это какое-нибудь похищение! У него завязаны глаза! Он даже не увидит, что на него направлено дуло пистолета, которым ему угрожали долгие месяцы на просторах интернета, из-за которого пришлось перестраивать полностью некоторые танцы. Но, ощутив приятный теплый ветерок на коже, Чимин понял, что в той части его, слава всем богам, палаты находится самое обычное окно. Самое обычное пластиковое окно. Самой обычной палаты. Неужели он за три минуты инвалидности научился ценить обычные мелочи? Браво, Пак Чимин, спускаешься с небес на землю. Пак метался между собственными мыслями словно загнанная в угол крыса, не имея возможности зацепиться хоть за одну. У него в голове в кашу все смешалось и никак не желало становиться в алфавитном порядке на свои полочки. Стоп. Интересно, на каком этаже расположена его палата? Никто ведь не заподозрит, если он «случайно» выпадет из окна? Ну, ослеп совсем недавно, не привык еще, да вот и наткнулся «случайно» на распахнутое окно. Что ж тут такого-то? - Операция сопряжена с огромным риском. В первые месяцы ее противопоказано делать во всех концах света, потому что стенки новообразования не сформированы, они могут лопнуть, от чего произойдет кровоизлияние в мозг, а это уже грозит летальным исходом. – послышался еще один всхлип, но доктор говорить не перестал. – Следовательно, теперь вам нужно беречь свою голову, как последнее сокровище, ведь даже от малейшего удара, пришедшегося не в ту точку, вы можете погибнуть. По истечению времени, если вы будете находиться под регулярным наблюдением, врачи могут взяться за удаление. Но вы же понимаете, что нечаянно задетый нерв может сделать вас инвалидом. Это, как-никак, голо… - То есть, сейчас я не инвалид? – истерично переспросил Чимин, вновь утыкаясь в свои ладони и стараясь спрятаться. Раньше он делал это лишь для того, чтобы не видеть ничего вокруг, действуя по правилам детишек: «Я тебя не вижу, значит ты меня не видишь тоже!» Теперь, увы, ему и собственных ладошек не разглядеть сквозь плотные слои непроницаемого черного пятна перед глазами, что расплывалось в самую настоящую черную дыру. Космос Пак Чимина стремительно сворачивался в сраную черную точку, что была больше всей его жизни. - Вы можете приспособиться жить с этим. – жестоко оборвал его поток самобичевания мужчина, подходя немного ближе. – Я больше вам скажу, вы точно приспособитесь и приноровитесь жить с этим. А нечаянно задетый нерв превратит вас в полноценного овоща. Вы не сможете даже пищу поглощать без помощи кого-то постороннего. Чимин, кажется, не слушал совершенно. Потому что, какого хрена? Кто вообще хочет слушать о возможном превращении в бесполезную единицу космической пыли от малейшего дуновения ветерка, которого просто не избежать в повседневной жизни? Кажется, никто. - Но хоть какой-то шанс есть? – с плохо скрываемым отчаянием спросил Чим, хотя его тело начинала бить крупная дрожь, а дорожки слез становились все больше. - Наши врачи не возьмутся за вас. Вряд ли. Вам нужна будет дорогостоящая операция на другом континенте, в Америке. Я не сомневаюсь, что деньги у вас водятся, но сумма там действительно внушительная. - Сколько… сколько времени мне нужно прожить в таком состоянии? – почти шепотом спросил парень, не ожидания никаких положительных прогнозов. Всю свою недолгую жизнь он хватался за последний шанс, буквально запрыгивал в уходящий вагон и выгрызал зубами свое место. Будучи школьником, он оказался в резерве на поступление в лицей, просто потому что семья была не особо богатая, но благодаря тому, что он «совершенно случайно» каждый день приходил под окно к директору и учил нелюбимую алгебру, его приняли. За упорство, так сказать. В группу он тоже попал самым последним, будучи трейни, днями и ночами учился петь, разрабатывал голос, подтягивал танцевальные навыки, но держался за это место, как за свой последний билет в светлое будущее. Пак Чимин привык силой забирать то, что ему нужно. И теперь он не собирался так просто сдаваться, хотя этот путь казался ему нескончаемым, трудным и болезненным. - Четыре месяца. Минимум. Именно столько идет формирование стенок. – отрывочно сообщил врач, а затем вновь подошел к Чимину, положив руку на другое плечо. Отлично. Хотя бы все конечности на месте. – Отдохните. В скором времени вас придут навестить ваши друзья, вы должны быть полны сил и энергии, чтобы не разочаровать их своим неутешительным состоянием. Вы же не хотите разочаровать их, верно? - Я их уже разочаровал, понимаете? Уже. – надрывным ломающимся голосом начал Пак, уже не пытаясь справиться со своими слезами. – Какой теперь от меня толк… я не могу ничего. Ничего не могу! Холодный колючий ком подступал к самому горлу, перекрывал доступ к воздуху и заставлял захлебываться в собственных слезах и ломающихся так стремительно надеждах. Теперь все летело крахом, сыпалось из рук, с оглушительным треском разбивалось и казалось таким несуществующим и далеким, что хотелось выть и выдирать на себе волосы. А Чимин всегда делал то, что ему хотелось. Он стучал босыми ступнями по кровати, вновь раздирая запекшиеся ранки и ссадины, пачкая белые простыни тошнотворными бордовыми пятнами, пытался задушить себя трясущимися руками, оставляя красно-синие полосы на тонкой побледневшей коже, сжимая пульсирующую артерию и почти теряя от этого сознание. Он кричал из всех своих последних сил, пытаясь сказать кому-нибудь, кто обязательно услышит и придет, отчаянное: «помоги», ведь именно сейчас ему нужно было чье-нибудь крепкое плечо, желательно в водонепроницаемом жилете, потому что, видимо, плакать Чимин теперь будет много, долго и упорно. Он был уверен, что сможет довести свое ослабшее тело до окончательного печального, но, по его мнению, единственного правильного исхода подобным образом, и точно сделал бы это, если бы не чужие сильные руки на плечах, отдирающие ладони от шеи, заламывающие ноги и заставляющие лежать ровно вопреки воли; если бы не что-то острое и неприятное, вонзившееся в бедро, если бы не одурманенный чем-то рассудок и тяжелые веки, которые, как потом понял парень, медленно закрылись. Интересная особенность появилась у него теперь, с которой он еще не скоро смирится и свыкнется. Когда его глаза открыты, а разум чист – он не видит даже крохотных лучиков света, проникающих сквозь жалюзи. Зато, когда веки прикрывают стеклянные глаза, а мозг переходит в состояние желе, он видит. Все как прежде. Видит людей, видит себя в зеркале. И пускай то, что он видит, всего лишь неразборчивые и пугающие сны, это доставляет ему радость. Кажется, он плачет во сне и наяву, потому что на этих картинках он снова может щурится из-за слишком яркого солнца. Порой, сны бывают гораздо лучше реальности. Потому что здесь горячий запах оладий со свежей сгущенкой и теплая улыбка матери, что обнимает проснувшегося своего ребенка в выходной день, прижимает к своей груди с трепетом, шепчет любимое: «Доброе утро, совенок». Сны в сотни раз лучше реальности. Потому что здесь отец с его неизменно резким мужским одеколоном и официальными костюмами, который только в разговоре с сыном становится обычным человеком. Сны гораздо лучше реальности. Потому что здесь родители еще живы. Здесь Пак еще не был в морге, опознавая полуобгоревшие облезшие лица отца и матери, погибших из-за халатности директора самого известного кафе их маленького городка. Здесь Пак еще не потерял составляющую своей жизни, после которой сломался к чертовой матери и больше не смог собраться. Здесь Чимину все еще говорят, что он умница. Что он справится со всеми трудностями. Искренне говорят. И ни один человек на свете не знает, как ему хотелось увидеть их вновь вот такими. Счастливыми. Живыми… Но сука-судьба распорядилась иначе, мешая жизнь и смерть, как игральные карты. Теперь он снова один на один с колючей холодной реальностью, в которой придется учиться жить заново. Теперь Совенок вынужден играть по другим правилам. - Я… я не смогу. Я не справлюсь. Я не выдержу этого. Я слишком слабый. Я не смогу… – прошептал он, не совсем понимая, в реальности или все еще в тяжелом наркотическом сне, но тут же встрепенулся, когда уха коснулся чей-то тяжелый судорожный вздох. – Кто здесь? Пак неожиданно обнаружил, что сил было куда больше, чем в первое пробуждение. Тело уже не жестоко прерывало все попытки к дальнейшей деятельности, лишь слегка отзывалось болезненно и сковывало движение, как после тяжелой тренировки, но это ерунда. Потому он смог подорваться со своего места, только вот отпрыгнуть на другую часть кровати у него не вышло, ибо запястья были прикованы к чему-то холодному. Ткань натирала. Он уверен, там уже красовались замечательные следы от веревок, а неприятные покалывания в некоторых местах лишь подтверждали наличие кровавых пятен, и, в какой-то степени, Чимин даже был рад, что он не может это увидеть, иначе бы точно сошел сума от этого безобразия, которого ни одной брендовой шмоткой не прикроешь. - Чимин-а! – наконец-то прервал тишину голос, который, как оказалось, принадлежал Хосоку. Чимин почувствовал, что к его кровати подходят ближе, и напрягся весь рефлекторно, но тут же постарался прийти в себя и не выдавать своего состояния. Только, кажется, уже выдал, потому что голос у вечно солнечного парня был затравленным и наигранно весёлым. - Ты что же так испугался? Это всего лишь мы. - Ребята? – голос предательски дрогнул, а вот лицо выражало полнейшее безразличие, потому что глаза теперь пусты. - Я рад вас вид… Чимин оборвался на половине слова и затих, прикусывая нижнюю губу. Вся боль вернулась на прежнее место, шелковыми красными нитями проходя под кожей, пронизывая иглой все только-только начинающие затягиваться ранки. Повисло неприятное холодное молчание, которое никто не в силах был нарушить. Видимо, певец выглядел настолько плохо, что без «все будет хорошо» уже никак не обойдешься, а слушать это не хватило бы никаких сил. - Только не нужно жалости, пожалуйста. – выплюнул Пак, отворачиваясь куда-то в сторону, где предположительно находилось окно. - Никто не собирался тебя жалеть, Чимин. – уверенно ответил ему Намджун, подошел поближе и осторожно потрепал парня по плечу, и ему почему-то показалось, что лидер сейчас натянуто улыбается. Что ж, второй раз, когда он рад своей слепоте за сегодня. Может быть, все не так уж и плохо? По крайней мере, это лучше, чем сломанный позвоночник. Наверное? - Ну чего вы все такие тусклые? – слишком весело для сложившейся ситуации спросил Чонгук, падая куда-то сбоку от Чимина и обнимая его за плечи, почти придавливая своим тяжелым телом к больничной койке. Подобные выпады от младшего всегда заставляли улыбаться, ведь Чон не отличался нежным отношением к кому-либо из группы, а Чимина так вообще постоянно подкалывал или принижал за его рост и «маленькие таланты». Плевать, на то что старше тут Пак. Чонгуку всегда было совершенно параллельно на уважительное поведение, которое почему-то привязано к возрасту. «С какого хуя?» - всегда говорил он, но прилежно добавлял в конце «хён» – Хён, есть много плюсов. Представляешь, теперь тебе не нужно смотреть на то, как Хосок носится полуголый и пытается собраться на утренние съемки! - Да-да, кстати! – подтвердили где-то слева голоса Сокджина и Тэхёна, которые не посчитали нужным объявить о своем наличии. Чимин же их, сука, видит всех. Конечно же. Непонятная злоба закипала внутри, как наваристый борщ, но он терпеливо молчал, пока двое мемберов так же приземлятся на кровать, по разные стороны его ног. - Ой, да ну вас, противные. – гордо заявил тот, на кого сейчас покатили бочку, перегибаясь через спинку кровати почти всем телом, и продолжая слишком ласково перебирать рыжие волосы Чимина. Чимин наплевал на свое состояние и ярко улыбнулся, отчего глаза превратились в изящные полумесяцы. Всем стало как-то легче после этого жеста, а тяжелое молчание сменилось легким и приятным, как в их общежитии вечерами после самых тяжелых трудовых будней. Странно, но теперь ему казалось, что та жизнь отодвинулась куда-то немыслимо далеко. Словно та жизнь была несколько лет назад, и он уже долгое-долгое время живет со своим недугом. - А где Шуга-хён? – неуверенно прервал тишину рыжий и дернул руками в попытках обнять повисшего на шее Чонгука в ответ, по инерции озираясь по сторонам, но тут же прерывая свое действие. - А он… - начал было Тэхён, но где-то за дверью послышалось два голоса, которые активно о чем-то спорили. Все заинтересованно повернули свои головы в сторону двери, да и Чимин исключением не стал, старые привычки, выработанные десятилетиями, так просто не уходят. Он посещал все уроки биологии, знает про временные рефлекторные дуги, и на все бесконечное число процентов уверен, что еще долгое время в доме он будет тянуться к выключателю, включать и выключать свет, хотя надобности в этом не будет никакой. А перед выходом будет бросать взгляд на зеркало, ведь делал это всегда. И еще очень долго это будет приносить ему нестерпимую боль. - Послушайте, это для его же блага. Сегодня утром он чуть не убил себя в истерике! – уже почти срываясь на писк, произнес врач, останавливаясь на пороге, как вкопанный. Кажется, он не ожидал, что в этой палате будет подобное столпотворение, а потому был не особо рад. - Я сказал развязать ему руки, значит нужно взять и развязать. – уверенно произнес еще один родной голос, а Чимин почти увидел, как тот сложил руки на груди в победном жесте. – О, юный суицидник проснулся, здорова. - Юнги! – шикнули на парня в голос Намджун с Сокджином, а Чимин лишь покачал головой, ведь давным-давно привык к подобному роду обращениям от хёна и уже ни на что не обижался. Его руки тут же почувствовали легкость, следом жар от новых царапин. Врач извинился за подобное обращение с пациентом перед «грозным молодым человеком» и тут же ретировался из палаты, а на кровати очутилось еще одно тело, от толчка которого остальные четыре немного подпрыгнули. - Спасибо, хён. – тихо выдавил из себя Чимин, напоминая себе удивиться, когда все уйдут, что Шуга первый обратил внимание на это неудобство, - Как вы себя чувствуете, ребята? Воодушевленный освобождением, Чимин позволил себе чуть-чуть приподняться на локтях и прижаться к груди Чонгука, который, кажется, был совсем не против этому. И когда только успел стать таким тактильным? Пак переводил взгляд от одного парня к другому, задерживаясь где-то на их плечах или немного выше того, ведь уровень глаз ему сейчас определить достаточно сложно. Кажется, он вводил их в ступор своим слепым обзором, а, следовательно, заставлял жалеть себя еще больше! - Какое же это ублюдское ощущение, когда вы считаете меня инвалидом, господи, просто идите к черту. - Прости, Чим. Ну, Чимин-ни, прости, ты чего! – запричитали все в разнобой парни. Чимин почти увидел, как они синхронно отвели взгляд куда-то в стороны, а затем заткнулись, как он им и посоветовал мысленно. В тишине, повисшей неожиданно, Чимин заметил, что как только он полностью осознал свою слепоту, его восприятие мира существенно поменялось. Теперь он чувствовал малейшее прикосновение к себе намного ярче. Перебирание волос теперь казалось ему чертовски приятным, хотя раньше не вызывало никаких ощущений, а порой, даже раздражало. Он слышал слишком громкий ворох простыней, вызываемый чьей-то неугомонной задницей, и Пак даже догадывался, чьей именно. Только вот теперь тишина вдвойне давила на него, заставляя теряться не только в окружающем пространстве, но и в собственном теле. Раньше он обожал тишину, отдыхая в ней от музыки, писка фанаток, гиперактивного Тэхёна или визжащего Хосока, которые по замечательной случайности почти все время находились с ним в одной комнате. Теперь же он боялся тишины. Когда вокруг была тишина, и никто не подавал признаков жизни, ему казалось, что он, как минимум, сходит с ума. Тишина теперь была чрезвычайно громкой. - Мы в порядке. Все живы. Джин немного поранился, а в остальном мы все целы. – подытожил Чонгук, наконец-то поднимаясь с кровати и выпуская парня из объятий, заставляя его снова терять ориентиры, которые ускользали из-под его рук, как зыбучий песок, второй раз за сутки. Слишком сложно привыкнуть к ощущениям пустоты вокруг. - Я рад… - начал было Чим. - Чимин, послушай… ты же понимаешь, что… ну. – прервал его неожиданно Намджун, так же поднимаясь с места. Следом за ним потянулись и все остальные, отчего койка стала слишком холодной, легкой и неприятной. Теперь Чимин окончательно потерялся в своих ощущениях, инстинктивно поджимая к себе колени и сворачиваясь в маленький клубок. Ему снова страшно. - Мы ведь не можем, ну, это самое. – попытался подхватить Тэ, но тоже сник, а Пак знал, что он сейчас рассматривает свои ухоженные ноготки, склонив голову в пол. «Бесит.» - Слушайте, вы как будто собираетесь сказать мне, что я умираю в эту минуту, но все тянете момент, чтобы, собственно, и не пришлось этого говорить. – недовольно забурчал парень, так же опуская взгляд куда-то на свои ноги. - Нет, Чимин. Они всего лишь хотят сказать, что мы должны продолжить тур, но ты теперь не можешь дополнять группу по состоянию здоровья. – лениво и монотонно говорил Шуга где-то около двери. Как он вообще успел там оказаться? – И спихнуть твое отсутствие на внезапные жизненные обстоятельства уже не получится, потому что фанаты в курсе случившегося, черт бы побрал этих людишек с блядскими камерами. В интернете устроили ужасную истерику. Менеджеры лишь постарались утешить всех их тем, что ты однозначно вернешься в группу, но вот, когда именно – неизвестно. Объяснили нам, что твои партии, которые не вытянет Чонгук будут дополняться бэк-вокалом. Юнги замолчал на долю секунды. - Наш автобус уже под окном. Так что… ты тут оставайся, лечись, приходи в себя. А нам, в общем-то, уже пора. С каждым протянутым словом становилось все хуже и хуже. По щекам продолжали течь соленые слезы, а руки снова тянулись к разодранной в мясо шее. Ему хотелось задохнуться от вдруг нахлынувшей жалости к своей собственной персоне и жгучего возмущения. «Какого, собственно говоря, хера, они нашли мне замену в лице кого-то? Меня действительно так легко заменить? Значит, никто и не будет грустить, если что-то еще случится? Значит, я вполне себе мог погибнуть, и никто бы особо не заморочился?» - все задавал себе нескончаемые вопросы парень, пока на него смотрели шесть пар глаз. Их взгляд почему-то теперь был липким и вязким, потому хотелось побыстрее избавиться от этого неприятного ощущения, смыть его с себя к чертовой матери и больше никогда не вспоминать. - Да. – глупо бросил Чим, уже мысленно избивая себя за эту ноту слабины. – Надеюсь, тур пройдет хорошо. Удачи вам. – отрывисто проговорил парень, ведь каждое слово вызывало жуткую физическую боль. Все по очереди подходили, обнимали, трепали по волосам, желали скорейшего выздоровления – наивные, сука, глупцы, как будто он тут всего лишь с ОРВИ валяется и ничего такого особенно страшного-то и не случилось вовсе. Каждый без исключения желал огромного терпения, ведь ему предстоит пройти тяжелый путь! Но они в него верят! И вообще будут звонить каждый час и справляться о его здоровье, а после тура обязательно вернутся и не выпустят из объятий! «Да пошли вы все к черту со своим терпением.» - ожидая шестого парня, продолжил мысленно ругаться и закипать теперь уже бывший участник популярной на весь мир группы. Но почему-то тот не спешил подходить, а остальные почему-то до сих пор топтались в палате, занимая все свободное пространство. Теперь на Чимина давили не стены, на него давило чье-то сбитое от слез дыхание и тяжелые взгляды, которые проделывают в Паке все новые и новые дыры, заставляя его буквально истекать кровью. - Айщ, ну что? Вы думаете, что ему реально легче от ваших: «все будет хорошо»? – недовольно начал бурчать Шуга, как обычно жалуясь на то, что ему не хотелось что-то делать, а его в упорную заставляли. Он все же подошел к кровати, остановился в шаге от нее, а Чимин ощутил, как его ладонь дрожащую сжало что-то холодное, с грубыми мозолями от микрофона. Он снова опору обрел на какую-то долю секунды, пока Юнги собирался с мыслями и готовил свою торжественную речь. Чимина током прошибло полностью от этого прикосновения к его руке, потому он поднял покрасневшие опухшие глаза на своего хёна и сделал вид, что на самом деле смотрит на него. Кажется, даже глаза стеклянные наполнились чем-то настоящим. Незнакомый человек сейчас просто не поверил бы, что у Чимина такой недуг, как слепота. Он чувствовал, что смотрит прямо в глаза, он знал, что не мог ошибиться, что Юнги сам его взгляд словил, потому Пак даже постарался улыбнуться в доказательство своих слов о том, что все в порядке. Слишком теплым и нежным было это рукопожатие, в нем действительно чувствовалась настоящая забота и волнение. И он вновь обрел ощущение реальности вокруг, пусть и не на долго. - Мне жаль. – коротко и тихо произнес парень и отпустил руку Чимина, заставляя вновь ощутить себя в неприятной клетке собственного разума.