In this lifetime and the next

На следующее утро Чуя снова просыпается в объятьях Дазая. Он смутно помнит, как сбрасывал того с постели вчера вечером, но хитрый лис нашел способ проскользнуть обратно. Он встает, осторожно выпутываясь из кокона рук и хвостов, оставляя Дазая досыпать одного, зато Чуе удается спокойно принять душ без лишнего беспокойства о чьих-то поползновениях. Лис присоединяется к нему на кухне, норовя урвать лишний кусок, но Чуя буквально оттаскивает его от готовых Инари-суши и строго предупреждает, что «это на обед» и «если хочешь съесть их сейчас – вперед, но я не буду делать тебе еще, когда ты снова проголодаешься». Лисьи ушки опускаются, хвосты печально падают. Он кидает полный скорби взгляд на Чую и, черт возьми, тот всё-таки отдает кицунэ небольшой кусочек. Для кого-то, кто утверждает, что он - могущественный ёкай, Дазай слишком счастлив от одного суши. Когда хвосты снова начинают вилять от радости, почти снося на своем пути пару стульев, Чуя все же выбрасывает его из кухни. На этот раз Дазай не встречает его после школы, отчего девушки, ждущие возможности пофлиртовать с красивым незнакомцем, одаривают Накахару презрительными взглядами. Наплевать. В конце концов, если бы они знали настоящего Дазая, то подумали дважды прежде чем строить глазки наглому лису. Потому он просто игнорирует их, думая, что единственное, по чему он скучает в прогулках с Дазаем - его тепло, заменяющее грелку и защищающее от ледяных ветров. Колокольчик мелодично звенит над дверью, когда он заходит в кафе. Чуя как раз разматывает свой бордовый шарф, когда веселое «Добро пожаловать» буквально оглушает его. Нет, этого не может быть. Шарф крепче сжимается в руке, а глаза расширяются, когда он упирается взглядом в говорящего. Напротив него в темно-синей рубашке и фартуке (стандартной униформе кафе) стоит Дазай и бросает Чуе свою самую самодовольную улыбку. Никто не видит ничего странного в подобной ситуации, а потому начинают обеспокоенно оглядываться, когда Чуя внезапно хватает мужчину за руку и утаскивает в подсобку. «Что ты здесь делаешь!?», — шипит он. «Я не представляю себе жизни без тебя! — Чуя угрожающе хватает его за ухо. — Ауч! Ладно, ладно. Я скажу, отпусти!» Чуя делает шаг назад и взглядом просит продолжать. Дазай всё еще подозрительно посматривает, прежде чем вздохнуть и сказать: «Я попросил работу. Кажется, один из твоих знакомых увидел, как в прошлый раз мы уходили вместе, поэтому мне дали место здесь, как только я попросил» «Что?! Зачем?! Я могу справиться со всем сам!» «Ты выглядишь очень уставшим, Чуя. Знаешь, иногда нужно принимать помощь от других. Тянуть всё в одиночку – не выход» Ему? Зависеть от кого-то? Ему никогда не приходилось полагаться на кого-то кроме мамы, а теперь… Родственники видят в нем лишний груз, люди смотрят с жалостью - он обязан встать на ноги самостоятельно. Ни его мать, ни он никогда не нуждались в чужой помощи: ни в родственниках, которые не хотели помогать, ни в отце, которого он никогда не знал и никогда не узнает. Даже сейчас он не может принять помощь от кицунэ, что, скорее всего, просто хочет убедиться в сохранности своей жемчужины. «Мне не нужна…» «Тебе нужна помощь, — знакомый голос отрезает возможный протест, и теперь Коё-сан неодобрительно смотрит на него, и кожей он буквально чувствует пробирающий стыд. — Нельзя жить, не принимая помощи, и если ты не даешь помочь мне, то по крайней мере позволь это сделать своему парню». Она бросает оценивающий взгляд на Дазая: «Для справки, ты мог найти и получше» Чуя просто кивает. Он никогда не мог перечить Кое-сан, он слишком многим обязан ей. С этими словами Кое идет к двери, резко распахивая ее и пугая кучку работников, пытающихся подслушать разговор. «Нечем заняться?», — они сразу же подрываются на свои рабочие места, любопытно оглядывая Чую. Остается только один сотрудник, мальчик на год или два младше Чуи, который невероятно помог ему в первые дни. «Хм… Чуя-сан, я не знал, что у тебя есть парень». Что? Слова Кое-сан внезапно всплывают в памяти и, ради всего святого. «Он не мой парень! Он просто друг, что живет со мной на данный момент» Лицо Тачихары светлеет, и он кивает, прежде чем вернуться к обязанностям. В свою очередь Дазай бросает ребенку самый темный и кровожадный взгляд, но это остается без внимания для Чуи, стонущего в ладони от смущения. Кое смеется, но быстро прячет свою улыбку за рукавом кимоно, прежде чем вернуться в кабинет и оставить пару наедине. «Зачем тебе это?» «Насколько я понимаю, это решает проблемы с деньгами. Считай это платой за квартиру. Я могу получать зарплату консервированным крабом или Инари-суши. И смотри! Кое-сан даже заплатила мне вперед, поэтому мы наконец можем купить тебе новое пальто!» «Ты не должен беспокоить Кое-сан! — Чуя ворчит, прежде чем посмотреть на него. — Почему ты это делаешь? Почему тебе не всё равно, что со мной будет?» Видимо он сказал что-то не то, потому как Дазай заметно мрачнеет, а глаза наполняются неизмеримой тоской. «Это обещание, — он говорит тихо, и Чуя инстинктивно знает, что эти слова невероятно честны и скрывают страшную тайну. Чуя не понимает, почему кицунэ, из всех земных существ, обнажает свою душу именно перед ним. — Когда-то я потерял нечто ценное для меня, что-то более важное, чем весь мир, и этого никак не исправить. Поэтому я поклялся, что больше не допущу подобного никогда» «Это не имеет смысла, ты же понимаешь?», — шепчет через некоторое время Чуя, но в тот же момент зарывается пальцами в каштановые пряди Дазая, что прикрывает глаза и льнет к нежной руке. «Все в порядке. Можешь считать это платой за спасение и приют для беспомощного лисенка. Ёкаи всегда платят свои долги» Чуя улыбается: «Тогда ладно» Они возвращаются к работе. Дазай легко находит общий язык с остальными сотрудниками, и когда их смена подходит к концу и они возвращаются домой, рука кицунэ обнимает Чую за плечо, защищая от холода. Он слишком благодарен Дазаю за сегодня, чтобы выгнать с кровати, кроме того, лис теплый и мягкий, а его меха отлично заменяют подушки. Он засыпает, крепко обнимая пушистые хвосты, дарящие тепло. На другое утро кицунэ врывается в ванную, бубня что-то об опоздании на работу, и бесхитростно предлагает Чуе принять ванну вместе во имя экономии воды и времени. В глубине души Чуя знает, что Дазая меньше всего волнуют такие вещи как опоздание, а потому краснеет и спешно обматывается полотенцем, выбрасывая извращенную лисицу вон и сопровождая гневную речь угрозой кастрации, если он снова решит провернуть подобный трюк: «Даже не думай, что я шучу!» Он до сих пор не может поверить, что это стало его жизнью. Но и в этом есть свои плюсы, по крайней мере, Дазай больше не вламывается к нему в душ. *** «Хочешь? Давай, покажи мне, насколько сильно ты хочешь этого. Попроси хорошо и я дам тебе это» Чуя стремительно краснеет, когда поднимает голову и видит коварную усмешку Дазая, не предвещающую ничего хорошего. Люди в торговом центре продолжают пялиться, и парень разрывается между попыткой притвориться, что он не знает этого незнакомого мужчину, или силком оттащить кицунэ куда подальше. «Ну, слишком плохо. В случившемся ты можешь винить лишь жалкую природу. Это лишний раз доказывает мое классовое превосходство» В ужасе Чуя наблюдает, как Дазай открывает рот и запихивает в себя собачий корм, игнорируя отвращение окружающих. Собака начинает скулить. До этого она счастливо виляла хвостом, пока кицунэ размахивал перед ней лакомством, а теперь устремляет выразительные, полные слез глаза на Чую. Его сердце буквально тает. «Что ты вытворяешь? Отдай!», — он шипит, выхватывая коробку корма из рук кицунэ. Предполагалось, что это будет банальный поход в торговый центр, но всё пошло по наклонной когда Дазай отвлекся, чтобы купить упаковку собачьих лакомств, а затем начать дразнить Шиба-Ину, сидящую в углу и преданно ждущую хозяев. «Лисы и собаки – естественные враги, — объясняет Дазай в попытке вернуть власть над коробкой. — Я просто показал ей, кто здесь лучший вид» «Знаешь, я начинаю думать, что все легенды о ненавидящих кицунэ собаках существуют только из-за того, что вы – эгоистичные задницы». Чуя наклоняется к собаке и гладит по голове, одновременно отдавая лакомство. Пес радостно виляет хвостом и облизывает руку от счастья. «Хэй! Это моё!» «Ты должен научиться делиться», — бросает Чуя, прежде чем схватить Дазая за руку и утащить до того, как кто-то всё-таки укусит соперника первым: лисье божество или собака. Дазай разворачивается и рычит, слыша аналогичный рык в ответ. «Смелый неудачник», — бормочет он. Чуя решает, что действительно не хочет знать, что он имеет ввиду. «Не дуйся, я приготовлю что-нибудь вкусное, когда вернемся домой» «Дело не в этом, — серьезно говорит Дазай, разворачивая Чую к себе. —Почему ему можно целовать тебя, а мне нет?» «Ха?» Кицунэ вздыхает, и в следующую секунду Чуя чувствует ласковое прикосновение чужих губ на своей щеке. Где-то неподалеку группа девушек задыхается от увиденного и смущенно хихикает. Дазай отстраняется с глупой улыбкой, в то время как Чуя стоит с открытым ртом. «Не стой с таким глупым выражением лица. Пойдем, хочу вернуться домой пораньше, чтобы ты приготовил мне обед» «Дазай!» *** В целом поход можно считать успешным, ведь, с горем пополам, но им все-таки удалось купить подходящую зимнюю одежду. («Все будет хорошо! Просто иди в раздевалку, а я обязательно принесу то, что подойдет Чуе!» «Клянусь, Дазай, если ты выкинешь очередн….» «Ничего не сделаю. Ты так мало мне доверяешь?» «Я вообще не доверяю») И, несмотря на то, что поведение Дазая и до этого было основано на перманентном вредительстве и пакостничестве, то теперь все стало еще хуже. («Я не надену свадебное платье, ублюдок!») Это было утомительно. Но он не может не признать, что в то же время и забавно. ( «Давай зайдем сюда! «Повторяю в последний раз, я не надену платье и, нет, мы не пойдем в свадебный салон!» «Ну, если Чуя так настаивает, то в платье могу быть и я » «…Просто идем домой» ) Однако его душевное равновесие навсегда нарушено. («О Боже мой! Вы такая красивая пара. Напоминает меня и моего мужа, когда мы были молоды» «Пожалуйста, не торопитесь с выводами!» «Не правда ли, мой любимый маленький Чуя восхитителен? Держу пари, он станет прекрасной женой» «Прекрати дурить головы людям! И я не маленький, это ты чертовски высокий» ) И опять же он осознает, насколько много ему предстоит узнать о Дазае. («А? Зачем тебе нужно столько бинтов? «Чуя не должен смотреть на уродливые вещи» «Я не понимаю» «Вот и хорошо» Чуе не хватает смелости продолжить этот разговор) Но это не значит, что он не хочет. По какой-то причине всё наоборот: ему хочется знать, о чем вспоминает Дазай с этим печальным взглядом на своем прекрасном лице. *** Их совместная жизнь продолжается в прежнем ритме: Чуя ходит в школу, а Дазай занимается своими делами. Никто не говорил, что жизнь с существом, у которого более чем нормальное число конечностей, легка. Чуя сбился со счету, сколько раз ему пришлось просыпаться с куском меха во рту, и он твердо убежден, что никакая стирка не избавит его от всех волос, прилипших к одежде. ( «Не притворяйся, что тебе не нравятся мои хвосты. В твоем рту не было бы меха, если бы ты не обжимался с ними каждую ночь. Кроме того, подумай и о моих чувствах. Представь, какого это каждое утро просыпаться в чужих слюнях») Пусть число хвостов и их размер крайне важны, и кицунэ может сколько угодно гордиться, поскольку «это доказывает его истинную силу и величие», однако это не меняет факта, что они очень мешают. Дазай ненавидит прятать свои меха дома, но размеры квартиры не позволяют разбрасываться ими, как тому вздумается – в лучшем случае он может неожиданно ударить хвостами по лицу или, что еще хуже, снести собой всё вокруг. К счастью, у Чуи нет ничего ценного или легко бьющегося. Дазай хмурится и надувается от колких замечаний, но не может не признать их справедливость. Хотя по-прежнему забавно видеть, как часто ёкай хвастается своей силой. («О нет, щенячий взгляд здесь не поможет! Ты знаешь, что ты сделал» Лис смотрит на него широко раскрытыми глазами, уши виновато опущены, а сам он поскуливает. «У тебя совсем нет стыда?! Ты должен быть мудрым бессмертным кицуне! Сейчас же вылезай из-под кровати, пока я не достал тебя метлой! Лис громко скулит, закрывая лицо хвостом, но по-прежнему отказывается выходить. «Когда я сказал, что это на обед, я имел ввиду, что суши на обед! На сегодня ты больше не получишь еды» Предположительно могущественный ёкай издает протяжный скорбный всхлип) На работе Дазай очарователен, галантен и невероятно раздражает. Он флиртует со своими клиентками, и, хотя все без исключений определенно довольны этим, но это место - кафе, а не хост-клуб. Усугубляет ситуацию то, что половина сотрудников думает, что они встречаются, несмотря на все протесты Чуи. Ему часто приходится выслушивать разные вариации комментариев «это некрасиво, Дазай-сан, ты не должен флиртовать с другими перед Чуя-саном» или «если ты продолжить так себя вести, Накахара-сан начнет ревновать». Повторяясь в последний раз: он не ревнует. Они даже не встречаются, а потому он точно не заслуживает всех сочувствующих взглядов. «Сволочь, прекрати подливать масло в огонь! Мы НЕ встречаемся!» Но в целом Дазай всем нравится, коллеги тепло отзываются о нем, за исключением Кое-сан, которая до сих пор смотрит на него с подозрением, поскольку она единственный человек с мозгами в этом месте. Чуя не понимает, в чем причина этой симпатии, ведь в глубине души Дазай все еще озорной кицуне, периодически подшучивающий над другими людьми. Бедный Тачихара. Чуя не знает, чем тот заслужил особую немилость Дазая, но он чаще всех становится объектом насмешек лиса. Тачихара правда не заслуживает этого. В отличие от одного кицунэ, Мичизу всегда был невероятно любезен с Чуей, но в последний раз, когда он попытался дать отпор Дазаю, количество издевок только увеличилось. Проходят недели и Чуя узнает больше о кицунэ и тайне его повязок, опоясывающих руки. *** Ничего подобного не планировалось, все произошедшее лишь череда взаимосвязанных случайностей. Дазай забыл закрыть дверь, а Чуя был слишком измотан тяжелым днем, чтобы заметить это, а потому зашел в ванную и увидел стоящего там без привычных бинтов кицунэ. «Я уже говорил, что если Чуя хочет увидеть меня без одежды, то стоит только попросить», — Дазай пытается сохранить дразнящий тон, но напряжение четко угадывается в неестественно жесткой линии плеч и натянутой улыбке. Скрытые постоянными повязками руки изперещены ужасными ожогами. Чуя не может сформулировать остроумный ответ и просто шокировано смотрит в ответ. Дазай вздыхает: «На самом деле они очень старые, не волнуйся. Я просто не хотел, чтобы ты это видел» «Где… Как это произошло?» «Помнишь? Я уже рассказывал тебе, как однажды потерял кого-то очень дорогого мне. Я опустил ту часть, где был настолько поглощен гневом, что убил всех виновных в смерти этого человека. Считай, это моей расплатой за содеянное, но если бы такое повторилось вновь, я бы без сожалений поступил также, — кицунэ пытается выдавить слабую улыбку. — Разве я не ужасен?» Чуя смотрит на Дазая и понимает: это страх. Дазай боится. Он напуган возможностью, что Чуя уйдет. Но в то же время Накахара не понимает: для чего было раскрывать всю правду? Почему бы просто не солгать? Дазай настолько сложное существо, совмещающее в себе невероятную способность раздражать с первого слова и предельную нежность и заботу о Чуе. И он знает, что может легко разбить сердце Дазая, просто развернувшись и выйдя из комнаты. «Кто вообще может подумать, что ты страшный? Однажды я видел, как ты дрался с котом за последний кусок Инари-суши, идиот» Дазай смотрит на него в удивлении, и… он серьезно думал, что Чуя откажется от него так легко? «Это подло, Чуя, — Дазай пытается удержать сдавленный смешок. — Тот кот был очень злым, а ты только смеялся». Чуя медленно, будто подкрадываясь к дикосуому зверю, шаг за шагом подходит к Дазаю. Нежно, он невесомо прикасается подушечкой пальца к шраму: «Больно?» Кицунэ трясет головой. Чуя смотрит ему прямо в глаза: «Я никогда и ни за что не буду тебя бояться, Дазай» Благодаря их близости, он может заметить, как Дазай пытается успокоиться, как дергается его шея в попытке сглотнуть, как расслабляются его плечи. «Тебе… Помочь? Я… Нет, ничего. Я сейчас уйду» Он уже собирался выйти из комнаты, когда чужая рука останавливает его. «Я по-настоящему счастлив, что встретил тебя, Чуя», — чуть слышно шепчет Дазай, пока Чуя оборачивает израненную кожу повязками. Он не уверен должен ли был слышать это вообще, но тихо думает «я тоже». Вместо пустых разговоров кицунэ и его человек сидят в блаженной тишине. ***