Чёрный Король

      На горизонте уже виднелась ночь. Она крадучись, пробираясь меж облаков, искала луну — верного и неизменного своего соратника. Секунды выливались в минуты, минуты в часы. Осенью ночь всегда наступает неслышно, за пару незаметных мгновений. Она несёт в себе опасность, а опасность порождает страх. От страха же происходит безумие. Фигура, чья тень затерялась в лабиринте ночи, несомненно была безумна. Она составляла ночи компанию — развлекала её чужой кровью. А ночь смеялась. Смех являл собой чёрные перья, летевшие с неба, где парили ночные вестники — вороны или чей-то раздирающий душу крик, вызванный, быть может, скорой неизбежной смертью. Эта фигура была также черна и неуловима как сама ночь, словно не от мира сего. И никому на всём белом свете не было известно, зачем же ей так сближаться с ночью. Люди знали лишь легенду о загадочной тени, иногда посещавшей их бренный мирок — клетку, чьи стены были горами. Но никто не мог допустить и мысли, что эта фигура ныне является тем самым Чёрным Королём. Искал ли он утешение в общении с ночью? А может, просто забаву? Возможно, он и сам не знал, что уж говорить о людях.       Острый глаз незнакомца, отлично видевший в темноте, уже давно заприметил косое здание с округлыми куполами. Подобрав длинные полы своего плаща, волочившиеся ранее по пыльной дороге, он раздражённо фыркнул в пустоту и медленно двинулся вперёд.       В эту ясную ночь небо украшал аккуратный, словно вырезанный по трафарету месяц. Он неспешно плыл по небу, наблюдая за тем, как брёл по кривым улицам Дандрея донельзя странный тип. И наблюдал внимательно, замечал каждый его шаг и каждый поворот на запутанных переулках.       Город и его окрестности погрузились в сон, даже буйный ветер, поумерив свой пыл, прилёг отдохнуть на лужайку, всю усыпанную осенними листьями. Стояла такая тишина, что тресни хоть ветка под ногой этого странного прохожего, звук разнёсся бы по всей округе. Но он шёл тихо, крался, плыл по улицам подобно невзрачной тени. Он и вправду походил лишь на чью-то тень: всё тело, даже голова, были скрыты от любопытного взгляда месяца чёрным длиннополым плащом, а лицо — маской, похожей на ту, что носят лыжники. Весьма занимательной облик, впрочем, в Старом Городе и не такое увидеть можно. Чудные безумцы полуночники — обычное дело, а потому вскоре месяц потерял к нему всякий интерес и направил своё внимание в другую сторону.       Тень тем временем уже стояла рядом со зданием, довольно высоким и по виду очень старым. Купола, что были поменьше, когда-то отделанные стеклом, теперь лишь служат пристанищем для гибкого плюща. Казалось, будто растения пронизывают это строение насквозь, они давно срослись с ним, намертво оплели фундамент, связали ставни и стали неотъемлемой частью его архитектуры. К широким дубовым дверям вела маленькая потрескавшаяся мраморная лесенка, потерявшая свой яркий и гордый белый цвет.       Незнакомец, постояв так немного и во всех деталях рассмотрев масштабность постройки, уверенно шагнул на хрупкую лесенку. Но также тихо войти внутрь не удалось, давно не смазываемые двери издали протяжный скрип, как бы оповещая всех о незваном госте. Пугающая темнота разом заполнила всё вокруг. Перед глазами успел проплыть лишь кусок кафельного пола в шахматную клетку. Он не шелохнулся и нечто со свистом пролетело в миллиметре от головы незнакомца. В тишине раздался звон стекла. Разбилась ваза. Нож вонзился в стену, прихватив с собой длинный кусок чёрной ткани. Комнату лишь на секунду вдруг осветила яркая вспышка, а затем последовал глухой вопль. Терпкий железный запах осел в воздухе. Мерзкие чавкающие звуки наполнили собой тишину. Ни трепета, ни терзаний не было на его лице. Это вселяло такой необъяснимый ужас, что ноги сами прирастали к земле и в голове эхом отдавалось одно — бежать, бежать так быстро, насколько это возможно.

Один.

      Лестница была длинной. Топот ног. Спешить, надо успеть. Он парировал удары двух слева и ещё нескольких справа.

Два. Три. Четыре.

      Над головой проплывали кварцевые плиты, сменяясь люстрами. Кто-то ударил сверху. Он занёс секиру и размахнулся, что было сил. Слишком медленно.

Пять.

      Лестница, потолок, стены — всё окрасилось в ярко-алый, ужасный, скверный, грязный цвет. Где есть что, уже не разобрать. Обрывки сдавленных криков, предсмертных хрипов. Всё слилось в огромный непонятный ком.

Шесть. Семь. Восемь. Девять.

      Он всё же остановился. Высокий тёмный силуэт, умытый тёплой кровью, замер, достигнув пика абсурдности и безумия. Горящие азартом глаза, скрытые маской, удостоили вниманием жалкого слугу, трепыхавшегося на грани жизни и смерти. Они сощурились и было чётко ясно то отвращение, что испытывал незнакомец, обращаясь к гнили общества. — Артефакт. У кого из вас, дворняг, мой пропуск во внешний мир? Где этот подлец Роуд? — Я… Я ничего не знаю… Пощадите, про…

Десять.