Тихое место

Дэрил обещал сходить на родник с самого утра, но, когда Джинджер проснулась, вся батарея больших бутылей на два галлона, с которыми он ходил за водой, так и стояла пустой на кухне. Ни Дэрила, ни воды не было. Мэрл спал. Спал мутно, тяжело. С хрипом и присвистом дыша. В последние дни ему было нехорошо. Он больше не задирался, не выделывался, не флиртовал и даже не рвался вставать, хотя до этого пытался слезть с кровати раза по три в день. Дэрил, наблюдая за ним, становился все угрюмее, о чем-то постоянно его выспрашивал, но тут же прерывался, если появлялась Джинджер. Мэрл только отмахивался от него или начинал нервно ругаться. А Дэрил хмурился все больше и больше. Джинджер вздохнула. Осуждать Дэрила за то, что он смылся на какую-нибудь очередную охоту, чтобы хоть немного отдохнуть от Мэрла, она не могла. Мэрл стал совершенно невыносимым. Несмотря на то, что к его ногам полностью вернулась чувствительность, подняться у него не получалось. От этого он зверел, орал, требовал его поднять, но потом будто провалился в какую-то яму безысходности. Беспрестанно тягостно ворчал, перестал разрабатывать руку, на которой они решили оставить только фиксирующую повязку, забросил эспандер и тренажеры, привезенные Дэрилом. Джинджер растирала ему спину и ноги по несколько раз в день, и если раньше он все время страшно веселился по этому поводу, то теперь только упирался, ругался и требовал оставить его в покое. Она еще немного посидела внизу, прикидывая, не вскипятить ли ей воду из озера, но, решив, что совместный понос никак не будет способствовать укреплению отношений, все-таки решила идти на родник сама. Она высунула нос наружу. Дэрила не было видно. — Очень быстро и очень тихо, — пробормотала Джинджер. Она оглянулась на спящего Мэрла, прихватила полюбившийся ей мачете и рванула в сторону родника. Ей нужно было успеть до прихода Дэрила. В последний раз они поскандалили по поводу ее одиночных выходов за пределы забора как раз в тот день, когда Мэрлу стало хуже. Джинджер поежилась, вспоминая, как Дэрил, обнаружив ее одну в лесу, молча схватил ее за руку и поволок к дому. Он просто шел и тащил ее за собой, как козу на привязи, не обращая никакого внимания на ее попытки подобрать небольшое ведерко с собранными грибами или что-то сказать. Джинджер вырывалась, упиралась, кричала на него, но это было все равно, что пытаться остановить танк или кричать на стену. Неутомимая. Неумолимая. Машина. И только подтащив ее к дому и зашвырнув в дверь, он начал орать. Джинджер вышмыгнула через боковую калитку и побежала к роднику. В ее голове уже неделю бились слова Дэрила. Собственно, с той ссоры они больше и не разговаривали. Разве что очень коротко. По делу. Поэтому ничего другого другого в ее голове и не осталось. Только его восхитительный дикий запах, только его стальная хватка, только его крепкое тело, на которое она, стыдясь, каждое утро смотрела в окно, прячась за занавеской в своей спальне, и никак не могла перестать. И только его злые слова. — Ты! Ты сама вызвалась смотреть за ним! И теперь ты просто берешь и уходишь! Нахуй берешь и нахуй уходишь! Мы остались здесь только потому, что ты предложила остаться! — Дэрил… — А если с ним что-то в это время случится? Кто ему поможет? А если с тобой что-нибудь случится? И со мной? Он тут что, останется совсем один?! — Дэрил… — Ты ведешь себя как полная дура, как полная херова дура! — Да прекрати же ты орать! — голос Джинджер сорвался. — Ну сколько можно! И я вполне могу за себя постоять! Она добралась до родника и огляделась. Тут было совсем тихо, спокойно и ласково журчала вода, бьющая ключом из небольшой расщелины и стекающая по камням вниз, а потом и куда-то дальше, к озеру. Джинджер присела на траву и свинтила крышку с бутылки. Дальше прокручивать в голове ссору совсем не хотелось. Это было мерзко. Безобразно. Отвратительно. Так гадко, что при одном воспоминании об этом ее передергивало и ей хотелось убежать куда-то подальше от самой себя. Но остановить мысли было уже невозможно. Снова и снова, как заезженная пластинка, они возвращались к одному и тому же. — С этими полудохлыми утырками справится даже курица! — продолжал орать Дэрил. — А такая овца как ты действительно может уложить пару штук! Но если их будет больше? Или это будут звери? Или другие люди? — Да что такого могут сделать люди? — воскликнула Джинджер. — Например, пристегнуть моего брата наручниками к трубе на крыше, — сквозь зубы прошипел ей в ответ Дэрил. Джинджер осеклась. Она уже знала, как Мэрл оказался здесь. И эта история, пусть и рассказанная скупыми словами Мэрла и отрывистыми фразами Дэрила, произвела на нее очень сильное впечатление. — Может быть, ты знаешь, кто такие мародеры? Или, может быть, тебе хватит фантазии представить себе, что можно сделать с одинокой женщиной в мире, где больше нет полиции? Тебе же вроде бы и при полиции досталось? Или ты будешь только рада вниманию мужчин? Джинджер вздрогнула. Дэрил наступал на нее, приближаясь все ближе и ближе. Она почти ощущала колебания воздуха от его яростного дыхания, чувствовала его злость, от которой у нее острыми иглами начинало колоть где-то глубоко под кожей. — А может быть, ты тут радуешься, что в твой дом наконец-то попала пара мужиков? — Дэрила несло. Слова летели из него картечью, камнями, металлической дробью, ударяя ее по самому больному, самому сокровенному, самому скрытому от чужих глаз. — Не поэтому ли ты так хотела, чтобы мы остались? Ты думаешь, я не видел, как ты таращишься на Мэрла? На меня? Дрочишь потом втихую, да? Джинджер задохнулась от ярости и унижения. Он не мог, никак не мог знать, что она действительно… пару раз… умирая от стыда от того, что думает не о ком-то абстрактном, как это всегда было раньше, а о вполне обычных, совершенно реальных и абсолютно неподходящих для таких мыслей людях, с которыми она делит одно жизненное пространство, которые даже не подозревают о ее мыслях… ночью оглаживала свою грудь, а потом опускала руку вниз и делала ей только несколько движений… только притрагиваясь к своему клитору… только слегка задевая его… а потом, в ужасе от себя самой, от своих таких явных желаний, судорожно убирала ее обратно и подсовывала под подушку, чтобы больше никогда, ни за что… — Да как ты…. как ты смеешь… — слова застряли у нее в горле. — Что, никто не позарился? И действительно, кто вообще может даже посмотреть на такое блядское пугало, способное только самоудовлетворяться в своей норе, прячась под одея… — и он еле успел подставить руку, отбивая тарелку, которую швырнула в него Джинджер. А потом книгу. А потом вазу. Тарелка разлетелась крупными осколками. Книга упала. Вазу он поймал, словно выхватив из воздуха, и бросил в кресло. Его последняя фраза будто замкнула этот жуткий, издевательский круг, который он черным углем своих слов очерчивал вокруг нее. Под рукой больше ничего не было, поэтому Джинджер подскочила к нему и влепила ему пощечину. Хотела влепить еще одну, но он уже перехватил ее руку. — Никто не может ударить меня дважды, — хватка Дэрила была мощнее любых тисков, — да и один раз получается далеко не у всех. Считай, что тебе повезло… — он вывернул ее руку так, что Джинджер невольно вскрикнула. — Снимите номер, — раздался хриплый голос Мэрла. Они резко обернулись к нему. Дэрил сразу же отдернул от Джинджер руку и непроизвольно сжал ее в кулак, а она отпрыгнула от него чуть ли не на пять футов, растирая кожу, на которой остались ярко-красные отпечатки его пальцев. Мэрл был бледен до синевы и смотрел в потолок. — Как же вы меня бесите, — продолжал он, — поднимитесь наверх и трахнитесь уже. Сколько можно. Или трахнитесь тут. Я хоть посмотрю. Но прекратите орать. Это раздражает. Неужели непонятно, что вам просто нужно перепихнуться. Нам всем уже давно пора… — Мэрл не договорил. Его голос прервался судорогой, заставившей его задохнуться и выгнуться дугой. Джинджер вздохнула и подставила бутылку под воду. Да, потом они так и не разговаривали. Да и о чем теперь можно было говорить. Суета вокруг Мэрла сбросила все на ноль. Но Дэрил больше никогда не смотрел на нее. Даже если что-то и говорил, то делал это коротко и смотрел мимо. А она… она не могла оторвать от него взгляд. Несмотря ни на что. И это было так больно, так мучительно, так разрывающе… Ее влекло к нему, влекло неумолимо. И если с ее стремлением к Мэрлу все было просто, она точно знала, что нравится ему, и он был такой понятный, такой прямой, такой свой, то здесь… за этими мыслями Джинджер слишком поздно заметила, что совсем рядом с ней появились трое мертвецов, словно выросших из-под земли. Она тут же подскочила, вытаскивая тесак, разворачиваясь, с размаху ударяя по черепу первого, как вдруг второй из них мгновенно упал к ее ногам. Из его затылка торчал арбалетный болт. А потом упал и третий. С небольшим ножом в основании черепа. Что? Как? Джинджер оглянулась. По склону скатывался Дэрил. Быстро, почти бесшумно. Ее глаза выхватили его будто одним кадром. Разодранные джинсы, рубашка, повязанная низко на бедрах, грязная майка, бандана, туго намотанная на правом запястье. И эти ледяные глаза. О, нет. Нет. О, нет. --- Дэрил волок в сторону дома мешок с курами. И матерился. Утром Мэрл ему совсем не понравился. Слишком бледный. Слишком слабый. Не желающий просыпаться. Не желающий ничего. Только умереть. Об этом он твердил уже несколько дней. Поэтому Дэрил, немного подумав, решил сменить ему рацион. Жратва всегда хорошо влияла на Мэрла. Всего в паре миль от них он видел вроде бы брошенную ферму, откуда совершенно точно доносилось кудахтанье. Можно было быстро метнуться туда и, если повезет, поймать нескольких кур, свернуть им шеи, ощипать, выпотрошить и всучить Джин, чтобы она сварила Мэрлу бульон. Или суп. Он был уверен, что Мэрлу Джин ни в чем бы не отказала. Тем более в бульоне. Или в супе. У Дэрила были все основания подозревать, что у брата был отходняк. Ломка. Но какая-то очень уж запоздалая. Сам Мэрл ни в чем не признавался. Дэрил ругался, просил, хамил, чуть ли не бил его, но это было бесполезно. Мэрл молчал. И только отбрехивался. И требовал пристрелить его. Или дать ему пистолет. Это они уже когда-то проходили. Да и все остальное… то, как он выглядел, как говорил, как чувствовал себя… Но Дэрилу было не с кем это обсудить. В прошлый раз ему удалось поговорить с врачом. Но сейчас… С Джин-то уж точно Дэрил это обсудить не мог. Тем более теперь. Она с самого начала раздражала его каждым словом, каждым жестом, каждым движением. Невероятно бесила его одним своим видом. Одними своими волосами, которые постоянно везде путались. Всюду мелькала эта ее чертова рыжая грива. И она вместе со своей гривой все время была где-то рядом, что-то говорила, что-то делала. Это просто выводило из себя. Но с этим он еще как-то стерпелся и даже смирился, как и с ее присутствием, и уже спокойнее реагировал на всю ее болтовню, но потом она… потом она притащилась тогда ночью. С таким лицом… Он сразу понял, где видел это выражение лица. Он знал его. Знал очень точно. Такое лицо было у него самого, когда он врал Мэрлу, что отец его не тронул. Когда пытался изо всех сил скрыть свою боль, сделать пару шагов, не перекашиваясь вбок от невыносимой ломоты в сломанных ребрах, потому что боялся, что Мэрл пойдет и убьет отца. И тогда Мэрла посадят, а он останется совершенно один. Правда, он все равно остался один, но уже потом… и он сам сделал то… Но это все было уже потом. А в ту ночь он сразу понял, что что-то не так. И поэтому подошел к ней. Сразу же. Автоматически. И коснулся ее кожи. Зачем? Зачем? До этого ему было все равно. Но он дотронулся. До этой белой тонкой кожи. Такой белой, как бывает только у рыжих. И сказал ей не подниматься наверх. И лег рядом с ней, окунаясь с головой в этот затягивающий туман ее одуряющего горьковатого запаха… чабреца?.. полыни?.. И утром проснулся с каменным стояком, чего не было уже лет двадцать. С самого пубертата. А она лежала на самом краешке дивана, такая хрупкая, такая ранимая, такая маленькая по сравнению с ним, такая свернувшаяся в клубочек… в облаке своих рыжих волос… как крохотный лисенок, укрывшийся пушистым хвостиком… Взбесившись от одних этих мыслей, от прилива отвращения к себе из-за этого хренова стояка, из-за самой невозможности связать с своей голове себя и ее, потому что такие как она — не для него, он вылетел из дома, добежал до пристани и с разбегу нырнул в холодную воду. В чем был. Это не помогло. Тогда он рванул рубить эти чертовы дрова. И он рубил их каждый день. Две недели. Снова и снова. Он пытался упахиваться до такой степени, чтобы вечером падать на диван и отрубаться. Но этот чертов стояк возвращался каждое утро. А потом он видит ее. Такую беззащитную. Такую слабенькую. Такую нелепо-отважную. Такую наивно-самоуверенную. Такую думающую, что раз она смогла вытащить брата и убить пару ходячих, то с ней уже ничего не случится. Такую… Да он сам не знал, какую. Но что-то там напевающую и ковыряющуюся в каком-то хреновом мхе в поиске каких-то хреновых грибов. Для жаркого. О котором она бубнила с утра. Он тут же взбесился. Сразу же. Ему не нужен был разгон, чтобы вызвериться. Он впадал в ярость от одного ее вида. И если сначала просто от нее самой, то потом уже от невозможности ей обладать. Но тут уже был повод. Он столько раз говорил ей, чтобы она не высовывала свою рыжую голову за забор, потому что… Просто потому что. А она сделала это снова. Снова не послушалась его. И снова подставилась. Даже не понимая, что делает. Как же он волок ее за собой. Как он пытался не сорваться. И как его разорвало от того, что у него тут же встал на нее. Сразу. Как только она раскрыла свой рот в этих нелепых оправданиях. В его глотке будто что-то взорвалось. Что-то разъяренное. А она все смотрела на него, когда он говорил ей все эти гадости, пытаясь заставить себя поверить в них, пытаясь заставить ее поверить в них. Пытаясь наконец-то выблевать ее из себя. А она просто пожирала его своими глазищами, а он пил, пил, пил из них ее эмоции, пил до самого дна, неспособный больше ни на что. Стыдящийся себя, своих мыслей, самого себя. Он не имел на нее никакого права. Не мог иметь. Права. На нее. Такую. Такую. Он не мог прижать ее к себе, вдохнуть ее запах, гладить ее спину. Кто-то другой, не такой, как он, наверно, мог. А он — нет. Как и всегда от этих мыслей произошло тоже самое. Стояк. Опять этот чертов стояк. Дэрил бросил чертов мешок с этими чертовыми курами, швырнул до смерти надоевший арбалет и в отчаянии он заметался между деревьями. Изо всей силы шарахнул кулаком по одному из них. Прочь! Прочь из моей головы! Выйди, выйди, выйди из меня. Выйди. Ну выйди же. Ну пожалуйста. Но она уже поселилась у него внутри, поселилась как какой-то паразит в его мыслях, она была под его кожей, под его веками, под его руками… Паскудство! Паскудство! Паскудство! Маленькая рыжая сучка! Почему же ты опять улыбаешься мне своим блядским ртом. Почему же ты опять тут, внутри моей головы. Он зарычал в отчаянии, зная, что нужно сделать, чтобы стало легче. И ненавидя себя за это. Этот ее блядский рот. Ему нужен ее рот. Дэрил прислонился к дереву и в полной безнадежности расстегнул джинсы, засовывая руку туда, где уже вовсю пылало, билось и так тяжело пульсировало. Он провел пальцами по горячей коже, представляя, что это не его рука. А ее. Или ее рот. Но его рука была такой грубой, такой непохожей. От этого он ненавидел и ее, и самого себя еще больше. Но он продолжал толкаться в собственный кулак, плотно зажмуривая глаза, представляя острые позвонки на ее спине, ямочки над ее мягкой круглой попкой, которые он видел, тихо прокравшись вечером по лестнице, пользуясь тем, что Мэрл задремал, а потом скатился обратно вниз, презирая себя еще больше. Дэрил судорожно сглотнул. Воздух стал горьким. Как и ее запах. Терпким. Еще. Еще. Пусть это не его рука, пусть это будет ее рот. До хруста распахнутый ему навстречу рот. Пусть это будет она сама, выгибающаяся к нему, подставляющаяся под него, пусть он вколачивается в нее, а не в свою собственную руку. Пусть она обнимает его, гладит его бедра, прикасается к нему своими прохладными руками, забирая сжигающий его жар. Это ее пальцы скользят по его члену, это ее язык быстро пробегает по уздечке и обводит головку, это она стоит перед ним на коленях, глядя на него снизу вверх и с радостью принимая его в свой нежный, влажный, восхитительный рот. Дэрил снова захлебнулся воздухом, вздрагивая, вздрагивая, кончая, но продолжая все резче двигать рукой. И ненавидеть себя. В голове наконец-то стало пусто. Дэрил медленно вытащил руку, застегнул болты. Наклонился и вытер пальцы об упавшие листья. Он подхватил мешок, арбалет и медленно побрел дальше. Озеро было совсем рядом. Спасительная пустота вела его, поэтому он не сразу понял, что на самом деле видит Джин, а не продолжение своих мыслей. Она опять выползла наружу. Он даже не успел как следует разозлиться, когда увидел, что прямо у нее за спиной нарисовались сразу трое шкуродеров. И она их, конечно же, даже не замечала. Блядство. Дэрил, не раздумывая, рванул вперед. --- Дэрил одной рукой легко подхватил бутыль с водой, другой схватил Джинджер за руку и пошел в сторону дома. Молча. На правом плече висел арбалет. На левом болтался какой-то огромный мешок. Джинджер сбоку смотрела на его сжатые челюсти, на прищуренные глаза и понимала, что ей конец. Пощады не будет. Она перевела взгляд вниз. Он крепко держал ее. Ну хотя бы не за предплечье, а за кисть руки. Его пальцы были такими же жесткими, как и пальцы старшего брата. Они были чуть уже, но длиннее. А хватка была такой же мощной. Теперь она даже не пыталась вырваться. И не пыталась говорить. Забор. Калитка. Серая стена сарая. Джинджер вжалась в нее, даже не думая бежать к спасительной двери в дом, чтобы спрятаться около Мэрла, спрятаться за Мэрла…. Рядом с ним Дэрил ничего не смог бы ей сделать. Но какая разница. Не сейчас, так потом. Дэрил медленно закрыл за ними калитку, повернулся к Джинджер, поставил на землю воду, скинул мешок, оружие. Он был зол. Адски зол. — Ты… опять… — начал он говорить свистящим шепотом, — я какими словами должен, блять, тебе сказать, чтобы ты наконец-то поняла меня? — раздражение поднималось в нем все выше и выше. — Какого хуя, блять, ты не слушаешь меня, когда я говорю тебе, что нужно делать? Его голос перешел в глухой рев, от которого Джинджер опалило и злостью, и страхом. Злостью на то, что она позволяет ему так с собой обращаться, так говорить с ней, будто он имеет на это право. А страхом… потому что он выглядел в своем гневе так жутко, так неконтролируемо, так разъяренно и невменяемо, что ей показалось, что он убьет ее на месте. Тут же. Размажет ее по стене. Он сделал шаг, приближаясь к ней, неистовым зверем наступая на нее. Джинджер выставила вперед руки и закричала: — Не трогай меня! Не смей! Не прикасайся ко мне! Но Дэрил все подступал к ней, не обращая никакого внимания на ее слова, и только его такие кошачьи глаза еще больше сузились. Однажды Джинджер видела, как испаряется сухой лед. Именно так сейчас и выглядели его глаза. Как тот дымящийся лед. Дьявольские. Жестокие. Почти безумные. — Не прикасайся! Не прикасайся ко мне! Джинджер в ужасе инстинктивно попыталась оттолкнуть его, отпихнуть от себя, совершенно не соображая, что делает, но он уже перехватил ее руки таким быстрым и неуловимым движением и оказался совсем рядом. Она забилась, пытаясь отодвинуться, ударилась затылком о стену и… слезы потоком хлынули из ее глаз. Слезы обиды, злости, беспомощности. Она моментально возненавидела себя за эти слезы, за эту слабость, которую она не удержала в себе. Дэрил застыл, не отпуская ее рук. — Какого хера? — растерянно спросил он. — Пусти меня! — Джинджер захлебывалась слезами, извивалась, пытаясь вырваться из его хватки. — Нет! Не трогай! Не трогай же меня! — Схерали ты плачешь? — его злость испарилась так же быстро, как и возникла. Ему не нужны были ее слезы, ему нужна была ее ярость, чтобы снова подпитаться ей, снова нажраться ею до боли, до переполнения, чтобы сожрать столько, сколько получится… ему хватило бы ее на какое-то время. Но она… плакала? — Почему ты так? За что? — она уже не вырывалась, не билась в его руках, а покорно стояла, дрожа, всхлипывая и отчаянно зажмурив глаза. — За что ты так? Что я тебе сделала? Дэрил молчал, ничего не отвечая ей, и только рассматривал ее лицо, вглядывался в него, поглощал его, напитывался им, каждой его черточкой. Джинджер всхлипнула последний раз, приоткрыла глаза и уперлась взглядом точно в его грязную майку. Дэрил не шевелился. Он замер, все еще сжимая ее тонкие запястья. Она нерешительно вдохнула. Ее полностью окутывал его дикий, невозможный, невероятный запах. А он стоял, глотая запах ее волос, ее кожи, не в силах надышаться ею. На ее щеках остывали слезы. Джинджер подняла глаза. Его лицо было совсем рядом. Его глаза были совсем рядом. И теперь это был не лед… это… Воздух сгустился. Лег на плечи вязким маревом. Навалился темной пеленой. И в этой тягучей плотности так легко, так невесомо, так неизбежно, будто это само собой разумелось, будто бы ничего другого и не было, и быть не могло, его губы осторожно коснулись ее. Пробуя. Изучая. Спрашивая? И еще раз. Так мягко. Так нежно. Джинджер широко распахнула глаза, вглядываясь в него, а потом и сама потянулась к нему. Он расцепил пальцы, отпуская ее руки, и она, поднимаясь на цыпочки, обвила его шею, впилась ногтями в его широкие плечи, все еще немного недоверчиво стремясь дотянуться до его губ. Дэрил, поймав ее нерешительное движение, подхватил ее, без усилий притягивая к себе, не давая отстраниться, передумать, так крепко обнимая ее, так сильно врезаясь губами в ее тугой рот. Он сходил с ума, прижимая ее к себе, ощущая ее грудь, так тесно прижатую к нему, ощущая ее пальцы, впившиеся в его голую кожу, ощущая ее губы. Ее такие ласковые губы, которыми она пыталась отвечать на его яростный, терзающий ее рот поцелуй, вырывающий у нее то ли полувздохи, то ли полустоны. Шаг — и он впечатал ее спиной в стену сарая, выбивая весь воздух из ее легких. Джинджер льнула к нему, растворялась в нем, в его безумии. Она с упоением отвечала на глубокие движения его языка в ее рту, больше всего боясь, что это никогда не повторится. Поэтому она хотела взять как можно больше. Ее руки прижимали его к себе все крепче, она скользила пальцами по его спине, зарывалась в его волосы, пытаясь слиться с ним, соединиться, хоть немного притушить этот пылающий внутри нее пожар. Его губы. Его вкус. Его жадные, бешеные, упоительные движения. Так горячо. Так правильно. Еще хоть немного. Хоть чуть-чуть. Со стороны дома раздался хриплый стон, заставивший их разорвать поцелуй и замереть, все еще держа друг друга в объятиях. Реальность наваливалась, накатывала на них тяжелыми волнами. Хрип повторился, переходя в вырывающий душу протяжный вой. — Мэрл, — пробормотал Дэрил. — Мэрл! — закричала Джинджер и рванула в сторону дома. Мэрл лежал на полу лицом вниз и скреб пальцами по краю ковра. Джинджер подлетела к нему: — Дружище! Мэрл! Миленький! Ты чего, а? Мэрл? — она схватила его за плечо и попыталась перевернуть. Сзади хлопнул дверью Дэрил и через мгновение упал на колени рядом с ней: — Мэрл? — Я умру там, — глухо сказал Мэрл в пол. — Что? — Джинджер испуганно посмотрела на Дэрила. Дэрил нахмурился, немного отодвинул ее и осторожно перевернул брата на спину. Глаза Мэрла были закрыты. — Я умру на этой хуевой кровати, — повторил Мэрл. — Не надо больше. Я хочу сдохнуть от одного ее вида. Не надо. — Хорошо, ладно, — затараторила Джинджер, — не надо. Ничего страшного. Мы что-нибудь сейчас устроим. Миленький, ты только… — Подожди, — Дэрил искоса глянул на нее, — помолчи. Помолчи, пожалуйста. В его голосе было что-то такое, от чего Джинджер сразу же замолчала. — Мэрл! Мэрл, — он повернулся к нему, стараясь говорить как можно мягче, уже не требуя, не негодуя, только прося, — я не буду кричать, я не буду ругаться, я ничего не буду. Ты только скажи мне. У тебя была нычка? Ты уехал тогда в Атланту вдетый? — Дэрил тронул его за плечо, немного встряхнул, несильно, скорее только умоляя. — Скажи мне. Прошу тебя. — Да, — хрипло пробормотал Мэрл, не открывая глаза, — да. — Блять, — Дэрил обреченно закрыл лицо руками. — Что? Что такое? — Джинджер ничего не понимала. — У него раньше были проблемы с наркотиками, — тихо сказал Дэрил, поднимаясь. Он оценивающе посмотрел на Мэрла, потом на диван, потом снова на Мэрла. Затем наклонился, подсунул руки под брата и с напряжением его поднял. Джинджер метнулась к дивану, сбрасывая в сторону стеганое одеяло. Несколько тяжелых шагов и Дэрил медленно опустил Мэрла на подушки. — Когда-то это было из-за меня, — произнес он, не поднимая головы, не отрывая взгляда от брата, — но мы вроде справились. А потом он опять где-то нашел это говно и снова закидывался втихую от меня. Мудила. — Это было не из-за тебя, — прохрипел Мэрл, — не выдумывай. Не все в мире вертится вокруг тебя, щенок. Просто так вышло. — Но где ты сейчас-то достал? Сейчас? Почему тебя накрыло только теперь? Мэрл молчал. Джинджер резко вдохнула. — Обезболивающее. Дэрил развернулся к ней. — Я сначала поставила ему самое сильное обезболивающее, какое нашла дома. Оно с опиоидами. А потом по схеме снизила дозу. И потом заменила на обычное. Но я же не знала… — растерянно продолжила она. — Не парься, рыжая, ты все правильно сделала. Ты вообще красотка, — скрипучим, почти неузнаваемым голосом сказал Мэрл, — Я-то знал. Я-то сразу понял, что к чему. Дэрил сел на край дивана и уронил голову на руки. — И не сказал. Пиздец. — Так это ломка? — Джинджер заметалась. Дэрил кивнул. — У меня есть еще. Мы можем сейчас снова поставить его. Ну, вколоть. И еще таблетки есть... А потом… А что вы делали в прошлый раз? — Там еще много? — Дэрил поднял голову. — Нужно будет снимать его с них очень медленно. — Да нет, совсем чуть-чуть… но в больнице должно быть еще. Или в аптеках… — Хорошо, — он потер лицо руками, — дашь мне коробку. Или что там. Я съезжу.