Тихое место

Джинджер разбирала сумки и раскладывала вещи по шкафам. Количество барахла, приволоченного Диксонами за последние недели, превысило все разумные пределы, поэтому она подняла бунт и даже смогла настоять на том, чтобы перенести их личные вещи наверх, в спальню, убрать лишнее в сарай, а внизу оставить только оружие. И несколько сумок с самым необходимым, чтобы в случае чего можно было быстро уехать. Она может быть и потерпела бы еще какое-то время, но накануне Мэрл, довольно скалясь, пригнал во двор целый Хамви. По его счастливой морде Джинджер поняла, что если этот беспредел не остановить, то скоро у них будет небольшая военная база, а не небольшой домик на озере. И тогда она сразу начала тараторить, пытаясь перекрыть звуки, издаваемые Хамви. — Не слышу тебя, рыжая! — крикнул ей Мэрл, все-таки глуша двигатель и выпрыгивая из кабины. — Очень удобная штуковина. Заводишь мотор — и звуковая завеса. Рекомендую сам себе. Дэрил, выскочивший на шум из сарая, в котором он чинил мотоцикл, осмотрелся, усмехнулся на Хамви, вытер руки промасленной тряпкой, бросил ее куда-то назад, в темноту, и медленно пошел к ним. Джинджер воинственно размахивала руками, стоя на верхней ступеньке веранды. — Ну это же невозможно! Это не дом — это склад оружия и припасов! И скоро еще автоколонна! У нас уже есть два мотоцикла, три пикапа, два джипа, а теперь еще и Хамви! А у нас тут тихое место! Тихое! Я понимаю это естественное мужское желание набить дом своими игрушками цвета хаки! Ты такой невероятный заюшка, мой хороший, но это же… Тут Мэрл, пытавшийся все это время слушать ее с серьезным выражением лица, сдался и заржал во весь голос. Он подхватил Джинджер одной рукой под бедра, поднял повыше, к себе на плечо, и, не переставая хохотать, обернулся к подошедшему Дэрилу: — Слышь, мелкий! Я — заюшка! Половина тех, кто меня знает и еще жив, меня боится. Вторая половина — ненавидит. Не исключаю, что среди них есть те, кто и ненавидит, и боится. У меня хуевый характер и отвратительная репутация. Казалось бы, верняк! Но куда там! Мне на голову вместе с медведем приземляется эта рыжая лисица. И все. Я, блять, заюшка! Будешь бельчонком, а? Рыжая, а че вот он не бельчонок, а? Она не выдержала и тоже расхохоталась. Дэрил только ухмылялся. Мэрл наконец отсмеялся и посадил Джинджер на перила веранды. — Вот ты забавная, рыжая, — сказал он, — а ты как думала? Если к нам пока больше никто не впирался, но это не значит, что так и будет дальше. Эти пока боятся, гиены вшивые, может так дальше будет, а может и нет. Скорее — нет. От этих блядей всего можно ожидать. Но даже если бы их не было. Думаешь, вся эта хуйня рассосется? Нихуя. Дальше будет хуже. И зомбаки эти попрут. Пока они далеко, но их все больше. Намного больше. Все же дохнут. И люди попрут. Кто живой. И они не будут милыми и добрыми. И нам придется держать оборону. У Джинджер резко пропал запал. Внезапно закончились все заготовленные слова. Она вспомнила, как Мэрл и Дэрил тогда стаскивали трупы нападавших в одну большую кучу, а затем грузили в кузов пикапа. А она сидела на ступеньках и не могла двинуться с места, чтобы им помочь. И потом оказалось, что добивать пришлось почти всех. Кроме того человека, которому она пробила голову топором. Никто из них не был укушен. Значит, они все уже были больны. Все. И в этом была какая-то страшная обреченность. Спасения не было. Если только кто-нибудь где-нибудь до сих пор не искал вакцину от этой заразы. А в том, что это была зараза, они не сомневались. И тогда она спряталась. Спряталась за их широкими спинами. От всего этого страшного мира. Она изо всех сил цеплялась за их маленькое теплое счастье, но мир от этого никуда не делся. Она видела, какими усталыми и измотанными они приезжают в те дни, когда приходится выбираться в окружающие города. Что приходится ехать все дальше и дальше, чтобы найти самые простые вещи. Что сложнее стало охотиться. Что в те дни, когда они уезжают вдвоем, они берут с нее слово, что если кто-то — кто угодно! пусть даже он будет выглядеть абсолютно безобидным, больным или ребенком — придет, она спрячется в подпол. И не выйдет до их приезда. Что кто-то из них всегда не спит. Что они всегда дежурят по очереди. Она все это знала. Но так не хотела замечать! — Ты прав, — коротко сказала она, — конечно прав. Ты прости меня. Конечно, ты прав. Просто мне так сложно привыкнуть к тому, как все изменилось. — Ничего, рыжая, — Мэрл переглянулся с Дэрилом, потом протянул руку и погладил ее по щеке. — Ты же с нами. Для нас-то ничего не изменилось. Для нас так было всегда. Мы — против всех. Они — против нас. Джинджер вздохнула: — Может быть, хотя бы разгребем этот караван-сарай внизу? А то зайти же невозможно в дом. Живем как на вокзале. И вот теперь она сидела наверху разбирала их шмотки. Вещи Мэрла были уже разложены в шкафу. Они были так похожи на Мэрла. Потертые, но очень качественные. Грубоватые, но добротные. И очень аккуратно свернутые и сложенные. Вот уж этого она никак не ожидала. Но потом она поняла, что на самом деле это было вполне характерно для Мэрла. Он всегда был таким обстоятельным. Когда был в себе. Джинджер уткнулась носом в отложенные ею вещи. Они так привычно пахли Мэрлом. И сразу стало спокойно. Она зажмурилась. Вот его руки скользят по ее спине, вот его голос что-то горячо шепчет ей на ухо, и каждая ее косточка отзывается ему и растекается ему навстречу кипящей патокой. Вот он лежит, закинув руки за голову, а она ласкает его кожу, вылизывает каждую клеточку, довольная тем, что он не мешает ей касаться его так, как она хочет, что он дает ей струиться и разливаться по нему, обжигать его своими поцелуями, своими укусами, своим дыханием. Но потом он все равно не выдерживает, подхватывает ее и одним движением подминает под себя. Джинджер пришлось открыть глаза. И сложить выбранные вещи Мэрла в кучку «самое необходимое», в которую она уже положила свои. Потому что это было уже слишком. От одних этих мыслей по позвоночнику хлестануло раскаленным металлом. И теперь ей хотелось только быть распластанной под ним, кричать под ним, не слыша самой себя, чувствовать его пальцы, сжатые на ее предплечьях, ощущать его вес, его тяжесть, его движения… Она встряхнулась и помотала головой. На очереди была битком набитая сумка Дэрила. Джинджер расстегнула молнию и на кровать сразу вывалилась куча вещей. Вот уж где аккуратностью и не пахло. Скорее чем-то другим. Полный беспорядок и хаос. Вещи были перепутаны и напиханы второпях. Джинджер стала вытаскивать их по одной. Как ни странно, многие из них были совсем целыми, почти новыми. И даже чистыми. Только невозможно мятыми. Она как наяву увидела, как Дэрил, под окрики Мэрла, не глядя, сгребает в кучу какие-то вещи, засовывает в сумку и застегивает ее. Чтобы потом месяцами ходить в одном и том же. Ей хотелось зарыться в эти измятые, сваленные горой майки и свернуться в них клубочком. В них был весь Дэрил. Резкий. Срывающийся. Всегда на грани. Всегда в какой-то отчаянной напряженности. Она переполнялась им. Переполнялась и выплескивалась через край. Эти узкие бедра. Эти широкие плечи. Эти яростные движения. Она все-таки снова закрыла глаза, вспоминая, как она добиралась до его обнаженной кожи под футболкой и осторожно проводила руками по его животу, мягко разводя пальцы, оглаживая плотные кубики пресса, наслаждаясь ощущением этой скрытой, горящей силы мышц под ее ладонями. И как он, сам не осознавая этого, вжимался в ее ласкающие руки, а она, не отводя от него глаз, нежными, почти невесомыми касаниями, двигалась все ниже… — Рыжая! — раздался голос Мэрла снизу. — У меня есть проблема с твоим списком! Джинджер подскочила от неожиданности, прикусила губу и захихикала. Очень уж сильным был контраст между ее мыслями и ревом Мэрла. Но она знала, что он имел в виду. После того, как они несколько раз забывали привезти все, что ей было нужно по хозяйству, она написала список. Внушительный такой список. И оставила на столе внизу, придавив пистолетом. Чтобы создать нужное впечатление. — Какая? — крикнула она, вернувшись к раскладыванию по кучкам вещей Дэрила. — Твой список слишком большой. Ты же не оставляешь мне времени на самоубийство. Джинджер хихикнула. Ну да, Мэрл же собирался в этот раз поехать один. «Метнуться по-быстрому», как выразилися он сам за завтраком. — А потому что надо было в прошлый раз все привезти! Она вовсю улыбалась. Ей нравилось, что Мэрл в хорошем настроении. С тех пор, как они начали уменьшать ему дозу обезболивающего, это бывало далеко не всегда. К концу действия каждой порции лекарства он мрачнел и впадал в отвратительный цинизм. Из очередного свитера Дэрила ей в руки вывалилась плоская увесистая металлическая коробочка среднего размера. На лестнице раздались тяжелые шаги. — Вот же ты наглая рыжая морда, — Мэрл был уже в дверях, — я же там полгода буду рыскать. Тогда… — он осекся на полуслове, увидев то, что Джинджер держала в руках. — Откуда это? — внезапно охрипшим голосом спросил он. — Да вот, из сумки Дэрила вывалилось, — ответила она, поддевая крышку ногтями, — что-то там гремит, что ли… — Дай… — начал говорить Мэрл, но запнулся, потому что Джинджер уже подцепила крышку, откинула ее и растерянно застыла. Россыпь медалей за выдающуюся службу, за достижения, за проявленный героизм… ленты… нашивки… звезды… планки… такие разноцветные, яркие, разные. Джинджер изумленно смотрела на награды. Она нерешительно прикоснулась пальцами к холодному металлу и подняла глаза на Мэрла: — Это что? Это его? — замирая, спросила она. Мэрл ничего ей не ответил. Выражение его лица было нечитаемым. Ее обожгло пониманием: — Твои… Он только дернул щекой. Джинджер снова посмотрела внутрь коробочки. Ее рука замерла над небольшой звездочкой с полосатой лентой. — Это же серебряная звезда, — она посмотрела на Мэрла. Он кивнул. Она бережно взяла ее и провела пальцами по плотной ткани ленты. И увидела то, что было под ней. — Бог мой, крест! Мэрл тяжело присел рядом с ней на кровать и взял из коробочки бронзовый крест с крыльями. Ей показалось, что его твердые пальцы чуть дрогнули. — Там еще должна была быть медаль почета, — от двери раздался голос Дэрила, — с ней был бы полный комплект. — Заглохни, — резко сказал Мэрл. — Нахуя ты вообще все это потащил за собой? — спросил он, не поднимая головы. — Я их выкинул. А ты, значит, приволок обратно. И припрятал. Пизденыш. Сучонок мелкий. — Все документы на нее уже подготовили, — Дэрил прислонился к дверному косяку. — Хуи, которые за ним приехали в тюрягу забирать, все время извинялись и говорили, что он — герой. Что это, наверно, ошибка. И что это все охуеть как было. Значит, представляешь, Джин, вокруг пальба, жарища, трупы, мухи. Ему в эфир полковник орет приказ отступать… Он продолжал говорить, не обращая внимания на слова Мэрла, на лицо Мэрла, на то, что его пальцы сжались на кресте до побелевших костяшек. Или наоборот. Обращая. Чего-то добиваясь. — … а он ему туда же, в эфир: «Ваше Высочество, у меня все еще есть двенадцать боевых кораблей». Ты представляешь? Все думали, он там с горя ебнулся. Нахуй сбрендил. Там же такая бордельера была, закачаешься. А он своим спокойным голосом на весь эфир вот это вот все… — Дэрил фыркнул и покачал головой. — Думали, пиздой Диксон накрылся. Пока он потом их нахуй прямым текстом не послал. Тогда уж до них доперло, что это он Ли Сунсина цитирует, — Дэрил снова фыркнул. — Но кто бы мог подумать. И кто бы еще ждал этого от него. — А ты сегодня разговорчивый, как я погляжу. Лучше уйди сейчас, Дэрил. Мэрл все еще не поднимал глаз. Джинджер, в первый раз услышав, как он называет брата по имени, а не обычными какими-то своими прозвищами, в ужасе наблюдала, как его лицо стремительно сереет, становится каким-то мертвенным, пепельным. Она перевела взгляд на Дэрила. Он смотрел на Мэрла не отрываясь и явно чего-то ждал. — Только у Ли при Менняне было двенадцать кораблей против трехста, а Мэрл остался в живых один. Из всех них. И он продолжал стрелять, пока через ущелье не прошла вся колонна с ранеными. Стрелять, прикрывая их. И только тогда он начал уходить. Один. По горам. — Хватит, Дэрил, — тихо сказал Мэрл. — Это было в другой жизни. Это все уже неважно. Столько лет прошло. — Только я его подвел, Джин, — Дэрил перевел взгляд на Джинджер, — ты даже не представляешь, как я его подвел… — Ты прекратишь или нет! — рявкнул Мэрл, вставая. — Сейчас это все не имеет смысла. У нас все хорошо, — произнес он, раздельно выговаривая каждое слово. — Нет! Не хорошо, бля! — заорал Дэрил, срываясь. — Все это время! Не! Хорошо! Я снова и снова лажал, а ты! Ничего! Ничего мне не говорил! Совсем! И сейчас! Сейчас, бля, не говоришь! — Отойди, — очень тихо сказал Мэрл. Он швырнул Джинджер в руки крест, подошел к Дэрилу и встал лицом к лицу с ним. Он был ниже ростом, но намного массивнее и шире. И он явно сдерживался из последних сил. От этого он говорил очень короткими фразами и почти не матерился. — Мы не будем говорить ни об этом, ни о чем-то другом. Я тоже здорово нахуячил. Мало никому не показалось бы. И я много раз тебе говорил. Ты. Не. Виноват. — Нет, — Дэрил перегородил собой дверной проем, — хотя бы сейчас поговори со мной. Хотя бы здесь. Мы, блять, молчим об этом годами! Поговори, блять, со мной! Поговори, блять! — Не отойдешь? Дэрил яростно смотрел на Мэрла, нехорошо прищурившись и явно настроившись на драку. Лица Мэрла Джинджер не видела. Она замерла на диване, сжав в руках коробочку с наградами и не зная, что ей делать. Разнимать их? Если сейчас схватятся? Да они ее затопчут, не заметив. Однако Мэрл драться не собирался. Он просто одной рукой схватил Дэрила за плечо и отшвырнул в сторону. Как котенка. Дэрил впечатался в раскрытый шкаф и, руша все полки и наполовину отрывая дверцу, съехал на пол и замер. Джинджер подскочила, но больше ничего не было. Мэрл обернулся к ней и спросил самым обычным голосом: — Рыжик, там в твоем списке что-то есть очень срочное? — Нет, — Джинджер помотала головой, — нет. Обойдемся. — Тогда ты прости, рыжик, но сегодня я, кажется, никуда не поеду, — сказал он и шагнул в дверь. Она заметалась, не зная, то ли идти за ним, то ли поднимать Дэрила. — И не ходи за мной, рыжик, — раздался голос Мэрла с лестницы, — я чуток проветрюсь и вернусь. Придурка этого посмотри. Он там голову вроде расшиб. Последние мозги растеряет. Его природа и так щедро обделила. Потом внизу хлопнула дверь. Джинджер оглянулась на Дэрила. Тот уже подтянул под себя ноги и теперь сидел, закрыв лицо руками. — Бля, — сквозь ладони сказал он, — какого хуя я такой дебил… какого хуя… каждый раз… каждый раз одно и то же… в одну реку не войдешь, а в одно и то же говно сколько хочешь… Джинджер подошла к нему и тихонько села рядом, прижавшись к нему боком. — Я как услышал снизу, что ты там говоришь… прям рванул наверх… думаю, вот… пока его из колеи выбило, я его наконец-то достану. И он наконец-то поговорит со мной… не отвертится… Нахуя я полез, бля… нахуя… но я тоже так не могу больше… годами же… годами… — он продолжал что-то говорить, но уже совсем неразборчиво, безнадежно уткнувшись в ладони. — Ты сильно ударился? — она не знала, что сказать, поэтому приподнялась и стала перебирать волосы на его макушке в поисках ушиба. — Не, — Дэрил встряхнулся и отодвинул ее руки, — нормально все. Нормально, — он закинул голову назад, разглядывая шкаф. — Я починю потом. — Да ерунда, ну что ты… — Джинджер совсем запуталась и совершенно не понимала, что происходит. Дэрил обнял ее одной рукой и притянул к себе. Мягонькую, растрепанную, растерянную. Втянул в себя запах ее волос. — Ты же ничего не знаешь, Джин. Я ему все испортил. Все. — Он, похоже, так не думает, — осторожно сказала она. — Я не знаю, что он думает. На самом деле. Если бы он орал. Если бы он хоть раз сорвался и наподдал мне, я бы понял. Что он прощает. Или нет. Но он молчит. — Дэрил, я… — Ты ничего не знаешь, Джин, — снова повторил он, поднимаясь на ноги и протягивая ей руку. — Пойдем, прочитаешь мне твой список. Я съезжу. — Но ты же можешь его просто взять с собой, — робко сказала она, хватаясь за его крепкие пальцы. — Я на слух лучше запоминаю, — криво усмехнулся он, поднимая ее, — и мне нравится, как ты говоришь. --- На улице Джинджер сразу увидела Мэрла. Он стоял на пристани спиной к ним. — Закроешь сейчас за мной и иди к нему, — горячее дыхание Дэрила обожгло ее ухо. — Он сказал… — Это понятно. Ничего другого он бы и не сказал. Меня он видеть не захочет, а тебя — наверняка. Она кивнула. Дэрил открыл дверь своего старого пикапа. — Может быть, тебе не уезжать сейчас? — Не, — он взял ее за плечи, прижал к себе и поцеловал в растрепанные волосы, — ему нужно успокоиться. Да и мне тоже. Дэрил сел в машину и завел двигатель. Джинджер влезла на подножку и всунулась в открытое окно. Скользнула рукой на его затылок, придвигая его лицо ближе к себе. Почти вплотную. — Ты же будешь осторожен? — шепотом спросила она, въедаясь взглядом в его глаза. — Ты же вернешься? — Не было такого, чтобы я не вернулся, Джин, — криво ухмыльнулся он. Ее имя он уже выдохнул прямо ей в губы, сначала осторожно касаясь, а потом почти привычно вцепляясь в распахнутый ему навстречу рот, сталкиваясь с ней языком, запуская руку в гриву ее волос, притягивая ее ближе к себе, чтобы еще сильнее вжаться в нее, еще сильнее ощутить ее вкус, чтобы задержать его у себя на языке как можно дольше… И найти в себе силы мягко отодвинуть ее. Закрыв за Дэрилом ворота, Джинджер осторожно спустилась к озеру и очень-очень тихо ступила на деревянный настил пристани. — Я все равно слышу тебя, — сказал Мэрл, — не крадись. Тогда, больше не скрываясь, она подошла к нему и обняла его сзади, уткнувшись лбом между его лопаток. — И как ты не побоялась. — Боялась, — вздохнула она в его вечную кожаную жилетку. — Сама пришла или он послал? — Он, — снова вздохнула она, — сама я бы не решилась. — Чудная ты, — Мэрл поднял руку, она тут же юркнула под нее и прижалась к нему. Он обнял ее и задумчиво погладил по плечу, по волосам, — как будто тебя кто-то тронет, — он помолчал. — Спросишь че? — Не, — помотала головой Джинджер, — захочешь — сам скажешь. — И умная, — он снова надолго замолчал. — Пойдем, что ли. Развеяться надо. Поучу тебя ножи кидать. Или еще чего. Только намного позже, когда Джинджер стерла себе всю ладонь металлическими рукоятками легких ножей, а Мэрл хорошенько проорался, каждые пять минут поминая безмозглую кудрявую овцу и ее родителей, расстрелявших свой генетический запас вхолостую, он начал говорить. — Знаешь, вопрос стоял так. Или я его грохну, или он должен был нахуй уебать из нашего дома, — внезапно сказал он, швырнув один из ножей, которые держал в руках, в стену. — Батя. Я тогда уже в возраст вошел. Он меня пиздец как боялся. При мне вел себя тихо, тише мыши. А тут возвращаюсь домой, мелкий валяется в кровавых соплях, у матери лицо разбито, этот хуй, бухой в сраку, куражится, — он швырнул еще один нож. И еще. — Я бы его, блять, порешил прямо там. Но мать мне в руки вцепилась, рыдает. Мелкий орет, что не надо, Мэрли, сядешь. Я этого уебка отпиздил, с крыльца выкинул. С вещами. Сказал, что если вернется — убью. Джинджер замерла. Слушая. Ужасаясь тому, что слышит. Мэрл медленно подошел к стене, выдернул из нее все ножи и вернулся обратно. — И знаешь, он вроде поверил. Съебался. Я даже успокоился, — он глянул на Джинджер, смотревшую на него во все глаза. — Эх, как мы зажили, рыжая! Как хорошо мы жили-то тогда! Мелкий нормально стал в школу ходить, мать даже на работу устроилась. Я так успокоился, что нормально смог на службе зацепиться. Я тогда за все цеплялся, за каждую возможность. Зубами рвал. Только чтобы продвинуться. Быстро там поднялся. Везде вызывался. Везде. Мэрл метнул несколько ножей подряд, вонзившихся почти в одну точку на стене. — Только чтобы бабла набрать. Чтобы их из этой дыры вывезти. Денег им слал все время. Приезжал иногда. Когда мог. Хотел, чтобы мелкий нормальным вырос, а не вот это вот все. Он же такой нежный был, ты не представляешь. Как девчонка. Ластится всегда. Светленький такой. Глазища яркие. А мать-то какая красавица была… У Мэрла снова закончились все ножи, но он больше за ними не пошел, а просто сел на траву там же, где и стоял, опустив голову. — Ты понимаешь, они ж мне врали. Годами. Эта сука же снова объявилась. Когда вызнала, что меня нет. Прихуяривал в дом постоянно, отбирал у них деньги. Жил там, бухал. Пиздил мать, мелкого. А они молчали. Боялись даже из дома выходить. Я ж до сих пор не могу понять, че они молчали. Я читал про всю эту хуйню потом, про синдромы все эти, что-то даже понял… но не чувствую я этого, понимаешь?! — в отчаянии крикнул он, поднимая голову. — Не чувствую. Как так можно было? Блять! Он откинулся назад. Джинджер опустилась рядом с ним. Мэрл уже говорил рвано, почти неразборчиво, совсем короткими фразами. — И тут он мне звонит. Мобильных тогда не было, ничо не было, сама понимаешь. Я там на плацу детей гоняю, ко мне бегут, кричат, брат твой срочно что-то там. Я рванул. Он с той стороны плачет, скулит, нихуя непонятно, блять, связь еще наебнулась. Звоню — там гудки. Я к начальству. Так и так говорю, отпустите. Я туда-обратно. А там этот хуй штабной сидит напыженный. Не положено, — Мэрл фыркнул. — Пидор. Я его пизданул, сам себе бумаги все выписал и съебался. Всю ночь гнал. Приезжаю, мелкий на крыльце сидит, трясется. Батя, говорит, мамку убил. А я, говорит, его. Вот так, блять. Джинджер задохнулась. Мэрл похлопал ее по бедру ладонью. — Но ниче, я все следы замел. Типа батя пропал, мать угорела. Трейлер хороший мелкому успел купить, отогнать подальше, в резервацию. И мелкого туда же. У меня тогда друг там был один. Деньги все снял и ему отдал. Для мелкого. А там уже и пришли за мной. — За что? — Ну нельзя же просто так пиздануть штабного хуя, — хмыкнул Мэрл. — Как потом на суде сказали... нанесение тяжких телесных хую при исполнении, — он потянулся, — подделка документов, подделка подписи хуя, самовольный уход с базы… все, что надо. — И… как? — Как-как. Учли мое героическое прошлое, — фыркнул он, — медальки оставили, все остальное отобрали. И отсидел свое. А потом что… в Блэкуотер наемники всегда были нужны. Джинджер потрясенно молчала. Она рассматривала его лицо и видела в нем теперь совсем другие черты. Совсем не те, что были раньше. — И как я, блять, себя ненавижу, что послушал их тогда, понимаешь? Надо было ебнуть его еще тогда. Тогда! Чтобы не он, не мелкий. Он же совсем ребенок был. Хотя в тот год как раз рванул на голову вверх. Но такой наивный, такой… — Ну так почему ты не скажешь ему об этом? — Как? Столько лет прошло. Как говорить-то… Я и тогда-то не знал, а уж теперь… Меня ж тогда сразу закрыли, я с ним даже нормально поговорить не успел. Спасибо, что его тогда приняли в резервации. Помогли. Когда вышел — что уж говорить-то было… Что я ему скажу? Что я сам виноват? Что это батя виноват? Или мамка? Но совсем не он? Что мне срать на эту карьеру, что похуй на медальки, что я бы что угодно отдал, чтобы только не он это сделал? Он думает, что я от медалек бешусь, а я-то от ненависти к себе охуеваю. И к ним. К тому, что мы его до этого довели. — Скажи. Он же об этом не знает. И думает, что разрушил твою жизнь. — Да ты понимаешь, что не могу говорить я об этом! Не могу! Выворачивает меня... Послышался шум двигателя. Мэрл, кряхтя, поднялся, посмотрел в сторону леса и протянул Джинджер руку: — Иди домой. Пойду, открою ему. Поговорю. Попробую. Как-нибудь. И об этом. И об остальном.