Тихое место

Джинджер металась. Сначала она хотела устроиться на диване и просто ждать. Но сидеть было невозможно. Тогда она решила пойти на кухню. Развести огонь в камине и сварить кофе. Но у нее все валилось из рук. Торчать за занавеской и следить за тем, что происходит на улице, вот это ей было необходимо, да. Но они бы совершенно точно ее увидели, а это было бы уже как-то нехорошо. Поэтому она, преодолевая желание бегать кругами и выглядывать во все окна подряд, приготовила обед. Или теперь уже, кажется, ужин. И посматривала на то, что происходило на улице, только изредка. Сначала Дэрил и Мэрл стояли около кабины пикапа. Потом подпирали багажник. Потом Дэрил ходил вокруг, что-то яростно говоря и размахивая руками. Потом послышался глухой удар. Тут уже Джинджер, перепугавшись, не выдержала и выскочила на улицу, но Мэрл только махнул ей рукой, чтобы она шла обратно. Закрывая дверь, она успела заметить, как Дэрил так свирепо лупит по борту своей старой машины, что металл проминается внутрь почти на глубину его кулака. Совсем стемнело, но они так и не шли домой. Джинджер снова села на диван и закрыла лицо руками, пытаясь не вслушиваться в голоса на улице. Рассказанное Мэрлом было настолько чудовищно, что хуже этого было только то, о чем он не сказал. Что было до. И что было после. О чем Джинджер могла только догадываться по выражению его лица, по сжатым челюстям, прищуренным глазам, обрывкам фраз. По изуродованной спине Дэрила. И как же это все их объясняло! На улице снова раздались удары, а потом и хриплые выкрики. Джинджер вздрогнула, схватила и прижала к себе подушку, заставляя себя сидеть и не встревать. Крики и шум приближались. Распахнулась дверь, с силой ударившись о стену, и Мэрл втолкнул в дом вяло сопротивляющегося Дэрила. Джинджер замерла, боясь лишний раз вздохнуть. — Хватит! — орал Мэрл. — Хватит уже нести хуйню! Ты хотел меня довести? Ты меня, блять, довел! Сколько можно-то! Он подтолкнул Дэрила в спину, шваркнул дверью и снова повернулся к нему. Схватил его за плечи, хорошенько встряхнул и уперся в него взглядом. Глаза в глаза. — Ты задрал меня! Мы те, кто мы есть, и с этим ничего не сделаешь. Мы всю жизнь дерьмо жрали. Но вместе. Вместе. И хорошее у нас тоже было! И было вместе. Я с тобой, потому что ты мой брат. И ты со мной. Все остальное — неважно! Все что было — неважно! Ты не должен, понимаешь, не должен думать, что… Мэрл продолжал встряхивать Дэрила, вбивая в него слово за словом. Джинджер уже не слышала, что он говорит. Она рассматривала Мэрла и думала о том, что жизнь жрала, жевала и пережевывала его, перемалывала и перекатывала в своих зубах, стирая и сдирая все живое, все эмоции, реакции и самое себя, оставляя только эту жесткую ровную корку, пока не выплюнула его прямо на ковер в ее гостиной. А затем еще и щедрой рукой вытряхнула сверху этого разодранного в клочья младшего брата, сначала дочиста ею выпотрошенного, освежеванного и обглоданного до костей, а затем милостиво сшитого грубой ниткой, чтобы просто придать ему человеческую форму. И что сейчас, может быть в первый раз за много лет, они, год за годом шедшие рядом, наконец-то действительно разговаривают, оживают, освобождаются от того, что столько лет рвало их изнутри. Что на самом деле время не лечит. Что оно убивает. А ей, что же ей теперь со всем этим делать? Со всем этим? Во всем этом? И тут она поняла, что Мэрл давно уже говорит про нее. — У нас все всегда было общее. Все было вместе. И баба для нас одна нашлась. Одна! На двоих! Поэтому хватит выедать себе мозг! И мне выедать мозг! Потому что это, блять, нормально! Для нас — нормально! И для нее — нормально! Да ты посмотри на нее! Она ж тут истопоталась! Ногти себе все до мяса сожрала! Она, блять, волновалась! За тебя, блять! За тебя! За меня! Да посмотри же ты на нее! Мэрл развернул Дэрила к Джинджер, которая все еще прижимала к себе подушку, и она увидела его отчаянные глаза. И какой-то непривычно возбужденный взгляд Мэрла. — Ну вот же! Смотри! Смотри на нее! Ей не нужно ничего другого! — Мэрл, все еще крепко держа Дэрила за плечо, будто боясь, что он все-таки куда-то сбежит, поманил Джинджер, сделав короткое движение пальцами другой руки. — Иди-ка сюда… Она, совершенно ничего не понимая, беспрекословно встала и шагнула к нему. К ним. С головой ныряя в их тяжелое дыхание, в окружающий их острый запах пота, табака и неудержимой силы, в раскаленное раздражение Мэрла, в царапающую боль Дэрила. — Ну посмотри же ты на нее! Мэрл схватил Джинджер за предплечье, подтащил поближе, прижал спиной к себе и встряхнул. Видимо, для большей убедительности. — Посмотри! Она же втрескалась! Втрескалась в тебя! В меня! В двоих! Сразу! Джинджер задохнулась. Все ее внутренности будто провернули в одной огромной мясорубке, оставив вместо них сплошное крошево костей и месиво плоти. Нет! Нет! Он не мог сказать этого. Сказать так явно, так решительно. Сказать просто так. Сказать за нее. Когда она сама ни за что не смогла бы произнести это вслух. — Ей это нужно! Она рванулась от него, выворачиваясь, отталкиваясь локтями от его массивного торса, но он держал ее руку так крепко, так твердо, что даже сама ее попытка убежать выглядела такой нелепой. — Ну же, скажи ему! — Мэрл наклонился к уху Джинджер. Этот его голос. Этот тяжелый хриплый голос, которому она не могла противостоять. — Скажи ему. Ну скажи же ему. Скажи, что втрескалась. Джинджер поняла, что его уже несет. И ей его не остановить. Не остановить эти огромные, перемалывающие ее жернова. Что там на улице что-то произошло, что-то такое, что он все-таки сорвался. Что тот откровенный разговор зашел слишком далеко в настоящее. Прямо сюда. К ней. И теперь ее тоже разотрет им в кровавую пыль. А она совсем не готова к этому. К тому, чтобы сказать. И одно дело просто жить вместе, потому что так вышло, потому что так случилось, и совсем другое — произнести вслух то, что так глубоко спрятано внутри нее. Так глубоко. Что она не готова признаться в этом даже самой себе. Дрожь, дрожь под кожей. Такая сильная, что она уже сломлена этой дрожью напрочь. Не так! Только не так! Не сейчас! Не надо, пожалуйста. Не надо. Не заставляй меня. — Мэрл, не надо, — одними губами произнесла она. — Не надо. Не заставляй меня. — Скажи же, скажи! Давай! — его голос такой тихий, но такой яростный, такой настаивающий. Огромное. Ненормальное. Чудовищное. Бессилие. Сердце Джинджер колотилось как в последний раз. Будто уже ничего не осталось. Ей казалось, еще немного и она умрет от этого бешеного стука. Стиснутую Мэрлом руку она уже не чувствовала. Она подняла глаза и посмотрела на Дэрила, почему-то такого ждущего, такого потерянного. Губы не слушались ее, язык не поворачивался. — Втрескалась, — очень тихо. И очень безнадежно смогла выговорить она. Сквозь удары свихнувшегося сердца, бьющего куда-то вверх, в глотку, в виски, в мозг, Дэрил услышал ее голос, произносящий всего одно слово. А может и не услышал. Может быть, разобрал по ее губам. Таким обескровленным, резко пересохшим губам. Он оглаживал взглядом ее побледневшее лицо, линию ее бровей, скул… Пропадая наглухо. Сдвигаясь окончательно. От одного опустошенного взгляда ее огромных, распахнутых глаз, от одного ее шепота. А сам он ничего не мог сказать. Его рот был напрочь забит то ли ватной тишиной, то ли болотной тиной. То ли осколками стекла. — Бля, — облегченно выдохнул Мэрл, — наконец-то. Выяснили. И хватит смотреть на нее, как козел на афишу! Он подтолкнул рвано дышащую Джинджер вперед и Дэрил автоматически подхватил ее, прижимая к себе, заполняя ею ноющую пустоту у себя внутри. Ну вот. Его брат, как всегда, уже сказал все, что мог. И что не мог. Дэрил поднял руку к ее лицу и очень осторожным движением коснулся уголка ее глаза, стирая что-то блестящее, влажное. Горячее. Потом провел рукой по ее коже, обводя овал лица, заводя ладонь на ее шею, привлекая ближе, еще ближе, чтобы еще глубже погрузиться в одуряющий аромат ее волос. Тогда она опустила голову и как-то беспомощно уткнулась носом в его грудь. — Ну охуеть, — сказал Мэрл. — Теперь нам всем будет хорошо. Нам всем будет очень хорошо. И все, бля. Нахуй. Я, блять, ебнусь с вами. И можно мы уже пожрем наконец-то, а? Я пиздец какой голодный. И, тяжело топая, он направился на кухню, начиная там греметь посудой и стучать крышками. А Дэрил все еще держал ее, потерянную, сжавшуюся, почему-то такую покорную и дрожащую, в своих руках. --- Джинджер медленно поднималась наверх. Она хотела все-таки разобрать оставшиеся наверху вещи. Братья, опустошив все выставленные ею на стол миски и тарелки, в темноте разгружали пикап, перетаскивая и перекладывая то, что привез Дэрил. Ей было слышно, как они привычно, но совершенно беззлобно переругивались. Что-то исправилось. Что-то выровнялось между ними. Но ей-то от этого не стало легче. Она щелкнула зажигалкой, поднося ее к нескольким свечам, стоявшим на комоде, и в их неверном свете стала автоматически раскладывать все по своим местам. Сложила то, что нужно, в сумки. Убрала остальное. Поправила полки и дверку шкафа. Немного, как смогла. Села на кровать. И тихо, отчаянно расплакалась. Мэрл говорил так уверенно, так резко. Читая саму ее суть, как открытую ладонь. Заставляя ее ответить, заставляя произнести вслух самое скрытое, тайное. Самое болезненное. А затем разворачиваясь и уходя, оставляя ее с содранной кожей, с вывернутыми внутренностями, с этой кровоточащей дырой под ребрами. И пусть горячие руки Дэрила прикрыли эту рану, но не до конца. Конечно, не до конца. Мерзкие куски обиды, боли, злобы, бессилия шевелились под кожей, ворочались, наползая друг на друга, задевая друг друга краями, углами. Как же отвратительно беспомощно! Почему она ничего не может противопоставить ему? Как же так можно! Джинджер всхлипнула и втянула сопли поглубже, вытирая нос рукавом рубашки. Она услышала голос Дэрила, который говорил, что хочет еще немного посидеть. И отвечающий ему голос Мэрла, что тогда он завалится спать. На лестнице раздались шаги. Это означало, что сейчас он поднимется наверх. Джинджер неожиданно для себя разозлилась. То есть вот так. То есть он просто возьмет и припрется сюда. Слезы сменились моментально вспыхнувшей яростью. Гневом. Досадой. Злостью. Внизу хлопнула дверь. Похоже, Дэрил вышел курить. Отлично. Огонек бешеного возмущения уже превратился в уничтожающий пожар. Сейчас она устроит этой самодовольной сволочи. Сейчас. Стоило Мэрлу только сделать шаг в спальню, как ему на спину разъяренной кошкой, озлобленно шипя и вцепляясь ногтями, запрыгнула Джинджер. Она повисла у него на плечах, зажав ногами ребра и несколько раз чувствительно стукнула кулаком. Пока Мэрл пытался развернуться и что-то сообразить, она прошипела, с силой дергая его за отросшие волосы и неистово впиваясь зубами ему в шею: — Втрескалась, да? — она укусила его еще раз, еще сильнее, еще крепче, оставляя на его загорелой шее четкие следы зубов. Она хотела бы прогрызть ее насквозь, разорвать всю кожу, мышцы, жилы, перекусить позвоночник, оторвать ему голову и поиграть ею в крикет. — Втрескалась?! Втрескалась?!!? — Ты че? — взвился он, пытаясь стряхнуть ее со спины. — Ты че, бля, делаешь? Но она только крепче ухватилась за него и треснула его в бок еще пару раз. В конце концов Мэрл смог перехватить инициативу, плотно впечатавшись в стену, вминая в нее Джинджер, перехватывая и отодвигая ее руку, захватившую локтем его горло, и рывком разворачиваясь. Она попыталась снова влупить ему, но он легко, одними пальцами, перехватил обе ее руки. Ей оставалось только яростно шипеть ему в лицо и пытаться лягаться. — Ты че, рыжая? — недоуменно спросил он, удерживая ее у стены. Однако, разглядев в тусклом свете свечей ее лицо, ее припухшие глаза и покусанные губы, заложенный нос и еще не высохшие слезы, Мэрл сообразил, в чем дело. — Обиделась? — как можно мягче спросил он. Джинджер только яростно зашипела сквозь стиснутые зубы, с трудом сдерживая слезы, которые вот-вот должны были снова предательски хлынуть из глаз, и отвернулась от него. — Рыжик… — протянул Мэрл, отпуская ее руки и подхватывая под бедра, поднимая повыше, на уровень своего лица, — рыжик… ну ты чего? Теперь ей было некуда деваться. Он прижимал ее к стене всем телом, вглядываясь в ее глаза, все еще поддерживая ее бедра и заставляя обхватить себя ногами. Сначала Джинджер показалось, что она уже собралась, но ее нос самостоятельно и очень вероломно всхлипнул, а из глаз совершенно по-детски брызнули слезы, поэтому она снова стукнула Мэрла, пытаясь скрыть за этим свою настоящую боль, свою обиду. — Сволочь, — прошипела она, продолжая изо всей силы лупить его по шее, по широченным плечам, — какая же ты сволочь… — Ну-ну-ну, — Мэрл не собирался отпускать ее, но больше и не перехватывал ее руки, а просто смотрел в лицо. — Рыжик, ну это же правда. Чего ты сердишься? — Как ты… мог… заставить… зачем… — Так ему нужно было об этом прямо сказать. Чтобы он услышал. Он же все мозги себе вынес. И мне, кстати, тоже. И продолжал бы выносить, если бы не разобрались. А так все правда же. Ты втрескалась, он втрескался, все дела. Все спокойно и можно нормально жить дальше. Наконец-то, бля. Меня это мозгоебство пиздец как бесит. — А ты? — размазывая сопли, сквозь тоскливый всхлип спросила Джинджер, произнося то, что совершенно не хотела говорить, но что бесстыдно и неостановимо рвалось изнутри, самое больное, самое щемящее. — Ты? — Вот оно в чем дело, — тихо сказал Мэрл. Он отпустил ее бедра, резче вжимая ее в стену, поднял руки и убрал совершенно растрепавшиеся волосы с ее лица. Она отчаянно смотрела на него, сдавливая ногами его бока, втискивая его в себя все сильнее, рвано и судорожно дыша, надеясь хотя бы выдохнуть его из себя. И никогда. Никогда больше не вдыхать, если он скажет совсем не то, что она хочет услышать. Он наклонился к ней. — Ты же и так знаешь, — хрипло и отчетливо проговорил он. Она отчаянно замотала головой, зажмурившись и пытаясь не разреветься окончательно. — Я скажу это один раз. Только один. Поняла? Джинджер кивнула, задыхаясь, вцепляясь в него взглядом, кусая дрожащие губы. И тогда. Очень близко. И очень тихо. Прямо на ухо. Его голос. — Как мальчишка, рыжая, как мальчишка. Она захлебнулась вдохом, схватилась за его шею и рванулась к нему всем своим существом. Их рты столкнулись так сильно, так стремительно. Так просто. Так нужно. Его ладонь сжалась на ее затылке, зарываясь в эту непослушную рыжую гриву, она обхватила его плечи, почти зло впиваясь в них ногтями. Он провел языком по ее губам, раздвигая их и ныряя внутрь нее, где было так мокро, так жарко. Ее встречное скользящее движение, ее глухой стон, ее такие горячие, такие притягивающие к себе пальцы. Он опустил руку на ее подбородок, заставляя ее открыть рот еще шире, чтобы он мог врезаться в нее еще глубже, вылизывая, выкусывая, поглощая ее вкус, ее дрожь, ее бешенство, рыча от ее мягкости, от ее резкости, от еще не прошедшего негодования. В какой-то момент Мэрл, понимая, что еще немного и он просто сожрет ее, как дикий зверь кусок свежего мяса, остановил себя, задерживаясь на грани падения в абсолютное сумасшествие, заставляя себя ласково огладить ее плечи, а затем опустить руки вниз и сжать обтянутый джинсами упругий зад. — Простила меня, лисица? — Нет… — Джинджер рвано выдохнула ему в ухо, кусая, длинным влажным движением языка скользя по его мощной шее, — нет… — Ну тогда иди сюда… — Мэрл подхватил ее, отрывая от стены и делая несколько шагов к кровати, — я ж обещал, но потом как-то все не до того было… Опускаясь вместе с ней на кровать, закрывая собой ее, такую жарко дышащую, такую лихорадочно жмущуюся к нему, он ненадолго позволил себе посильнее стиснуть ее в своих руках, еще раз быстро и влажно накрыть ее вкусно распахнутый рот, прежде чем отстраниться и отодвинуться, поудобнее устраиваясь между ее широко раздвинутыми ногами. Он подцепил край ее рубашки и начал расстегивать пуговицы по одной, начиная снизу и поднимаясь вверх. — А то реклама прошла, — низким голосом мурлыкнул Мэрл, оставив в покое рубашку и задирая ее майку повыше, открывая и с удовольствием рассматривая ее грудь, — по всем центральным каналам… — подушечки его пальцев накрыли ее соски, чуть сжимая, чуть поглаживая, — аудитория разогрелась и готова… надо… надо… пора… Джинджер выгнулась навстречу его рукам, когда он спустился к краю ее джинсов и расстегнул болт, потом молнию, потом потащил их вниз, стягивая, беспрепятственно скользя ладонями по ее горящей коже. Отбросив их в сторону, Мэрл взял ее за левую щиколотку и поднял повыше, к себе на плечо, проводя кончиками пальцев по тонкой коже и медленно спускаясь ниже. — Знаешь, рыжик… так давно хотел попробовать тебя на вкус… — продолжал хрипло мурлыкать он, — действительно… такое упущение… Она еще шире раздвинула бедра, подставляясь под дразнящие, умелые движения его ловких пальцев. С ее губ сорвался рваный выдох, когда они наконец-то добрались туда, где уже вовсю тянуло и полыхало жаром. В ее ушах грохотало, гремело и пульсировало, она кусала губы, сбито и часто дыша, пытаясь не стонать от одних этих прикосновений, вскидываясь все выше, навстречу его рукам, приглашая его продолжать, продолжать, продолжать… — Мокренькая… ты уже такая мокренькая… какая бесстыжая лисичка… Два его пальца раздвинули такие влажные, такие сочные розовые лепестки и проскользили с двух сторон, мягко обводя, совсем немного нажимая. Одно длинное движение — и его пальцы уже внутри нее, такой разгоряченной, распаленной, жаркой… Мэрл медленно повернул руку ладонью вверх и согнул пальцы. Ударяя. Чуть сильнее, чем нужно. Ее отрывистый крик почти разорвал его барабанные перепонки. Она сжалась вокруг него, сдавливая его бока ногами, стискивая внутри его пальцы. Тогда он сделал еще одно небольшое движение, слегка прижимая эту влажную бархатистую поверхность, а потом еще раз. И еще. И снова немного ударяя, немного придавливая эту упругость, слыша ее стоны, ее упоительное хныканье, пожирая глазами ее выгибающееся тело, ее пальцы, хватающие и судорожно сжимающие простынь. Он склонился над ней: — Осторожно, лисичка… мы же только начали… а ты уже так течешь… — и опустился ниже, скользя открытым ртом по ее кипящей коже, по ребрам, по втягивающемуся и снова выгибающемся вверх животу. Жар. Тугой жар накрыл ее, не давая дышать, сжигая ее моментально, пожирая, как огонь уничтожает сухую бумагу, когда она поняла, что это его язык так горячо и влажно скользит по ее клитору, снова и снова вырывая у нее ничем не приглушенные стоны. Она вцепилась дрожащими пальцами в его плечи, что-то шепча, что-то… — Еще… еще, пожалуйста! Еще…. Его язык. Его пальцы. То неторопливо, то быстрее, то снова замедляясь так, что она была готова разорваться на части, только бы он продолжил, так жарко, так поглощающе… она даже не заметила, как начала рваться ему навстречу и ему пришлось накрыть ее живот одной рукой, стиснуть пальцами тазовые косточки и вжать ее в кровать, не давая двигаться. Он чувствовал, что тугие, горячие стенки до предела раскалены под его пальцами, что она вся вздрагивает от каждого движения его губ, его языка, все быстрее касающегося тонкой, нежной кожи, что она хватает воздух широко раскрытым ртом, уже только всхлипывая… приближаясь… приближаясь… И ослепляющая темнота накрыла ее, стерла с лица земли, когда она отчаянно выгнулась под его руками, сжимаясь сладкой, восхитительной судорогой, граничащей с агонией, исчезая под раскаленными волнами, бьющими в каждую клеточку. Когда Джинджер смогла вынырнуть из этой звенящей темноты, Мэрл уже валялся рядом, довольно облизывая пальцы: — Я знал, что ты вкусненькая, рыжик, но не думал, что настолько, — мурлыкнул он. Джинджер повернулась к нему и рванула его на себя за футболку, прижимаясь к нему, обнимая его, впиваясь в него пальцами. Потом она начала лихорадочно расстегивать его ремень, кусая его губы, скользя языком по его коже, отрывая от него руки только для того, чтобы наконец-то стащить с себя такую мешающую рубашку, майку… — Сними… ну сними же… Она снова вцепилась в его джинсы, наконец-то расстегивая, наконец-то забираясь рукой внутрь, мягко касаясь кончиками пальцев такой желанной твердости, поглаживая, размазывая по всей его длине выделяющиеся капли смазки. Сначала легко, а потом все сильнее и жарче сжимая его своими тонкими пальцами. Тогда Мэрл, смеясь, оторвался от нее, снимая с себя все лишнее, а потом снова оказался рядом. Совсем рядом. Настолько, что дыхание у них осталось только одно на двоих. И это прикосновение, кожи к коже, снова выгнуло ее под ним, снова чуть не бросая ее в ту самую темноту, заставляя прижиматься к нему все сильнее, тереться об него, скользить по нему ладонями, всем телом. — Я прощен? — его голос. Такой низкий, почти урчащий. Его губы, спускающиеся по ее вздрагивающей шее к ключицам. — Да! Да!.. Еще… И тогда он наконец-то вошел в нее, задыхающуюся под ним. Почти рыча. Почти резко. Почти срываясь. Хищно впиваясь в ее дрожащие губы, жадно прикусывая кожу на ее горле, чуть отстраняясь, чтобы коснуться ее груди, движущейся с ним в такт, чтобы накрыть ладонью, стиснуть ее, приласкать. А потом начиная безостановочные, яростные, напряженные движения, закручивающие вокруг них воздух в спальне тугой, жаркой, тяжелой пружиной. --- — Рыжая, — Мэрл задумчиво рассматривал ее пальцы, — а когда нам ждать пришествия кучки маленьких Диксонов? Хотелось бы как-то подготовиться. Джинджер фыркнула. — Никогда, — она зажала его пальцы в замок и развернула его ладонь тыльной стороной к себе, — кучки Диксонов не будет. Можешь не готовиться. Уж извини. — Почему? Презики у нас не в ходу. Таблетки ты никакие не пьешь. Я посматривал. — Посматривал он, — снова фыркнула Джинджер. — У меня в матке недружественная сперматозоидам среда, — вздохнула она, — кажется так мне сказала эта сучка, к которой я с этим вопросом как-то пришла на осмотр. Больше я туда не ходила. Но, судя по тому, что я до сих пор никого не притащила в подоле, она была права. Не то чтобы я особо старалась, но сам факт… Можно было бы найти ее и извиниться за то, что я ей тогда ответила, но как-то уже поздновато. Как тебе кажется? Мэрл перекатился на живот и поднялся на локти: — Да ладно, — прищурился он, — «недружественная среда»..? Джинджер тоже приподнялась, внимательно вглядываясь в его лицо, в глаза, плохо различимые в темноте: — Слушай, а я правильно понимаю, что ты воспринимаешь это как вызов? Мэрл только хмыкнул и снова завалился на спину. Джинджер повернула голову, рассматривая его профиль. Свечи давно прогорели. В спальне было совсем темно, только в окне тусклой лампочкой горела луна. — Чета мелкий там совсем затих, — задумчиво сказал Мэрл, — я так думал, он подтянется к десерту, а от него ни слуху, ни духу. — Может заснул? — Хуй знает. Пойду, гляну. Чета неспокойно мне. Мэрл поднялся одним резким движением, нашарил джинсы и стал их натягивать прямо на голое тело. Джинджер жадно следила за его движениями, потом протянула руку и плотно провела пальцами по его бедру. — Вот же ты ненасытная, — хмыкнул он, — щас я. Подожди. Он быстро провел рукой по ее голой щиколотке и вышел. Джинджер сладко потянулась, слушая его торопливые шаги. Через какое-то время хлопнула дверь. Странно. Похоже, Дэрил так и не зашел внутрь. И тут она услышала то, что ни с чем и никогда больше не смогла бы перепутать. Драку. На улице началась драка. Она вскочила, схватила рубашку и побежала, лихорадочно пытаясь попасть в рукава, не попадая, скатываясь по лестнице, наконец-то впихивая в рубашку одну руку, потом другую, распахивая входную дверь и видя, как Дэрил отбрасывает от себя Мэрла. Сразу на несколько метров. И тот падает… падает на землю, врезаясь в нее всем телом. А Дэрил темной тенью подлетает к нему, замахивается… — Нет! — закричала она во весь голос. — Нет, Дэрил! — Уходи! — хрипло заорал Мэрл, с трудом поднимая голову. — Уходи отсюда! Скорее! Джинджер не понимала, что и почему он кричит. И, пока она вглядывалась в темноту, Дэрил быстро развернулся и стремительно пошел к ней. Джинджер замерла. Где-то за ним тяжело пытался подняться Мэрл. Дэрил оказался уже совсем рядом. И тут она увидела его глаза, блеснувшие в свете луны. Серые. Пустые. Бездушные. Она уже видела их сумеречными, ледяными. Видела теплыми, яркими. Видела смеющимися. Но теперь… теперь в них не было ничего. — Дэрил… — прошептала она, протягивая к нему руку, — Дэрил… — Уходи же, блять! — Мэрл наконец-то, шатаясь, смог подняться. Дэрил смотрел на нее, не узнавая. Не зная, кто она. Неумолимо надвигаясь на нее. Всей своей серой пустотой. Он поднял руку и одним движением схватил ее за горло. Поднимая вверх. Сжимая. Джинджер обеими руками схватилась за его предплечье, всхлипывая, хрипя и задыхаясь. Ей показалось, что его рука уже продавила ее шею и теперь стискивает сам позвоночник. Она скребла ногтями по его коже, но вырваться из этого капкана стальных пальцев было невозможно. Тут сзади налетел Мэрл, сшибая Дэрила, сваливая его на пол веранды, отрывая его от Джинджер. Она сползла по стене, пытаясь дышать, хватаясь за горло и судорожно заглатывая ртом воздух. Казалось, ее трахея просто смята в труху пальцами Дэрила. Воздух! Больно! Воздух! Прямо перед ней Дэрил выкатился из-под Мэрла и моментально поднялся, разворачиваясь к нему. Не узнавая. Просто как к новой цели. Тогда Мэрл, поднимаясь и вкладывая в апперкот весь свой вес, ударил его снизу в челюсть. Дэрил только слегка покачнулся, но, похоже, потерял ориентацию. Тогда Мэрл ударил его еще раз, другой рукой. И потом, уходя от кулаков Дэрила, одним мягким движением скользнул в сторону, схватил брата за руку и бросил его через плечо на пол, наваливаясь сверху, прижимая локтем горло и вдавливая его вниз. — Ты пил свои таблетки? — страшным голосом проорал он. — Ты слышишь меня? Когда ты в последний раз пил свои таблетки? — повторял он снова и снова.