Тихое место

В конце концов Мэрл, наконец-то поняв, что ему никто не ответит, отпустил Дэрила и устало сел на него сверху, тяжело подтягивая ноги, вытирая кровь с уголка рта тыльной стороной ладони: — Да что же это за день, блять, такой? — поворчал он. — Блядские пятна на блядском Солнце? Это вообще закончится когда-нибудь или это, блять, мой собственный сраный адок? — Ретроградный Меркурий, — Джинджер насилу откашлялась, вытирая слезящиеся глаза. — Он живой? — прохрипела она, переводя взгляд на лежащего без сознания Дэрила. — Да хули ему сделается… — Мэрл сплюнул кровь, — сука, разбил все-таки. Он глянул на Джинджер, вздохнул, протянул руку и приподнял Дэрилу веко. — Да щас очухается. Его и хуй не возьмет, не парься. Это я передавил его чуток. Перестраховался. Хрен остановишь же…. — он снова поднял голову и прищурился на Джинджер. — Ты сама-то как? — Ничего… только шею… как-то… очень… — горло снова обожгло болью, из глаз покатились слезы и она мучительно раскашлялась, — но это ничего… Джинджер завозилась, пытаясь подняться, но, осознав, что ноги держать ее не будут, передумала и просто подползла поближе. Всмотрелась в Мэрла, протянула руку и стерла кровь, снова выступившую у него на разбитых губах. — Больно? — шепотом спросила она. Мэрл только мотнул головой. Тогда Джинджер, посмотрев в лицо лежащему навзничь Дэрилу, придвинулась к нему, осторожно приподняла его голову и подсунула под нее свою ногу. — Ты че делаешь? — изумился Мэрл, на секунду забыв о том, что внимательно проверял пальцем комплектность зубов. — Ну а че он прямо так лежит, — Джинджер бережно провела рукой по скуле Дэрила, немного повернула его голову к себе, рассматривая ссадину на челюсти, а потом, снова закашлявшись, перешла на шепот, — доски грязные же… — Блять, — Мэрл покачал головой и вернулся к зубам, — ты бы хоть подумала, что он первым увидит, когда глаза откроет. Ты же даже без трусов. Да он от счастья снова нахуй ебанется. — Да иди ты! — хрипло фыркнула она, но все-таки запахнула рубашку и поправила подол, потом снова посмотрела на Дэрила и погладила его по спутанным волосам. — Переживет. Так что это было-то? — она подняла глаза на Мэрла. Как оказалось, тот внимательно ее рассматривал. Потом протянул руку, отодвинул в сторону совершенно растрепавшуюся рыжую гриву, рывком поднял ее подбородок и вцепился взглядом в тонкую шею. В желтоватом свете луны и мутных тусклых полосах, падающих из окна от светящегося в гостиной ночника, он увидел, как на белой коже вовсю проступают следы от пальцев Дэрила, превращающиеся в темные пятна, быстро разливающиеся густой чернотой по этому нежному алебастру. Мэрл сдавленно зарычал. — Сука блядская…. — он убрал руку и опустил голову. Немного помолчав, он заговорил тихо, но очень быстро, отрывисто, явно что-то для себя решив. — Значит так, рыжик. Я сейчас его заберу и мы уедем. В машину его закину, пока не опомнился. Брать ниче особо не буду, что нужно — соберем потом. Остальное все тебе оставлю. Тебе нужнее. В общем… ты прости. За все. Не высовывайся тут особо. На ближайшее время, да и даже на зиму… Он бы продолжал говорить дальше, но его прервал звенящий от напряженного ожесточения голос Джинджер: — Ты совсем охуел? — ее выкрик сорвался, горло засаднило, она снова закашлялась, но почти сразу продолжила яростным шепотом. — Пошел на хуй, понял? На хуй пошел со своими идеями! Мэрл замолчал, обрывая себя, и очень странно посмотрел на нее. Джинджер, не понимая его молчания, не понимая этого его пристального взгляда, задохнувшись под захлестнувшим ее доверху раздражением от его слов, выпятила вперед подбородок и взвилась окончательно: — Ты совсем ебанулся? Ты с рождения такой охуевший или это тебя братец сейчас приложил? В благородство решил поиграть? Какую еще хуйню ты мне тут скажешь? Уедут они! Нахуй, понял? Нахуй! Ты что, блять, думал, что я сольюсь? При малейшем пиздеце? До этого, значит, нормально все было, любовь-морковь, вся хуйня, бла-бла-бла, а как этот посттравматик меня прихватил, так и все, блять? Так, что ли? — Ты вообще понимаешь, что он тебя убить мог? — коротко и отчетливо рявкнул Мэрл. — Не убил же, — фыркнула Джинджер, взвинченная, искрящаяся яростью. — Никто никуда не едет! Ты понял, блять? Как жили, так и будем жить. Не выбирают такие вещи, не выбирают! Жизнь не выбирают! Ты понял меня? Понял? Мэрл разглядывал ее, так забавно тараторящую, отчаянно жестикулирующую. Слушал ее. Рассердившуюся, кипятящуюся. У него не было даже мысли, что она отступит. Хотя насколько было бы проще, понятнее, если бы она просто развизжалась и сбежала. Но нет. Этого не могло быть. И его совершенно обескураживала эта ее самоотверженность, граничащая с полным безрассудством. Как и его собственная реакция на проявляющиеся на ее шее синяки. Он не впервые ощутил это отвратительное чувство, уродливо скручивающее и выворачивающее наизнанку его потроха. Но в первый раз оно относилось к кому-то, кроме его брата. И, похоже, это означало, что пути назад действительно нет. Но как же быстро она вспыхивает, разгорается пожаром, особенно если что-то не укладывается в ее личную правду. И понимает ли она, что связывает себя с ними своими словами навсегда? Хотя сколько им тут вообще осталось этого «навсегда»? Эта ее кожа. Эти ее волосы. Эти ее руки. И эта ее хренова болтовня. Значит, так. Значит, все. Хорошо. Хорошо. Мэрл протянул руку и накрыл пальцами ее губы. — Да. — Что «да»?! — хрипло выкрикнула Джинджер, сбрасывая его руку. — Что «да»?! — Что никто никуда не едет, — у Мэрла опять разболелась спина, поэтому он потянулся, выпрямляясь, пытаясь выхрустнуть все позвонки на место. — Речь у тебя получилась… как это… впечатляющая. Отсутствие бельишка и сверкающие сиськи немного смазали эффект… так сказать, здорово отвлекли внимание, но сама суть… — Блять, — сдавленно рявкнула Джиджер, судорожно запахивая рубашку, разлетевшуюся, когда она по привычке размахивала руками. Мэрл ржанул. Чуть затянувшаяся губа снова разошлась. — Да ну тебя… — Джинджер протянула руку и снова стерла кровь с его лица. Она уже понемногу остывала, — нехера хуйню нести, знаешь ли… — А ты знаешь, оно того стоило. Это действительно было очень… как это… зрелищно… Он, кряхтя, стал подниматься. Кое-как расправил спину, ворча, потянул вверх одно плечо, потом другое: — Сука… вот же вырос кониной блядской… здоровый такой, черт… старый я уже стал с ним махаться… — Как это он тебя вообще свалил? — Джинджер наблюдала за Мэрлом, осторожно ворочающим мощной шеей. — Как-как… — Мэрл снова сплюнул кровь, — а ты как думала, почему, блять, в психушках санитары размером с три шкафа? Не остановишь же. Сука блядская. Каждый удар как ядро, блять, пушечное. Машина для убийства, блять. Он посмотрел на все еще лежащего без сознания Дэрила, на держащую его на руках Джинджер и сказал совсем не то, что рвалось изнутри. А то, что получилось: — Давай, вставай. Хватит сидеть голой жопой прямо на полу. Поможешь мне его внутрь затащить. А то устал я что-то. И трусы уже, блять, наденешь наконец. Невозможно же спокойно на это все смотреть. --- — Как доперла про посттравматический? — Мэрл, отставив в сторону початую бутылку виски, к которой он уже успел хорошенько приложиться, натягивал футболку, принесенную Джинджер. — Видела как-то, — уже одевшаяся Джинджер сидела на диване рядом с Дэрилом, поудобнее пристроенным ею на подушках. Она все еще говорила хриплым шепотом, но уже почти не заходилась кашлем. — Ммммм? — вопросительно промычал Мэрл, сражаясь с футболкой. — И где? — В зеркале, — очень спокойно ответила она, поглаживая Дэрила по голове, по торчащим из взлохмаченных волос кончикам ушей. Он резко обернулся к ней. Джинджер легко ему улыбнулась. — Это после того случая. С маньяком. Очень сложно было, — она все еще мягко улыбалась, но было заметно, что слова застревают у нее в горле и она произносит их с трудом. Стараясь. Выговаривая каждую букву. — Только что я не бросалась. Глюков, приступов ярости не было. Бухло там, наркоту тоже не жрала. А все остальное — было. Ну и я так думаю, не нужно говорить, что отношения у меня ни с кем до сих пор тоже не складывались. Мэрл задумчиво покивал. Все вставало на свои места. Подобное к подобному. Искалеченное к искалеченному. — И на чем он? Транки? — Да ты понимаешь, рыжая, тут такое дело… Мэрл начал говорить, но тут Дэрил, не открывая глаз, очень тихо произнес: — Мэрли… Они одновременно дернулись. Мэрл присел рядом и провел жесткой ладонью по его холодному лбу, невольно раскрывая одним жестом, одной максимально возможной для него лаской, все, что было так прочно укрыто у него внутри, а Джинджер наклонилась совсем низко и прошептала: — Дэрил? Дэрил… — Мэрли, — пробормотал тот, — не сердись на меня, Мэрли… — Да как сердиться-то на тебя, — проворчал Мэрл, — если ты всю жизнь как баран только и твердишь — Мэрли-Мэрли, Мэрли-Мэрли, Мэрли-Мэрли… слово у тебя первое не «мама» было, а «Мэрли»… Дэрил хрипло застонал и заворочался. — Ты в себе? — Мэрл слегка тряхнул его за плечо. — В себе, блять? — Да, — невнятно пробормотал Дэрил. — Вырубает? — Да… — Тогда быстро говори мне, ты же нашел себе таблетки? Не наврал мне, засранец? Пил их? — Да… в сумке… — Дэрил с трудом приоткрыл потускневшие глаза, будто затянутые серой пленкой, — Джин… я… — Шшшшш… — Джинджер ласково прикоснулась к его виску, провела рукой по его коже, зарылась тонкими пальцами в волосы над ухом, — шшшш… Мэрл, ожесточенно рывшийся в валяющейся на столе сумке Дэрила, наконец-то выудил оттуда пару ярко-оранжевых пузырьков с белыми крышками. Всмотрелся в них и громко выматерился: — Ну не те же! Это же не те! — Не знаю… — пробормотал Дэрил. — Сука-блять! Что ж за ебанина-то! Мэрл в ярости швырнул баночки в снова отключающегося Дэрила, заметался по комнате, хватанул бутылку виски и присосался к ней. Джинджер взяла обе баночки. На одной из них был напечатан текст с названием и рекомендациями по приему. Другая — подписана характерным округлым фармацевтическим почерком. Названия были очень похожими. Но разными. — Пустая — это то, что должно было быть. С таблетками — те, что он принимал, — Мэрл отвлекся от бутылки. — Утром поеду искать ему старые. Посидишь с ним. Он сейчас будет все время отрубаться, это откат у него всегда такой. Потом может снова буянить. Справиться с этим ебнутым, когда у него приход, как ты понимаешь, нихуя невозможно. Так что тресни его чем-нибудь посильнее, чтобы до моего приезда провалялся. Джинджер крутила в руках обе баночки и все еще не понимала. — Но как же? Как он мог перепутать? Почему? Мэрл снова пронесся взад-вперед по гостиной, потом остановился, подбирая слова... но за него из своего расплывающегося полузабытья ответил Дэрил: — Потому что я не умею читать, Джин… --- Джинджер сидела в кресле, обложившись справочниками по фармакологии и своими старыми книгами. Мэрл, кое-как поспав вполглаза остаток ночи, уже укатил, отказавшись даже от завтрака. А Дэрил все еще спал. Ночью он несколько раз приходил в себя, но потом его сознание снова уплывало. Мэрл сказал, что так бывает почти каждый раз, когда у него происходят срывы. Джинджер, посматривая на Дэрила, свернувшегося под покрывалом, сосредоточенно вылистывала нужные главы, отчерчивала карандашом абзацы и раскладывала закладки. — У меня для тебя новости, — сказал ей ночью Мэрл. — Начни с хорошей. — А хорошей нет, — желчно ухмыльнулся он и снова цапнул бутылку. Хороших новостей действительно было не особо. В свободное от ловли браконьеров и нелегалов время, когда Дэрил не шастал по лесам во славу федеральной лесной службы, он дрался. По словам Мэрла, это был единственный нормальный способ сбросить постоянно накапливающуюся агрессию, от которой не помогали никакие таблетки. Что-то подобное придумали еще в резервации, пока Мэрл вовсю сидел, потому что справиться с постоянно взрывающимся Дэрилом не мог никто. — Они-то думали, я им незабудку нежную подкинул, а когда из него этот лютый пиздец вылупился, они там реально охуели, — Мэрл курил в приоткрытое окно, поглядывая на примостившуюся рядом с Дэрилом Джинджер. — Но ниче, сообразили, что его грузить надо. Там такое тоже часто бывает. Гоняли вместе со своими по лесам, чтобы уже с ног падал, а драки не то чтобы поощряли, но и не ограничивали. Травы еще ему какие-то свои заваривали, чтобы не так сильно чудил… Вывернулись, короче. А там уже и я вернулся. С тех пор дрался Дэрил постоянно. И с его злостью, его яростью, его острой интуицией, его выносливостью, его виртуозными мощными ударами он ни разу не проигрывал. Похоже, он мог бы и не работать, зарабатывая только на ринге, но больше всего ему нравилось таскаться по лесам. — Вечно приволочется грязный, ободранный, взъерошенный, как собака сутулая, только что не в лишаях каких-то, нагруженный каким-то дохлым зверьем, но пиздец какой довольный, — Мэрл валялся на диване и трепался вполголоса, задумчиво поглаживая по коленке Джинджер, жадно вслушивающуюся в каждое его слово. И все было вполне себе неплохо, пока в городе не появилась многочисленная семья Мартинесов. Которым кровь из носу как нужно было окопаться именно там. — Латиносы, — злобно ворчал Мэрл, снова вскочив на ноги и шарахаясь по гостиной, сшибая все углы, — везде эти сраные латиносы. И ниггеры. Латиносы и ниггеры. Ниггеры и латиносы. Сраный этот Цезарь, блять, Рамон Мартинес. Если про негров Джинджер докопалась уже давно, больше месяца назад прослушав крайне эмоциональный доклад, суть которого сводилась к тому, что «разница между туристом и расистом — две недели, а я сидел в этой сраной Африке месяцами», то про ненависть к латиноамериканцам выяснилось только сейчас. И здесь все оказалось куда как задорнее. — Они же сразу поняли, что через его участок не пройдешь. А им только туда и нужно было. Напрямую деньгами его не взять. Они попробовали зайти с ринга — выставили против него какого-то своего бугая. Думали вывести из строя. А он его укатал и съебался со всем выигранным баблом. Потом пытались пригрозить. Дебилы, блять. Он их в штабель нахуй сложил и собирался сдать, — Мэрл тяжело вздохнул, — и тогда они просто снесли его грузовиком. Вместе с байком. Мэрл снова сел на диван рядом с замершей Джинджер и как бы нехотя провел рукой по лицу Дэрила: — Вот здесь. Титановая пластина. И глазница тоже. Тут винты. И тут. Здесь тоже титан. Считай, половина черепа. Высокоуровневая пластика. Сумасшедшие деньги. Хуже всего, что мозг тоже… в общем, поврежден. Так-то он такой же… даже реакции как-то четче стали… но вот читать разучился. И бешенство это теперь уже неостановимое… Взрывоопасный, как нитроглицерин, блять. Или там шутки какие-то, намеки… это он с трудом теперь. Хотя это он и раньше… — Мэрл снова вздохнул, — они говорили, что мозг может строить резервные пути какие-то, что нужно тренироваться, чтобы все вернулось… но кто же этим заниматься с ним будет… подлатали — и спасибо… — Это ты тогда… подсел?.. — осторожно спросила Джинджер. — Не, — Мэрл снова завалился на диван и закинул руки за голову, — это я потом. Страховка-то его эту хуйню никогда не покрыла бы, а когда бабло у меня кончилось, появились эти. Латиносы сраные. Мэрл перекатился на бок, взял пачку сигарет, глянул на Джинджер. Она кивнула. Тогда он щелкнул зажигалкой, глубоко затянулся и подвинул поближе стакан вместо пепельницы: — Так и так, мол, в курсе ситуации, помогите нам, мы поможем вам. Твари. Просили проложить им тропу для проброса наркоты, а то леса наши мало кто хорошо знает. И ты знаешь, я даже не думал. Как они бабло мне сбросили, так я сразу и подорвался. Сработал как надо. Он затянулся еще раз, немного помолчал, собираясь с мыслями и продолжил: — Это уж потом, когда этот тихушник в себя пришел, я и прояснил, что это они его и схуярили. Он же молчал до этого. Ну как всегда. Как про все. А тут такой ход конем. По его участку волокут наркоту, а тропу проложил его собственный брат. И они же его чуть не угандошили, и они же мне и заплатили. Все, не подкопаешься. Знали, что теперь молчанка полная будет, что меня-то он не сдаст. Охуеть, блять. Вот уж тогда я сорвался, да. Эт да. Бухла как-то мало показалось, знаешь ли. И, как только Дэрил вышел из больницы, а Мэрл немного пришел в себя, охота в личном зачете на маленько разжиревшее и здорово обнаглевшее за это время семейство латиносов — было именно то, чем занялись Диксоны. И занимались до тех пор, пока не пришел общий пиздец. — И ты знаешь, мы ж даже не сразу поняли, что тут какой-то апокалипсис, бля, — ржанул Мэрл, — потому что в поведении всех этих хуев вообще-то мало че изменилось… Джинджер вздохнула и встала. Если в резервации заваривали какие-то травы, то наверняка можно было как-то попытаться повторить состав. Только в самой резервации уже ничего не узнаешь, как сказал Мэрл, там никого не осталось, они заезжали. — Будет хуйней страдать и не сможешь его свалить — пусть ломает что-нибудь, хреначит, делает чета такое, чтоб с усилием, — торопливо говорил Мэрл, уже сидя на байке. Джинджер, оглядываясь на дом, поспешно поправляла на нем куртку, — да что угодно, лишь бы только в себе не держал, а то опять сколбасит его, не справляется он с передозом эмоций. Справочник по фитотерапии. У нее совершенно точно был какой-то такой справочник. Если не у нее, то у родителей. Неконтролируемые приступы гнева и ярости. Гнева и ярости. Джинджер копалась на полках в старом кабинете отца, когда сзади послышались шаги. Она резко обернулась. В дверях комнаты, покачиваясь, стоял Дэрил, перекрывая собой весь проем. Его глаза были пустыми, блеклыми. — Джин, — хрипло сказал он, — иди сюда, Джин. — Дэрил, — прошептала она, — это ты? Ты в себе, Дэрил? — Иди сюда, Джин, — повторил он, хищно прищурился и двинулся к ней. — Стой! Слышишь меня? Стой! — тихо и быстро зашептала Джинджер, отступая. — Слышишь меня? Стой! Стой, Дэрил! Но он только жутковато и как-то спокойно наклонил голову влево, продолжая идти. Джинджер шаг за шагом двигалась назад, слепо шаря пальцами по полкам позади себя. Все. Стена. Дальше некуда. Подсвечник на столике. Прабабушкин подсвечник. Тяжелый, как смертный грех. Дэрил, вместе со своим пустым взглядом, был уже совсем рядом. Что там сказал Мэрл? Треснуть. Треснуть посильнее. Только бы не поранить его. Только бы не поранить. Джинджер, замирая от ужаса, размахнулась и шарахнула Дэрила подсвечником в висок. --- У Дэрила страшно болела голова. Все тело чудовищно затекло. Вокруг чем-то пахло. Кажется, сиренью. Он приоткрыл глаза. Прямо перед ним были ключицы Джинджер. Грудь Джинджер. — Джин, — почти бесшумно пробормотал он. — Дэрил! — подскочила она и сразу затараторила. — Это ты? Ты в себе? В себе? — Да, — он потряс головой в надежде навести резкость на Джин и окружающие его предметы. — Стой! Не надо! Я зашиваю! — Что? — Дэрил ничего не понимал. — Прости-прости-прости-прости!!! Ты был не в себе, я не знала, как тебя притормозить и двинула тебе подсвечником. Бровь тебе разбила. Тут прям всего два шва будет. Я аккуратненько. Уже почти все. Она снова села к нему на колени, прижимаясь к нему, обхватывая ногами и продолжая тараторить. Что? Что? Он что, опять? Ебаные приходы, бля. И Мэрл уехал? За таблетками? Да он уже, блять, уезжал в Атланту за таблетками для него, Дэрила, и чем это, блять, закончилось? Непрошенная ярость хлестнула по нервам, прокатываясь снизу вверх, ударяя в и так невозможно болевшую голову, в виски. Он попытался пошевелиться, но ничего не получилось. — Бля! — взревел Дэрил. — Это что, бля? — Прости-прости-прости! Я тебя это… к стулу привязала. На всякий случай. А то шить неудобно было, да и вообще… я же не могу все время бить тебя подсвечником… А вообще ты тяжелый, ты знаешь об этом? Я пока тебя вместе со стулом подняла… — Джин, — угрожающе заворчал Дэрил, оглядывая отвратительно-розовую веревку, которой она его примотала к спинке стула, — Джин… Что за хуйня, Джин? Развяжи меня немедленно. — Нет уж, — она завозилась, протягивая руку к столику за ножницами, потом так резко наклоняясь обратно, что он неожиданно для себя уткнулся носом прямо в ее мягкую грудь, — чуток так посидишь. Всем спокойнее будет. Дэрила затрясло. От ярости. От злости. Как? Как вообще одна единственная женщина, одна и та же женщина может так его выводить? Так раз за разом сводить с ума. Причем совершенно не понимая, что делает. Кровь густела, чуть ли не сворачивалась в тугие комки, с трудом проталкивающиеся по сосудам. Да даже не только своими действиями, а просто самой собой. Вот и сейчас она сидит у него на коленях, что-то там возится, трется, тарахтит и тарахтит, и, кажется, даже не подозревает, что от того, что она так трется, так скользит, у него из головы уже давно вымело все мысли, кроме одной. О том, как он вопьется в нее пальцами, подтащит к себе и прижмет собой к чему-то твердому. А она выгнется под ним дугой. И будет так сладко и так блядски стонать, как это получается только у нее одной. Джинджер завязала последний узел, подрезала нитки и теперь чем-то промакивала его рассеченную бровь. Дэрил покрутил кистями рук, нащупывая узел. Банальный до ужаса. Это что? Это она на бантик завязала, что ли? Твою ж мать. Бантик. А ноги вообще свободны. Детский сад. А сама сидит такая гордая собой, довольная… но какая же теплая, да что там, горячая… и все трется. Рыжая сучка. В джинсах уже не твердо, а просто каменно. В его мыслях только она, дрожащая, извивающаяся, невероятная... с темнеющими глазами, с до хруста распахнутым ртом, с так вызывающе торчащими вверх сосками... и вокруг только она, только ее вкус, ее запах… Она почувствовала? Почувствовала! Превосходно. И тогда он начал медленно подниматься. — Дэрил? — оторопевшая, не ожидавшая ничего подобного Джинджер съехала с коленей Дэрила вниз, прямо на ковер. — Джин, — Дэрил говорил нарочито бесстрастно, будто читая лекцию, — не завязывай нейлоновый корд на бантик. Особенно на руках. И в следующий раз не забудь про ноги. Потому что если я смогу встать, то я смогу сделать еще и вот так… Дэрил шагнул к стене и с силой жахнул по ней стулом, рассыпавшимся на части. Вместе с остатками его самоконтроля. Джинджер в панике наблюдала за тем, как он медленно снимает через голову злополучный розовый шнур и очень нехорошо улыбается. Он слишком долго балансировал на грани срыва, слишком сильным был его ночной взрыв, поэтому теперь он мог склониться в любую сторону. Она вскочила и метнулась в сторону кухни, судорожно выцарапывая пальцами из стены дверь, выкатывая ее, захлопывая прямо перед его носом и защелкивая задвижку. Дверь пошатнулась. С той стороны Дэрил ударился об нее всем телом. Он вцепился пальцами в темное дерево, вдавливая в него свои ладони: — Столько времени мы тут живем, а я и не замечал, что тут есть дверь, — хрипло и очень притягательно мурлыкнул он. — Открой мне, Джин. Открой. Джинджер прижалась к двери с другой стороны, вспоминая его глаза. Они были не пустыми. Наоборот. Совсем наоборот. И перед тем, как он встал, она почувствовала, что он возбужден… невероятно возбужден… Ему нужно ломать? Его нужно отвлекать? Активно? Хорошо же. Она повернулась и горячо зашептала в узкую щелку: — Хочешь войти? Хочешь ко мне, Дэрил? — Открой дверь, Джин! — Лучше открой ее сам…