По краю

Прихожу в себя далеко не сразу, свернувшийся в калачик на пыльном полу, продрогший до костей и абсолютно разбитый физически, но постоянно давящая внутри пружина значительно ослабла. Когда возвращается способность связно мыслить, постепенно прихожу к выводу, что Крист оказался только спусковым механизмом, но никак не причиной произошедшего срыва. Слишком долго попытки сбежать от боли, чувство вины за собственный эгоизм и малодушие, не позволяющее переступить через страхи вкупе с отчаяньем, порождённым неспособностью помочь, подтачивали меня изнутри. Приводя себя в относительный порядок, идя в сгущающихся сумерках к своему общежитию, я понимал, что сегодня сделаю то, чего не делал уже несколько месяцев – позвоню домой сам. Чуть хриплый голос, сухие фразы отца, но без укора или злости. Так ещё больнее. Слабый голос матери, с полными поражающего оптимизма словами – изрезанная в лохмотья душа снова болезненно пульсирует и переворачивается, но я с мазохистским упрямством продолжаю наносить удар за ударом, продолжая и продолжая разговор обо всём, что происходит у меня и у них, ведь мы вдвоём знаем, что вряд ли я скоро вновь решусь на подобное, а значит, что любой из созвонов будет по их инициативе, а я привычно стану изображать жуткую занятость, и, перебросившись парой стандартных фраз, первым положу трубку, чтобы ненавидеть себя в следующую же секунду, а они будут делать вид, что верят и терпеливо прощать, принимать мою трусость без единого упрёка. С удивлением смотрю на дисплей – длительность последнего разговора 04:58. А казалось, что прошло бесконечно много времени. Чувствую себя абсолютно выжатым, но въевшееся в подкорку воспитание не позволяет лечь спать без вечернего душа и прямо в университетской форме. Собираюсь с силами, но в конце концов поднимаюсь, раздеваюсь, позволяя себе полное свинство – сбросить одежду прямо на пол по дороге, и плетусь в ванную. Становлюсь под тёплые струи и ощущаю, что пальцы горят огнём. С удивлением рассматриваю налившуюся синевой, а кое-где и кровоточащую кожу на суставах. Вспоминаю как в истерике молотил по всему подряд, пытаясь не зареветь в голос и не опозориться перед возможными невольными свидетелями. Становится немного неловко от самого себя. Мысли плавно перетекают на парня, который так неосторожно оторвал тонкую корочку душевного равновесия. Что это вообще было? Мы виделись буквально несколько раз в жизни мельком, перебросились от силы парой десятков слов. Если меня не подводит память, у него вообще есть девушка. Так что толкнуло его на такой поступок? И, что более важно, почему он смог, не замечая выстроенных многочисленных стен и барьеров, проникнуть сразу туда, где беззащитно трепещет ранимая сущность, спрятанная так глубоко, что я порой сам о ней забывал? Туда, куда за всю мою жизнь проникали считанные единицы людей и, за исключением родных, им для этого понадобились долгие годы. Кто ты и что со мной сделал, 0206? Нехотя выскальзываю из-под расслабляющего тепла, наскоро вытираюсь и двигаю обратно в комнату, где разваливаюсь на прохладных простынях даже не потрудившись одеться. Привычная темнота знакомо обнимает влажную кожу. Мысли ленивые, но, впервые за долгое время, мне хорошо. Я уверен, что сегодня кошмары не будут впиваться кривыми когтями в мои сновидения. А ещё одна деталь, на которую я поначалу не обратил никакого внимания, заставила меня мечтательно заулыбаться, прикусив губу. Я уверен, что мне не показалось, что во время поцелуя мой язык обнаружил одну весьма пикантную новость. У мальчика тоже был свой маленький секрет, которым он поделился со мной. Титановая бусинка жила не только в мочке уха, но и в юрком остром языке, которым он так жадно и бесстыже изучал мой рот. Представив, как можно использовать это открытие, я почувствовал приятное тепло в низу живота. Сейчас я мог неспешно прокручивать в памяти каждую секунду, каждое движение, каждую жадную грубоватую ласку, каждый рваный вздох – весь этот сладкий коктейль заставлял пьянеть разошедшееся воображение. Что было бы, если бы я не спугнул его своими ответными ласками? Если бы он в своём порыве дошёл до грани, за которой становится плевать на последствия? Если бы я позволил ему удерживать инициативу дольше? Хватило бы нам обоим смелости наплевать на осторожность и продолжить начатое прямо там, на пыльном полу, посреди огромного зала? Не скрывая стонов и хриплого дыхания, которые разносились бы по всему помещению, создавая иллюзию того, что мы одни в своём особом мире, со своими чувствами, желаниями, особой связью, которая тонкой ниточкой протянулась от груди до груди в тот самый момент, когда наши взгляды встретились. То, что я испытал сегодня, стало чем-то новым, необычным, почти пугающим, но таким манящим. Я впервые не знал, что делать дальше. Раньше все мои связи были привычными и понятными. Предложение, ответ, отлаженная схема дальнейших действий, чуть неловкое прощание после с лживыми заверениями в том, что позже созвонимся. А теперь с трудом представлял, как завтра снова увижусь с этим невозможным парнем. Что мы скажем друг другу при встрече? Как он будет вести себя? Хотя тут я был почти уверен, что пафосное бросание на шею мне не светит. Но что тогда? Неловкое молчание и попытки игнорировать друг друга? А что делать, если я не хочу этого? Он зацепил меня, и глубоко. С удивлением понимаю, что не могу ему позволить сбежать от меня и от того удивительного единения, которое, я уверен, почувствовали мы оба. Твёрдо пообещав себе, что не позволю этой дерзкой птичке так просто от себя упорхнуть, я наконец-то уснул. И эта ночь действительно принесла настоящий, ничем не омрачённый отдых не только телу, но и вымотанной переживаниями душе.