Монстр внутри

До весны мы жили относительно спокойно, так как на рожон старались не лезть. Мы работали, как обычно, в установленном ритме, не забывая и про себя – любимых. Как и в прошлом году, март не радовал тёплой погодой. Мы дошли до такого рубежа, когда процесс по моему окончательному перерождению в человека остановить невозможно, а конец его хоть и маячит где–то впереди, но ещё не скоро. Я почувствовал, что действо растянется на второй год, но мне будет просто легче с перебросом. Раз он реже, а значит и легче. Макс предложил отметить годовщину знакомства в маленьком ресторанчике недалеко от дома. В связи с тем, что предложил он, я надеялся на то, что эксцессов не будет. Придя в ресторанчик, мы заказали небольшой праздничный обед и стали ждать. Обстановка ресторанчика, живая приятная музыка настраивали на романтический лад. Нам хотелось смотреть друг на друга и не расставаться и далее. Внешне, мы давно никак не проявляли чувств и эмоций, связанных с отношением друг к другу. Просто друзья, просто обедаем и общаемся. Открываться в провинциальных городах весьма опасно. Вот и держим субординацию. ***       И всё бы ничего, но нас опять начали преследовать те самые события. Когда нам принесли заказ, и мы приступили к еде, то почувствовали холод по спинам. А покалывание стало настолько невыносимым, что хотелось выть и залезть по стене на потолок, едва можно было терпеть. Макс понимал, что есть опасность, но откуда, понимал только я. — Егор, милый, что не так опять? – осведомился Макс, впиваясь в меня взглядом. Он понимал, что причину опасности сейчас представляю только я. — Макс, под стол. Сейчас рванёт! Не успели мы залезть под стол, как громыхнул взрыв со стороны кухни. Волной вынесло двери и окна, подняло вверх мебель, полыхнули стены. Сразу включились датчики пожарной безопасности, с потолка полилась вода. Сотрудники, находившиеся в зале, стали помогать посетителям покинуть помещение ресторана. Через минут десять подъехали машины скорой медицинской помощи, полиция и, пожарные машины. В тот же миг заговорили о взрыве газового баллона на кухне по неосторожности кухонных работников. Мы предпочли быстро покинуть место происшествия, так как светиться нам нельзя. Напрягали камеры видеонаблюдения, которые могли снять, как мы с Максом залезли под стол за секунду до взрыва, а потом просто исчезли. Доказывай позже, что не ты стал причиной этого взрыва. Меня выбило из колеи это происшествия, попросту говоря, сдали нервы, когда мы пришли домой. — Надоело всё! Сколько можно! Ты вообще собираешься говорить дяде Мише об этом взрыве? – орал я, у меня начиналась истерика. — Ещё чего? – отрезал Макс. – Чтобы он сразу забрал нас из этого города и запер в доме? Ну, уж нет! Мы и так с тобой теперь никуда ходить больше не будем и с тем же успехом посидим дома, – сказал он спокойно, чтобы и я быстрее пришёл в себя. Но, нет! Меня уже начало нести. — Я не могу так больше! Я устал, Макс! Уже год прошёл! Сколько ещё ждать?! Я не выживу! Когда это мучение закончится? Я понимаю, что мы не виновны в происшествиях, но...Макс! Последствия даются нам слишком дорого, – продолжал я орать, слёзы сами катились рекой. Такое со мной было впервые. — Потерпи, осталось немного. Половину пути мы прошли. Твоя мама говорила, что два года – крайний срок. Один год уже прошёл. Так чего ты мечешься? Осталось всего год потерпеть! Да и переброс всё реже. — Устал я терпеть, понимаешь! Они мне уже сниться начинают! — Не понимаю! Кто снится? — Да все! Все, кого ел или убил! — Егор, успокойся, – Макс обнял меня крепко и не желал выпускать. – Половина пути пройдена, переброс реже, пути назад нет! — Я устал, Макс! – стонал я ему в плечо. — Я тоже, но ничего не поделаешь! Надо идти дальше. Ни ты, ни я не виноваты в том, что мы попадаем в аварии и пожары. Мы же их не устраиваем, а остаёмся живы. — Макс, я устал бояться каждую минуту за тебя, за себя, за нас всех. — Не переживай. Не ты ли мне говорил, что не боишься трудностей, а теперь сам падаешь духом! Мужик ты или как? Наберись уже терпения, возьми себя в руки! — Нет у меня уже этого терпения, Макс. — Тебе придать терпения? Раздевайся! Только он выпустил меня из рук, я выдавил из себя. — Не хочу! – и рванул на улицу. Очень быстро я выбежал во двор, со двора на оживлённую улицу и к дороге. Первая мысль: поймать машину побольше, чтобы наверняка и впечататься в неё. Только я шагнул перед грузовиком, как кто–то резко схватил меня за шкирку и с силой отбросил обратно. Я упал на газон у дороги. — Макс! — С ума сошёл? – он был в ярости и одновременно напуган. – Ты не видел грузовик, что ли? Куда прёшь? – орал он. — Да я… собственно... так и хотел… — Чего? У тебя всё с головой в порядке? – настала очередь Макса терять терпение. – Я тебе покажу «так и хотел», а ты обо мне подумал? – он поднял меня за куртку и со всего маха огрел по лицу. Выписал такую пощёчину, что у меня дух перехватило. Он продолжал лупить меня по лицу и поддавал ногами по заду, чтобы привести в чувства. Я кувыркался, закрывался от его ударов, упал и пытался отползти, барахтаясь в грязном снегу, но тщетно. Я сдался и свернулся калачиком. Эту трёпку я заслужил. — Даже не смей больше думать об этом, – жестким тоном произнес альфа, когда закончил экзекуцию («избиение младенца», на мой взгляд). – Только посмей ещё раз допустить такую мысль до себя! О себе не думаешь, так хоть обо мне подумай! А что с Ленкой и дядей Мишей будет? Ты о них подумал? Ты для них родным стал! И после этого смеешь проявлять слабость и кидаться под машину? — Прости, Макс.…– простонал я. Что я мог ещё на это сказать? Он был прав. — Прощу, но не сейчас, а в постели. Готовься к расправе, мыль свой зад. Я тебе покажу, как духом падать в самый не подходящий момент! Черт, Егор, ты напугал меня! Вот снимай теперь моё напряжение! Он живо сграбастал меня и перекинул через левое плечо. Я повис головой вниз и расслабился. Он хлопнул меня по заду и промолвил: — Виси смирно! Дёрнешься, покусаю, а попытаешься слезть с меня, добавлю люлей! Понял? — Угу, а я сам, не дойду что ли? – промычал я бессильно. Только я понять не мог, почему Макс не дал мне идти самостоятельно и вопрос он мой проигнорировал. Пусть я побит, но идти могу. Успокоил себя тем, что это прихоть любимого, ему надо, он пусть и несёт. По пути прохожие недоуменно косились на нас. Недалеко от дома нас остановили двое патрульных полицейских. — Что несём? – спросил один у Макса. — Пьяного друга домой, – отвечал он, не моргнув глазом. — А он точно пьяный? – подозрительно спросил другой. — Точнее некуда! Тут я дернулся и решил Максу подыграть, иначе выдадим себя, объясняй потом в полиции кто кого и за что побил. Рожа–то у меня раскрашена, нельзя, чтобы увидели. Стал вспоминать весь репертуар застольных песен у бабушки в деревне. При этом, всенепременно заплетающимся языком, с полным отсутствием голоса и музыкального слуха. — Когда б имел златые...ик...горы...И–и–и реки полные...ик...вина! Каким ты бы–ы–ыл, таким...ик...остался... — Вот, видите, – снисходительно сказал Макс полицейским. – Совсем лыка не вяжет и, если я сейчас его поставлю на землю, он упадёт и замёрзнет. А так, сейчас домой его принесу, быстро в чувства приведём... — Ясно, ну, удачи, будьте осторожны, – пожелали полицейские. Придя домой, Макс с порога успел только разуться. Пронёс меня на кровать и бросил как непосильную ношу. — Что хочешь, говори, а я выполню твою просьбу, позвоню дяде и сообщу об этом взрыве и твоём нервном срыве. Но, это завтра. А сейчас раздевайся! — Макс, Макс, постой! Макс продолжал раздеваться, а я пополз на кровати от него на локтях. — Что? — Как ты узнал? — Что узнал? — Где я? – в это время Макс разделся сам и принялся за меня. — Я не только чувствую твоё состояние, но теперь и твоё местонахождение. Нетрудно было бежать и по дорожке твоего аромата! Ты пахнешь зверем! Ты как в клетке и ранен: боишься и отчаянно бьёшься! Раньше я этого не замечал...Я, конечно, побежал за тобой, но ты успел скрыться. Ненадолго я потерял тебя из вида, но быстро сориентировался, идя по дорожке твоего звериного аромата. — Раньше я этого и не выдавал! – спорил я. — Вот и хорошо. А чтобы это было первый и последний раз, мы возвращаемся в родной город. Завтра же пойдём увольняться. – Он демонстративно вытащил ремень из брюк, сложил вдвое и потряс им, глядя на меня. — Макс, нет, не надо! – я почуял его ярость, но остановить её было уже нельзя. Я мотал головой, показывая, что ремня я получить не желаю. — Надо, Егорушка, тебе не помешает для профилактики дальнейших глупостей! И потом, – он вернулся в затронутой теме разговора. – Прошло достаточно времени, чтобы в родном городе всё улеглось. А не улеглось, то будем сидеть дома и ждать. — Целый год? Ай! Макс, нет! Ай! – он хлестанул по бедрам по пять раз с каждой стороны. По всей видимости, чтобы я истерику быстрее прекратил. Отбросив ремень, продолжил ругать. — Да хоть вечность, лишь бы ты жив остался! – орал он. – Я же тебе сказал, что не дам тебе сдохнуть. Это слишком просто для тебя, а для нас всех слишком неправильно, чтобы позволять себе это. Когда я дяде расскажу о том, что ты учудил, он сам приедет. Задницы нам обоим надерёт и заберёт домой! Мне уж точно от него достанется! Будет прав! — Не поеду, мне и в этом городе нравится, и увольняться не пойду! – сказал я уже спокойнее. — Придётся, милый, – он навис надо мной, давая понять, что миг «расплаты» настал. И как бы я его не оттягивал, миг этот наступил. Я смирился, так как Макс во всём был прав. Сейчас он думал уже за двоих и брал ответственность в большинстве случаев на себя. Его забота успокаивала зверя во мне и притупляла звериные желания и возможности. Мне больше не хотелось ни сопротивляться, ни спорить, ни оправдываться, ни объяснять что–либо. Я просто замер и смотрел на Макса в ожидании того, что он задумал. Макс начал нежными поцелуями покрывать моё напряженное тело, ласкал и нежил все чувствительные точки. Проводил нетерпеливые дорожки поцелуев до тех пор, пока не обошел, таким образом, всё моё тело. Я только стонал и выгибался. Он был хорош в прелюдии, но ещё лучше он был внутри меня. Однако, он не торопился. Ему было важно довести меня до криков и отчаянных стонов одними ласками. Мои затвердевшие соски не давали ему покоя, он просто терзал их, как мог. От того я только сильнее возбуждался. Похоже, он решил сводить меня с ума медленно. Добравшись до моего маленького Егорушки, Макс озверел уже сам. Он терзал губами мою плоть, покусывал, сосал и вылизывал. От этого я стал лишь сильнее стонать и прогибаться. Даже чуть не уполз от него. Макс быстренько вернул меня на место. Мои мольбы о том, чтобы он уже прекратил эту пытку, не возымели на него никакого действия. — Терпи, ты сильно провинился! Я в гневе! И потом, это только начало! — Как начало? Нет, пощади, я не вынесу! Лучше вместо этого побей ещё раз! Не могу больше! — Терпи, мужик ты или как? — Я монстр! — Знаю! И это мой монстр! Он слушает и понимает только меня! Так что терпи! Ты это заслужил! – Макс растянул меня с помощью масла, вошёл в меня и начал таранить с таким усердием, я чуть сознание не потерял. Я буквально расплавлялся под ним. Чтобы затруднить ему ход, я сжимал его плоть в себе. Он только зверел больше и двигался с большим усилием. Наконец, Макс излился в меня! Одновременно с ним и я. Мы легли обессиленные, и он притянул меня к себе. Обнимая, попросил. — Обещай мне, что больше этой глупости, лишить себя жизни, ты не предпримешь, – сказал он спокойно. — Ладно, признаю. Это была минутная слабость. Обещаю, что ничего с собой не сделаю. — И будем бороться дальше? — Да, будем. А что мне остаётся? Ты прав, тут без вариантов. Пути назад нет. — Дошло, наконец! А теперь давай спать, устали оба. Был тяжёлый день. На утро Максом был запланирован звонок дяде. Однако, мы не успели сделать этого и Михаил Григорьевич позвонил сам. Он был в гневе. Макс включил громкую связь, чтобы мы оба могли слышать его тираду. — Парни, что у вас там происходит? — Ты о чём, дядя Миша? – спросил «непонятливый» Макс. — Сегодня утром по новостям сказали, что в ресторане вашего города был взрыв. Камеры засекли, как вы первыми под стол полезли. Следствие указывает на взрыв баллона с газом по халатности кухонных работников. В связи с тем, что вы опять засветились, возвращайтесь домой. — Мы ни при чём, дядь Миша, правда! – стал оправдываться Макс. – Мы там действительно были. Но за секунду до взрыва Егор почувствовал опасность, и мы спрятались под стол. Это и спасло. После взрыва мы просто исчезли. Вот и всё. — Мне плевать, виноваты вы в этом или нет! Я вас предупредил, охламоны: ещё один эксцесс, и вы дома! Собирайтесь понемногу! Через неделю приеду – заберу. Егор, как себя чувствуешь после взрыва? — Нормально. — Он пытался в отчаянии под грузовик кинуться, – выдал меня Макс. — Это ещё что за дела? Егор, ты умом тронулся? – строго спросил дядя. – Что с тобой происходит? — Дядь Миша, я не хочу отсюда уезжать, – ответил я. — И из–за этого кинулся? — Нет, он просто устал от всего, – ответил за меня Макс. —Меня это самого немало волнует, но я вас предупредил. Мне ещё не хватало потерять единственного наследника. А тебя, Егор, как залог его личного счастья, тем более. Приедете, вызову к Егору врача. — Дайте шанс! Мы исправимся! Вообще дома сидеть будем! Пожалуйста, дядь Миша, – прошу я. — Дома, в нашем городе вы запертыми можете посидеть, под моим присмотром. Так что вы возвращаетесь! И попробуйте куда слинять к моему приезду за вами или не быть собранными. А с тебя, Максим, я особо спрошу за Егора. Чего ты таскаешь его по заведениям, если прекрасно знаешь, что это может оказаться опасным для вас обоих? Вам клуба и драки было мало? Понял меня? — Да, дядя, – Макс тяжело вздохнул и отключил трубку. Нрав дяди он знал, как никто другой. Михаил Григорьевич сам был альфа. Старше, умнее, сильнее и авторитетнее для Макса, чем сам Макс для меня. Методы воспитания дяди Макс тоже прекрасно знал. Пришлось в срочном порядке после разговора с дядей завершать дела в городе: увольняться, собирать вещи, звонить и договариваться с хозяйкой квартиры, что через неделю съезжаем. Так что, когда приехал дядя Миша, мы были готовы. Михаил Григорьевич зашёл в квартиру как каменная глыба. После взаимных приветствий он сказал. — Егор, побудь на кухне, и уши закрой, а ты Макс, марш в комнату. — Зачем? – не понял я. — Спорить будешь или тоже поговорить хочешь? — Нет, не надо, – я развернулся в направлении кухни, на Макса было жалко смотреть. Дядя Миша провёл его в комнату и шёпотом отчитал за разгильдяйство. В определённый момент я вздрогнул от хлёсткой пощечины, которую дядя Миша выписал Максу. Это за меня наверно. Не сделает ли дядя хуже? Макс ведь потом на мне эту дядину пощёчину отработает. — Да, дядя, – последнее, что я услышал от Макса, когда они с дядей Мишей вышли из комнаты. Я успел сделать вид, что сижу, заткнув уши и ничего не слышу. — Егор, отбой, – гаркнул Михаил Григорьевич. Я убрал руки от головы и пошёл собираться на выход вместе с Максом и Михаилом Григорьевичем. Михаил Григорьевич всё проверил, дал команду на выезд. Ключи от квартиры мы передали вовремя приехавшей хозяйке, которая придирчиво приняла квартиру. В машину мы сели на заднее сиденье, чтобы слишком часто не видеть суровый взгляд дяди. Лишь к концу второго дня пути он заметно успокоился и мог поговорить с нами о планах. — Макс, ты намерен возвращаться в плавание? — Нет, – был краткий ответ Макса дяде. Любимый сжимал мою руку, сидя на сиденье рядом. — Тогда будешь мне помогать с управленческими делами в СК, – ответил дядя. – Егор. — Да, дядя Миша, – отозвался я. — Вернёшься на работу фитнес–инструктора. — Хорошо, дядь Миша. — Возражения, предложения внести осмелитесь? — Нет, – ответили мы хором. — Вот и славно. Надеюсь, вам не надо напоминать, чтобы держались вместе. На работу я вас буду увозить, а с работы и Ленку с колледжа забирать будете сами. Ясно? — Ясно, – опять ответили мы хором.