Солнечный зайчик

Отношения между людьми довольно часто напоминают причудливые игры. По своей природе человек - социальное создание. Мы не можем жить вне общества, а значит, мы обязаны найти в нем свое место, научиться взаимодействовать с другими людьми. Спускаясь по лестнице, Сириус оглянулся на Джеймса, который с крайне задумчивым видом перелистывал какую-то книгу из обширной, но довольно странной библиотеки будущего тестя. Он внезапно задумался о своей роли в обществе, о том, как будет общаться с Поттерами, как теперь будет жить с клеймом того самого Блэка, что проявил малодушие и сбежал. Ему внезапно стало любопытно понаблюдать, как Лили будет пытаться войти в общество жен успешных мужей: это в Хогвартсе с ней общались за списанную домашку и дешевое репетиторство, а во взрослой жизни все иначе — там, в сиянии софитов, она будет выскочкой, что заняла место чей-то сестры, кузины, тети (нужное подчеркнуть), и знания исключений законов Гампа, умения сварить заковыристое зелье или рассчитать гороскоп на коленке не будут ничего стоить. Сириус смотрел на прямую спину уходящего вглубь дом Говарда, и в его сознании проявлялось грустное осознание неизбежного: рано или поздно Джеймсу наскучит все это бунтарство; друзья - сбежавший Блэк, мальчик-оборотень, мальчик без отца и девочка из магглов. Вопрос один: как скоро? Дорея Поттер ставила на два года, когда в Лили Эванс точно не останется загадок и неожиданностей. Да, общение – важнейший элемент человеческих взаимоотношений, необходимый для взаимодействия и понимания. И Сириусу Блэку, впервые с момента побега из дома, стало страшно: какое место будет у него? Может, он зря тогда полчаса уговаривал Волшебную Шляпу на факультет львов? — Не заморачивайся, парень. О чем бы ты сейчас с таким угрюмым лицом не думал, прекрати, все наладится, — Говард положил руку ему на плечо, — впереди у нас страшное испытание, неподготовленной психике твоего друга оно может пошатнуть мир. — Какое? — заторможенно спросил Сириус, не в силах оторвать взгляд от странного кольца на среднем пальце: широкий ободок, на котором вокруг темного камня, кажется, агата, свернулся подозрительно похожий на василиска змей. — Нравится? — Говард заметил интерес и понимающе улыбнулся. — Да, очень необычно, — присмотрелся Блэк, — на заказ делали? Перстень казался довольно знакомым. Что-то похожее он видел у дяди Альфарда и отца — членов закрытого клуба слизеринцев. Элита даже среди задирающих нос змей. Чудно. — Вижу, глаз наметан? Да, — кивнул мистер Эванс, — это еще со времен университета. Мы были бестолковы, молоды и загорелись идеей Уробороса. Только представь: тринадцать бесшабашных лбов, что носились по кампусу в поисках скрытого и верили в цикличность бытия. — А теперь не верите? — Сириус старался не показать вида, что худые пальцы собеседника сдавили плечо слишком сильно, он молчал — привык, ведь отец на воспоминание о молодости реагировал так же. Говард вздохнул, а спустя несколько мгновений разжал пальцы, спрятал руку в карман брюк и преувеличенно небрежно уронил: — Теперь другие заботы. — Например? Виски, сигары и газеты? — попытался угадать Сириус, вспоминая отца. — Или антиквариат? — Не совсем, — тонко улыбнулся Говард, — подагра, две дочери на выданье, долги и гиперактивная жена, которая придумала новый способ экономии, тратя еще больше. — Это как? — Сегодня вечером увидишь. Не отказывайся, оставайся, у нас есть еще одна гостевая комната, и даже не одна. Где один маг, там и второй, — Говард замолчал, прислушиваясь к шуму за дверью. — Тем не менее не нравится мне, как торопит свадьбу твой друг. Лили точно не беременна? От пронзительного взгляда серых глаз Сириусу стало не по себе. Конечно, как настоящий друг, он хотел возмутиться, но потом задумался: действительно, друзья спешат справить свадьбу, если бы не Дорея Поттер — обвенчались бы в знаменитой Гретна-Грин.* И он готов был поставить половину наследства — дело не только в Пожирателях Смерти. — Не знаю, не думаю. У нас помолвки длятся годами, а ребята планируют справиться за три месяца. Джеймс торопится по другой причине. У нас... — Сириус запнулся, не зная, как выразиться правильно. — Не очень приветствуются браки с представителями другого круга, но сейчас у власти демократы, да и теория вырождения набирает обороты, но... Он опять замолчал, пытаясь преподнести все лояльно и не испугать маггла: во всяком случае, даже бесстрашная Лили, когда узнала о реалиях магического мира, предложила Джеймсу расстаться и начала собирать документы для поступления в маггловский университет, готовясь вернуться к родителям. Что тогда говорить о Говарде? Сириус всерьез опасался стать причиной еще одного семейного раздора, но и лгать не получалось — ему казалось, что отец Лили видит его насквозь. — Но, несмотря на власть, — пришёл на помощь не знающему, как все объяснить, Блэку мистер Эванс, — есть радикальные оппозиционеры, которых немного, но они имеют фамилию, деньги и силу, — Говард ненадолго замолчал, а затем непонятным тоном протянул. — Господи, да вы просто боитесь! Признайся, ребенок, вы боитесь, что потом будет поздно и примут закон о невозможности межэтнических браков. М-да, — он облокотился о двери, скрестив руки. Что примечательно: кольцо на правой руке исчезло. — А обычай продажи жены** у вас хоть отменили? Ах, да, вы же богачи, значит, можете аннулировать брак. Парень, но ты же в курсе, что если обидят мою дочь — из-под земли достану, никакой барьер не поможет, плевать мне на Статут, я приду и взорву все. Просто и совершенно неизящно, но эффективно. Мистер Эванс говорил тихо и доброжелательно, но Сириус чувствовал обещание: именно так говорил его отец, когда вымачивал розги перед наказанием или перед тем, как после очередной шалости запирал в подвале на ночь, или заставлял чистить бальный зал щеткой. Отца они с Регулусом боялись до дрожи: мать кричала, насылала проклятья и сама же, как правило, снимала. Вальпурга была скора на расправу, но редко доводила все до конца. Например, как-то она решила лишить отпрысков карманных денег и потом сама же дала больше, забыв об обещании. Орион же... Он однажды отправил их в Хогвартс не то, что без новой формы, без учебников, перьев и пергамента. Да, отца они с братом боялись до дрожи, даром, что тот не повышал голоса и часто выглядел более утонченным, нежели супруга. Он имел стержень и точно такой же стержень, Сириус чувствовал у Говарда. "О, Мерлин, этого еще не хватало — опасаться какого-то маггла!" — Сэр, — тем не менее он опасливо отодвинулся, задевая локтем тумбу, — это вы должны говорить не мне. — Я так, на будущее, — эти слова сопровождались многообещающим взглядом, — считай это репетицией, все же у меня две дочери. Блэк прикрыл глаза, сдерживая ругательства, ему постоянно "везло" на подобные репетиции. Например, отец сбежавшей Андромеды - исключительно "в целях профилактики и репетиции" - устроил дуэль. Которую повторил еще трижды: дочь оказалась беременна, Белла совсем решила отказаться от какого-либо замужества, а Нарцисса по непонятной причине решила влюбится в прощелыгу Малфоя. Гонял дядя племянника, как сам Сириус подозревал, чтобы не расстраивать кровиночек и не оставить внучку без отца. Подкаблучник. — Вы хороший отец, — он все же нашёлся с ответом. — Вашим дочерям повезло. Да, Лили с Петунией повезло с отцом, и Джеймсу, равно, как и Меде, Белле и Нарси... Собственно, Сириус начал подозревать: не сложилось с родителями только у него. — Не особо, — отстраненно проговорил Говард. — Знаешь, ребенок, запомни святую мудрость: правильные действия, совершенные поздно, неверны. Сириус не понял, к чему это было сказано, но спросить так и не решился. Мистер Эванс больше не был настроен на пространные рассуждения и невидящим взглядом смотрел на светильник на стене. Блэк не засекал, как долго они так стояли, рассматривая цветочный узор на обоях и слушая тихие разговоры успокоившихся Петунии и Лили, но отсчитал ровно триста секунд после возвращения задумчивого Джеймса, что молча встал рядом с почти тестем, когда из комнаты послышался звук удара, а потом возмущенное: — Лили, ты чуть не разбила вазон! И не убила меня! — Я случайно! — У тебя всегда "случайно"! — раздался еще один глухой удар. — Сейчас тоже? — Сама виновата! — На себя посмотри! Ни Сириус, ни Джеймс и приблизительно не могли представить, что могло упасть с таким звуком, они молча в который раз за день переглянулись, безмолвно обещая друг другу приватный разговор, а затем преданно посмотрели на старшего мужчину. Говард отмахнулся, отсчитывая секунды на часах, и щелкнул пальцами, одновременно с громогласным приказом: — Замолчали обе! Только после этого он подошёл к двери: — Учитесь, дети, сейчас вы познаете мудрость спокойной супружеской жизни. Запомните: мы не подкаблучники, и часто таким образом поступать нельзя. За мной, птенцы. Они зашли в светлую, словно залитую солнечным светом, гостиную клином: первым шел Говард, за его правым плечом стоял Джеймс, за левым — Сириус. Их лица были строги, сами они казались неприступными скалами и были совершенно неуместны среди антикварной палисандровой мебели. Относительно небольшая комната выглядела сотканной из янтаря, охры и золота, всё здесь дышало уютом и теплом. Единый стиль был выдержан во всех мелочах, вплоть до потолка с лепниной, где висела фигурная люстра, перекликавшаяся со светильниками у дивана. Ноги утопали в густом ворсе не то бельгийского, не то персидского ковра, мягкого как дерн; на охровом полотне рассыпались коричневые и желтые диковинные цветы. Растительный орнамент на мягких диване и кресле перекликался с рисунком на обоях; все поверхности буквально пестрели, усыпанные множеством подушечек-думочек всех оттенков желтого. Этажерки возле отделанного песчаником камина были заставлены огромным количеством безделушек: фарфоровые фигурки балерин, пастушек, гусей; бронзовые чайнички, высотой не больше указательного пальца, стояли рядом с фотографиями, очевидно, детскими поделками из глины, пластилина и папье-маше — все это создавало какофонию формы и цвета, но казалось неимоверно гармоничным. Можно было легко представить, как сестры играли куклами с нижней полки; как они с гордостью ставили маленькую, не больше ладони, картину с букетом подсолнухов. Сириус и Джеймс рассматривали гостиную и не понимали, как с таким домом одна Эванс стала гриффиндоркой, а другая смотрела на всех, словно ее ограбили. Петуния обиженно сидела в углу, старательно делая вид, что читает книгу; Лили ловко орудовала волшебной палочкой, поправляя сорванный карниз, а Лаванда не менее старательно перебирала ленточки для вышивки. Говард обвёл взглядом композицию и с недовольством пришёл к выводу: их не заметили. Он повёл подбородком, утомленно спросил, заранее зная ответ: — Что случилось? — Потом, — его жена многозначительно кивнула на магов, — позже обсудим. — Ага, как же, — пробурчала Петуния, демонстративно громко перелистывая страницу, — три раза. Главное, перед фактом поставить не забудь. — Петуния! — повысила голос Лаванда. — Прекрати, ты неправа. — Мне стоило согласиться? Ты бы так поступила? Помнится, бабушка рассказывала о другом. Петуния довольно фыркнула, когда мать отвела взгляд, и беззвучно пообещала рассказать все позже младшей сестре. — Не хами матери. Лаванда, что случилось? — Ничего серьезного, дорогой, — мягко проговорила миссис Эванс, — к Беате приехала племянница из Нормандии. Помнишь Фиону? Она дружила с девочками, они себя еще дриадами прозвали. Так забавно... Помнишь, как они по лесу бегали и ночевали там? Сестры удивительно синхронно фыркнули на эти слова и развернулись в разные стороны, Лаванда отвела взгляд. Говард тяжело вздохнул: — Ладно, поговорим позже. — Действительно ничего серьезного, — повторила Лаванда, — так, — она отмахнулась, — пустяки. — Ну как сказать, — недовольно нахмурилась Петуния.— Это нелепо. Я против, если кому интересно мое мнение. — Не интересно, — легко пожала плечами Лили. — Ты зануда, совершенно не имеешь амбиций и не имеешь воли, так что ничего удивительного. Если тебе удобно и даже привычно ... Не нам судить, но за других не решай. — Оу, — Петуния побледнела от злости. — Так это мой выбор, сестренка? Так во всем виновата лишь я... Она подошла к сестре и что-то очень тихо прошептала, и удерживающий за локоть Джеймса Сириус готов был поклясться: это "что-то" - крайне обидное. Лили сжала кулаки, явно стараясь сдержаться и не привлечь занятых беседой родителей. "Ты ничего не понимаешь", — можно было прочитать по её губам. Петуния согласно кивнула головой и на грани слышимости, так тихо, что если бы не острый слух и достаточно близкое расстояние, парни ни за что бы не разобрали, произнесла: — Куда уж завистливым магглам до Центра Вселенной. Вот только поправь меня, разве это было весело кому-то кроме вас? Ты все испортила. — Я все исправила, — прошипела Лили сквозь зубы.— Никто не пострадал. — Мне за это спасибо сказать и в ноги упасть? Я передам твое пожелание этому "никто", дорогуша. Лили отшатнулась от сестры, деревянной походкой направилась к дивану и ломаной куклой упала возле матери, крепко прижимаясь к ней. Сириус проводил девушку взглядом, затем посмотрел на удовлетворенную Петунию и поймал себя на том, что теперь Джеймс его удерживает от вмешательства в разговор. Более того, подозрительно тихий Сохатый приложил палец к губам, призывая молчать, и старательно потянул друга к выходу, а затем к лестнице, чтобы, как ни странно, пройти в библиотеку, ту самую, в кабинете мистера Эванса. Спустя несколько минут сестры вышли из комнаты и разошлись в противоположные стороны. Если бы маги сейчас их увидели, больше не задавались бы вопросом о том, родные ли они: с одинаковым выражением лица обе вытирали слезы и обещали так просто сегодняшние слова не оставить. Друзья-гриффиндорцы этого не видели, да и не смогли бы они сравнить девушек, ведь одна из них вышла в сад, а другая - на кухню. Наследники древних фамилий услышали лишь тихий спор Лаванды и Говарда, который вскоре заглушила песня Эдит Пиаф. Еще один день в доме Эвансов подходил к концу; на улице сгущались тучи; где-то вновь гремел гром, а воздух буквально загустел в ожидании приближающейся бури. Вот-вот собирался грянуть ливень, и только Астер Эванс могла бы заметить во всем этом некую иронию, но она сейчас задумчиво смотрела на карты, крепко сжав мундштук губами, и не было ей дела до нетипичной погоды за зашторенным окном. — Что ты творишь, самонадеянная девчонка! — выдохнулся вместе со словами вишневый дым. — Дура, лавры сестрички тебе спать мешают, Лаванда? Надеюсь, пришлые маги будут пригодны не только фейерверки пускать. Потушив сигариллу, она небрежным движением смахнула карты в ящик стола и с громким стуком захлопнула секретер. Подхрамывая, Астер прошла на кухню, решив подумать обо всем завтра. Один из пришлых магов, на которых она так надеялась, чуть позже стоял на открытой веранде и пытался переварить откровения лучшего друга, который, кажется, передумал жениться. Нет, Лили он любил, но к большему пока не был готов — рано. Уперевшись лбом в дубовый столб, Сириус пытался собраться с мыслями о том, что дальше делать... Он скорее почувствовал шаги, нежели услышал, настолько они были легки и неслышимы. Хотя, скорее всего, дело в дожде: упругие капли громко ударялись о крышу открытой веранды и деревянное крыльцо; ломали хрупкие стебли астр, хризантем, георгин, анютиных глазок и еще около десятка неопознанных растений; срывали златобокие яблоки — дождь, а точнее, ливень, уродовал сад, которым так гордилась Лаванда Эванс. Сириусу стало даже немного жаль: сад был красив. — Вы так и не рассказали про Коукворт. Блэк не повернулся, он и так знал: Петуния удивленно подняла брови и с иронией смотрела на него, пытаясь понять. Он не понимал, как, но отчего-то знал, а может, просто хотел предугадать ее дальнейшие слова, действия… Возможно, все дело в опыте, а может, Лили так часто рассказывала о своей сестре, что добрая половина её однокурсников знала все о Петунии Эванс, хотя никогда и не видела. Да и не хотели бы друзья солнечной Лили не то, чтобы узнать ближе склочную Петунию, даже видеть ее. И ему совершенно не хотелось смотреть на вредную магглу, которая вновь довела сестру до слез, благо, Джеймс еще об этом не знал — он усердно притворялся крайне занятым. Сириус сейчас отдал бы половину несуществующего наследства за умение читать мысли. — Вы так хотите узнать о месте, которое буквально через несколько дней покинете? — он вздрогнул от неожиданности, совершенно забыв о том, что не один, через несколько минут молчания. — Не стоит, мистер Блэк, вы выбросите из головы эту... хм, местность... через час, максимум, полтора и будете вспоминать лишь раз в никогда, — в голосе Петунии звучала мягкая насмешка, которая казалась невозможной после услышанного. Сириус все же обернулся, когда услышал щелканье зажигалки: чуть подрагивающей рукой Петуния прикуривала — теперь уже она не хотела на него смотреть. Опять. — Прекратите, — он поморщился от сигаретного дыма. — Я вам мешаю? Серьезно? Сириус Блэк, первый кутила магического мира, не переносит сигаретный дым? — Курящие девушки отвратительны. — Некоторые находят их интересными, дерзкими и необычными, — Петуния выдохнула дым. — Думала, вы из таких. Сириус демонстративно отошёл в сторону. Непроизвольно в его памяти всплыла Марлин с мундштуком, ее потерянный взгляд и тихое: "Прошу тебя, в последний раз…" Почти любимая девушка перед собственной свадьбой сидела на постели другого, в одной простыне, курила и горько плакала; он отчетливо помнил лишь мягкость медовых волос, запах сигарет, смешанный с терпким ароматом парфюма, и стук падающих жемчужин из разорванного ожерелья — остальные воспоминания забрал неправильный Обливиэйт. — Так хотите понравиться? Не стоит… — Сириус автоматически нащупал оставленную Марлин жемчужную сережку, крепко сжал и с широкой улыбкой уточнил. — У вас может получиться. — Не приведи Господь, — Петуния быстро потушила сигарету о залитый водой вазон. — Вы, маги, совсем чокнутые, мне нужен нормальный мужчина. — Не страшно такое магу говорить? Петуния опёрлась о столб плечом, протянула руку и стала ловить капли дождя ладонью; Сириус заметил, как из-под намокшего рукава соскользнул серебряный браслет с брелоком в форме характерной буквы «М». — Вы не сможете меня убить — расстроите сестричку, — Петуния не заметила пропажу, и Сириус мысленно сделал заметку поискать браслет позже. — Могу сделать больно или обидно. — С этим замечательно справляется Лили, самостоятельно на протяжении долгих лет. Возможно… Мне стоит принести извинения: дело совершенно не в мужчинах, и даже не в родственниках… — Магия? Лили рассказывала, вы пытались пробраться в Хогвартс. — Господи, — Петуния тихо рассмеялась. — О моем письме хоть кто-то не знает? Нет, не отвечайте, не хочу знать о степени своего падения, — она протянула другую руку. — Магия? Нет, не магия… Коукворт и эти мерзкие традиции. — Традиции? — Сириус вспомнил о редких книжных изданиях и непонятной фразе о замужестве старшей дочери. — Глупо винить во всем город и традиции, которые можно изменить или игнорировать. — Что вы знаете о Коукворте, помимо того, что здесь родилась невеста Джеймса Поттера, очаровательная Лили Эванс? — Лили говорила, в Коукворте не бывает дождей. Петуния выразительно промолчала, и Сириусу от этой тишины, разбиваемой стуком капель, стало неловко, как в раннем детстве, когда мать поймала его на ночном поедании печенья с шоколадной крошкой. — Мы территориально находимся в Англии, конечно, здесь бывает дождь. Эта д… — кашлянув, Петуния исправилась. — Этот город построен на болотах, здесь влажно, холодно, пасмурно и идет дождь. — Не очень патриотично, — невесело отметил Сириус, — Лили соловьем заливалась о том, насколько здесь красиво, особенно осенью. Петуния скривилась, укуталась в шаль плотнее, спрятав мокрые озябшие ладони. В складках ажурного полотна, на сумеречной веранде, она казалась призраком - длинное бесформенное платье в мелкий цветочек; жемчужная шаль; светлые волосы, потерявшие блеск; бледная до голубизны кожа и ищущий, но не видящий взгляд — Серая Дама, ни дать, ни взять. — Странно, ведь ее удел весна. Не обращайте внимание, это так… Вам, Сириус Блэк, действительно интересно послушать о месте, куда вас занесло, или это просто способ отвлечься от того безобразного скандала? — Все сразу, пожалуй. Мне надо занять голову, почему бы не этим. — Вы чудак, другой человек начал бы расспрашивать о нашей с Лили размолвке, осуждать меня за, — Петуния сменила тон, ее возмущенный голос звенел, — грубость, резкость и неблагодарность, ведь она так обо мне беспокоилась, — на последнем слове она промокнула уголки глаз кончиком шали. — Не мне судить семейные отношения. Мне действительно хочется узнать очень многое, задать сотни вопросов… Особенно меня впечатлило: " Ты должна быть благодарной! За что? Ты все испортила! Я все исправила! Теперь мне сказать спасибо и в ноги тебе упасть?» Он откровенно кривлялся, вертя головой, меняя голос, размахивая руками; Блэк сейчас напоминал, скорее, неудачливого артиста, который одновременно пытается сыграть несколько ролей в дешевом театре, нежели воспитанного благородного аристократа с вереницей предков за спиной. Петуния смотрела на эту игру одного актера и совершенно не знала, как реагировать. С ней никто никогда так себя не вёл: отец считал подобное ниже своего достоинства, Вернон умел только важничать, Северус больше кривился; вспомнилось еще несколько знакомых, но один одаривал сомнительными, на грани оскорбления комплиментами, а другой многозначительно молчал во время ее коротких визитов в Бетлем.*** В голове роем пролетали мысли, она пыталась подобрать правильную линию поведения, вспоминая немногочисленных подруг и даже Лили, но ни одна из них не подходила — смеяться совершенно не хотелось, кокетничать Петуния не умела, сознание терять было глупо. Когда смущенный ее реакцией Сириус замолчал, неловко пряча руки, она все же выдавила улыбку, обескураживая собеседника: — Хотя о благодарности не было и речи... Вы имели бы большой успех в «Глобусе»****. — А вы чертовски похожи на мою мать характером и внешностью - на одну из кузин. Петуния расслабилась, ее отпустило возникшее при странном поведении мага напряжение. — Думаю, это определенно не комплимент, — её улыбка стала шире, а из взгляда пропала озадаченность. — Ваша мать тиран, а кузина страшна ликом? — Нет, она не умеет благодарить. Не с вами мне обсуждать семью. Расскажите об этом месте. Мы видели магов и книги о инквизиции в библиотеке Говарда. — Не с вами мне обсуждать семью, — насмешливо повторила Петуния в тон. — Подобные книги есть почти в каждом доме, но только у пяти семей есть более расширенные издания и полная коллекция. Магам в этом городе стоит быть осторожнее и желательно вообще не колдовать — чревато последствиями. «Молот Ведьм» здесь используют как учебное пособие. Не подумайте лишнего: латынь в средней школе. Не помню, говорила ли о том, что этот славный город основан в семнадцатом веке, третьего января, год нигде не найдете, даже в архиве. Наши самопровозглашенные летописцы привязывают основание к образованию Ост-Индской компании, и это, в некоторой мере, имеет смысл, ведь наш основатель Роберт Деверё, второй граф Эссекс, вскоре был казнен за измену Короне, а раньше основать Коукворт, тогда просто Коук, он не мог — не до того было, — она сделала паузу, приводя сбитое дыхание в норму. — Вы еще не уснули? — А вы не задохнулись? — Вы хам. — А вы тараторящая зануда. Давайте пропустим историю. Вы говорили о семьях-основателях. — Ах, да. Пять семей-основателей. Роберт строил деревню не сам, с ним было два товарища, позже, после его казни, Корона отправила еще две семьи, не то в ссылку, не то в наблюдатели. Их фамилии - Эванс, Гарден, Рейвен, Фогг. — Названо четыре фамилии, кто пятая семья? Сириус не заметил, как подошёл ближе, ему самому непонятна причина такого жгучего любопытства, но он готов вытрясти ответ из Петунии, если та не ответит сейчас. — На самом деле, первая семья, — она подняла взгляд. — Они жили в топях болот задолго до прихода второго графа Эссекса. Пускай многие верят в силу приказа, моя интуиция подсказывает: не все так просто и Роберту, скорее, позволили построить на этих болотах. Официальная теория… — К Мордреду теории. Кто? Петуния отошла назад, пронзительно посмотрела на Сириуса, и он почувствовал легкую щекотку, словно кто-то неумело использовал легилименцию. — Не помню, — растерянно качнулась девичья голова, — спросите лучше у отца. Меня давно не пичкали семейными легендами, и, по-правде говоря, я многое забыла. Петуния резко развернулась, подол платья взметнулся, распадаясь на две половины. "Халат? М-да..." - Сириус стоял неподвижно, невидящим взглядом всматриваясь в пасмурное небо долгие пять минут, перед тем как заметить просветы в графитно-серой мгле и тишину. Дождь закончился, и маг, вздохнув, с удовольствием вдохнул еще раз, гораздо глубже, наслаждаясь особой атмосферой спокойствия, а так же ароматом цветов, смешавшимся с запахом озона; поникшими цветами, чьи головки сейчас казались разбросанными самоцветами; рассыпанными по малахитовому газону яблоками, в желтом свете луны выглядевшими золотыми. Собираясь уходить, он вспомнил о потерянном браслете и спустился в сад, подсвечивая волшебной палочкой, пытаясь рассмотреть среди искрящейся после дождя травы серебряный отблеск. — Акцио! — он резко взмахнул волшебной палочкой и ловко поймал испачканной рукой браслет. Краткое «Люмос» — и снова загорелся свет. Рассмотрев в холодном свете подвеску, Сириус сжал губы в тонкую полоску и резким движением оборвал действие заклинания. Поднимаясь по ступеням, он думал о знакомой букве «М» и совершенно не замечал, как от каждого непроизвольного взмаха руки при ходьбе волшебная палочка выстреливала алым лучом и ломала ветви яблони, той самой, плоды которой хотелось несколько минут назад сравнить с подарком Геры.*****