Солнечный зайчик

Утром после грозы природа необыкновенно кротка и ласкова. Облака клубятся, но сквозь них робко проникают вездесущие солнечные лучи, тепло — да какое в Коукворте тепло! — еще не высушило холодные лужи. На немногочисленных улицах и улочках городка царит хаос, листья покрывают их разноцветным ковром; кругом ветки, обломки стульев, постельное белье, одежда. От ночной бури досталось всему Коукворту, но больше всего пострадал сад дома на холме, одного из пяти самых больших зданий города: там ночью сильный ветер сломал дерево, и тяжелая ветвь проломила крышу беседки, основательно повредив стол ручной работы (если верить возмущенной Лаванде), который был подарен Астер, не то матерью, не то тёщей Говарда. И ответ на вопрос, что стол с резным подстольем и фигурными ножками забыл в беседке, не найден до сих пор. А еще Говарда очень интересовало, сколько же будет стоить создание фактически нового стола: целыми остались лишь мраморная столешница и ножка. Дальнейших слов Сириус уже не услышал — заглушил звуки. И сегодня утром, лежа в постели и играя найденным браслетом, он старался не думать о том, что родовое древо Эвансов еще более запутанное, и, если верить той же Лаванде, этот род может уступить лишь Блэкам и Малфоям с их многочисленными родственниками в Нормандии и Южной Италии. Из спальни он появился спустя час, когда время перевалило за одиннадцать утра, и находится там стало уже неприлично. Сириус выходил, опасаясь за жизнь: отец после особо продолжительных скандалов уезжал либо в командировку, либо в Мунго, если матушке удавалось застать его врасплох. Но, вопреки опасениям, все оказалось в порядке, подобное развитие также было знакомо и означало откуп: отец виноват (даже по меркам Блэков) и поднял белый флаг. Спускаясь по лестнице, он считал себя готовым ко всему: от разбитых фарфоровых пастушек (или что там за ерунда на полках стояла?), до лекарей или алмазного гарнитура. Да, Сириус искренне верил — он здесь самый опытный и знающий (не считая великолепного Говарда), вот только, обойдя несколько комнат и не найдя никого, был готов к худшему, например, к приходу маггловских авроров или помощи в закапывании трупов в саду. Людей он нашел на веранде и почти споткнулся на пороге: в противовес недавнему хаосу и разрухе на улице в семье Эвансов царили мир, покой и уют. Ему вдруг стало чертовски неуютно в этом доме, где не хватало лишь Дамблдора с его любовью к ближнему. Вчерашняя и утренняя бури казались лишь далеким, совершенно неправдивым сном. — Выспались? — напевно протянула Лаванда, проходя мимо с подносом. — Вы, наверное, проголодались. Присоединяйтесь! От еды пахло так одуряюще, что Сириус чуть было не последовал за ней, как дети за Гаммельнским крысоловом.* Вот только после дорогих кузин Нарциссы и Андромеды, умеющих делать аналог Империуса из сиропа от кашля и пяти абсолютно легальных составляющих, он не разрешал кормить себя красивым женщинам и даже боялся есть приготовленную ими еду, после того, как Марлин сотворила аппетитный, но совершенно опасный для здоровья романтический ужин. Мерлин, да он от того ростбифа едва с Сириусом I и Сириусом II не встретился! — К-хм, — он кашлянул в кулак, маскируя принятия безоара. — Благодарю, мадам. — Зови меня просто Лаванда, милый, — подмигнула хозяйка дома, оборачиваясь, — мы почти родственники. Сириус стоял в проходе, все не решаясь сделать еще шаг и переступить порог. На просторной веранде было холодно, и теплолюбивый Блэк отметил это первым делом, как и то, что не нравилось здесь только ему, а Петунья, эта язва, тоже прониклась атмосферой. Стало обидно. Вторым и третьим — взгляд притягивали слепящее солнце и не менее ослепительные улыбки всех Эвансов и Поттера, который, кажется, передумал сбегать из-под венца. Следующим Сириус отметил скрипящие доски на полу и прохладный ветерок, но опять-таки это доставляло проблемы лишь ему: не стоило спать три часа, а потом выходить на улицу с мокрыми волосами. В общем, пока это утро не обещало ничего приятного или хоть каплю сносного. Раздражало все: атмосфера любви, яркое солнце, холод, недостаточно высокий потолок, плохо покрашенные балки по периметру, отсыревший пол, залитые водой вазоны и даже разрушенный сад, а также запах кофе и свежеиспеченного печенья и слишком яркий цвет волос Лили. Особенно почему-то напрягали волосы, отливающие золотом на солнце и напоминающие стяги Гриффиндора, дома, в который он уже никогда не вернётся, разве что деканом, и то, лет через сорок. Апофеозом абсурда оказался тот самый стол-людовик с мраморной столешницей, резным подстольем и фигурными ножками. — Сири, — замахал рукой Джеймс, — иди к нам! Ты чуть не опоздал! Петуния про маггловские артефакты рассказывает! — громкий голос буквально ввинчивался в мозг, вызывая мигрень, отчего друга хотелось если не убить, то слегка покалечить. — Это телефизоры, дорогой, — ласково поправила Лили, — и с артефактами у них нет ничего общего. Петуния не должна была так говорить, ведь к магии они не имеют отношения... Она многозначительно замолчала, и невысказанное продолжение "как и она сама" повисло в воздухе, но, похоже, это заметили лишь моментально скисшая Петуния и нервничающий Блэк, который почти сразу нашел её взглядом и не сводил глаз. Ему было крайне интересно, как много у этой мнительной дамочки комплексов, раз в каждой фразе ей слышится упрек. Но, в любом случае, теперь атмосфера радости и счастья стала не столь невыносима и Сириус решился зайти дальше порога. — ТелеВизоры, — он фыркнул. — Для выросшей у магглов, ты знаешь подозрительно мало слов, Лили. И сравнение с артефакторами - это скорее адаптированный перевод, ну, или аналогия для понимания, если фраза слишком сложная. Он остановился на середине движения, автоматически опустил руку в карман, нащупывая серьгу Марлин, но поймал пальцами фигурную подвеску браслета, неожиданно крепко сжал её и резко отпустил. Не дойдя до стула несколько шагов, Сириус внезапно развернулся и сел рядом с Петунией. Та не замечала нового соседа до тех пор, пока он не облокотился на спинку ее стула. — Сестрица, — младшая Эванс наклонилась ближе к столу, — это две совершенно разные области, которые тебе сравнивать не стоит. Лили никогда не видела себя со стороны, когда говорила подобные вещи с интонацией, которую в Гриффиндоре прозвали "тон Минервы" — она наблюдала лишь реакцию, которую совершенно не понимала. — Тебе, самой умной ведьме столетия по версии Поттера, виднее, — пожала плечами Петуния. — Блэк, твое место там, — она показала пальцем на пустующее место слева от сестры, — видишь, там, где посуда и еда. Сириус фыркнул и, привстав, потянулся через весь стол за тарелкой, чашкой с блюдцем и приборами, поочерёдно переставив их ближе к себе. — Мое место там, где я, Капризуля, — отбил подачу он, — а еда и здесь неплоха. — Сириус взял нетронутый сэндвич и откусил сразу половину. — Вкусно! Милая, о том, кто я, поговорим в другом месте, — он подмигнул, — без свидетелей. Тебе гарантированно понравится. Рядом поперхнулись, но увлечённые игрой в гляделки Сириус и Петуния не обратили на это внимания. Блэк смотрел в светлые, не то голубые, не то серые радужки и не мог окончательно определиться с оттенком — по странной, крайне непонятной причине, точное определение цвета глаз язвительной магглы стало необходимым как воздух или магия. — Думаешь? — Петуния приняла вызов. — Знаю, Золотце, — за столом кто-то поперхнулся. — Возьмите, — не глядя, Сириус протянул чашку с чаем, — не кашляйте. — Какая забота, — фыркнула Петуния. — Вот только у меня нет времени проверять. Она отвернулась, и Сириус заметил бледное созвездие веснушек на скулах, едва заметное, но, вышколенный в астрономии, он сразу узнал, какое именно - созвездие Девы. — Для такого дела спешка только вредит, — теперь подавилась Петуния. Она широко раскрытыми глазами смотрела на Блэка, не в силах придумать реакцию. — Так ты у нас не Царь горы, а черепаха? Ответ получился абсолютно бесполезным и лишенным изящества, и она от осознания проигрыша в несуществующей баталии закусила губу, а Сириус впервые за сегодняшний день засмеялся. Это утро всё же обещало стать довольно сносным, если судить по тому, как недовольная, но подозрительно тихая Петуния молча переживала и снова куксилась, принося этим действием непонятную, тихую радость и сытое удовлетворение. Или все дело в пирожках и сэндвичах? Лаванда с ласковой улыбкой, на правах хозяйки, подлила чай читающему газету Говарду — Блэк гулко сглотнул: когда его и Джеймса матери так улыбались, то начинались проблемы. Он перевёл взгляд на лучшего друга и едва ли не скривился, в который раз пообещав себе не влюбляться. Лучший друг любовался своей пока ещё невестой так, как не любовался своей Лаурой Петрарка.** Но едва ли итальянский поэт подкладывал тосты с абрикосовым джемом своей любимой, которая радостно болтала с родителями о сданных три года назад экзаменах, так же, как восторженный Джеймс. Сириус попытался представить их детей, но то ли настроение было не то, то ли во всем оказалось виновато утреннее солнце, ослепляющее холодными лучами, но ничего приличного в голову не приходило, в мыслях возникло лишь нечто невразумительное: лохматое и зеленоглазое чучелко в очках-велосипедах, точно так же боготворящее мамочку. Нет, покачал головой Сириус, надо сделать все, что бы пацана воспитывали Блэки, Поттеры совершенно испортят породу. Итак, это было первое утро старшего сына рода Блэк, которого теперь приютили магглы. И оно официально признавалось одним из самых ужасных, сразу за утром кукольного чаепития с Нарциссой и утром после выпускного. Лили говорила о своем, Говард читал газету, иногда издавая невразумительные звуки, Лаванда буквально сияла от счастья, а Джеймс же... Ни дать ни взять пасторальная картина: "Семейный завтрак на веранде после грозы". Все радовались и лучились счастьем, словно не было вчерашнего дня. Единственным островком уныния оставалась стабильно недовольная Петунья: ее лицо ничего не выражало, а раздражение проявлялось лишь в каком-то нетерпеливом постукивании пальцев и постоянных взглядах на наручные часы. Казалось, мимо нее прошли все разговоры, она не реагировала ни на что, все словно пролетало мимо ее ушей, не прерывая странное медитативное состояние. Только когда к воротам подъехал рычащий голубой "Форд", призывно зазвонив клаксоном, она вздрогнула, словно проснувшись, и приподнялась со своего места. Хотя, следует отдать должное, от такого громкого звука Лаванда пролила чай, Говард оторвался от газеты, а Джеймс подавился. Сириус же, предвкушая развлечение, расположился удобнее, положив локти на стол и начав есть. — Я открою! — вскочила Лили, придерживая сестру за руку. — А ты можешь пока привести себя в порядок. Я задержу Мишку-Тедди. — Обязательно пригласи его на чай! — прокричала вдогонку Лаванда. — Его зовут Вернон,— тяжело вздохнув, села обратно Петуния, — Вернон Дурсль. А впрочем, забудь. Она с необъяснимой тоской посмотрела на бегущую по дорожке сестру, перепрыгнувшую толстую ветку яблони и буквально выпорхнувшую на дорогу, и, покачав головой своим мыслям, все же встала: — Пойду принесу еще приборы. Вернон, скорее всего, откажется от чая, ссылаясь на занятость, но обидится, если не увидит место для себя. — Не говори ерунды, — всплеснула руками Лаванда. — Я сама все устрою, а ты пока спустись, поприветствуй, или приведи себя в порядок, или... Да, лучше принеси пирог. Да, точно, пирог будет лучше всего. — Он для Астер, — проворчала, но все-таки поднялась Петуния, — такое ощущение, что со мной может примирить лишь луковый пирог, — она остановилась, заметив отражение в стекле и проговорила уже самой себе: — Ясно, ночью надо иногда спать. Она уже открыла дверь, когда, поддавшись какому-то наитию, обернулась. Ни Сириус, ни Джеймс не видели того, что увидела побледневшая Петуния, но она резко развернулась и села обратно, сплетая причудливую фигуру из длинных пальцев. — Петуния, — предостерегающе начала Лаванда, — веди себя достойно... Она смотрела на дочь настороженно, в отличие от отца, который, отложив газету, негромко что-то объяснял Джеймсу — Сириус перестал их слушать после слова "Сороки"*** — о той самой команде неудачников, которая, оказывается, была известна проигрышами даже у магглов. Он вообще очень старательно ел, тщательно пережевывая пищу, и, отдавая дань матушкиному воспитанию, пытался не обращать внимания на чужие разговоры. — Он ваш кредитор, не мой, — тихо фыркнула Петуния, оглядываясь на отца. Я не обязана быть милой с оскорбившим меня человеком. — Зная тебя, кто кого еще оскорбил. Петуния, ты живешь в этом доме, ешь нашу еду и жжешь ночами нашу электроэнергию. Ты обязана подчиняться правилам этой семьи, пока носишь фамилию Эванс, — твердо произнесла Лаванда. — Я не прошу лебезить, просто будь вежлива и прими цветы, мальчик старался. — Мама, я сама себя обеспечиваю и, более того, плачу за комнату. А этот мальчик, мама, —с нажимом проговорила Петуния, — только что подарил цветы Лили, если ты не заметила. Лаванда посмотрела на дочь с сомнением, а потом уронила: — Делай, что хочешь, только не жалуйся потом. Петуния удивленно подняла брови и расслабилась: — Так и делаю, — она кивнула, когда увидела сестру с пестрым букетом. — Какая прелесть! Цветы и правда были прелестны, да и Лили выглядела замечательно: в солнечных лучах она казалась неземной нимфой в окружении пестрых бабочек. — Правда, красиво? Вернон сказал, что вспомнил обо мне, когда увидел этот букет в Лондоне. — А Вернон знает о том, что у тебя есть жених? — Джеймс говорил спокойно, почти скучающе, но что-то в его тоне насторожило Лили, возможно, волшебная палочка у левой руки, которую он поглаживал большим пальцем. — Это просто букет, — она легко рассмеялась, оправдываясь, — банальная дань вежливости. Джеймс, разве твой отец злится, когда леди Дорее дарят цветы? Блэк чуть было не присвистнул и мысленно составил будущее письмо Алисе Лонгботтом: когда подружка объясняет прописные истины жизни чистокровных, не так обидно, да и не так неловко — есть темы только для девочек. — Чистокровные маги не дарят цветы, — в один голос ответили Джеймс, Сириус и Петуния, а затем переглянулись. — Вы шутите? Но это глупо, все любят цветы, это очень романтично и таинственно, особенно язык цветов. — Это не практично, — подала голос Петуния, пока парни пытались подобрать достойный ответ, — или кому-то просто лень. Вот представь: дарит мальчик букетик, а девушка цветочки не любит, или, упаси Всевышний, у нее аллергия, или просто к платью не подходит, или ей посыл не понравился... Тогда любая, даже самая нежная и романтичная девица ведьмой станет. — Не говори ерунду, Эванс, — подал голос Сириус. — Цветы — это всего лишь цветы, и не дарим мы их лишь потому, что можем создать их из воздуха. Смотри, маггла! — в одно движение и короткую фразу вилка превратилась в бледно-желтый нарцисс. — Я Эванс, Блэк, — привычно огрызнулась Петуния, — наш род был вхож в Королевский дворец, и о том, как девушки обижались на неправильный букет, я могу прочесть лекцию. Ваши ведьмы, — она ойкнула, — больно, фрик! Ой! Да поняла-поняла! Ваши волшебницы наверняка изучают язык цветов. Его даже такие магглы, как я, хоть немного, но знают. Вот, например, — она кивнула головой на букет сестры, — это альстромерия и эустома, она же — роза любви. М-да... Берегись, Поттер, здесь у нас все оттенки дружбы и привязанности, вплоть до летального, — она закашлялась, — то есть до любви. Лили, ты опять за старое взялась? — насмешливо спросила она. — Ладушки, — Петуния тихо хлопнула по столу, стараясь не смотреть на побледневшую от злости младшую сестру. — Пойду поприветствую гостя. На прощание она послала всем воздушный поцелуй и, не оборачиваясь, поспешила к Вернону. Она не услышала обещание укоротить слишком острый язык, не увидела, как сестра уронила истлевший букет. Сириус Блэк встал и собрался пойти следом, но Джеймс придержал его за локоть, а Лили почти спустилась в сад. — Дети, — негромко кашлянула, привлекая внимание, Лаванда. — Мы сейчас все идем в гостиную играть в шахматы или карты — кому что нравится больше. Петуния шла к Вернону, замедляясь с каждым шагом, и желание закрыть калитку перед его лицом, демонстративно смотреть в другую сторону или еще каким-то способом показать обиду испарялось с каждой секундой, как капля росы под палящим солнцем. С другом было что-то не так, и разрази ее гром, если это не болезнь, которая в свое время поразила едва-ли не половину мальчиков Коукворта. Каждый шаг она делала через силу, искренне надеясь, что разозленные маги не будут приглядываться к тому, насколько напряжены ее плечи, насколько она сейчас сутулит спину. Волшебникам не интересна маггла, которая так боится подойти к Вернону. Несколько лет назад, когда Лили была на четвертом курсе, всё начиналось точно так же. Господи, да каждое лето и Рождество, когда Лили приезжала из Хогвартса сюда, здесь, на этом самом месте, происходило почти одно и то же. Вот только из череды воздыхателей лишь один запомнился больше всех. Возможно, дело в избирательной памяти, а может, во всем виноват сам Альфред, такой яркий и выделяющийся из толпы. Он тоже не стал заходить, ожидая у парадной калитки, не знал куда себя деть и постоянно притопывал и хлопал себя по карманам, словно пытался нащупать портсигар. Петуния смотрела на невысокого, полноватого Вернона, вспоминала рослого, на две головы выше неё, рыжеволосого Альфреда и умом понимала: ситуации совершенно разные, к тому же, Верни ей друг, а не первая любовь, но только глупое сердце предчувствовало, что сегодня всё изменится. Не доходя нескольких шагов до визитёра, она остановилась и, с неясным для себя трепетом, попыталась заглянуть в глаза парню, поймать полный вины, бегающий взгляд. Да, ситуации совершенно разные, но она, кажется, знает, что будет дальше: "Прости, Туни" — Прости, Туни, — повторил ее мысли Вернон, вызывая обреченную улыбку. "Я поступил отвратительно". — Я поступил отвратительно, — бубнил он, и Петунии сейчас больше всего хочется заставить его замолчать, потому что Альфред говорил то же самое перед тем, как сказать о том, что внезапно влюбился в Лили. — Наверное, ты не знаешь о том, как... — Знаю, — перебила она, нервно оглядываясь на опустевшую веранду, и невольно издала облегченный вздох. — Это было очевидно. — Очевидно? — удивленно переспросил Вернон. — Серьезно? — Петуния мысленно покачала головой: если она скажет все за него, это будет самый унизительный разговор в ее жизни, даже если учесть их долгую дружбу. Ладно, почти самый унизительный, поправила себя она, вспоминая Альфреда и еще одного знакомого. И почему ей так нравилось отшивать парней вместо сестры? Сейчас это выглядело не так весело, даже жалко. Зачем только пришла? Лили большая девочка, жениху и сама может дать от ворот поворот. Тем более теперь она дипломированная ведьма, как бы жутко и противоестественно это не звучало. Лили уже не пятнадцать, а Петунии давно не семнадцать, когда хочется почувствовать власть над мужчиной, а заодно отомстить и растоптать. Сейчас ей просто хочется встретить нормального, того, кто не поддастся чарам сестры. Ведь сказки не врут, и настоящая любовь не подвластна чарам. — Девушки такое чувствуют, — она пожала плечами. — Чувствуют? — Это было очевидно, — терпеливо пояснила Петуния. — Я все понимаю, так случается... Красивая, яркая девушка с необычайными талантами и прекрасным характером. У тебя не было и шанса. Пойми, дружок, никакая красавица на тебя даже не посмотрит. Знаешь, кто ты? Мишка-Тедди. Милый плюшевый мальчик, которого хочется затискать, но не мужчина. Ты мне друг, поэтому по-дружески советую... — Друг? — поменялся в лице Вернон. — Раз ты мой друг, тогда и тебе, как другу, сообщу... — он потёр переносицу.— Ты невыносимая стерва, которая строит из себя утонченную светскую львицу. Ты постоянно стараешься быть лучше, чем есть на самом деле: умнее, красивее, воспитаннее, добрее, изысканнее. Ты мой друг и говоришь правду? Моя очередь! — Вернон, — едва слышно проговорила Петуния побледневшими губами, — не надо, прошу. — Нет, ты послушай! Я тебя слушал! Петуния Эванс, ты нищая, не самая красивая и умная, твоя семья в долгах, а ты, вместо того, чтобы смиренно, как и полагается женщине, принять свою долю... — он фыркнул. — Ты хамишь, воротишь нос и ждешь принца! Только вот не будет принца! На такую, как ты, никто и никогда не посмотрит. Особенно, — ядовито заметил Вернон, — когда рядом такая красавица сестра. Петуния дернулась, словно от пощечины, сморгнула слёзы и задержала дыхание в попытке подавить судорожный всхлип. — А меня никто не замечает, — она кисло улыбнулась, встречая полный ненависти взгляд. — Не представляешь, сколько раз я это слушала и говорила. Ведь сперва всегда идут ко мне! Конечно! Милая и очаровательная Лили, наверное, стесняется! Добрая и наивная Лили боится свою сестру-мегеру, которая никого не подпускает! О да! Я же совершенно точно злая, старшая завистливая сестра, которая не дает крошке покоя! Никто, слышишь, никто не видел ее настоящего лица! — Петуния начала кричать, а потом резко замолчала и, сделав несколько вдохов и выдохов, продолжила. — В общем, Верни, Лили мила, прекрасна и, вообще, богиня, сошедшая с небосвода... Дальше эпитеты добавь сам, не могу продолжать. У тебя нет шансов, у нее жених из родовитых волшебников. Ты можешь считать все что угодно, в конце-концов ты ничего нового не сказал. Я все знаю, но у тебя нет шансов понравится Лили Эванс. — Ты дура? — Вот теперь ты удивил. Обычно все радовались моей сообразительности. Вернон, нет, мистер Дурсль, — она всхлипнула, — прощайте. Петуния не стала дожидаться ответа ошеломленного Вернона, круто развернулась на пятках и, чеканя каждый шаг, неторопливо, насколько это было возможно в таком взвинченном состоянии, пошла домой. Словно во сне, она прошагала мимо стола с грязной посудой, впервые за долгое время игнорируя домашнюю обязанность, мимо недовольной матери, что как раз вышла с подносом, она ускорялась с каждым шагом и почти ураганом пронеслась мимо играющих в шахматы магов и отца, который следил за ними. Она не знала, что ответила сестре или гостям; если бы ее спросили, с кем был обмен любезностями — не сказала бы. По лестнице она уже бежала, потом бережно закрыла дверь, повернула ключ — щелчок замка отчетливо отразился в сознании — и только после этого съехала вниз по двери и, закусив костяшки пальцев, завыла. А Сириус Блэк, который стоял у нее под дверью, поддался несвойственному себе порыву и, сжимая найденный вчера браслет, поспешил тихо удалиться, чтобы найти Вернона Дурсля и поговорить с ним по душам. О причинах такого поступка, как и о том, почему подвеска жгла ладонь, он старался не думать. Ведь Блэки никогда не жалеют магглов, никогда не связываются с магглами, никогда не проявляют внимание к ним. Простецы без капли магии были бессловесными созданиями для волшебников. А Сириус был Блэк, что бы родители и директор Дамблдор не говорили. Как правильно воспитанный мальчик, до шестнадцати лет он видел обычных людей лишь на страницах учебников и романов кузин, а от убеждений касательно них он не избавился до сих пор. Петуния Эванс была магглой странной и крайне необычной, особый интерес вызывал этот браслет. У Сириуса было два предположения, одно хуже другого. И, видит Мерлин, это вызывало еще больше любопытства. Стараясь быть незамеченным, он вышел на улицу, надеясь застать Мишку-Верни. Тот уже завел мотор, собираясь уезжать на своем автомобиле, когда Блэк с громким хлопком появился перед бампером. — Ты псих? Ты откуда здесь взялся? Вернон выскочил, громко хлопнув дверью, и, слишком быстро для человека такой комплекции, подскочил к недавнему знакомцу. — А если бы тебя кто-то увидел? Придурок! Ты вообще с мозгами не дружишь? — тихо выговаривал он, постоянно осматриваясь по сторонам, — Идиот, здесь у каждого пятого "Молот Ведьм" под подушкой. — Поговорим? — Сириус привычно игнорировал собеседника. — Поплачемся друг другу в жилетку? У меня ее нет, но зато есть батистовый платочек. В доказательство своих слов он достал из кармана мятый белоснежный платок с инициалами и помахал перед носом кого-то, непонятного для странной Петунии. — Сейчас, — Вернон сверился с часами, — половина двенадцатого. Не слишком рано? Я от прошлого раза не отошел. — О-о-о, — протянул Сириус, — мы обязательно повторим, если тебе понравилось, но сейчас, — он приобнял маггла, — речь о другом. — О чем? — Вернон дёрнул плечом, освобождаясь от объятий, и отошёл на два шага, окинув подозрительным взглядом волшебника, профессионально, как учил отец, отметив небрежный внешний вид, напряженную позу и угрожающе сжатый кулак, скользнул глазами выше, уделяя особое внимание широкой улыбке, которая явно должна располагать к себе, но выпирающие глазные зубы**** и наполненные непонятными эмоциями синие глаза ломали всю картину. — Посплетничаем, косички друг другу заплетём, приготовим эклеры, как настоящие подруженьки. К слову, если беспокоишься о времени ... Где-то в мире сейчас восемь вечера, а то и полночь. — Чего? Блэк, ты пьян? — Не в коем случае, — Сириус протестующе покачал головой. — Мы только поболтаем как подруги, если не хочешь плести косички, а эклеры купим, если печь не умеешь. Потом ты мне расскажешь о том, как к Лили Эванс сватался. И о том, как... неважно. — Ты пьян. — Пока нет, — Сириус разжал кулак и положил что-то маленькое в карман. — И ты пока нет, но скоро оба будем. Садись в свою адову коробку и вези нас к себе домой. — Куда? — Пф, Петуния еще говорила, что ты умный. Не суть, просто поехали куда-нибудь, где ты оставишь машину, и мы аппарируем. Не дожидаясь реакции, Блэк сел на переднее сидения и неожиданно сильно хлопнул дверью. Вернон очнулся и послушно поплелся к машине с мыслью: "Эта семейка меня в могилу сведет!" О какой именно семейке Дурсль подумал, не понял даже он сам, но мысль показалась такой привлекательной и правильной, что стало легче дышать, и поднялось испорченное безобразной ссорой настроение. А еще появилось отчетливое желание послать всех подальше. Стоило ли говорить о том, что, кого именно хотел послать Вернон, не знал никто, даже он сам? — Ты еще долго? — просигналил Блэк клаксоном. Махнув рукой, Дурсль с тяжелым сердцем и дурным предчувствием сел в машину и снова завел мотор.