Солнечный зайчик

Коукворт ночью так же скучен, как и днем, унылый вид города разбавляют только звезды, что алмазами рассыпаны на темном бархате неба, и бледно желтая, словно турмалиновая, луна. Джеймс, наверное, в тысячный раз проклял момент, когда решил познакомиться с родственниками своей единственной и притащил с собой лучшего друга, что понравился им гораздо больше его самого. Он стоял, облокотившись о стену дома, и бездумным взглядом рассматривал родинки на запястье, напоминающие созвездие Девы. Подумать только, его судьбу предрешили несколько темных точек на руке. В пять лет он узнал, что где-то на земле у него есть родственная душа. Она обязательно красива, добра и умна, а еще — на ее руке те же родинки собираются в созвездие Близнецов. Джеймс увидел её совершенно случайно, в магазине мадам Малкин, она была с мамой и почему-то очень грустной девочкой Петунией, которая оказалась ее сестрой. Лили смеялась, от ее смеха, что рассыпался звоном колокольчиков по магазину, становилось светлее, а на душе — теплее. Тогда родители лишь обменялись понимающими взглядами и ненавязчиво завели разговор о Хогвартсе. И все казалось таким простым и понятным, только потом мама весьма категорично настаивала на том, что Лили — не подходящая для семьи Поттер девушка. И вообще, все неточно и, вполне вероятно, во всем виновата покупка первой волшебной палочки. Джеймс смотрел на утопающий в темноте сад и улыбался, вспоминая ненависть к Снейпу, что забирал время драгоценной Лили. Сейчас эта вражда вызывала лишь сожаление… Он, оказывается, безумно завидовал полукровке, у которого на запястьях виднелись лишь голубоватые вены: тот не имел родственной души и мог найти счастье с любой девушкой. Лили считала, что мальчики недалеко ушли от обезьян: перенятая от старшей сестры странная философия, что больше подошла бы старой деве, так и не вышедшей замуж и вознамерившейся своей злобой отравить если не мир, так хотя бы жизнь окружающих. Джеймсу и сейчас непонятно, откуда такое отношение ко всем мужчинам у милой девушки, и зачем она поделилась этим мировоззрением с сестрой. Лили уважала лишь Дамблдора и отца: мага, рожденного более ста лет назад, и человека, которому Сириус нравился очевидно больше. Джеймс курил уже третью сигарету, от горького дыма першило в горле, но идти в дом не хотелось. Вот совершенно. Из открытого окна доносилась веселая мелодия польки, которую Лили играла с Сириусом в четыре руки. Пятнадцать минут назад, когда музицировала ее мать, они кружились в танце, и Джеймс отчетливо видел искреннюю радость. Оптический обман не имел места быть — окна в гостиной огромные и чистые. Грифиндорец сделал глоток из фляги и поморщился. Ведь, если задуматься, они с Сириусом родились с разницей в день, на его запястье тоже созвездие Девы. В детстве такое совпадение радовало, мол, родились два близнеца в разных семьях, а в юности отчасти напрягало, когда особо юморные шутили о голубизне крови, но было терпимо, теперь же… Сейчас Джеймс задумался: а может, мама была права? К тому же Лили из семьи магглов, пусть и необычных, но магглов; он не понравился Говарду: малахольная Лаванда не вызывала симпатии уже у него; у Петунии подозрительные перепады настроения, как у подростка. Может, намек судьбы неправильно расшифрован? Но если сейчас уйти — не станет ли это ошибкой? Не станет ли мимолетная слабость тем, что разрушит жизнь и счастье? Ведь только Лили в таком случае имеет возможность найти счастье с другим человеком. Это он, потомственный маг, не может полюбить кого-то другого кроме Лили Эванс. А если она влюбится в Сириуса? Как быть? Тогда придется откупаться от него или (если, не дай Мерлин, он сам в неё влюбится) вызывать на дуэль. На то, что Сириус не поведется на красивые глазки Лили, он даже не рассчитывал. Сириус Блэк имел кобелиную натуру и, несмотря ни на что, оставался Блэком, а они не тяготились моральными принципами и честью. Сам такой же, спасибо маме. От грустных мыслей отвлёк хлопок. На дорожке, ведущей к дому, появились те, кого Джеймс уж точно не ожидал увидеть возле дома магглов. С Люциусом Малфоем он имел знакомство шапочное: маму пригласили, как часть семьи, на помолвку Нарциссы Блэк. Действо вышло запоминающимся, потому что оказалось почти скандальным. Жених опоздал на час (если верить слухам, его буквально силой доставил отец), не особо горел желанием надевать на палец девушки кольцо и мыслями явно был далеко. Взволнованная Нарцисса не обратила на это особого внимания, а если что и заметила — проигнорировала, ведь за невестой Люциус ухаживал давно, и всё уже было определено. Только вот в последний год всё разладилось, после выпуска. Амбициозный Люц пропал со всех радаров почти на два года, оправдываясь желанием заработать первый капитал самостоятельно. Получилось недурно, но что-то явно изменилось, пока будущая невеста оканчивала школу и ждала положенный год, у жениха явно произошла переоценка жизненных приоритетов. Помолвка состоялась, свадьба ожидалась совсем скоро, невеста уже выбрала платье, а Люциус Малфой провожает Петунию Эванс. У Джеймса выпала сигарета из руки, когда девушка, фыркнув, отбросила руку гордого аристократа, вырвалась из объятий и поспешила в дом. Помимо воли Джеймс отметил, что они были бы красивой парой: по-кукольному хрупкая Петуния и чем-то похожий на воина широкоплечий и светловолосый Люциус, что догнал девушку в два шага, развернул к себе лицом и… — Твою мать! — теперь он уронил волшебную палочку, которой собирался зажечь новую сигарету: Люциус Малфой получил пощечину, но довольно улыбался, пока Петуния что-то тихо, но очень эмоционально объясняла ему, постоянно сбрасывая мантию мага со своих плеч. Умилительно погладив её по голове, он поцеловал ее в лоб и, прежде, чем девушка вновь отреагирует, беззвучно аппарировал. Петуния сбросила мантию с плеч и пошла дальше, а Джеймс впервые увидел ее отдаленную схожесть с Нарциссой Блэк. Младшая кузина Сириуса напоминала неуловимый лунный свет: легкая, очаровательная, с изысканными манерами. Нарцисса была красива и понимала свою власть над мужчинами, в школе она развлекалась тем, что, ненавязчиво кокетничая и никому ничего не обещая, становилась причиной дуэлей. Джеймс порой откровенно жалел Люца, Лили себе такого не позволяла даже, когда они не были парой. Именно по этому свою невесту Джеймс любит ещё больше. Младшая дочь Друэллы Розье была и, наверное, оставалась самой прекрасной выпускницей Хогвартса за последние двадцать с хвостиком лет. Петуния тоже была светловолосой и светлоглазой, но если волосы невесты Малфоя впитали в себя серебро луны, то её — золото солнца. Она не выглядела изысканно-прекрасной, как Нарцисса, чья красота могла бы воспеваться в Античные времена — именно её лик могла носить Елена Троянская — Петуния была другой… Днем она просто казалась очень хрупкой, так что хотелось ее защитить от всего, до тех пор, пока она не начинала говорить. Тогда всё очарование рушилось. А на кого она была похожа в неверном лунном свете, Джеймс старался не думать. Маг и сам не ожидал от себя, что заговорит: — Так-так, ушла с одним, вернулась с другим… — хриплый голос из темноты испугал и заставил Петунию испуганно вскрикнуть.  — Не была бы ты сестрой Лили, дал бы характеристику, а так… Бесплатный совет. Ты знаешь, что он почти женат? — Поттер цокнул языком и сделал многозначительную паузу, рассматривая белоснежное кружево платья. Сестра Лили замерла, схватившись за перила и поставив носок на ступеньку. — Продолжай, — напрягает плечи Петуния, но не повернулась и не ушла вперёд, в тепло дома. — Ох, а ты не была в курсе? Люциус Малфой почти женат на моей родственнице. Ты в курсе? Она красивая, воспитанная, волшебница, верная… Петуния дернулась, когда почувствовала теплое дыхание жениха сестры на оголённой шее. Тепло от чужого тела и резкий запах табака привели её в чувство. — Поттер? — она резко развернулась. Джеймс с удивлением отметил, что девушка, оказывается, не такая высокая, а еще — у нее с Лили одинаковый парфюм.— Тебе не кажется, что это не твое дело? — Мы почти родственники, — он наклонился ниже, — вот по-родственному и советую послушать мамочку и не лезть к Малфою. Не твоего полёта птичка, вернее, даже не твоего вида. Ради магглы он никогда не бросит Нарциссу Блэк. Помимо очевидных преимуществ, она из благородной семьи и очень, подчеркиваю, очень сильная волшебница. Красивая, воспитанная… Джеймс сбился с мысли, когда заглянул в глаза девушки, в которых отражались звёзды. В голову впервые пришла мысль, что если Лили родилась тридцатого, почти тридцать первого октября, то её сестра… Петуния привстала на носочки, придерживаясь за плечо парня, и проникновенно, даже как-то торжественно, произнесла: — Повтори о её красоте и воспитанности еще раз, и я поверю, что этот союз тебе небезразличен. Скажи мне, будущий муж моей младшей сестры, будет ли приятно услышать Лили о том, что тебе нравится некая Нарцисса Блэк? Джеймс подавился воздухом и едва не навернулся. Коукворт нравился ему всё меньше и меньше. Здесь с ним происходило слишком много нелепых моментов. — Эванс, что за бред? Петуния тихо засмеялась и, пританцовывая, обняла себя за плечи, отчего Джеймс, не отдавая себе отчета, набросил ей на плечи мантию — к курткам, в отличие от Сириуса, он так и не смог привыкнуть, отдавая предпочтение традиционной одежде. — Это ты мне скажи, Поттер, что за бред ты несешь? Люк, — она поправила причёску, и Джеймс со вздохом узнал на браслете стилизованную букву «М», — не Малфой, нет, их семья имеет отношение к ним, но это другая ветвь. — И какая у твоего Люка фамилия? — не скрывая скепсиса, спросил он, мимоходом отмечая, что из открытого окна доносился громкий смех, а затем легкая мелодия сменилась на мрачно-торжественную мелодию Вагнера. — Мелифлуа… — протянула Петуния нараспев, замерла, повторила несколько раз и снова замерла. — Допустим, ты прав. — Джеймс увидел, как она стремительно побледнела и пошатнулась. — Всё равно мы в последний раз сегодня виделись. Петуния деланно-спокойно пожала плечами и сделала шаг в сторону, явно стараясь увеличить расстояние между ними. Поттер смотрел на мертвенно-белое лицо, широко раскрытые, полные слёз глаза, вспоминал улыбку Малфоя и понимал: ни черта не в последний раз. Люциус считал её своей. — Тебе нечего здесь ловить. Ты слабая и никчемная маггла, что умеет лишь завидовать более успешной и красивой сестре. Ты — ничто, и Люциус с тобой лишь развлекается… Ты для него зверёк. Лили рассказывала, что в детстве у тебя был котенок, которого ты подобрала в парке и назвала Сиель, как небо. Ты прятала его в сарае, приходила каждый день и втихаря играла с ним и кормила. Тебе он был дорог, ты его берегла, но когда тебя поставили перед выбором… То что ты выбрала? Джеймс медленно, с расстановкой и непонятным даже самому себе удовольствием, рассказывал Петунии о подслушанной истории, наслаждался, наблюдая, как в ее глазах проявлялось осознание. — Откуда… — тихо прошептала она. — Для Люциуса ты тот же котенок. Он тебя выгуливает, кормит, гладит и, — Поттер усмехнулся, — не только, если ушла с Нытиком Снейпом, а вернулась с сама-знаешь-кем. Но как только его поставят перед выбором: невеста из хорошей семьи или такая, как ты… — звонкий хлопок пощечины разбил атмосферу. Разъяренная Петуния покраснела и зло сощурила глаза. Джеймсу больше не казалась забавной идея вывести её из себя и сравнить с сестрой. Лили как правило после того, как прищуривала глаза, начинала кричать, а если очень разозлилась — проклинать. И если сестры в этом похожи… Джеймс передернул плечами, с опаской глядя на широко открытое окно, и не заметил, как Петуния сделала шаг и потянула его за расслабленный галстук вниз. — Какая, Поттер? — прошипела она.— Какая? Расскажи сестре своей драгоценной Лилии о том, какая я и из какой семьи. Вы всегда сравниваете меня с сестрой, — она толкнула его в грудь, заставляя сделать шаг назад. — Конечно… Она красива, обаятельна и мила, а еще ведьма! Святая Лилия! — со смехом воскликнула Петуния так громко, что мелодия в комнате прервалась, и она продолжила тише. — Да знаешь ли ты, что… Впрочем, неважно. Хоть как меня назови, это не меняет того, что твоя восхитительная во всех смыслах девушка моя сестра и, оскорбляя меня — ты оскорбляешь ее. И вообще, ты в курсе, что мы живем в двадцатом веке, и даже в ваш отсталый мир пришло некое подобие гендерного равноправия?! С Северусом мы просто общаемся, он меня консультировал. Но если ты считаешь иначе, тогда, может, с тобой что-то не так? Ведь каждый судит по своему образу! Интересно, моя святая и невинная сестра в курсе… Джеймс не сразу заметил, что совершенно не слышал Петунию, произносившую не слишком приятные слова. Он не мог отвести взгляд от её лица, что в лунном свете стало ещё бледнее, и совершенно не к месту думал о том, что сёстры не особо похожи между собой. Нет, в них были общие черты, да и от родителей они взяли многое, но интуиция подсказывала, что в семье Эванс есть некая тайна. И сестринская вражда — это не просто соперничество за внимание родителей, здесь нечто большее. Пытливый ум и слабость к вызовам — отличительная черта Поттеров, охотничий инстинкт — отличительная черта мужчин. Возможно, будь Петуния хоть капельку мудрее, она бы заметила янтарный блеск в карих глазах, что не предвещал ничего хорошего. Несколько лет назад (почти десять) Джеймс Поттер смотрел так на Лили Эванс, когда заподозрил в ней свою родственную душу и вознамерился узнать, что прячет девочка под многочисленными браслетами на руках. С таким же азартом он смотрел на Северуса Снейпа и лгал отцу о проекте по трансфигурации, решив овладеть превращением в животное, или рассказывал о создании известной карты Мародеров. Да, если бы Петуния знала о мужчинах чуть больше, она бы ни в коем случае не задала бы абсолютно нелогичный вопрос: — С чего ты решил, что я маггла? Петуния в очередной раз за последние пять минут резко развернулась, непроизвольно ударив кончиком ажурной косы по лицу, и одновременно с этим скинула мантию Джеймса. Тот задумчиво смотрел, как «неженка Пет» сняла лодочки и босиком, аккуратно переступая скрипящие доски пола на открытой веранде, прокралась к открытому окну, прислушивается и таким же путем, встав на носочки, вернулась обратно. Не удостоив хотевшего съязвить Джеймса вниманием, она, всё также босиком, пошла по гравийной дорожке, не издав никакого звука, ни разу не ступив на влажную траву — Поттер следовал за ней взглядом до самой беседки, где она забиралась на скамью с ногами и обняла себя за плечи. — Что за нрав, — пробормотал под нос Джеймс и левитировал ей на плечи свою мантию. Петуния дернулась, но промолчала, лишь бросила трудноразличимый взгляд на секунду и вновь отвернулась. Из открытого окна вновь донеслись музыка и радостный смех. Джеймс достал ещё одну сигарету, подкурил от волшебной палочки и посмотрел в небо, непроизвольно пытаясь найти знакомые созвездия. Иногда ему казалось, что Коукворт — другая Вселенная, и если раньше окутанная тайнами малая родина Лили казалась романтичной, то сейчас все эти местечковые тайны да интриги на фоне грядущего вызывали лишь мигрень. Но этого городка не было даже на маггловских картах, и сейчас это реально самое безопасное место по мимо Хогвартса. — Все позже. Он кивнул, краем взгляда замечая, что бледная Петуния выпила что-то из крохотного флакона, и вновь мысленно отмахнулся: «Все позже» Джеймс не хотел думать о том, что Золотцу и без него хорошо; что принимала её нервная сестра; почему в такую погоду окно открыто, не то демонстрация закалённости, не то отопление перестаралось, не то Лили опять переборщила со своим обожаемым парфюмом от Salvatore и в комнате просто нечем дышать. Он старательно отгонял это все, старательно сосредотачиваясь на одном, вспоминая письмо от Альбуса Дамблдора, точнее, приглашение и преинтереснейшую встречу и письмо. Никаких имён и названий, никаких обязательств, но свернутый вчетверо лист, казалось, весил тонну и тянул вниз, на самое дно Темзы.