Темный менестрель 3. Северное Королевство.

Действительно, Йоррваскр — огромный драккар, ну или ладья, хотя это одно и то же. Щиты, расположенные вдоль борта, служащие как украшением, так и дополнительной защитой, выемки в корпусе для трех десятков парных весел, симметрия кормы и носа, доски внахлест, сбитые между собой деревянными шипами. Шпаклевкой же этому судну ранее служил какой-то мох, но ныне его заменяло обычное сено и смола. В некоторых местах доски уже провалились и были заменены чем-то другим. Учитывая, сколько это судно стоит на этом холме, долговечность «атморского дерева» просто поражает, и ведь Йоррваскр не единственное судно, дожившее до сегодняшнего дня — пройдя вдоль побережья Моря Призраков, таких кораблей можно найти с десяток. Монумент огромной птицы смотрел прямо на дом «Соратников», лестница, ведущая к Небесной кузнице, охранялась, но отблески пламени были заметны и отсюда, правда ощутить его магию, если таковая была, нам что-то мешало. Я отвлекся от дальнейшего изучения этого памятника истории, заметив собирающихся вокруг импровизированной арены зевак. Среди них были снявшиеся с постов стражники, обычные жители и молодые наемники из Йоррваскра: мужчины и женщины, даже один темный эльф. Серая кожа, ярко алая радужка чуть раскосых глаз, нахмуренные брови едва ли не вразлет и выпирающие надбровные дуги. М-да, повстречай я такое в темноте, мог бы и прибить с перепугу. Рыжие волосы у данмера были завязаны в высокий хвост, телосложение было откровенно невзрачным, но рост оказался вполне обычным. Может, для альтмеров явно мелковат, но босмеры еще мельче. Живут эти индивиды до четырех сотен лет, но некоторые одаренные маги могут прожить и дольше. Данмеры, как правило, ведут себя весьма сдержанно, хотя и тут есть свои нюансы — как и большинство меров, с людьми они сходятся нечасто. Если верить истории, описанной в летописях Тамриэля, то данмеры не всегда имели такую устрашающую окраску, да и назывались они тогда иначе — кимеры. Эти эльфы отличались от прочих златокожих переселенцев Альдмери лишь тем, что поклонялись Даэдра, а не Богам-Предкам альдмеров, правда сами данмеры довольно долгий период поклонялись и своим личным Живым Богам. Это были какие-то народные герои, обретшие славу на войне с двемерами (Войне Первого Совета), вызванной территориальными и религиозными претензиями, и каким-то чудодейственным образом обретшие на этой войне бессмертие и могущество, поставившее их на одну ступень с Богами. Незадолго до этого эпохального события сама двемерская раса непонятным образом исчезла с лица Нирна, и вслед за этим впервые произошло извержение вулкана в Морровинде, у подножия которого и происходила ожесточенная битва между кимерами и двемерами. Точных дат никто не знает, но шестисот шестьдесят восьмой год Первой эры — это задокументированная дата начала Битвы у Красной Горы, а семисотый год — лишь предположительная дата исчезновения двемеров, да и то согласно сведениям иных рас. Так что можно предположить, что это «исчезновение, обожествление и извержение» произошло в ходе битвы у вулкана и определенно как-то связано друг с другом. Три получивших силу героя стали королями, объявили себя Богами кимерской расы, назвались Трибуналом и запретили поклонение Даэдра, за исключением трех ранее особо почитаемых Принцев, но и те в итоге отодвинулись на второе место после Трибуала, и их стали называть Предтечами — своего рода советниками каждого из троих членов Трибунала. И вслед за этим внешность и природа как Живых Богов, так и прочих кимеров, мгновенно изменилась на то, что я наблюдаю сейчас. Считается, что тогда или новоиспеченные «Боги» накосячили, или Даэдра как-то руку приложили, с них сталось бы. Основанный Богами «Храм Трибунала» стал проповедовать милосердие, доблесть и справедливость, а также занялся продвижением культурного и технического прогресса народа данмеров, чьи предки еще до Войны Первого Совета утратили на материке все, что роднило их с альдмерами, опустившись чуть ли не до уровня первобытных племен. Все шло хорошо — данмеры развивались, и на сей раз исключительно по-своему, Трибунал в свою очередь защищал их от врагов, когда давая по рогам воплощенному Мерунесу Дагону, когда останавливая в полете метеориты, а когда просто приходя к взаимопониманию с Тайбером Септимом. Но к Четвертой эре «божественность» Трибунала каким-то образом иссякла. Не исключено, что они просто ушли, но луна-метеорит, как известно, все же упала, после чего началось второе извержение вулкана Красной Горы. После подобного катаклизма выжившие данмеры признали Трибунал ложными Богами (хотя до сих пор довольно уважительно относятся к тому, что те для них сделали) и вновь начали поклоняться тем, кого ранее называли Предтечами. К Предтечам относятся: Азура — Даэдрическая Принцесса, чья сфера — заря и закат, магия междуцарствия сумерек. Она также известна как Лунная Тень, Мать Розы и Королева Ночного Неба. Кроме того, Азура символизирует восход и закат жизни, посему ненавидит ложную жизнь, то есть вампиров и некромантию. Изображается как полуобнаженная женщина (или женщина в красивом платье) с луной и звездой в руках. Именно ей приписывают проклятие, сделавшее данмеров такими, какие они есть сейчас. Также ей приписывают сотворение каджитов из «лесного народа», являющегося общими предками каджитов и босмеров. Действительно — имеется среди разумных кошек один подвид, который иначе как короткошерстным хвостатым босмером назвать нельзя, но все же общего потомства этот вид каджитов в сочетании с другими расами не дает. Может, в этом виноваты Луны, от цикла которых зависит, какого вида каджит появится на свет, а может, не стоит принимать вмешательство Азуры буквально как телесное преобразование, а скорее как духовное и культурное. Впрочем, Азура не единственная, кто, согласно легендам, приложил руку к сотворению из эльфов новых рас и цивилизаций. Боэтия — один из Даэдрических Принцев, известный как Королева Теней, Принц Воинов, Принц Полей, Принц Интриг, Даэдра-мститель. Часто изображается как мужчина с мечом или секирой в руке. Его/ее сфера — обман и тайные сговоры, планы убийств, покушений, предательства и свержения власти. Боэтия по каким-то причинам не любит Молага Бала, Отца Вампиров, и это чувство взаимно. По некоторым косвенным свидетельствам кимеры обязаны Боэтии своим внешним отличием от альдмеров. Кроме этого, считается, что Боэтия оказал огромное влияние и на судьбу народа орков. Дело в том, что у меров был (или есть) такой Бог-Предок — Тринимак, один из Изначальных Духов и соратников Ауриэля, который, в отличие от этого то ли эльфа, то ли дракона и прочих Изначальных, не вознесся на небо в результате своей гибели, вызванной окончательным формированием смертного плана, а продолжил скитаться по Мундусу, периодически воплощаясь, дабы приходить на выручку созданиям его друзей и соратников в час нужды. Согласно легенде, во время Исхода кимеров с Альдмериса Тринимак пытался воспрепятствовать этому Исходу, заручившись поддержкой самых верных из народа меров. Тогда хитростью Принц Интриг заманил этого воплощенного Бога к себе в рот и позже, устами самого Тринимака, значительно подточил веру в него у его собственного народа, вызывая сомнения и заставляя поверить в ложь. Позже Боэтия освободил Тринимака, раскрывая эльфам свой обман и указывая альдмерам на их ошибку. То, что осталось от Тринимака после подобного, альдмерским Богом-Предком уже не являлось, оно было Принцем Даэдра Малакатом — Богом Проклятий, покровителем изгнанников и презираемых. Сами последователи Тринимака после рождения Малаката стали Изменившимися и превратились в орков, воинов столь же сильных, как и их предки, но куда более жестоких, кровожадных и уродливых. Правда сейчас ученые мужи считают, что Изменившиеся и изначальные орки — это не одно и то же. Первые — орсимеры, вторые — самостоятельный народ, существовавший еще во времена живого Тринимака. Мефала — Принц Даэдра, тоже двуполое божество. Ее сфера — секреты, но главное — искусство, искусство убийства в том числе. Часто ее изображают как четырехрукое божество в платье с ожерельем из черепов и высокой прической. Этакая индийская Богиня Кали. Вместе с Боэтией она основала кланы, которые позже стали Великими Домами Морровинда, и создала известную на весь мир гильдию убийц Мораг Тонг, благодаря работе которой Мефала становится сильнее с каждым убийством, совершаемым ради нее. Эта Даэдра предпочитает убийства, совершаемые из ненависти, а не ради наживы, особенно ценит убийства знаменитых и важных для истории фигур. Ну, учитывая характер и славу этих Божеств, наверно не стоит удивляться тому, что данмерам в итоге так морду перекроило. Прекратив изучать взглядом рыжеволосого данмера, я продолжил свое мучение — необходимо было снять с себя «колдовскую муть», как выразилась нордка, как и все прочее, явно «лишнее» для боя. Майрону с себя, кроме куртки, снимать нечего было, и теперь он взялся помогать мне из своей скорлупы высвобождаться. Отозвать броню было бы проще, но ладно. И вот стою я сейчас перед всеми по пояс голый в своих сногсшибательных «лосинах». Судя по выражениям лиц, мужикам очень хочется заржать, но видно, зависть мешает. — Слышь, Брилл, а че они такие... странные? — услышал я голоса со стороны наемников. — В смысле? — Ну, допустим, аргониан я никогда не видел, но тот тип точно эльф? Шибко бледен и короткоух, да и мяса на костях многовато что-то. — Так он же манмер — мамка эльф, а папка человек какой-нибудь, ну или наоборот, вот здоровый такой сынуля у них и получился. — «Высокие» полукровок не любят, так что наверняка бастард. Тьфу! Не могу я представить себе нормального мужика, который в здравом уме с ихней бабой в постель ляжет. Ау! Атис, ты чего?! — Норд с красными от перепоя глазами и пшеничного цвета растительностью на лице болезненно потер бок, куда его ткнул рукоятью кинжала данмер. — Я тоже эльф, если ты не заметил. — Так ты-то нормальный, а те, говорят, из десяти на свет рождающихся младенцев девятерых убивают! — А ты, Торвар, больше слухам верь. — Хм, у него на броне царапины ни одной нет, а доспех вроде из серебра, но металл потемнеть не успел и на фигуре сидит ладно, а значит — или не ношен толком, или заколдован. «Высокие», я слышал, все заколдовывают, — дал свою оценку моей броне пожилой норд, кажется, это кузнец из Серых Грив. — А вы меч его видели? Прямой, обоюдострый, широкий, а форма заточки как у «меча-палача», чтоб головы враз слетали, да и не только головы. Хорошая вещь… — Чего это вы разбухтелись? Не вам же с ними драться предстоит, щенки безмускульные, — смерив презрительным взглядом молодняк, произнес один из наблюдателей и махнул рукой в сторону наших соперников. — Эйла и близнецы сами себя испытать решили. Ничего, вот вернется Кодлак, и мало им не покажется… Вы закончили? — обратился уже к нам темноволосый полуслепой норд с проплешиной на голове и в массивном стальном доспехе, украшенном изображением волков. Беглый осмотр показал, что он тоже вервольф. Да сколько же их тут? — Закончили, — ответил я норду. — Обруч я снять не могу, сами видите, но чары убрал, а что до кольца… Вы же амулеты своих Богов перед боем не снимаете? С кольцами у меня и моего друга тоже самое. — Хм, ладно, можете их оставить. — Оборотень кивнул и достал из рядом стоящего сундука пару наборов тренировочной одежды — сапоги, куртка и штаны из дубленой кожи. — Вот, наденьте, хотя бы голыми телесами сверкать не будете, и защита какая-никакая. Я Скьор, буду судить ваш бой, раз уж Предвестника нет. — Благодарю. — Я и Майрон принялись натягивать на себя это добро. Аргх, ну и вонь, эти шкуры когда-нибудь стирали? — А теперь, выбирайте оружие, — сказал норд и указал на стойку. Эйла и близнецы, облачившиеся в наряды, подобные нашим, первыми подошли к стойке. Дева взяла круглый деревянный щит и одноручный прямой меч, близнецы же избрали своим оружием широколезвейнные двуручники с «кабаньими клыками» по краям лезвия. Напоминает эспадон; оружие не заточено, но от попадания такой рельсой кусок кожи не спасет. Нордка взяла миску с какой-то зеленой жижей и, обмакнув в нее три пальца, провела ими наискось по своему лицу. Боевая раскраска?.. Что за детский сад. Майрон подошел к стойке и поднял пару кинжалов, получив одобрительное ворчание со стороны данмера. Теперь моя очередь, ну что ж, учитывая, что один из моих противников обладатель щита… Я поблуждал взглядом по выставленному оружию и тут же уцепился за наиболее знакомое мне. Среди квенди оно в бою используется нечасто, но тем не менее большинство эллери им в разной степени владеют, исключительно в силу своей культуры, разумеется. С умиленной улыбкой я потянулся руками к боевому молоту разновидности клевец. После Великолепного Дара это прямо гиперкомпенсация какая-то. Взвалив колотушку на плечо, я обернулся к соперникам. Да-а, кажется я одним своим видом несколько подорвал их боевой дух. Это ваше упущение, что я могу сказать? Судя по выражению лиц, некоторые из зевак тоже уже осозали все пагубные для своего организма последствия встречи этого орудия с любой частью их тела. Скьор начал объяснять нам правила боя. Это должен быть поединок один на один, но противника вызывающая сторона (Соратники) сама себе выбирает. Условия просты: не покидать площадки, не использовать магию и не валяться на земле дольше десяти секунд. Проигрыш также засчитывается, если ты просишь о пощаде или не в состоянии продолжить бой — находишься без сознания или уже умер. Тут можно убивать? Суровые люди. Ясное дело, что если мы кого убьем, нам мстить будут, но по-тихому, так как ни ярл, ни сами «Соратники» открытого гонения начать не смогут. — Ну? Кто первый? — спросил Скьор. — Я! — Опередив воительницу, вперед подался Фаркас, и прежде чем Эйла успела что-то произнести, норд ткнул пальцем в сторону Майрона. — Ящер будет моим противником. У меня на днях спор с Атисом был, что лучше: большой меч или маленький кинжал, вот и узнаем! — Норд покрепче обхватил руками рукоять меча и вышел на центр площадки мощеной камнем. — Я согласен. — Переступив осыпанную песком границу, на площадку вошел Майрон. Чуть присев и взяв кинжалы обратным хватом, ящер тоже занял боевую позицию. — Начинайте! — дал отмашку Скьор и махнул рукой. — РАА!!! — Издав боевой клич, Фаркас, как следует замахнувшись, на пробу ударил клинком по Майрону. Уйдя перекатом, ящер встопорщил чешую, отчего шипы на хвосте и загривке встали дыбом. Пока норд совершал новый замах, ящер нанес быстрый удар хвостом по щиколотке норда. Отвлекшись на несущественную рану, норд вновь нанес удар, но все, чего он этим добился, это выбивания искр из серого камня. Пока оружие норда было опущено острием к земле, ящер нанес первый колющий удар кинжалом в подставленную лопатку. Пара-тройка секунд, а какой результат! Будь Майрон серьезен, норд был бы уже мертв, тренировочное оружие или нет. Майрона и голыми руками не уловишь, а с такой рельсой в руках и подавно, вон — норд уже волчок изображает — вокруг себя вращается и по кругу бегает. Очередной крик, полный ярости и боли, отдался рычащими нотками, заставив до этого вовсю ликующую толпу вздрогнуть и замолчать на мгновение. Хм, если Фаркас прямо здесь обратится, мне придется его убить. Майрон, похоже, намеренно норда из себя выводит — он через меч уже то прыгает вовсю, то с насмешливым оскалом изображает тростинку на ветру, плавно уходя от рассекающего воздух лезвия, не забывая периодически хлестнуть норда хвостом. Будто в медведя запертого в клетке тычут палкой, а он от этого ярится все больше и больше, но ничего поделать не может. Вот так и норд этот, с него уже семь потов сошло, руки дрожат, морда красная от ярости. Как и храмовники, этот норд приучен рассчитывать в бою на свои доспехи, а без них… синяков под этими шмотками уже небось больше, чем блох на собаке. — Достаточно, по мне уже видно, кто победитель. Фаркас, советую сдаться. Это не будет позором, в отличие от того, что с тобой сейчас творит этот ящер. — Скьор выразительно посмотрел на «Соратника». — Брат, хватит уже. Он победил, успокойся, — поддержал Вилкас. Фаркас остановился. Какое-то время посверлив ящера ненавидящим взглядом, он бросил свой меч к его ногам и, ничего не сказав, вышел из очерченного песком круга. — Победа достается аргонианцу. Кто следующий? — не слишком радостно возвестил Скьор и, подобрав с земли клинок, посмотрел на своих товарищей. Толпа смотрит, перешептывается, но в голос никто не ликует и не возмущается. Судя по переглядываниям наших противников, Майрон своим поведением отбил у них всякое желание выходить против себя на честный бой, но в то же время ярость и желание мести в их взглядах возросло многократно. Фаркас снял куртку, чтобы оценить нанесенный ему ущерб и обработать раны. Я мельком взглянул на наливающиеся цветом синяки и гематомы, украшающие спину норда как яблоки кобылу. Оборотень уже раз десять на месте умереть должен был, судя по местам нанесенных ударов. Майрон его еще пощадил, а ведь мог и убить оборотня или калекой сделать, причем так, что все пагубные последствия поединка проявились бы дня через три. — Ты за это заплатишь! — Прошипев эти слова, вперед вышла Эйла, указав на меня острием клинка. Я тут при чем?.. Осмелюсь предположить, что когда-то эльфы перебежали нордке дорогу, что с учетом войны очень даже возможно. Хах, как бы такими темпами во мне англосаксонские корни не заговорили, у тех с викингами история не менее богатая и насыщенная. М-м, весьма характерные отметины на пальцах, скорее всего, нордка предпочитает в равной степени пользоваться как клинком, так и луком. Рука тверда, спина сильна, но столь ли прочно она стоит на ногах? Проверим. Поудобнее перехватив молот, я вошел в круг. — Эйла Охотница против эльфа. Начали! — вновь махнул рукой оборотень. Под крики толпы «Бей его!», «Покажи ему!», «Вперед, Эйла!» и так далее нордка помчалась на меня, выставив вперед щит и нанося рубящий удар куда-то в район моего бока. Делая шаг чуть в сторону и уклоняясь от удара, я бью молотом по щиту, заставляя женщину отшатнуться. В миг отскочив от меня подальше, нордка ожидает следующей атаки, вот только я решил пока действовать из обороны и не покидать центра площадки — хочу понять, на что способен мой противник. Опасно прищурив глаза, воительница вновь атакует, на сей раз избегая удара молотом по щиту, и из полуприседа наносит рубящий удар мне в ногу. Лезвие меча останавливает древко молота, конец которого я уткнул в землю, и женщина едва успевает уйти перекатом от моего ответного пинка. Раздраженно сдув прядь волос, упавшую на лицо, Эйла вновь бросается в атаку, прикрываясь щитом, на сей раз решив прощупать меня с другого бока. Выждав подходящий момент, одним усилием корпуса и рук, почти без замаха быстро бью по щиту длинным зубцом, находящимся на обратной стороне головы молота. Клевец с треском пробивает деревянную поверхность, и пока воительница не успела среагировать, отвожу щит в сторону, уцепив его зубцом молота как крюком. Через пару секунд удивленное лицо нордки с треском встречает подошву моего сапога. Мгновением позже разъяренная дева решает нанести мне ответный удар клинком, который я прервал ударом по лицу нордки ее же щитом, все еще крепко сцепленным с моим молотом. Воительнице пришлось спешно отступить, и пока она утирала лицо от крови, я по-быстрому снял с зубца трофейный щит, после чего отшвырнул его за пределы круга. А вот и третий акт марлезонского балета. Рассвирепевшая самка берет свой клинок в обе руки и с диким воплем вновь бросается в атаку. Так-то лучше — женщина с криками наносит быстрые и точные удары, которые молотом блокировать весьма затруднительно, особенно если удар колющий. Эйла уверенно начала теснить меня к краю площадки. Молодец, вот только проигрывать я не намерен. Эх, не люблю я насилие по отношению к женщинам, но поединок есть поединок, она сама так захотела. Согнув руки в локте, я толкаю голову молота в корпус воительницы, с усилием достаточным, чтобы в итоге оттолкнуть деву и получить тем самым больше пространства для маневра. С размаху наношу горизонтальный удар справа, который женщина отчего-то пытается блокировать зажатым в обеих руках клинком. Закономерный результат — хруст, ознаменовавший перелом кости или в лучшем случае сильный вывих. Последующий звон металла о камень и болезненное шипение завершают картину. Дура, отскочить не могла? Ладно, спишем все на эмоции, но если бы я целил выше, мозги нордки уже украшали бы собой и молот, и каменную кладку арены. Пока Эйла не очухалась и не сделала еще какой глупости (а судя по звериному взгляду, она явно собиралась), я быстро приблизился к распластавшейся на земле нордке и наступил той на горло, чуть придавливая. В мою ногу тут же вцепились две руки, пытаясь не то спихнуть стопу с трахеи, не то просто исцарапать мне сапоги с целью добраться до плоти. Пока Скьор считал до десяти, я отстраненно радовался тому, что длина моей ноги превосходит длину загребущих рученок нордки, а значит, из всех возможных повреждений я получу максимум набор синяков и царапин. Нордка, конечно, пыталась взбрыкнуть, но я все сильнее надавливал ногой на горло и демонстративно разок ударил молотом рядом с головой воительницы, выбив искры из камня. К сожалению, кроме испуганного вздоха толпы, это более никакого эффекта не возымело — нордка и дальше продолжила рычать, царапаться и вырываться. --… Десять! Победа достается эльфу, — возвестил Скьор. — Убери ногу! — обратились ко мне близнецы. — Эйла… Эйла! А ну хватит! Отпусти его уже! Бой окончен! У-у, звереныш! Едва без штанов меня не оставила! Дабы прекратить этот балаган, я вновь познакомил голову нордки со своим сапогом, отправив воительницу в небытие. Ничего, не помрет, плюс на оборотне все быстро затянется, всего-то несколько гематом, трещинки в ребрах да пара рассечений, но вот с руками дела обстоят не столь радужно, тут без лекарей не обойтись. Бессознательное тело было тут же унесено за пределы круга, куда-то в сторону людей в желтых рясах — храмовых служителей. Майрон насмешливо похлопал мне: — Бей бабу молотом — будет баба золотом. Кажется, так гласит народная мудрость? Мое ответное молчание было красноречивей всяких слов. Из чьей головы Майрон эту самую мудрость выудил, мне интересно знать? Мне вообще с женщинами нечасто приходится бороться, и как правило это враги, которых требуется просто убить. — Вилкас? — Скьор, раздраженно потерев переносицу, обратился к последнему храбрецу. — Да, хорошо. — Вилкас нахмурился и посмотрел на меня. — Только пусть на этот раз бой будет без оружия. Мы с Майроном переглянулись и кивнули. — Кто будет твоим соперником? — спросил наш судья. — …Эльф. Может я и проиграю, так хоть морду ему набью, — буркнул норд и положил на землю двуручник. Ага, смекнул, что Майрон его уделает, и решил хотя бы со мной счастья попытать. Мужик, ты явно себя переоцениваешь, посильней видали — с шелухой жевали. Я положил на землю молот и вновь вошел в круг, с хрустом разминая костяшки…

***

Я раздраженно помассировал пальцами область в районе правого виска, смотря на бессознательное тело норда. Быстро что-то все закончилось, но он сам виноват! Изловчился же меня за косу ухватить, чтобы другой рукой меня по лицу ударить. Не вышло, правда, — мой кулак прилетел быстрее, на чем, собственно, весь бой и закончился. Обидно, черт возьми! Волосы, еще и в таком месте — аккурат возле вросшего обруча, это было… крайне неприятно. Но спасибо, что не ухо, иначе не знаю, что бы я сотворил с этим неандертальцем, но клянусь, одной лишь черепно-мозговой он бы не отделался! Я отнял руку от воспаленной плоти и посмотрел на красные пятна на пальцах. Надорвал все-таки, тварь небритая. Ладно, сейчас исправим… Эх, вот хотел же я в свои щенячьи годы коротко волосы стричь, но не принято, причем не только среди знати, но и вообще среди эльдар. Вшей и прочих паразитов у эльфов не заводится, птички не серут, грязь не липнет, мухи не садятся и так далее, так отчего бы и не похвастать лишний раз своей роскошной гривой, на уход за которой у некоторых индивидов уходит едва ли не по несколько часов? А то что половина из эльфов шахтеры, кузнецы и воины, это неважно? Очень немногие эльфы делают над собою усилие и укорачивают свою растительность хотя бы до подбородка. До сих пор удивляюсь, как это сильваны за время обхода своих владений умудряются не собирать на своих волосах целый букет из репейников, листиков, веток и прочего лесного богатства? — Кто-нибудь соизволит мне объяснить, какого скампа тут творится? — спросил возмущенный старческий голос, донесшийся откуда-то из толпы, к слову, тут же расступившейся. Люди зашептались, и я отчетливо услышал упоминание ими таких слов как «Кодлак» и «Предвестник». Этот старый норд у наемников главный? Рост высокий, телосложение крепкое, волосы седые, как и борода. Типично нордские широкие черты лица, еще и татуировка на всю правую щеку в виде какой-то завитушки. Волчий орнамент на доспехе, как и сама броня, походили на то, что носит на себе Скьор. Хотя начальства как такового у «Соратников» нет — члены гильдии могут как принять советы более опытных членов, так и с тем же успехом спокойно их проигнорировать. Тот же Предвестник, почитай глава этой гильдии, не отдает приказов напрямую, хотя его слово очень много значит не только в Йоррваскре, но и во всех девяти владениях Скайрима. Это беспристрастный судья, разрешающий различные споры и разбирающий вопросы, когда дело касается вопросов чести, справедливости и славы, но никогда не вмешивающийся в политику. Все думают, что в Йоррваскре никто никому не указ, но люди сами по себе склонны подчиняться в той или иной степени каким-то избранным ими авторитетам. Это может быть кто-то старший или более опытный, а может просто более харизматичный или сильный. — Это их вожак, — коротко пояснил мне Майрон. Вожак… странный выбор слова. Я пригляделся к норду. М-да, еще один оборотень, просто чудесно. — Ну? Долго мне ждать? — Белобородый норд сложил руки на груди и принялся прожигать взглядом «Соратников». — Мы эта… они, в общем… — Путаясь в словах, Фаркас явно пытался что-то ответить, но не слишком успешно, и поэтому слово взял Скьор. — Эйла и близнецы решили кулаки размять и вызвали на поединок посетителей таверны — охотников за нечистью. Те не стали отказывать и вот. — Скьор обвел рукой собравшуюся толпу, начавшую мерно расходиться. — Результат налицо. — Скорее на лице, — вздохнул седовласый норд, бросив взгляд в сторону пострадавших. — Ну хоть живы все, уже хорошо. Надеюсь, инцидент исчерпан? — Сие было обращено уже к нам. — Да, неплохая драка вышла. Однако нам есть о чем поговорить с вами лично, Предвестник. Мы не настаиваем, но дело довольно важное и касается как вас, так и ваших людей. Норд, плавно переведя взгляд с моей серьезной мины на наемников и обратно, задумчиво кивнул и произнес с мрачной решимостью: — Я Кодлак, Кодлак Белая Грива. Поговорить, значит… Что ж, оденьтесь и идите за мной, поговорим в моих покоях. Скьор! — с хрипотцой в голосе крикнул Кодлак своему протеже, привлекая внимание. — Присмотри за молодыми, пока меня нет. — Конечно, — кивнул наш недавний судья и вновь обратил все свое внимание на горе-гладиаторов, которых уже со всех сторон обступили целители и прочие всевозможные сочувствующие. Вдруг где-то вдалеке послышался странный рев. Майрон, я и прочие присутствующие здесь, все мы бросили взгляд в сторону Глотки Мира. Раздался еще один рев, но на сей раз более громкий, и я даже сумел разобрать слова — Кест-До-Кирл. Вслед за этим небо где-то по юго-западную сторону от горы потемнело, периодически озаряясь огненными всполохами. Это определенно был какой-то ту’ум. Нихрена себе. Это так Седобородые свои Крики практикуют? Скайримский Биг-Бен — это их «Фус-Ро-Да» и прочее на все окрестности раскатом грома разносится, пусть и в строго определенное время, но все равно раздражает безмерно, особенно если ты к этому делу непривычный. Правда, судя по реакции жителей, до подобного «кукареку» дело у них еще не доходило, это же самая настоящая буря… Буря. Может, там где-то Ульфрик с войсками бегает? Вон как стражники заволновались, ведь в той стороне, помимо горы, еще и один из поселков холда Вайтран располагается, а разорение мирных селений во время войны дело обычное.

***

— Сюда, — сказал Кодлак и, бросив последний взгляд в сторону горы, направился к массивным дверям Йоррваскра, с небольшим усилием распахнув их. Ну да, если это гражданская война началась, то «Соратники» останутся в стороне. По крайней мере до тех пор, пока не появится угроза самому Йоррваскру или к делу не подключатся иные расы. Мы вошли следом и осмотрели пиршественный зал изнутри. Первое, что бросается в глаза, это огромные столы, заваленные разнообразной снедью и выпивкой. Попытка претворить в жизнь залы Совнгарда? Также в центре помещения, в специальном углублении в полу, горел большой костер. Я посмотрел на потолок. Похоже, с корабля убрали все лишнее, оставив лишь корпус, который и служил крышей зала, поддерживаемой несколькими опорными столбами. Старый норд повел нас в сторону лестницы на нижние уровни, там располагались спальни и личные помещения «Соратников». Однако у самого входа над лестницей на стене висело нечто, привлекшее мое внимание. Чтобы удостовериться в том, что мои глаза меня не обманывают, я бросил взгляд на стяг, висящий рядом. Знамя Соратников, алое полотно и изображенная на нем золотая секира. Вутрад (Слезы Бури) — легендарное оружие Исграмора, первого норда, носящего звание Предвестника и собравшего под своим командованием атморский флот, названный Пятью Сотнями Соратников, из капитанов кораблей которых позже был создан так называемый Круг, ныне являющийся чем-то вроде помощников и доверенных лиц главы гильдии Йоррваскра. Поэтому во многом Йоррваскр не столько гильдия, сколько живой памятник самому Исграмору и его боевой славе, и прав на древненордские артефакты эта гильдия имеет больше, чем кто-либо еще в Скайриме. Согласно легенде, секира Вутрад была создана из слез самого Исграмора, оплакивавшего смерть своего сына Ингола, так и не достигшего берегов Тамриэля во второй раз и затонувшего вместе со своим кораблем и командой из-за начавшегося шторма. Второй сын Исграмора — Илгор, знаменитый кузнец нордов — еще больше возненавидел за это эльфийскую расу и, собрав в кружку слезы отца, обратившиеся чистейшим эбонитом, выковал во время бури из этого металла грозное оружие, должное заставить эльфов страдать так же, как они заставили страдать отца и нордов, погибших в «Ночь Слез». Не знаю насчет факта обращения слез эбонитом, но возможно, Исграмор был магом? После того как «Пять Сотен Соратников» отвоевали Саартал, Исграмор издал устрашающий крик, столь громкий, что его эхо донеслось и до берегов Атморы, после чего и началась миграция нордов в Скайрим и глобальное уничтожение культуры фалмеров. Я только что сам убедился в невероятной громкости этих Криков, так мог ли Исграмор владеть ту’умом? Но в то время подобной силой среди людей обладали лишь драконьи жрецы… Несколько фрагментов Вутрад на стенде выглядели для меня как вороненная сталь (обмазанная маслом снаружи и обожженная в огне), со специально отшлифованными и осветленными участками для более явного выделения рисунка и кромки лезвия. Секира вышла не угольно-черной, как настоящий эбонит, а скорее темно-серой с малозаметными бордовыми разводами, что можно по ошибке принять за старые засохшие пятна крови. Возможно, той «кружке эбонита» на всю цельнометаллическую секиру не хватило, и материал пришлось с чем-то смешивать. Эбонит это не металл, а скорее некое вулканическое стекло, его куют раскаленным, не позволяя материалу остыть, но процесс настолько длительный, что справиться с ним может далеко не каждый — до шести месяцев, в зависимости от объема работ и оборудования. Поддерживать одну и ту же температуру «вручную» довольно сложно, хотя, согласно легенде, Илгор и вовсе использовал для расплавки эбонита настоящую молнию. В таком случае, использование простой формовой отливки, как и сплавление эбонита с другими материалами вроде стали, действительно могло пагубно сказаться на качестве оружия и привести вот к такому печальному результату. Осколки секиры не деформированы, а значит, виной разрушения оружия могло стать не только сильное физическое воздействие, но и обычный холод. Методику работы с эбонитом в совершенстве освоили данмеры, впрочем, как и двемеры. Лишь в Морровинде эбен водился в количестве достаточном, чтобы и на оружие, и на доспехи, и на вывоз за границу хватало. Хотя последнее стало осуществимо лишь усилиями Тайбера Септима и его договору с Трибуналом, и ясное дело, что после извержения эбен вновь стал необычайно редким в Тамриэле. Я посмотрел на полукарикарикатурное изображение лица плачущего, нет, скорее вопящего от боли и ужаса эльфа на секире. От осколков Вутрад несет как от моего ритуального ножа, правда есть ряд существенных отличий. Вутрад сполна испробовала крови эльфов, но это оружие злобы и ненависти, и кровь для подпитки чар должна быть взята силой. Не знаю, была ли секира изначально так зачарована Илгором, или это произошло само собой после стольких убийств, но ныне рана, нанесенная этим оружием объекту ненависти — меру, вряд ли затянется без вмешательства чародеев и впоследствии еще долго будет напоминать о себе. Проклятый артефакт или наоборот, священный? А есть ли разница? Наши клинки против орков работают схожим образом, и по этой причине чернокровые боятся эльфийского оружия до дрожи. Отлипнув взглядом от фрагментов легендарного оружия, я поспешил спуститься вниз по лестнице, а то Майрон как-то подозрительно начал примериваться к висящему неподалеку золоченому эльфийскому молоту с отделкой из непрозрачного кристалла цвета морской волны, именуемого тут то ли стеклом, то ли малахитом. Что на деле ни то, ни другое, по крайней мере для меня. Пройдя мимо общей спальни новичков, наша компания подошла к личным апартаментам Круга в общем и самого Предвестника в частности. Опустившись в кресло, норд махнул нам рукой на свободные кресла напротив, которые мы тут же заняли. Подтянув к себе бутыль с медом и наполнив свою кружку, норд спросил: — У нас не принято ходить вокруг да около, так что спрошу прямо, уж не обижайтесь. Что вам надо? — Пока что ответы на вопросы. — Хм, а что еще? — Доступ к Небесной кузнице, — ответил Майрон. Норд усмехнулся: — Не вы первые, кто ею интересуется, и не вы последние, кому мы отвечаем отказом. Первое — вы не «Соратники», и дело даже не в том, что вы не норды, для нас это уже давно не имеет значения, главное то, что в вас нет духа «Соратников». — Вы имеете ввиду духа Воина или же Зверя? — мрачно поинтересовался я, заставив норда замереть на половине глотка и быстро отставить кружку в сторону. — Простите за прямоту, я тоже не люблю ходить вокруг да около, — насмешливо улыбнулся я, — и можете не отпираться, я точно знаю, что вы и те, с кем мы сражались, не что иное, как оборотни разновидности вервольф. Как же так вышло, что оборотни, согласно сказаниям ваших же историков «создания, не ведающие чести и доблести», вхожи в ваш Орден? Или это для вас тоже более не имеет значения? — Не имеет, — грубо ответил Кодлак. — Каждый сам делает свой выбор, может иногда ошибочный, но все равно — только свой. Мы судим за деяния, а не за происхождение или дрянное прошлое. Будь ты хоть каджит или и вовсе — даэдра, каждый может быть истинным воином в душе, мы же помогаем выявить это. — Допустим, но вы осознаете опасность? Для себя, мирных жителей, самого Йоррваскра? О вашей «пушистой проблеме» знает клан Серебряной руки, он распускает слухи и подрывает вашу репутацию. Если правда раскроется… — Опасность грозит лишь самим «Соратникам», а что до Йоррваскра… Хех, ранее он имел славу завоевателей, потом какого-то сборища пьяниц, а затем и вовсе простых бандитов. Образ нашего ордена менялся вместе с его членами, но слава их побед известна до сих пор, и наши подвиги тоже будут воспеты в балладах. А убьют нас охотники или стража ярла — уже неважно, Йоррваскр был орденом великих воинов, он им останется и после нас. — Вы так уверенно об этом говорите… Хорошо, задам другой вопрос — как же так получилось, что в жилах стольких «Соратников» течет кровь оборотней? Несчастный случай, или же гильдия когда-то решила приютить целую стаю? — Я вопрошающе взглянул на норда. Помолчав некоторое время и вновь приложившись к кружке, Кодлак ответил: — Ни то, ни другое. Когда-то давно прославленный Предвестник Террфиг заключил союз с Гленморильскими ведьмами. История не сохранила сведений о причинах подобного действия, но, несомненно, они были оправданными. И насколько мне известно, с тех пор каждый Предвестник отказывался от Совнгарда — такова была плата за могущество. — Это стало традицией?.. Террфиг жил во Вторую эру, и что, с тех пор каждый Предвестник обязательно становился слугой Хирсина? — удивлено спросил я. — Не искал лекарства, не смел отказать?.. И это воины, желающие предстать перед самим Тсуном и Исграмором? Знаменитые на весь Скайрим продолжатели их дела? Правда? Я даже рассмеялся. Да-а, со стороны нордов действительно было бы легче замять этот инцидент, если правда о сделке с ведьмами раскроется. Кучка верфольфов? Ладно, но тайный культ, существующий тысячелетиями? Это уже совсем иной уровень. — Ты говоришь опасные вещи, мальчик, — предупреждающе тихо произнес Кодлак. — Я говорю о том, что вижу. — Я наклонился вперед в кресле, сверля взглядом норда в ответ. — Несмотря на все, что вы нам сказали, несмотря на все эти оправдания ваших предшественников, это не отменяет того факта, что Вы явно сожалеете о своем выборе. Так почему же вы ничего не делаете? Разве нет лекарства? Есть колдуны, способные вновь вдохнуть жизнь в тело вампира, с оборотнем в этом плане все гораздо проще, нужна лишь сила воли и готовность сразиться с тем, чем вы не хотите стать. В крайнем случае можно поступиться честью и, как обычно, обменять свою душу на чужую, поставив на свое место невинную деву… — …и таким образом даруя Принцу Даэдра не охотника, но добычу, — продолжил за меня норд. — Ты говоришь о Ритуале Невинной Жертвы, деянии, после которого Боги точно отвернутся от нас. Я знаю, знаю обо всем этом и даже о том, о чем порядочному человеку знать не стоит, — устало произнес Кодлак, вновь наполняя свою кружку. — Двадцать лет я искал способ исцелиться, и маги не смогли бы нам помочь. Суть в договоре с ведьминским ковеном и самими «Соратниками» — это дело касается только нас и никого другого, вмешательство сделает лишь хуже. Только сами «Соратники» — нынешние и предыдущие — могли бы помочь одержать победу над Зверем, но воззвать к предкам не просто, а проиграть — значит навеки стать простым оборотнем, потерявшим всякий контроль над собственным разумом. Готов ли я пройти Очищение? Да. Готовы ли «Соратники»? Не все из них даже считают это проклятием… — Норд досадливо покачал головой и вновь потянулся за выпивкой. — И кто же, по вашему, в этом виноват? Традиция идти путем Зверя давно изжила себя и должна была умереть вместе с Террфигом, это подло с вашей стороны использовать репутацию Йоррваскра в подобных целях. — Я с трудом унял в себе желание сказать немолодому воину еще какую-нибудь гадость. Все эти… меняющие шкуры симпатии у меня не вызывают. Своим выбором в пользу примитивных возможностей безмозглой твари они показывают, насколько же они ничтожны как люди. Волколаки Тедаса, каджиты, даже аргонианцы не боялись преодолевать препятствия, в том числе и свою дикую природу, они сумели стать зверорасой, и это достойно уважения. А тут… Тут все с точностью до наоборот — люди сами, по собственной воле, пробуждают в себе животное начало. Подобное стоит ожидать от дикарей, для которых точеная палка и костер — верх творения, как зверям им проще выживать, но это, увы, зачастую ставит крест на их дальнейшем развитии как цивилизации. Но на истерлингов норды не похожи, на хассиндов тоже. Так почему? Традиция Предвестников идти путем Зверя не объясняет того, отчего оборотнями сейчас являются еще четверо человек, помимо самого Кодлака. Ответ очевиден — «Соратникам» понравилась сила, позволяющая им рвать врагов на куски собственными руками и зубами, несмотря на то, что после смерти им придется стать домашними питомцами Даэдра.       Буду рабом, буду слугой,       Буду бежать вдаль за тобой.       Пей мою кровь — это не яд,       Но звери не знают дороги назад.       Может быть, не там я искал,       И что-то не так, словно я потерял       Дар говорить, сон и покой,       И только в душе жалобный вой. Глупый выбор, разве человек не более умелый ловчий, чем Зверь? Силен — бесспорно, умен? Уже сомнительно. Сам видел — «Соратники» постоянно вынуждены были подавлять в себе желания, принадлежащие их второй ипостаси, что мешало им сосредоточиться на бое. Оборотни куда спокойнее, когда находятся в кругу себе подобных и вдали от людей. Любой человек, не состоящий в «стае», автоматически воспринимается Зверем как добыча — такая же дичь, как олень или курица, вкус их крови для Зверя одинаково привлекателен. Это накладывает отпечаток и на человеческую сторону разума оборотня, и любой бой может внезапно обернуться резней. Можно было бы закрыть глаза на существование в городе этих ущербных и относиться к ним как к простым берсеркам: когда рванет — не прогнозируемо, но в этом и вся их угроза. Но проблема как раз в том, что размножаются оборотни не только посредством ритуалов, а с разносчиками опасных заболеваний поступают ровно тремя способами — убивают, изгоняют или лечат. Придя к столь несложному умозаключению, я снова встретился взглядом с нордом. После нескольких моментов весьма напряженного молчания и бессмысленной игры в гляделки я вновь заговорил: — Ваше желание исцелиться весьма похвально, и я, скажем так, готов рассмотреть альтернативы решения вашей проблемы, помимо самой очевидной. — Хех, даже предложение о помощи со стороны эльфа звучит как ультиматум. — Норд буркнул это себе под нос. — А это он и есть. — Я прожег норда леденящим душу взглядом. — Что бы мы сейчас не решили, все равно в покое вас уже не оставят — слухи сделали свое дело, и скоро кто-нибудь еще придет в Йоррваскр, чтобы выяснить правду. Мы и клан Серебряной Руки — лишь одни из многих. Смерив меня уничижительным взглядом, Кодлак спросил: — Вы хоть слово держите? — Ни больше, ни меньше… — ответил за меня Майрон. Н-да, уж кому-кому, а ему до волколаков точно никакого дела нет. Кузница интересует его куда больше, скорее всего, именно это он потребует с «Соратников» в качестве платы за молчание, и разумеется, возможность отказа его не остановит.