Психоделика любви

Акасуна просматривал через ноутбук видеозапись с концерта группы хард-три. Местная джей-рок группа, барабанщицей которой выступала Матильда Леруа, больше известная в своей скромной рок-индустрии как «Леру». У группы оказалось приличное количество фанатов, что подавало надежды на рост популярности. Две вокалистки, задорно скачущие по сцене в нарядах готических Лолит, пели вполне сносно даже для такого ценителя искусства как Акасуна. Но большее внимание Сасори уделял звукам барабанов и коротким изображениям Леру, когда на неё падала камера. Кто бы мог подумать. Своя жизнь, популярность, и всего за несколько недель жизнь перевернулась вверх тормашками, закинув бьющую по барабанам Матильду в психиатрическую клинику, где она стала обезличенной пациенткой. Сасори отложил ноутбук и завел автомобиль, на котором возвращался в замок. Орочимару с какой-то стати дал ему два дня выходных, от которых отказываться было просто неприлично. Акасуна выдержал сутки. Мысль о том, что ходячая катастрофа по имени Матильда могла натворить за эти сутки заставила подорваться Сасори обратно. К тому же, альтруистические порывы Орочимару наводили на подозрения. Уже рассвело, а значит Матильда пропустит свою утреннюю пилюлю, которые в последнее время она чуть ли не вымаливала. Что было не менее подозрительно альтруистичного Орочимару.

***

Этим утром никто не принес Матильде пилюли. Но пришли охранники, распростершие смирительную рубашку, давая Леруа выбор: или идешь своими двумя, или потащим за шкирку скрученной. Леруа не смогла уснуть этой ночью, звала Учиху, но он не пришел. Будто даже галлюцинация разочаровалась в её безнадежной глупости. На одно уповала Матильда — родители придут, они поймут её, они поверят, что бы она ни сказала. Не могут родные люди не услышать дочь и её боль, её крик помощи. Поэтому Матильда дошла до кабинета Орочимару самостоятельно, с гордо поднятой головой и выпрямленной спиной, чтобы родители не думали, что она сломлена. Нет, у неё еще есть карты, пускай и без тузов. — А вот и Матильда, — провозгласил Орочимару, показывая рукой на вошедшую Леруа. У стола Орочимару спиной к девушке сидели мужчина и женщина. Оба обернулись, с обеспокоенными взглядами, с приторно-ласковыми улыбками. — Доченька, как ты себя чувствуешь? — спросила женщина. Матильда растеряно посмотрела на незнакомую женщину, а потом перевела взгляд на Орочимару, не понимая, что происходит. Незнакомый мужчина с сигаретой как у её отца, с аккуратной бородкой, поднялся, чтобы обнять дочь, но Матильда шарахнулась от него, попятившись назад. Она не знала этих людей. — Простите, но я вас не знаю… — Матильда! Как ты можешь! – возмутилась женщина, подскочив, но тут же смягчилась — Доченька, что ты такое говоришь?! — Но я вижу вас впервые! — в тон ей возмущенно воскликнула Леруа, едва не топнув ногой в знак своей правоты. — Доктор, что с ней? — обратился к Орочимару «отец». — Как видите, шизофрения прогрессирует. Мы стараемся сделать все, что в наших силах, но… — Орочимару развел руками и так тяжко вздохнул, будто хотел этого меньше всего, вынес вердикт — Придется продлить лечение. — Но это не мои родители! — Матильда готова была накинуться на главврача; уже разъярённо она указала на незнакомую ей женщину, оскорбленную в своих чувствах, схватившуюся за сердце от такого заявления дочери. — Матильда, — самым нежным голоском проворковал Орочимару, прицокнув языком, — бедная Матильда, уже не узнаешь собственных родителей! Придется прибегнуть к более сильным аппаратам! К тому же ты слишком буйная. Чуть не подорвала Кабуто. — Я не подрывала его! Это Дейдара швыряется своими пластилиновыми фигурками! — Дейдара? — по слогам отчеканил Орочимару и непонимающе пожал плечами. — Матильда, Дейдара со вчерашнего дня лежит в лазарете, он никак не мог подорвать Кабуто. Матильда издала невнятный звук, какой не слышала даже сама: не то плач, не то смех. Нечто надломленное, как треснувшая струна, перекликнувшаяся с расстроенным роялем. Она прыснула от смеха. Хохотнула. И, засмеявшись в голос, запрокинула голову, утонув в безумном хохоте. Орочимару лишь покачал головой и позвал одного из дежуривших у дверей медбратьев. — Скажите Какудзу, чтобы приготовил 99 кабинет, и отведите к нему пациентку. Матильда даже не обратила внимания как её взяли под руки и вывели из кабинета. Даже с закрытой дверью Орочимару слышал её непрекращающийся бешеный хохот. С довольным лицом он открыл ящик стола и, вытащив оттуда деньги, протянул их «родителям» Матильды. — Вот ваши деньги, как и договаривались. — Отлично, если нужно будет сыграть ещё чьих-нибудь родителей, зовите, — мужчина взял деньги, пересчитал их и, кивнув женщине, спрятал в карман. Оба удалились. — Присоединишься к просмотру казни нашей любопытной варвары? — Кабуто вышел из тени с перебинтованной рукой, которую лелеял как малое дитя. — Чуть позже. Приду ближе к концу. Якуши одобрительно кивнул и покинул начальника, направляясь к 99 кабинету. Минув подсобку, где хранились швабры и тряпки уже как некий древний артефакт, Кабуто щелкнул внутренней дверью, ведущей в их операционную. Смеющуюся Матильду уложили на стол, прикрепляя ремнями. Зевающий Хидан, сетующий на то, что его подняли ни свет не заря, потуже затянул ремни и, недовольный тем, что пациентка даже не закричала от боли, направился к шкафу с вакцинами. Какудзу настраивал аппарат, безразлично смотря в экран, будто не рядом с ним истерично хохочут во весь голос. Он подцепил к голове несчастной электроды, вонзая крепления-иглы в кожу головы. — Орочимару не придет посмотреть? — удивился Какудзу. — Подойдёт ближе к концу, — ответил Кабуто, прислонившись к стене напротив. Матильде засунули кляп в рот и, закончив все приготовления, кивнули друг другу. — А если не умрет? — уточнил Хидан. — Значит, отправим её в подвал на обед к крысам, ровно как и других, — с улыбкой благодетеля Якуши поправил очки. — Приступим! Хидан, скрипуче рассмеявшись в предвкушении приятного зрелища, надавил на рычаг, но не успел опустить до конца. Смех Матильды стих. Лампочка на потолке замигала. Все присутствующие подняли глаза вверх. Аппарат зашипел, искры посыпались точно праздничное конфетти, обжигая близ стоящих. Хидан отскочил, схватившись за пораженное искрами плечо. — Что за нахуй?! — Электричество, наверное, барахлит. Давай скорее, пока свет не погас! — приказал Какудзу. Хидан вновь положил руку на рычаг, но то, что начало происходить дальше, повергло в шок даже людей, повидавших многое, ведь это многое творили они сами. Неведомой силой Хидана подняло в воздух и отбросило к стенке. Какудзу ринулся к напарнику, но лежащий на бортике скальпель взмыл и, точно стрела, вонзился в мужчину, проткнув плечо насквозь. Завизжавший Кабуто подлетел к двери, задергал ручкой, как и подобает истинной крысе на тонущем корабле. Но дверь оказалась запертой. Матильда больше не смеялась, ведь крик её, украшенный гравировкой смеха, достиг Ада. Ада, с которым она заключила сделку. И ад, который так долго пародировали врачи Красной Луны, поднялся на поверхность. Зайка-убивайка, мотая головой из стороны в стороны, вонзал нож в извивающегося от боли Какудзу, пытающегося отползи от невидимого врага, причиняющего дикую боль. Вороны клевали Кабуто, бьющегося в истерике, пытающегося укрыться руками от невидимых клювов, норовиших выклевать глаза. — Ну нихуя себе, — рассмеялся Хидан окровавленной улыбкой и тут же заткнул уши: оглушающий крик пронзил всех присутствующих вместо тысячи залпов. Ведь посреди 99 кабинета открылись Красные Глаза. Учиха Итачи, объятый черной тенью, медленно подымал когтистые руки и, плача кровавыми глазами, кричал. И крик этот засверкал сотнями вольт, подскочившими на аппарате, что загорелся синим пламенем. Лампочка лопнула, оросив ад стеклянным дождем. И мигала в свете аварийного режима фигура, по чьему телу пролегали черные нити, что шили из чужой боли хозяина мира, который псевдо-бог создал, но не понес за него ответственности. Даже Хидан, взявший себе в спутницу жизни боль, едва смог превозмочь её, чтобы подняться. Но рядом с его головой врезалось лезвие, которое швырнул Учиха повелением руки. — Как? Как это возможно? — все, что смог выговорить Дзимпачи. С порезанной щеки стекала кровь. Как и невидимая кровь, пущенная раздирающими его когтями церберских псов. Дверь распахнулась. В кабинет вбежал Орочимару. Непонимающим, ошарашенным взглядом он окинул каждого. Хидан захлопал себя по щекам, будто сбрасывая наваждение. Какудзу, перестав кричать, огляделся вокруг и, больше не ощущая ножа, входившего в его тело, медленно поднялся. Тяжело дышащий и стонущий от боли Кабуто, поднялся ползком по стене, качаясь как пьяный. — Что здесь происходит? — закричал главврач во всю глотку. Свет аварийного режима замигал. Итачи, стоящий у операционного стола пациентки и в поддержку сжимающий её плечо, смотрел ненавидящим, поглощённым кровью взглядом на Орочимару, что с перекореженным лицом орал на подчинённых. Матильда в страхе от этого взгляда, что таил в себе смерть, не осознала даже, что чувствует руку Учихи, как если бы он был материален. — Мы… мы не можем… Что-то мешает нам… — еле выговорил Хидан. — Что значит «что-то мешает»? Вы что, накачались вакциной 2-а, которую мы колем этим идиотам, чтобы они с ума сходили? — прошипел Орочимару и сам подошел к рычагу. Но, когда нажал на него, ничего не произошло, истошного крика девушки не последовало. — Шеф… это… смотрите… — дрожащим голосом проговорил Хидан. Орочимару обернулся. По воздуху летели электроды, что только что были на голове Матильды. Раскрыв рот, Орочимару оторопел, застыв. И в этой неприличной тишине он зашипел как настоящая змея. А Итачи с оскалом вместо улыбки, какой может быть только у Дьявола, пронес аппарат по всему кабинету, наблюдая за ошарашенными лицами врачей и, дернув рукой в свою сторону, направил его на Орочимару. Главврач, пригнувшись, увернулся. И словно ничего и не видел, взмахнул рукой, гневно приказав: — Несите сюда все вакцины! — Что? Зачем? — растерянный Хидан, шарахаясь от летающего объекта, на ватных ногах подошел к шкафу. Аппарат врезался в шкафчик, разбив стекла и несколько склянок. — Для чего надо! — огрызнулся главврач и, оттолкнув бесполезного подчинённого, вырвал несколько целых ампул. В тупом исступлении он забрался на операционной стол, оседлав Леруа и, открыв щприц зубами, дрожащими руками заправил его первой сывороткой, даже не посмотрев её группу и номер. Но Матильда улыбалась и смотрела так спокойно, будто не перед её лицом маячила смертельная доза, которой заправлял шприц Орочимару из разных ампул. Зарычав, Орочимару содрал кляп и прошипел ей в лицо, наклонившись максимально близко, схватив со всей силы за волосы на затылке: — Тебе смешно, тварь?! Сейчас я тоже посмеюсь во время твоей агонии! Ради тебя, сука, я сделаю исключение и поставлю твой труп рядом с Учихой Итачи, как достойную замену опухоли Красной Луны!.. Но Матильда улыбнулась еще искренней, чуть сощурив ясный взгляд, под нижними веками которого пролегли морщинки. — Хватит на меня пялиться! — Что, гомик, нервишки шалят? — елейно, на манер Орочимару, когда тот двулично ласково звал её, прошептала Леруа. Так, чтобы услышал только он. Но шепот этот оказался для него громче любого крика. С перекореженным от гнева лицом Орочимару будто получил удар под дых, растерявшись на мгновение, не успев воткнуть иглу. Материализовавшиеся в это время из тени огромные змеи, которых ткал Учиха Итачи, обвились вокруг шеи Орочимару и сжались. Орочимару издал хрип, выгнувшись назад, шприц выпал. Опешившие подчиненные, не понимая, что делать, только дернулись. Сидевший на Матильде главврач, прогнувшись в спине, раздирал собственную шею, пытаясь избавиться от невидимой удавки. Леруа чувствовала его бьющееся на себе тело, но, не в силах пошевелиться, лишь молилась, чтобы у Итачи хватило сил. Орочимару, оставив попытки избавиться от удушения, сделал то, чего Леруа ожидала меньше всего: он сомкнул её шею в своих руках. И, сдавливая тонкими пальцами, не просто душил, а пытался переломить тонкие шейные позвонки. Забившаяся и заёрзавшая Матильда не могла скинуть его, будучи прикованной к столу. За этой битвой наблюдали трое, не смея вмешаться. Орочимару, на грани смерти, с вывалившимся языком, издал протяжный хрип вместе с Матильдой. Дверь в кабинет распахнулась, и к ним вошел Сасори. От представшей картины земля на мгновение ушла у него из-под ног. Он едва заставил себя шевелиться. С диким ревом парень кинулся на Орочимару, содрав его с Матильды. — Я убью тебя! — прокричал Акасуна и, свалив начальника на пол, принялся наносить удар за ударом по лицу. Хидан и Какудзу, выйдя из оцепления, схватили Акасуну и, скрутив, прижали к стене. Тяжело дыша, кряхтя и отплевываясь, Орочимару смог восстановить дыхание и вдохнул полной грудью. Он сплюнул собравшуюся из-за выбитого зуба кровь и прошипел: — Ты что, совсем охренел, сосунок?! Сасори сейчас ничего не слышал. Он ушел из захвата и кинулся к Матильде, отцепляя ремни. Первым делом он проверил пульс. Жива. Но потеряла сознание. Взбешённый главврач за шкирку схватил парня, пытаясь отвести его от девушки, но тот быстро вырвался, схватил начальника за горло и прижал к стенке. — Я тебя засужу, ублюдок, — прорычал Акасуна. — Интересно за что? За то, что я лечу пациентов клиники? — усмехнулся Орочимару, прищурив глаза. Сасори все же ослабил хватку и отошел от него, пытаясь взять себя в руки. Но Какудзу, не теряя момента, скрутил руки бунтаря за спиной и прижал к операционному столу над Матильдой. — Что ты творишь, отпусти меня! — Отведите Матильду в изолятор! — приказал Орочимару. Кабуто отцепил последние путы. Хидан подхватил девушку на руки и вынес из операционной. — Какудзу, оставь нас наедине! Какудзу, послушно отпустив Сасори, покинул кабинет. Орочимару и Сасори остались один на один. Орочимару с божеским пониманием и дежурной улыбкой и Сасори — разъярённый, готовый разорвать его в клочья. — Что ты делаешь, Сасори? — спокойно спросил Орочимару. — Пытаюсь помочь своей пациентке! — раздражено ответил молодой врач. — Нет! — протянул Орочимару. — Ты должен её лечить! Мы все должны её лечить! Но что делаешь ты? Ты только мешаешь процессу! — Мешаю процессу сделать из неё жаркое или придушить?! — Послушай, мальчик, ты в психиатрии всего пару месяцев, а я — больше 25 лет. Мне лучше знать, как их лечить, все мои методы идеальны! — Вот только почему-то еще ни один из пациентов не вылечился! — Сасори, меня не устраивает твой настрой. Я уже говорил тебе: или ты работаешь с нами и не суешь нос не в свои дела, или увольняешься! — Я уволюсь, как только вылечу Матильду! Орочимару замолчал. Он проскрипел зубами и ударил кулаком по столу. — Что за упертый ребенок! В таком случае я отстраняю тебя на день! — прошипел главврач, угрожающе указав на Сасори пальцем, тут же переведя на дверь. — Что? Но… — Уйдешь сегодня же! И к Матильде ни на шаг! За её лечение теперь ручаюсь я! — с этими словами Орочимару громко хлопнул дверью.

***

У Смерти было лицо, теперь Матильда в этом убедилась, и лик её — Орочимару. Это перекошенное от злобы, в предсмертных судорогах лицо преследовало девушку весь кошмар. Она не знала, явь это или же сон. Но очнулась Леура на чем-то мягком и большом, она чувствовала его каждой частичкой тела. А, открыв глаза, очутилась во мраке. Это и есть смерть? Мягкая пустота из темноты? И тишина, что страшно дышать. — Холодно, — дрожащим голосом прошептала Матильда. — Я бы согрел тебя, но я всего лишь призрак, — прошептал в ответ голос в углу. — Итачи? — дух захватило, но Матильда попыталась сохранить спокойствие. Нет, страшно! Безумно страшно! Неужели Орочимару её все-таки задушил, и она стала неупокоившейся душей. — Я мертва? — Нет, если это способно утешить. — Думаешь, нормальный человек в моем положении уже бы молил о смерти? Итачи промолчал. — Видимо в этом и заключается мое сумасшествие, — горько усмехнулась Леруа. Повисло минутное молчание. Матильда все-таки сделала еще одну попытку подняться, но ей удалось лишь принять сидячее положение: все кости ломило, шея жутко болела, все еще храня прикосновения пальцев Орочимару. Но и этого было достаточно, чтобы увидеть в темноте светящиеся Красные Глаза, что пристально следили за ней. — Где мы? — В карцере. Он на самом деле белый. Ненавидел этот цвет. Но теперь здесь не включают свет. Видно считают, что темнота способна напугать. — Это логично. Мы боимся того, что не видим или не понимаем. — Совсем как меня, не так ли? Леруа сконфуженно почесала нос, не найдясь с ответом. — Как тебе удалось снять с меня тот аппарат? И все эти жуткие финты! Ты ведь говорил, что ты не материален! — Кто знает. Наша связь усилилась, и мне стало легче контактировать с этим миром. — Спасибо… Диалог был окончен. Красные Глаза не исчезли, но Итачи не желал продолжать разговор. И Матильда поняла почему: донесся щелчок замка. Резкий свет, проникший в изолятор, ослепил глаза. Зажмурившись, девушка отвернулась. Режущий звук, закрывающейся двери, длился мучительно долго. Матильда открыла один глаз, взору предстала одна горящая посередине свечка, которая приблизилась чуть ближе. — Матильда, как ты? — прозвучал уже такой родной голос. — Сасори, это ты? — с надеждой утопающего воскликнула Матильда. Рядом с девушкой и вправду присел её лечащий врач. Парень поставил свечку на пол и обнял Леруа. Матильда положила голову на грудь парня и устало прикрыла глаза. — Я тебя вытащу, моя хорошая, я тебе обещаю, — Сасори гладил её по голове, утешая, и слегка отстранился, чтобы посмотреть в глаза, неспособные померкнуть даже после пережитой боли. — Я верю каждому твоему слову, слышишь? Я люблю тебя, Матильда. И сделаю все, чтобы ты больше не страдала. — пальцы прошлись по мокрым дорожкам на щеках. — Если ты любишь меня, Сасори, прошу, помоги мне, найди Учиху Мадару, — моля, прошептала Матильда, согнувшись и цепляясь ледяными пальцами за плечи её последней надежды. — Кого? И зачем? — Если ты веришь, я расскажу тебе все. — Я верю тебе, конечно, ты можешь рассказать мне все! — Красные Глаза, о которых я рассказывала, принадлежат Учихе Итачи. Он и его брат умерли в этой клинике во время жестоких экспериментов. Он попросил меня передать их документы, что я забрала у тебя недавно, их дяде, Учихе Мадаре. Чтобы он засудил этих тварей. Они ведь проводят здесь эксперименты по проверке побочных действий лекарств, выпускаемых фармацевтической компанией «Красная Луна». Перед тем, как попасть сюда, я принимала снотворное, и, вероятнее всего, оно выпускается этой компанией. Видения — это побочный эффект. Пожалуйста, забери документы и найди Учиху Мадару, — на одном дыхании, плача, молила Матильда в отчаянном горе. — Хорошо, — Сасори положительно кивнул и прижал девушку к себе — Орочимару отстранил меня на день от работы. Я воспользуюсь этим временем и найду этого человека, обещаю. — Но вдруг это ловушка, и они убьют тебя! — Не посмеют. У меня нет доказательств кроме моих слов, этого будет недостаточно. Но если это правда, то человек, о котором ты говоришь, сдвинет дело с мертвой точки. Матильда, услышав это, облегчено вздохнула и снова прикрыла глаза. В объятьях Сасори было уютно и спокойно. Только рядом с ним она могла чувствовать себя в безопасности. Матильда так и уснула на его груди. Сасори, заметив, что Матильда спит, аккуратно переложил её на мягкую поверхность коробки для непослушных больных. Сняв с себя халат, он накрыл им Леруа. И перед тем, как уйти, подарил нежный поцелуй и почувствовал, как Матильда блаженно улыбнулась. Все еще не в силах с ней расстаться, Сасори еще немного посидел рядом с Матильдой. Но время поджимало. Матильда права, нельзя расслабляться — Я заберу тебя отсюда, обещаю… Дверь закрылась, погрузив карцер во тьму, где все это время горели Красные Глаза, не сводящие с раскрывшейся сцены взора. Матильда, почувствовав отсутствие тепла, поежилась. Открыла глаза и приподнялась, опираясь на руки. На полу стояла дарящее тепло свечка. Но не только она, но и халат, который окутывал теплом и запахом Акасуны. Матильда сильнее закуталась в него, прижавшись к материи щекой. — Он ушел, но обещал забрать тебя, — промолвил Итачи, которого на этот раз она видела полностью. Призрак сидел у стены, одну ногу поджав, другую вытянув. Матильда, устало зевнув, подвинулась к стенке рядом с Итачи. Села плечо к плечу. — Теперь-то ты ему доверяешь? — Да, после увиденного в 99 кабинете, верю. На 50 процентов. — Зануда вы, мистер призрак, — вымученно улыбнулась Матильда, попытавшись разрядить обстановку. — Как думаешь, у него получится найти Мадару? — Не знаю. Но он действительно наша единственная надежда. И призрак, забыв, что он давно не человек, дотронулся в поддержке до руки Матильды, что застыла, почувствовав прикосновение. Опустив взгляд, она смотрела, как рука, не пройдя сквозь неё, держит её. — Я тебя чувствую, — голос задрожал, тая в себе надежду и нежность. Итачи лишь улыбнулся на это, словно это никогда не было для него тайной, и устало откинул голову, чуть наклонив так, что прикоснулся виском к макушке Леруа. — Но как это возможно? Ты ведь говорил… — Как жаль, что она не могла так прикоснуться ко мне. — Она? О ком ты? — Ангел, что покинул Красную Луну. Матильда вытянулась, но так, чтобы рука её осталась под ладонью Учихи, и, удивленно изогнув бровь, спросила о том, что так давно мучило девушку: — Подожди. Байка про Ангела? Учиха кивнул. — Так Ангел существовал? — Более чем. — Но тогда и остальные байки тоже правда? — Назови все и я скажу, правдивы они или нет. — Церберская башня! — Восточная башня, где находились пациенты, проходящие лечение с 5 фазы. Там ставились более изощренные опыты. Она сгорела от взрыва, который устроил Дейдара во время нашего побега. — Дейдара взорвал башню? — ошарашенно поразилась Леруа, с открытом ртом представляя все в красках. — Какого черта он мне тогда заливал про хлам! — Потому что человек — патологический лжец. И говорит только то, что ему выгодно. — Так, ладно. Хидан Дзимпачи — бывший пациент Красной Луны. — Правда. Хидана лечил Какудзу. Впервые я увидел его в Восточной Башне. Он прошел все 12 фаз благодаря своему диагнозу — садомазохизму, но остался работать охранником. Как видишь, карьерный рост присущ даже Красной Луне. — Обалдеть! Слушай, а то, что я сейчас по идее сама с собой разговариваю, это нормально? — кивнула в сторону двери, мол, что о ней подумают. — Нормально. Дейдара в свое время мог драть часа три глотку, обещая убить меня за то, что я втянул его в очередное дерьмо. — Страшно представить, что вы вдвоем тут творили. Кстати, я так и не поняла, ты сказал, что умер во время 4 фазы, но также сказал, что вы учинили пожар и собирались сбежать. Можешь прояснить этот момент? Итачи тяжело и протяжно вздохнул, с силой зажмурив глаза. Было видно, что для него это самые неприятные воспоминания его жизни. — Мы должны были сбежать. Дейдара остался, чтобы отвлечь охрану. По лабиринтам подвала дорога должна была вывести меня в лес через запасной выход, который был построен на случай эвакуации из замка при пожаре. Но, вероятно, я свернул не туда и очутился в Западной Башне… — глаза Учихи вновь заполнились кровью, что словно калейдоскоп переливалась разными оттенками красного. — Там меня поджидала смерть в лице Узумаки Нагато, известного тебе как Пейн. Матильда вытянулась, сев на колени, и, в изумлении, в поддержку дотронулась до плеча Учихи, смотрящего в одну точку на полу. — Он убил меня за то, что я видел того, кого ему видеть суждено не было. — Кого? — прошептала Матильда. — Ангела. Её звали Хаюми Конан. Она действительно была ангелом, даже если не брать в расчет её бесполезные крылья. Она была самым добрым и одновременно самым несчастным человеком из всех, кого я знал. Она была Ангелом, наказанием которого за самоубийство стало бремя оберегать монстра, создавшего это место. — Ты говоришь о ней с такой нежностью, будто любил её. Итачи поднял окровавленный взгляд, алые слезы стекали по щекам, пачкая уголки губ. — Я и правда любил её. — Расскажи мне о ней больше. — Матильда прочувствовала это странное появившееся тепло, будто чувства Учихи материализовались и пропитали её, обняв невидимым теплым ветром. — Ты правда этого хочешь? Матильда кивнула, счастливо улыбнувшись, и, удобнее устроившись, пристроила голову на плечо призрака. Итачи долго молчал, всматриваясь в догорающую свечу, будто ища слова, которыми бы можно было описать жизнь Хаюми Конан одним рассказом. И когда свеча дотлела, Красные Глаза постыдно опустили свой взор, точно они были виновны в трагической судьбе героини его рассказа: — Конан плохо спала. Сон предал её, покинул неожиданно, как покидает вдохновение беспрерывно строчащего романы автора, оставив за собой смятение и страх. А вдруг оно больше никогда не вернется?..