Magnum opus

Запомни: хоть магия огня и очень сильная, её не стоит бояться... Но если ты не уважаешь её, она прожуёт и проглотит тебя, как злющий орангутанг!

Аватар: Легенда об Аанге

***

      Качка была невыносимая, душный горячий воздух клубился вокруг раскалённым маревом, превращая корабельную палубу в разогретую сковороду. Горький ком стоял в горле, напоминая Персивалю о первых уроках Трансгрессии, когда он только-только начал познавать азы перемещения в пространстве. Прошло два-три месяца с начала практических занятий, прежде чем начало что-то получаться, а постоянные головные боли и ломка в костях отступили.       Они шли к Реверс Маунтин вторую неделю. За это время Персиваль сотню раз успел пожалеть о принятом решении. Его постоянно заставляли чем-то заниматься: драить палубу, сидеть на марсе, дежурить на камбузе. И отказаться он не мог, потому то официально стал членом археологической экспедиции, цель которой, правда, была не ясна — не то просто изучить просторы Гранд Лайна, не то отыскать какие-то камни.       Информацию о Понеглифах Персиваль встречал, но особого значений ей не придавал. В конце концов, мало кто мог прочесть то, что на них написано. Он не увлекался историей Потерянного столетия, да и древним оружием не интересовался.       — Что ты делаешь?       Единственное прохладное место на палубе находилось за капитанской каютой, в тени пристройки и наваленных возле неё пустых бочек. Здесь почти не проходили матросы, а потому Персиваль часто проводил в тишине редкие минуты спокойствия.       Ольвия присела рядом и дотронулась до деревяшки пальцами.       — Острая. Зачем она тебе?       Персиваль воткнул уже не нужный нож в бочку и покрутил результат своего творчества в руках. Палочка вышла кривая и тонкая, пустая. От неё не исходило никакого тепла, не чувствовалось той живой силы, которой полнилась настоящая волшебная палочка. Это была просто вытянутая деревяшка дюймов в девять длиной, заточенная на одном конце.       — Ненавижу жару.       Ольвия выгнула брови, но ничего не сказала. Видимо, смирилась с его странностями.       — И часто ты здесь прячешься?       Персиваль пожал плечами. Не сказать, чтобы он прятался от кого-то, но на небольшом корабле было слишком мало мест, где получалось побыть наедине с самим собой, собраться с мыслями и всё обдумать. Хотя, возможно, последнее было излишним. Ведь после очередного такого «совещания» он решил выстругать подобие волшебной палочки из найденной в трюме деревяшки. Что уж говорить, что качество как самого материала, так и идеи оказалось крайне сомнительным?       В голову всё чаще закрадывались мысли, что возможность колдовать он всё-таки потерял.       — У тебя сегодня ночная? — Ольвия подтянула ноги к груди и улеглась щекой на колени. Почему-то ситуация напомнила Персивалю его тайные вылазки на свидания в Ильверморни, после одной из которых директор даже вызвала родителей и грозилась отнять волшебную палочку.       Он кивнул и перевёл взгляд на небо. Бездонное, голубое, не видно ни единого облачка. Однако интуиция подсказывала, что это не помешает буре разразиться вечером или ночью.       — Через два дня пристанем к острову, чтобы пополнить запасы, — Ольвия тоже смотрела наверх, смешно сморщив нос. — Ещё не надумал сбежать?       Персиваль усмехнулся. Может, ему и не нравилось заниматься корабельной рутиной, однако тело с лёгкостью переносило все тяготы жизни моряка: мышцы не болели после уборки канатов или перетаскивания тяжёлых ящиков, мыть полы ему приходилось ещё в школе в качестве наказания за проделки, а бессонные ночи за документами стали привычным делом после назначения директором Отдела магического правопорядка. Единственным неприятным моментом оставалась качка, но и с ней вполне можно было мириться.       Ольвия долго сверлила его недовольным взглядом, прежде чем поинтересоваться:       — И почему ты постоянно молчишь?       Персиваль покосился на неё с удивлением. Он не привык попусту разбрасываться словами, особенно когда можно было отделаться коротким понятным жестом.       — Пустой трёп ничего не значит.       Ольвия надула щёки, и он слегка напрягся, ожидая очередного глупого вопроса. Персиваль успел заметить, что люди на Охаре были довольно открыты и дружелюбны и не привыкли скрывать что-либо друг от друга, но он ведь привык к жизни в совершенно ином обществе.       Ольвия встала, и Персиваль выдохнул, надеясь вновь оказаться в одиночестве, как вдруг тяжёлый кулак прилетел ему по макушке.       — Можешь сколько угодно строить из себя крутого, Перси, — девчонка упёрла руки в бока и угрожающе нависла над ним, — но я-то знаю, что в глубине души ты добряк!       И ушла, взмахнув напоследок пушистыми белыми волосами.       Персиваль вздохнул, потирая пострадавшую голову. В месте удара кололо, и постепенно начинала набухать шишка. «Я не в курсе, есть ли у меня вообще душа», — подумал он, вспоминая яркую зелёную вспышку заклинания.       Когда начало смеркаться, ему передали пост на марсе, и Персиваль с удовольствием вдохнул солёный воздух. Температура резко упала на несколько градусов, и стало заметно прохладнее. Наконец-то ветер, днём бивший не хуже раскалённой плети, сделался лёгким и ненавязчивым, едва-едва тёплым.       В Ильверморни ему нравились уроки астрономии в первую очередь тем, что можно было допоздна не спать. Правда, приходилось пялиться в небо, высчитывать расстояния между звёздами и галактиками, строить прогнозы на основании их схождения и расхождения.       В Нью-Йорке разглядывать звёзды стало некогда. Нужно было куда-то спешить, что-то делать, строить карьеру, ловить преступников и постоянно подтверждать родителям, что он не слабак, а достойный сын древнего рода прославленных мракоборцев. Да и не видно их было в огромном городе, полном огней и многоэтажек, что застилали небо ровной чередой одинаковых, будто близнецы, каменных коробок.       Здесь же он со странным упоением наблюдал, как медленно в бескрайней фиолетово-синей массе загораются первые огоньки, маленькие и невзрачные, как они постепенно разгораются, множатся, превращаясь в широкий сияющий поток. Пожалуй, ночи в этом мире были прекрасней, чем в его родном.       А ещё здесь не было войны.       Персиваль достал из-за пояса выструганную днём палочку. Из истории волшебства он помнил, что некогда их делали из простой древесины, подбирали специальные священные деревья, чтобы проводить энергию мага, направлять её. С появлением сердцевин, по мере изучения структур и самой магии, путём длительных проб и ошибок были разработаны волшебные палочки, которые дошли до его времени.       Но ведь волшебники древности как-то справлялись и с такими, верно?       Почему-то первым заклинанием, пришедшим на ум, было Вингардиум Левиоса. Однако поднимать на марсе грот-мачты оказалось нечего, поэтому следующим он припомнил Люмос. Привычно взмахнул рукой, но ничего не произошло. На кончике палки не загорелся ни малейший огонёк.       Становилось всё холоднее. Луна, не так давно сиявшая среди звёзд, скрылась за сизыми тяжёлыми тучами, волны поднялись, с силой ударялись о борт корабля. Огни на палубе едва разбавляли густой клубящийся полумрак.       Приближалась буря.       На горизонте вспыхнуло, и тут же погасло. Отдалённый грохот шторма слился в мерный гул с рокотом моря и ветра. Заскрипели снасти, словно в ожидании скорого испытания, хлопнули натянутые канаты, паруса вздулись, встрепенулись белыми птицами.       Персиваль ощутил, как внутри поднимается нечто такое же злое и тёмное, грозное. Словно буря наступала из недр души, выбрасывала всё скопившееся напряжение и отчаяние.       Почему ничего не получалось? Почему он оказался здесь? Куда делать магия?       Что он мог сделать?       — Адеско Файр, — внутренности обожгло.       Палка, по-прежнему зажатая в пальцах, разорвалась в щепки, которые ещё в воздухе обратились пеплом и пылью. Кожа вспыхнула болью, покраснела и покрылась пузырями и рытвинами, словно при сильном ожоге. Пахнуло жаром и серой, хотя не вырвалось ни единого языка пламени.       Голова зазвенела, в висках стучала кровь, и пот скатывался по лицу и спине. Рубашка прилипла к коже, и Персиваль привалился к тёплому дереву грот-мачты, чувствуя, как его трясёт, словно в припадке. Кровь скатывалась по пальцам и капала на марс, солёный привкус ощущался и на языке, на губах. Перед глазами плыли цветные круги.       Он очнулся, когда первые тихие капли упали на лицо, пролегли прохладными дорожками по щекам. Высоко над головой с грохотом столкнулись тучи, обещая в скорости обрушить стену проливного дождя. Молния сверкнула уже гораздо ближе, прочертила чернильную стену впереди бело-голубым росчерком.       Персиваль чувствовал себя разбитым, уничтоженным, как после очередных пыток Грин-де-Вальда. И одновременно с этим — на удивление живым и целостным. Ведь магия никуда не исчезла, она по-прежнему оставалась с ним, рядом, просто немного глубже обычного.       Просто нужно было снова учиться ею пользоваться, воспитывать, вспоминать давно забытое. Возможно, сделать новую палочку, уже более подходящую.       Персиваль поднёс руку к глазам, осмотрел обгоревшие пальцы, покрытую волдырями ладонь. Боль была резкой и колющей, однако она подтверждала то, что всё случилось на самом деле, а не привиделось во сне.       Если волшебство возможно, значит, ещё не всё потеряно. Значит, он ещё поборется. И обязательно вернётся домой.