Нож и топор

Это… желание, оно отчётливо читалось в этих янтарных глазах. Оно неразумно, нерационально, его тяжело понять и принять. Этот жуткий незнакомец хочет его. Хочет взять его как женщину, а ведь Тейнат совсем не женщина, он мужчина и, признаётся честно, за пятьдесят три года своей жизни не видел на себе такого взгляда. Он никогда и не думал о мужчинах в таком ключе, в том обществе, в каком он жил, такое считалось оскорбительным и противным, таких там кличут «пидорасами», а сейчас он сладострастный ужин для голодного путника. В такой ситуации, когда они только познакомились, встретили друг друга — человека, а ведь не видели людей уже много лет, — Тейнат поражён этому желанию. Как оно только могло возникнуть в его голове? Этот человек правда хочет сделать это? Да почему? Тейнат не готов, ничего не понимает, не может. Только-только смирившись с реальностью этой данности, осознав, но не признавая, что это не его бредни и видения, и даже не сон, ужас пробирает его до костей. — Т-ты бы сначала на ужин меня сводил, — еле слышно, но грозно бормочет Тейнат. Отказать — неразумный поступок сейчас, учитывая, какой настырный перед ним гость, и, прекрасно всё понимая, Тейнат всё равно это сделал. Ему страшно, а он шутит. Не знает, как на это реагировать, как бы адекватно это сделать, — разве он мог? Был бы рад, будь у него инструкция, где перечислены нужные реакции на самые разные ситуации, быть может, этот ужас неизвестного и неразумного не изводил бы его кости тянущей болью и не скручивал его кишки в узлы. Его ужасало ожидание дальнейших действий незнакомца. Уилсон улыбается, прижимая рукой голову миролога к полу, он целует мочку его уха, облизывая выступающие линии ушной раковины. Нежно покусывая завиток, горячим дыханием проникая прямо внутрь его сознания, заставив Тейната глубоко выдохнуть от этого сладкого, щекотного импульса, ударившего прямо в мозг и прошедшего вдоль спины к копчику, задребежав там. Он чуть приподнимается, дрожащими руками впившись в плечи Уилсона, чувство было таким ярким и невыносимым, что он не мог его терпеть. Не понимает что делать, не понимает. Что ему делать? Уилсон спускается ниже, покрывая влажными поцелуями шею и чувствуя сумасшедшую пульсацию под тонкой кожицей, захотел съесть её, засасывая именно в тех местах, где пытался вырваться наружу свободолюбивый пульс. Как бы так слизать этот пульс, вот что он хотел, он так приятно отбивался на языке. Мысли были сладкими и навязчивыми — о теле незнакомца и болезненной эрекции, которую он терпел ещё с погони за ненастоящим свинолюдом. Уилсон заискрился. Он отстраняется, схватив мужчину за ляжки, и, широко расставляя их в стороны, грубо насаживает его бедрами на себя. Почувствовав выступающий член под брюками, Тейнат слышно задохнулся, судорожно пытаясь зацепиться пальцами за пол. Из-за ощущения животного жара, исходящего от паха, на который его так бесцеремонно притянули, в голове помутилось, и дрожащее дыхание переходило в лёгкие пугливые постанывания. — Думаю ты всё явственно понял, мой дорогой плод сладких сновидений, — плотоядно усмехается Уилсон, поглаживая миролога по ляжке. — Я терпеть больше не могу последствие твоего появления. А-ах, - протянул он томливо, - какая жалость: Homo homini lupus est. Но ничего с собой поделать не могу. — Ни за что! Это ведь ты мне снишься! — в ужасе восклицает Тейнат.— Не понимаю тебя, не понимаю, глупость какая! Отстань от меня безумный монстр, к чёрту катись! — Строптивый, — довольно отмечает ученый и резко кусает мужчину за ногу. — Весело. Мне нравится. Тейнат вскрикивает, пытается отползти, но Уилсон задирает ночнушку и припадает губами к животу, поднимаясь выше, оставляя за собой нежно-розовые отметины укусов. Очертив кончиком носа мягкие очертания груди, он облизал затвердевший персиковый кварц, обдавая раскалённым дыханием его упругую гладь. Заставляя трепетать, Уилсон грубо сомкнул его губами и потянул на себя, пока его рука ощутимо гладила бедра мужчины, зарываясь под боксеры. Тейнат невыносимо застонал. Всё его естество полыхало подобно магме, и его сладостная похоть готова была вырваться наружу, разверзая кожу и истекая на пол, сжигая его до углей. Жарко. Невыносимо жарко. В висках стучит. Лёгкие словно покрыты мехом, щекочут рёбра. Эта каменная, огненная эрекция ужасает, Тейната сейчас всё ужасает в этом безумце. Его сильные руки, объемные мышцы, он силён и силой своей может сокрушить хилого затворника. Нет-нет, он же не будет это делать! Неправда! Чувствовал эту горячую, похотливую пульсацию даже сквозь одежду, Уилсон случайно тёрся о его бедра, когда покрывал тело поцелуями, и от одного только этого трения миролог задыхался. Как страшно… Всё так реально, не хочет реальности, когда он уже проснётся? Ну же! — Температура поднялась, — холодно констатируя факт, Уилсон поднимает брови в усмешке. — Д-да п-пошёл ты к чёрту, отстань от меня! — зашипел в ответ Тейнат сквозь зубы и вновь вырывается. Еле сдерживает слёзы, колючей солью они сводят горло, до конца не признаёт ситуацию, а когда она пробирается сквозь трещины его разума, его пробирает отчаяние и оно требует этих слёз. Учёный проводит холодными костяшками по щеке мужчины — горячая и красная, налилась кровью. Тейнат одёргивает голову. — У тебя сфинктер пульсирует, — ехидно улыбается Уилсон. Тейнат вновь хочет кричать, злобно и с укором, снова требовать отпустить, но его ругательства пропадают в мягких губах Уилсона. Сладкий человеческий поцелуй. Так целуются только люди, ни свинолюды, ни миражи, ни иллюзии и не сны. Только люди. Уилсон целовал очень настойчиво, с завидной педантичностью исследуя мужской рот горячим влажным языком. Тейнат, задыхаясь и не имея никакой возможности прекратить поцелуй, укусил обидчика за губу. Уилсон вздрагивает, но с довольной улыбкой отвечает. На языке вспыхнул привкус железа, поцелуй приобрёл пикантный огонёк безумия, и это было упоительно. Только для одного из них. — Ха-а-а! — восторженно воскликнул Уилсон, отстраняясь. — Ах-ах, не могу больше! Неряшливо снимая с себя жилет и торопливо расстегивая брюки и рубашку, он продолжал смотреть прямо и настойчиво в глаза Тейната, не отрываясь ни на секунду. Удивлённый, полный ужаса взгляд миролога сводил его с ума. Этот очаровательный затворник продолжает отрицать реальность, в ужасе с нею борется. Знакомство изрядно затянулось. Расстегнув, но не сняв рубашку, Уилсон, всё так же не прекращая своего животного наблюдения, улыбается и спускает руки вниз, к ширинке брюк. Ему не нужно было снимать всё, томившийся мужской орган с лёгкостью выскользнул из-под ткани, капая эякулятом на пол. От увиденного Тейната чуть удар не хватил, он громко ахнул и приподнялся. Это… мужской половой член… нет-нет… ужас вновь толкает к горлу слёзы. Каждое действие Уилсона всё настойчивее бьёт его осознанием, но он продолжает не признавать реальности. Его сейчас изнасилуют? Уилсон правда хочет его, он правда пойдёт на это? Зачем! Не понимает! — Убежать хочешь? — спрашивает Уилсон внезапно серьёзно. — Самое время. Будет весело. Тейнат рванул вперёд, заскользив по полу, но мужчина с улыбкой хватает его за подол сорочки и, ударив в спину, силой опрокидывает на перила второго этажа. Он чуть не упал вниз, но Уилсон тянет его за волосы, не дав этому случиться. — Ч-чёрт…! — он крепко сжимает перила, впиваясь в древесину ногтями. Страх падения и этот жар промежности просто сводили его с ума. — Умница, — нетерпеливо выдыхает учёный ему в ухо. — Всё правильно сделал. Он с треском срывает с него сорочку, игнорируя крики протеста, и, грубо сжимая бедра, резко тянет бельё вниз. Коленом расставляя ноги в стороны, он наклоняет Тейната через перила, неразборчиво кусая по всему телу. Миролога сильно пугали эти махинации с высотой, и невольно от всех навалившихся чувств колени задрожали и голос осип. Но Уилсон ничего не слышал за сумасшедшим звоном в ушах, впиваясь в волосы пальцами, продолжая нагибать миролога вперёд, он слюнявит пальцы и грубо проводит меж ягодиц, нащупывая горячий пульсирующий сфинктер. — Гьяах! — громко вырывается из горла мужчины, разнося столь сладостный звук по всему дому. — Отстань от меня! Отстань-отстань-отстань от меня! Несносная иллюзия, псих! Н-н-н-н… н-на хуй иди! Его истеричным оскорблениям снова препятствует Уилсон, нежно проникая пальцами внутрь и слегка нащупывая набухшие стенки сфинктера, он двигался не торопясь и недалеко, массируя подушечками пальцев невероятно горячие слизистые. Медленно заигрывая с его нервными окончаниями, заставляя Тейната забыть, как дышать. Уилсон улыбнулся, проводя ладонью по горячим линиям спины, от копчика до аппетитно обтянутых кожей лопаток. Учёный и рад бы дальше его мучить, но уже сам не может сдерживаться. Он вытаскивает пальцы, с широкой улыбкой смазывает и без того скользкий от эякулята член и, проведя головкой меж ягодиц, вводит её внутрь. Ему вторит чуть ли не истеричный крик: — В-вытащи! Вытащи это из меня! Пытаясь его успокоить, Уилсон нежно поглаживает его член и глубоко дышит в выемку позвоночника, проводя по всей длине носом. — Расслабься и глубоко дыши, а то ведь будет больно, — едко усмехается он, проникая ещё глубже. Уилсон слышал громкое икание, бывшее раньше дыханием, тело мужчины билось в судороге, и живот сильно сокращался из-за резких глубоких вздохов. Миролог подался вперёд, инстинктивно пытаясь хоть как-то вытащить член Уилсона из себя, и без какой-либо сознательности вытаращился в темноту широко раскрытым ртом, жадно глотал раскалённый воздух, не переставая хрипеть. Внутри всё свербило с таким безумным ритмом, что ему хотелось рвать, лишь бы хоть как-то успокоиться. Горло свело болезненной судорогой, то уже не слёзы, а нечто более пугающее, пальцы немели. И все эти чувства отбивались громыханиями внизу, покрывая весь его таз такими сумасшедшими искрами чувств, что глаза застелила неразборчивая мыльная пелена, и в голове зазвенели искры. Он раздвинул ноги шире, словно, сделав это, не будет так плотно чувствовать этот пульсирующий член внутри себя, но как будто бы сильнее впился в него. — Ха-ха. Это всего лишь сон, к чему истерика? — одни эти слова выдавали садистское наслаждение полным контролем ситуации, Уилсон обхватывает его талию руками, упираясь лбом в лопатки; он на пределе от такой тугости. Сон? Да какой же это сон! Всё по-настоящему, по-настоящему! Его насилуют и он ничего не может сделать вопреки! Кто этот Уилсон, откуда он пришёл, зачем он пришёл? Сказал, что впервые встретил человека, но набросился на этого человека с этими животными намерениями, а ведь это совершенно не правильно, так нельзя! Ну почему? Почему он это делает? Тейнату ни за что бы такое не приснилось, это не правда, не правда. — Хв… — мужчина пытается глубоко дышать, но то и дело срывается на всхлипы и икание. — В-в-вытащи… Е-его… — Как я его вытащу, если ты так сильно меня сжал? — усмехается безумец хищно. — Хв-ватит г-говорить та-акие г-гадкие ве-е-ещи… — Какие? — Уилсон усмехается и притягивает миролога к себе за волосы, продолжая глумиться горячо прямо в ухо. — Что ты бьёшься подо мной в истерике? Или что ты меня сжал как сумасшедший? Настолько нравится ощущать мой член внутри, что отпускать не хочешь? Почувствовав горячий влажный язык на ушной раковине, Тейнат взвизгнул, и Уилсон смог проникнуть глубже. Не то чтобы эти слова возбудили его, он давно не ощущал подобного, может поэтому полноценно это не осознал. Чуть не выскользнув, Уилсон судорожно выдыхает, по кончику члена пронеслось такое густое удовольствие, чуть не кончил. Что, вероятно, случится скоро, но заканчивать на этом учёный не собирался. Грубо нагнув миролога за волосы и вцепившись в бёдра ногтями, он медленно двинулся вперёд. Глаза застилал горячий пот, было невыносимо жарко, особенно когда безумец начал плавно двигаться внутри. Не помогали делу и частые громкие всхлипы. Уилсон затрясся, пытаясь набрать в лёгкие побольше воздуха, но дыхание совсем его не слушалось. Внутри миролога всё так же узко, но теперь Уилсон хотя бы мог двигаться. Плавно, хоть иногда и нетерпеливо срываясь на внезапные рывки, из-за которых Тейнат громко вскрикивал. Ему не было больно, мужчина кричал от чувств, таких невыносимых и Тейнат хотел избавиться от них криком. Они возникали, когда миролог отчётливо чувствовал раскалённый мужской силуэт, каждую выступающую венку, каждую морщинку и как всё это вместе двигалось в нём, тёрлось о горячие тугие стенки и поступало куда-то вглубь, куда его тело хотело получить этот силуэт, словно огоньками направляя глубоко внутрь, где нервные окончания выжидающе изнывали. Уилсон мог ему это дать. Нужно лишь попросить, но просьба застряла глубоко в глотке, и он мог лишь всхлипывать. Тогда он пятится назад, это только рефлекс, тело невнятное, как и его разум в данный момент. Выгибает спину и рвано пытается усадиться глубже, на что Уилсон громко охнул от неожиданности. Тейнат ведь этого не хотел, зачем он это сделал? Уилсону понравилась эта неосознанность. Он выходит из мужчины и, обхватывая его руками, валит на близстоящий стол, сваливая всё ненужное барахло на пол. Уилсон схватился за ноги миролога и, расставляя их шире, входит снова. На этот раз резко, почти в полный размер, не давая Тейнату перевести дух; тот вскричал, выгибаясь. Сначала двигаясь медленно, он ещё мог сохранить остатки здравого рассудка, но, наблюдая под собой столь распаляющую его животное нутро картину, он быстро сорвался, усиливая толчки с каждым рывком. Тейнат застонал так громко и сладостно и от одного этого пения Уилсон не сдержался. Больше не может. Он содрогнулся и резко попятился назад, изливаясь на исцарапанные бедра горячей тягучей спермой. Только Тейнат подумал, что всё, Уилсон виновато улыбнулся и вошёл снова. Снова… В этот раз он не собирался сдерживаться. Он получит своё извращённое удовольствие от их знакомства. Поддавшись вперёд, Уилсон впивается в губы мужчины, крепко вцепившись в затылок ногтями, под силой тяжести, желая подвинуть его к себе ближе. Он жадно слизывал вкус его губ, бередя языком ранки от укусов и оставляя новые. Тейнат продолжая отрицать реальность, вернее отчаянно пытаясь, всё равно громко стонет прямо в десна мучителя и содрогается всем телом. Его пронзает мощный сладостный импульс и он выгибается, пытаясь вздохнуть, но может лишь кричать. Уилсон довольно усмехается, они сегодня такие быстрые, явно сказывается долгое одиночество. Миролог падает на стол, пытаясь отдышаться, безумный учёный продолжал пристально наблюдать за ним. Это злит. — Убери этот противный взгляд, — озлобленно скрежещет он. — Вырви себе глаза и никогда на меня не смотри. Эти страшные рыжие глаза ненормальные, как у животного, как у ночного кошмара. Поди к чёрту из моего сна. П-пошел на хуй из моего сна. Тейнат срывался на мат, только когда был особенно зол, сейчас он желал разговаривать только на нём. — Тебя смущает цвет моих глаз? — Уилсон широко улыбается. — Да, — грозно рявкает миролог. — Ты ошибка, ты ненормальный, ты не должен здесь быть, тебя не должно быть ни здесь, ни где-либо ещё. Поди к чёрту, к чёрту иди, химера, болезнь, язва иллюзий. Ты худшее, что порождал мой разум. — Болтливый же ты мне попался, обиженный, — неровным тоном ворчит Уилсон. — Это ведь ты часть моего сна, а не я, так-так. Я себе всё придумал, ведь случилось так, как я того хотел, а ты нет, — он ядовито скалится. — Подумай логически. Будь это твой сон, стал бы этот сон дарить мне такое невероятное удовольствие, а тебя обрекать на страдания? Тейнат хмурится, к горлу опять подступила колючая боль. Неужели он — часть чужого сна? Сколько же это продолжается, он всегда был иллюзией? Всё это время был порождением чужого воспалённого разума? Как будто бы это верно, ведь только садист обрёк бы его на такую мучительную и пустую жизнь. Не сам же Тейнат так с собой поступил? Как же больно думать об этом. — Если ты породил меня, — его голос дрожит то ли от досады, то ли от злости, то ли от всего вместе. — Ты жесток и неразумен, ты болен. Как же велико твоё осуждение, раз ты решил измучить меня этим итогом? Только ты во всём виноват, я не заслуживал этого наказания, ведь только ты повинен во всём. Я ненавижу тебя, — он почти задохнулся на этих словах. — Ненавижу знакомство с тобой. Уилсон злобно щурится. — Наказания? — голос его заледенел. — Это не наказание, маленький паршивец, — он грубо схватил его за щёки, лицо его исказилось злостью. — Это моё снисхождение. Я подарил тебе удовольствие. Разделил с тобой радость. Ты обязан благодарить меня. Его оскорбили слова Тейната, но тот не будет ни благодарить, ни извиняться. Удовольствие и радость? Хотел убить, изнасиловал в собственном доме, упрекает, уверяет, что он часть чьего-то сна. Тейнат не хочет и не будет это признавать, эта мразь не может его создать, права на то не имеет. Глупый разговор. Какой же глупый разговор. О чём они вообще говорят? По кругу утверждают и предполагают одно и то же: сон это и чей это сон? Да что это за глупость! Это не сон, но признавать это Тейнат не хочет. Чувствует член внутри себя, чувствует сперму на своих бёдрах, чувствует жар янтарных глаз на своём лице — такую мерзость не вообразишь, такое реальное чувство не придумаешь. — У тебя свои причины быть таким. Как и у меня есть свои причины, — невнятное бормотание безумца Тейнат еле расслышал. — Много причин. Внезапно учёный громко смеётся, усерднее задвигав бёдрами. Пошёл второй заход, и на удивление, совершенно неоправданное на его нескромный взгляд, Уилсон не чувствовал усталости. Ему не казалось это странным, он совершал множество странных поступков, порой циничных, порой жестоких, и это точно не входило в его список безумств. Он ел насекомых, ночевал, укрывшись кишками бизона, прятался так от стужи, кидался проклятиями в тех, кто заключил его здесь, плел венки из могильных цветов, выкапывал трупы, чёрт побери, сегодняшний день казался ему совершенно нормальным. За исключением пары вещей: перед ним и до него. Конечно, будь он младше на… «Бесконечное странствие» лет, то быть может он удивился, но сейчас, когда поведение его временного любовника так и кричало: «Выеби меня», он был совершенно спокоен. Если он не хотел, то не ходил бы при нём в нижнем белье и яростнее отбивался, так? Всё это вздор. Было весело и ему понравилось.