Нож и топор

Тейнат проспал весь день и проснулся только на следующее утро. И это удивительно. Мужчина столько не спал с той поры, когда был юношей, — очень-очень давно и несомненно восхитился этому. Тейнат готов трубить вовсеуслышание, чтобы каждая мебель в доме знала о его крепком сне. Само собой они уже всё знали. События прошедшей ночи казались ему незначительным кошмаром, настроение поднялось до неестественного, — для него, — уровня и Тейнат готов сделать в этот день даже больше обычного, но тут он пытается перевернуться на другой бок. — Ай! Как больно! Острая боль пронзила его тело иглами, будто по всем его шестьсот сорока мышцам ударили тяжёлым моргенштерном. Он заскрипел зубами и выпучил глаза, пытаясь поднять правую руку на пять сантиметров вверх, но очевидно, это кончилось неудачей. И ошалевший своим состоянием, Тейнат стыдливо вспоминает прошедшее — всё то, что сном не было. Мужчина взревел подобно разъяренному медведю. — Ха-ха, а на мой взгляд, всё прошло великолепно, — слышится знакомый глубокий бас справа и Тейнат поворачивает голову. То есть всё, что он мог повернуть. Противная английская морда сидела в охристом кресле, напротив его кровати, опираясь подбородком о свои ладони. Уилсон выглядел спокойно, он холодно улыбался и потерянно разглядывал несчастного миролога своими горячими янтарями. О чем он думал одному Астароту известная похабщина. Ненависть мгновенно переполнила его до краёв. — Ты! — яростно воскликнул Тейнат. — Ты вонючая капиталистическая свинья! Британская морда! Да я тебя урою! — Так-так. Проснулся, — щёлкает он пальцами, а потом ровно отвечает. — Понравилось же, что ты кричишь. — К чёрту катись. К чёрту катись, полоумный, — мужчина запинается, осматривая гостя с головы до ног, он хмурится и слегка дёргает головой, пытаясь стряхнуть с себя неприятные мысли. — Ты всю ночь здесь просидел? — …не спал? Уилсон довольно улыбается. Миролог гаркает неразборчиво, что-то злое, что-то с укором, его почти не слышно, господин учёный почти привык к этому тихому бормотанию. Голос у того необычный, напоминал кошачий лепет. Казалось, он глотает добрую половину слов, клокочет, Уилсон напрягал слух, чтобы понять его речь, разумеется, когда он не кричал и не матерился. Как это там называют? «Могучий русский мат»? Этот хилый мужчина не выглядит так, будто часто применяет обсценную лексику, поэтому Уилсон удовлетворительно понимает, какой гнев в том вызывал. — Смотрел как ты спишь, — продолжал улыбаться Уилсон. — Часто ворочаешься и бубнишь под нос. Тебе снятся кошмары? — он вновь мелодично щёлкнул пальцами. — Точно снятся. Мне тоже снятся. — Ага, вот один прямо перед собой вижу, — продолжает ворчать Тейнат в ответ. — Остроумный, — откидываясь на кресле, сухо подмечает Уилсон. — Мне нравится. Пошути ещё как-нибудь. — Пошёл ты, — всё угрюмее ворчит он, совсем уж вжимаясь в себя. — Слушай, — Уилсон безобидно склонил голову. — Кому как не тебе меня понять? Я-то думал, ты моя галлюцинация, а потом проснулся и увидел твою недовольную мордочку. Ты бы знал, как удивлён я был, а ведь всё казалось таким реальным сном! Я бы, конечно, девочку взял, но ты её спрятал от меня. Я её так и не нашёл, — пробубнил он невнятно. — Хорошо ты её спрятал. Миролог ошалело похлопал глазами, одаривая гостя всем своим презрительным непониманием. — Я говорю, где девочка? — холодно улыбается Уилсон. — Что? Какая ещё дево… — Тейнат неуверенно запнулся. Он о ней что ли? Она ведь нереальна… — Так-так, — улыбнулся Уилсон, щелкая языком. — Да-да. Она. Я так-то в любом случае её найду, но ты можешь мне посодействовать и-и-и я тебя… Не убью? — мужчина почесал подбородок. — Sina era est studio. Я очень учтив, предлагая тебе это. Глупо не соглашаться. Ты ведь не глупый? Глупым не кажешься, — а потом угрожающе сощурился. — Соглашайся. — Мужик, — серьёзно нахмурившись ответил миролог. — Здесь никого кроме меня нет. — Полно мне твоего вранья, — отмахнулся Уилсон. — Раз ты не галлюцинация, то и она тоже. Вот-вот. — Нет, я серьёзен. Хочешь верь, или нет, мне плевать. Она живёт в лесу, не тут. Я ей не папаша и не друг, не желаю с ней даже водиться, — Тейнат ворчал всё мрачнее. — Иди к ней в лес, найди её и убейся, повесься, она тебе поможет. — На-те. Остроумный, — улыбается учитель шире и встаёт с кресла. — Мне нравится. — А мне плевать, что тебе нравится. Дерись со мной, vis-à-vis, tête-à-tête. Я тебе покажу, чему меня в армии учили, — заёрзал миролог угрожающе. — Нешто я там почём зря столько времени провел. Морду твою противную разобью! — Ты мне нравишься, — усаживаясь на больные ноги Тейната, учёный усмешливо вскидывает густыми бровями на его болезненное громыхание. — Может забрать тебя за место девочки? — А ты попробуй подними, — гаркает миролог. — Я крепче и тяжелее, чем кажется на первый взгляд! — Занятно. На вид, ты весишь как мешок мокрых котят, — мужчина задирает подол ночнушки и с ядовитой улыбкой считает выпирающие ребра. — Так-так, все ребра на месте. Могу это исправить. Тейнат кривится. Он хотел было зарядить наглецу по челюсти, но тело не удовлетворило его желание. И он продолжил лежать раздетый, чувствуя как янтари Уилсона щупают его кожу своей жадной заинтересованностью. Почему он не оставит его в покое, почему не уходит? Сколько ещё раз Тейнату его выгонять? — Ты ничего не можешь, — Тейнат выглядел и говорил всё более злостно. Ему казалось, будто он состоит из одной только ненависти, переполнен недовольством, стыдом, оскорблён всеми своими потрохами. Безумная ночь прошла и отпечаталась на нём клеймом, которое он не может вынести. Оно разрушает его разум, искажает его тело, ему больно физически, но душевно ему ещё дурнее. Как этот бесстыжий ублюдок смеет сидеть здесь сейчас и условничать? Не имеет права! Это дом Тейната, он здесь хозяин, а этот только гость! Бесцеремонный, наглый и пугающий! — Пойди на хуй из моего дома, — закатил Тейнат глаза. — Катись, исчезни! — Неправильно, — разочарованно качает Уилсон головой. — Отдай мне девочку, Тейнат. Отдавай. — Зачем тебе эта девочка? Что ты хочешь от неё? Что ты хочешь от меня? Я не буду тебе помогать. Уходи! — Для чего ещё бывают девочки, Тейнат? — учёный восхищённо проглатывает оставшиеся слова, хлопая редкими, подпаленными ресницами. — Не скажу, сам догадайся. Если ты не глуп, очевидно. — Это ты глуп, — рявкает миролог, — раз решил, будто твои угрозы и издевательства заставят меня тебе помогать. Это ты здесь главный дурак. Дурак и безумец. Повторяю, поди на хуй из моего дома! Ты мне тут не нужен! Уилсон неразборчиво пробубнил себе под длинный нос, Тейнат услышал только проскользнувшее «хамло», резнувшее нежное ухо миролог. Лучше быть хамлом, чем насильником, — оправдался в сердцах он. — Это извращение, но меня заводит твоя никчемная злость, — сказал Уилсон вслух совершенно обратное своему бормотанию. — Хотя вчера ты был куда послушнее. Ты только с членом внутри вспоминаешь о приличиях? Туше. Тейнат взревел от стыда и спешил спрятать выпученные глаза в подушку, но Уилсон пресёк стыдливую оборону, нависнув над бедолагой. Он приложил всего немного усилий, чтобы повернуть злющее лицо Тейната к себе, и посмотрел очень внимательно, замешивая в покрасневших белках свой густой вожделенный свет. Выглядел Уилсон как животное, как будто из него тотчас ушло всё человеческое. — Мне нужна эта девочка, — сказал он серьёзно, вдавливая мокрую от холодного пота голову в подушку. — Какая жалость, твоя дочь попалась мне на глаза, но могу пообещать, с условием, не мучить её, когда найду. Только ты обязуешься мне помочь. Тейнат сглотнул. Да будь она его дочерью, это бы звучало куда более жутко и беспрецедентно, чем сейчас. Вынуждать отца пойти на подобное таким тоном, будто это щедрое предложение, скинутое с барского плеча. Он же абсолютно чокнутый! Тейнат даже в тюрьме таких отморозков не встречал, и это его пугает. Хотя как он мог встретить, сидел-то он среди «предателей» родины и дезертиров. Хозяин ситуации, — стыдливо подумал миролог. — Хорошо, он попался мне, а не настоящей семье. Их было бы жалко. — Нет, — он твёрд и непримирим. — Иди на хуй. Уходи. Я устал. Уилсон понимающе прикрывает глаза, обдумывая очередное жуткое предложение. Он встаёт, символически отряхивается и тихо выходит из комнаты, оставляя Тейната в ожидании чего-то ужасного. Так оно и было. Миролог провалялся на кровати до вечера в ожидании либо чуда, либо агонии, первым было его внезапное исцеление, чтобы он смог налить себе чая, второе — это возвращение Уилсона. Что не самое страшное из его мрачных предположений, ведь было всего лишь их предвестником. Представлялось ещё двадцать вариантов развития событий, начиная от смерти, заканчивая изнасилованием девочки на его глазах. И вся эта вопиющая чернуха страшила более тем, что могла исполниться в самых разных вариациях. Непредсказуемое поведение учёного предвещало абсолютно любое безумие. Такие слова, какие тот проговаривал, условия, оценки и комментарии, они ведь ненормальны. Тейнат очень давно не видел людей, но твёрдо уверен в неадекватности такого поведения. Уилсон будто не понимает, как звучит и выглядит со стороны, ставит перед фактом, и вот уже миролог смущался этому, ведь тот не признавал себя безумным, вёл себя так, будто такое совершенно нормально. И давно это нормально? Что это за мрачное место, где тот обитал всё это время, раз подобное там считается нормальным? Однако в их первую встречу Уилсон говорил о таком же долгом одиночестве, говорил, как не видел людей уже много-много лет. Он ведь тоже не видел, но настолько безумным не был, так, болел глупостями и дурными привычками. Ему оставалось надеяться, что тот никогда не вернётся. Тейнат победоносно пошевелил рукой и почти сжал в кулак, когда услышал стук в дверь. — Да? — ошалело откликнулся Тейнат. Сталось стыдно. Стучат в этом доме просто так, стук этот никогда не был человеческим, он просто есть. Это факт, как стул или ложка. Вспомнив это, он разозлился на Уилсона за подаренную ему возможность думать о живых людях. После такой встречи видеть живых людей жилец более не желал, пусть двери звучат просто так. Только опять оказался не прав. В проёме двери показался Уилсон, неуклюже перешагивая с ноги на ногу. В руках он держал поднос, а на грязной рубашке его появились новые кровавые пятна. Запахло жареным мясом, и Тейнат закричал, он точно не думал о таком окончании! — Нет-нет! — вжимаясь в кровать, заорал он. — Она тебе для этого нужна была? Чудовище! Уилсон потупил взгляд, поставил поднос и внимательно осмотрел испуганного миролога, пока не понял его реакции. Он слегка посмеялся. — Это не она, — аккуратно усевшись в кресло отвечает Уилсон. Но Тейнату всё равно было не по себе. — Тогда что это? Другой страдалец? — и вновь клокотание. — Которого ты тоже изнасиловал… — Примирительный завтрак, — оглядывая исходившую паром еду, улыбается он. — Тебе нужно набираться сил для скорейшего выздоровления. Вот так-так, я бываю нежным, — улыбнулся Уилсон шире. — И ласковым. — Я не голоден, — кривится Тейнат. — А от тебя ничего не буду брать. — Так и знал, что есть ты не будешь, — покачал он прискорбно головой. — В ином случае я бы, конечно, не стал напрашиваться, но ты мне нужен. Так что сегодня ты поешь, — угрожающе подытожил учёный. — Так сытно и вкусно, как никогда в своей жизни не ел. Тейнат попятился как мог. Как же всё-таки дурно получилось, он стал пленником собственной непредусмотрительности, повиновался одиночеству и страху, и вот он окован цепями мышечной боли, пригвоздившими его к постели. Теперь этот любитель чая и чёрного хлеба имеет над ним полный контроль, не прикладывая для этого усилий. Мрак. Тейнат даже не знал, что хуже — повиноваться или воспротивиться, с ним могут сделать что угодно. — Мне от тебя ничего не надо. Ты свинья и свинские твои подачки мне противны, ими меня ты уже накормил, — опять брыкается миролог. — Может я хочу подружиться? — мурлычет Уилсон. — К чёрту катись. Ещё раз, — Тейнат срывается на крик. — Поди к чёрту из моего дома! Мне ничего от тебя не надо! Послышался глубокий не продолжительный рык. — Тогда будешь жрать через силу, — ядовито прыснул учёный, поднимаясь. Аккуратно взяв тарелку, нож и вилку, он садится на миролога и ставит горячую посуду на оголённый живот. Тейнат зашипел и закривился; Уилсон в ответ игриво улыбнулся. Разрезая мясо, он специально давил как можно сильнее, вызывая спазмы прямых и косых мышц торса, безмятежно слушая глубокие страдальческие вздохи. Отложив приборы в сторону, Уилсон ласково щиплет кусок горячего мяса и, пнув миролога в живот, резко кладёт его в раскрывшийся от боли рот. — Жуй, — повелевает он холодно, не убирая с лица ладонь. Тейнат сделал вид, что проглотил, и, как только рука была убрана, плюнул не пережеванным куском прямо в лицо учёного. Он ни о чём не жалел… хотя только сначала не жалел, потом ужаснулся предполагаемым последствиям. Уилсон вытер лицо грязным жилетом и молча раздвинул мужчине ноги. Он выглядел так, словно читал учебник по ядерной физике, — непринуждённо и раздражённо, будто в его голове сейчас не роились столь жуткие мысли. Вероятней всего, он уже давно продумал этот момент и сейчас лишь механически исполнял его в жизнь. Тейнат попытался вырваться, но его очень оперативно уложили на лопатки. Мужчина обхватил миролога за талию и потянул бедра наверх, так высоко, что несчастному оставалось устоять на своих плечах. Уилсон вылизал все следы вчерашней спермы и резко вошёл в кольцо сфинктера горячим языком. — Опять? — истерически возмущается Тейнат. — Уймись! Уймись, животное! Уилсон улыбнулся, он вошёл глубже и интенсивнее, пытаясь расслабить мышцы для достаточного проникновения своих пальцев. Тейнат уже и не знал, что чувствовать, это было так неожиданно и странно, он уже потерял всяческую надежду понять беспорядок в голове Уилсона. Но ведь это ещё не всё. Когда разбухшее колечко покорно обхватывало длинный грубый палец, Уилсон облизал его ещё раз и, притянув свободной рукой талию плотнее, ущипнул кусочек мяса и протолкнул его внутрь влажными пальцами. Тейнат хорошо это почувствовал. Он закричал и попытался вырваться, но учёный только плотнее прижал его к себе, никак не реагируя на крики. Даже не комментируя. Он молча совершал этот гнусный поступок. — Больной! — Тейнат чувствовал, как в него проталкивают следующий кусок мяса и как он изливается в него тёплым жиром, скользя по сфинктеру, это чувство, вкупе с отвращением и шоком, вызывало резкое чувство тошнотного восторга. — Господь Милосердный, это так отвратительно! Ты отвратителен! — Кушай-кушай, — неровно скрежещет Уилсон, щипая следующий кусочек. — Тут ещё много. Все твои дырочки насытятся. — Больной психопат! Какая же мерзость! — срывается на гневный рёв миролог, когда в него затолкнули ещё. — Омерзительно! Больше всего на свете он сейчас ненавидел только своё тело, которому всё равно на способы получения удовольствия, даже на такие отвратительные. Такова мужская слабость, к сожалению, стимуляция простаты встречается телом эрекцией, таков механизм, Тейнат не виноват. И пока бесстыжее тело биологически не среагировало на это унижение, Тейнат пресёк свою гордыню. Он не позволит даже думать о том, чтобы наслаждаться чем-то вроде этого извращения. — Господи, — взмолился Тейнат, брыкая ногами. — Хорошо! Хорошо! Я поем, только прекрати. Пожалуйста, хватит это делать! Я поем, я обещаю, что поем! Уилсон заинтересованно взглянул в полные стыда и обиды глаза миролога и облизнул пальцы. Отпустив напряженные ноги, он уселся совсем рядом, подоткнул подушку и уложил мученика, как мешок с картошкой. Тейнат ещё чувствовал куски мяса внутри себя и еле подавлял в себе желание стошнить, в горле так и вяжет омерзением. — Мы с ними потом поиграем, — улыбается Уилсон в ответ на громкие мысли. Тейнат решил вырвать на его противную рожу.

***

Ночью Уилсон спал в кресле, казалось, рядом со своим мучеником спать он очень не хотел. Сначала Тейнат предполагал его бодрствование, ведь тот, сидя в кресле не двигаясь, сопел… с открытыми глазами. Уилсон спал с открытыми глазами. Когда Тейнат это понял, когда прочувствовал, его передёрнуло — первый раз в своей жизни он так сильно кого-то боялся. Не общался с людьми почти двадцать лет и внезапно встретил такое жуткое чудовище, что от одного только его присутствия жильца выворачивает от ужаса. Вот уж точно у Бога больное чувство юмора. Нет, такое невозможно, да как же можно спать с открытыми глазами! Миролог приподнимается с кровати, разминка в виде сопротивления мерзкому растлению пошла на пользу — он почти мог двигать своими конечностями. Так тихо, как только мог, он надел тапочки и заскользил к двери, не отрывая от Уилсона настороженного взгляда. Спит, но будто видит, будто наблюдает, будто проснулся и только ждёт, когда Тейнат оступится. Мысли эти сковывают, прибивают ноги к полу, тяжело двигаться под этот взгляд, бессознательный, но могучий. Напряжённый каждой клеточкой тела, каждой бактерией, Тейнат выходит из комнаты, чуть прикрыв дверь. Он обошёл все скрипучие половицы и отправился в место, о котором вспомнил, когда в него засунули кусок мяса — на третьем этаже семнадцать ножей. Каждый спрятан, но нож есть во всех предметах интерьера — за картиной, в патефоне, кушетке, кресле, под половицами, в лестнице. Он отчётливо вспомнил каждый, когда чувствовал стенками сфинктера сочившийся жиром кусок. Тейнат взял три ножа и отправился обратно. Уилсон, наверное, всё ещё спал. Наверное? Так тяжело понять. Тейнат держался поодаль, он подумал, что с открытыми глазами спят не просто так, а чтобы его разбудило любое движение рядом, но пока в комнате темно, Тейнат мог лишь надеяться, что у этого безумца не развито ещё и ночное зрение. Он глубоко вздохнул. Янтари блекли в никуда и как будто в тоже время их свет подмял под себя всё, Тейнат боится, но полон решимости. Он крепко сжимает рукояти ножей и на одном дыхании вонзает их в ладони спящего. Уилсон резко вздрагивает. Он ошалело осматривается и рычит, как пробудившееся от опасности животное и когда заметил, что его руки пригвоздили к креслу грубо вздыхает. — Чёрт возьми! — кричит он. Кровь забила родниковым ключом, он пытается высвободиться, но на каждое резкое движение только громко шипит. Тейнат криво улыбнулся. У него всё ещё есть нож, его последний нож, и пускай он дрожит в тощих руках, миролог уверяет себя в способности себя защитить. Он умеет с ним управляться, он умеет… — Так-так, а я тебя недооценил, — грубо зарычал Уилсон, впиваясь яростными янтарями в незащищённое горло. — Прыткий паскудник. — Ты всё это заслужил, — рычит миролог. — Ты сам виноват. Я тебя предупреждал, я тебе гово… — Я не люблю быть жертвой, — перебивает Уилсон зловещим хрипом. — Я был ей слишком долго, чтобы теперь позволять кому-то управлять моей жизнью. Не советую. — И тем не менее, — уточняет Тейнат, указывая на руки подбородком. — Сейчас ты моя жертва. Я ответил тебе, вернул тебе всё сторицей. Вали из моего дома, поганый выродок, иначе покинешь его кормом для червей, — а после грозно хмурится. — Я-я это сделаю, н-не сомневайся! — Не-ет, ха-ха-ха, qui pro quo, — слегка посмеиваясь, закачал головой учёный. — Не ставь мне условия, паршивец. Ты не так понял своё положение. Тебе сейчас лучше бежать и звать на помощь так громко, чтобы даже тупые лоси охренели от жалости и прибежали тебя спасать. Уилсон сжал зубами рукоять ножа и поднял руку, словно ему сейчас не было больно, суммой движений вытащив нож из ладони. Кровь забила гуще, несмотря на это, он вытащил лезвие из второй руки и угрожающе поднял голову, посмотрев исподлобья. Тейнат сжал нож крепче, это был хороший нож и он не сомневался, что в этот раз, сможет отразить атаку топора. — Ты больше не напугаешь меня, — плюнул Тейнат презрительно. — Какую же ошибку ты сейчас совершаешь, — с сожалением покачался Уилсон. — Я хотел по-хорошему, как человек человеку, а ты ради маленькой плутовки готов броситься на верную смерть. — Это не за девочку, — шипит Тейнат. — Это за всё. Миролог нанёс удар первым, пользуясь безоружностью Уилсона. Полоснув по локтю, мужчина рычит и кидается вперёд, учёный подхватил его, ударив головой в грудь, он поднимает мужчину и бросает в спинку кровати, бросившись к топору. Тейнат всеми силами этому препятствовал, но даже несмотря на армейские навыки рукопашного боя, ему было тяжело противостоять горе мышц напротив. Ведь когда один вёл образ жизни затворника, второй выживал. Кинув тарелку в голову безумца, Тейнат пользуется промедлением и засаживает ногой по макушке. Уилсон болезненно зарычал, рефлекторно схватив пятку, он поднимается. Тейнат падает, пытаясь встать, лодыжку крепко обвили пальцы. Уилсон выкрал немного времени, схватив топор, он замахивается в полной решимости отрубить Тейнату ногу. Но укол в руку не даёт ему шанса. Миролог заскользил в дверной проем. — Хватит резать мои руки, паршивец! — злится Уилсон в отдаляющуюся спину, но в ответ слышит только истерический топот. Уилсон глубоко вдыхает. Он ничего не знал о Тейнате: ни какой его любимый цвет, ни о чём он мечтает, ни чью музыку слушает. Но, как выученный убивать, идеально знал о нём те вещи, о которых не догадывался даже сам Тейнат. Например, когда он боялся, он пах мокрой булочкой и кусал лишнее мясо со щёк. Когда возбуждался, он пах мясным пирожком и дрожал крыльями носа. А когда недоволен, он пах дождём и моргал одним глазом. Именно по этой причине Уилсон знал, куда тот побежал. Не обязательно сидеть на кухне и болтать о проблемах, чтобы узнать человека с первой встречи, достаточно научить себя убивать. Уилсон побрёл, чуть шатаясь. Он не уверен в победе — руки изнывали кровавыми ранами, и резкое пробуждение отдавалось тёмным звоном в глазах, но ему было достаточно только ударить Тейната по больным мышцам, чтобы всё закончить. Он всё ещё ловил себя на мысли, что продолжает недооценивать Тейната, и жалел, что так сложилось. Излишняя самоуверенность — первый шаг к поражению. Уилсон попробовал носом воздух и резко остановился. Тейнат, несомненно, здесь был, но запах резко обрывается. Учёный поражён и тем сильнее наливался горячим железом пах, вот что в людях было бесподобно — смекалка. Поведение животных циклично, пойми, кто, и оно будет действовать так, как предсказано, руководствуясь опытом, а люди разумны. Люди придумают, как спастись, и Уилсон скалится, сжимая топор. Он прошёл дальше. — Бельчонок, крольчонок, зайчонок, слонёнок, котёнок, — невнятно звенит он, щёлкая языком. — Мышонок, лягушонок, львёнок, тигрёнок, оленёнок. Куда же ты спрятался? Он щёлкал громко и звонко, вся комната покрывалась его настороженным цокотом, и делал он это с неким сознательным стремлением. Тейнат действительно понятия не имеет, с кем связался. Он прятался на ходу, тихо переминаясь в присядку, отчётливо слушал половицы и понимал, где конкретно находился этот психопат. Играло на руку ему великолепное знание дома, так он думал, но Уилсон не смог бы прожить в лесу и половину из прожитого, если бы не догадался об этом. Тейнат подозревал, поэтому не собирался прятаться слишком долго. Ему хватит и секунды, чтобы достать из кресла нож и всадить в спину, нужно только дождаться самой громкой половицы, и он метнется вперёд. Щелкание отбивается громче, Уилсон пошёл зигзагом и вернулся обратно, миролог напряжённо сглатывает. Он слишком близко. Когда Тейнат скользнул в сторону, он почувствовал тёплое дуновение сбоку, взгляд наверх — кровожадные янтари любопытно смотрели прямо на него. Тейнат еле сдержал испуганный рёв. Он метнулся направо, уворачиваясь от удара топора, в мыслях не понимая, как Уилсон нашёл его. Это абсолютно невозможно. — Научно! — истерично закричал психопат ему вслед. — Использовать дом, чтобы следить за мной! Ты бесподобен! Homo sapiens! Тейнат резко повернулся, полоснув перед лицом, учёный еле удержал удар ножа. — Как? — в ужасе кричит жилец. — Как ты меня нашёл? Уилсон улыбается, обрушивая тяжёлый удар к ногам миролога. — А ты поживи в лесу десять лет, — зарычал Уилсон в ответ. — Научишься находить что хочешь и кого хочешь! Заметив искру жалости, блеснувшую в глазах Тейната, Уилсон гневно рубанул воздух. Он толкнул обескураженного противника в живот и атаковал на поражение, Тейнат защищался руками, чуть их не потеряв. Глубокая рана у запястья вернула его в чувство, он саданул ногой по коленкам учёного и метнулся в сторону. Ножом он оцепил пространство вокруг себя, Уилсон остался стоять на месте. — Ты десять лет жил в лесу? — отдышавшись, поражается миролог. — Кто тебе сказал? — улыбается Уилсон, тихо наступая. — Никто не проживет десять лет в этом аду. Это глупость, нерационально, от такого с ума сойдёшь… — улыбка искажается в кривую лилию. — А я ведь не сумасшедший. — Сумасшедший! Ты сказал это только что! — воскликнул Тейнат, полоснув воздух лезвием, ученый пошатнулся. Он сжал топор в руке и усадил его на плечо, пережевывая возникшие из неоткуда ругательства. Ни одно из них так и не покинуло его рот. По какой причине он так разозлился Тейнат не спросит, ему всё равно, если бы Уилсон не строил столь угрожающие гримасы он даже не подумал бы об этом. Мышцы на лице дёрнулись, Тейнат отошёл от мужчины, будто подозревая в дальнейшей гневном выпаде, но учёный продолжал стоять на месте. Его злость сменилась сосредоточенностью и длинный нос то и дело вздымался вверх, будто он пытался кого-то учуять. Тейнату показалось это глупостью, пока до него не дошло осознание образа стоящего, — тот смог найти его, когда миролог не издавал ни звука, он узнал в какую сторону тот побежал. Значит смысл есть, хоть и такой неочевидный. — И сколько же людей ты тут прячешь? — внезапно холодно вопрошает Уилсон. Тейнат нервно содрогается в ответ. — Понятно, — отрезал учёный и с заинтересованным видом посмотрел в глубокую ночную тьму коридора, миролог посмотрел следом. Ему не понравилось, что он туда смотрел, наводило на очень плохие воспоминания. — Она… Девочка… — напрягся Тейнат. — Нет, — задумчиво тарабаня пальцами по бедру, рассуждал Уилсон. — Это не она. Дети так не пахнут. Здесь кто-то другой. Мужчина, — поморщившись от запаха, он сухо заключил: — Старый. И Тейнат осознал страшное. Они слишком громко повиновались своему безумию, и оно ответило им как умело. Он моментально рванул с места, Уилсон удивился его реакции, но остался стоять. Не столько потому, что не верил его ужасу, сколько ради удовлетворения любопытства. Учёный повернулся обратно, когда его обдало гнилостным тёплым воздухом. Будто нечто открыло прямо перед ним своё полое чрево, смердящее смертью и унынием. Комнату заполнил чавкающий звон, по стенам пронеслась вибрация прикосновения, и Уилсон увидел перед собой бледные очертания старого мужского лица. По мере его медленного приближения запах сгущался, исполинских размеров голова заполнила часть коридора и смотрела своими большими иссохшими глазищами вперёд, подобно стихии, не видя перед собой ничего, кроме стойкого желания двигаться дальше. Уилсон ошалело скривился и попятился назад, пока гром, изданный этим чудовищем, не обратил его в бегство. Он не знал, что происходит, дом наполнился незнакомыми запахами и звуками, доселе не встречавшимися здесь, будто само это место рождало их из своих грязных облупившихся стен. Уилсон спустился вниз, на второй этаж, из-за сумбурной ситуации он растерялся, не знал, как реагировать на нечто подобное. Торопливо проходя комнаты, его уши таранило чавканье и глухое шипение, стены вибрировали собственной волей, словно тотчас съедят сами себя, Уилсон старался не касаться что стен, что предметов. В носу, утихая и вспыхивая, взрывались самые различные по мерзости запахи. Застоялая вода, гнилые водоросли, немытая старая кожа — всё это оседало на языке терпкой горечью, звучало вкусом плесневелого хлеба. Из-за своего резкого обоняния Уилсон думал, потеряет сознание, всё это дышало такой смертоносной силой, настойчиво заполняя собой окружение. Он сжал топор крепче и рысью спустился вниз. Он знал, где прячется ответ. Тейнат трясся в углу гостиной, за старым заплатанным кушетом. Тут его никто не найдёт, никто не дотронется, никто не увидит, но он не мог долго здесь прятаться — чудовища всегда ищут, и они найдут. Это всегда происходит, цикл за циклом, и никогда не ясно полностью, сон ли всё это или нет? Быть может, дом, которого жилец одарил сознанием, сломался следом за хозяином, и его поражённые болезнью кирпичики, словно безумные мозговые нейроны, страшат отрывками искаженных воспоминаний? Жутких, нереалистичных воспоминаний, образов тех, о ком мужчина давно позабыл. Что это за существа? Откуда они пришли? Сколько лет уже продолжается этот невыносимый кошмар? В эти минуты неконтролируемого ужаса Тейнат не сможет ответить. Сознание пугает страшнее любой книжки, и как жаль, что со своими демонами он бороться не способен. Однако, кто же способен? Он отсчитывал время и слушал грохот стен, всё это похоже на агонию, на громкое страдание дома, на его мольбы о помощи, и он кричал за своего хозяина. А может, это Тейнат вновь приписывает кошмару человечность, чтобы не сходить с ума от страха неизвестности? Он мог часами думать о чепухе, сидя тут, ведь одиночество исходило безумными парами и оседало на глазах туманами — никто не в силах понять его, помочь ему, никто не сможет. Он один. Один во всём мире. Однако… Сегодня всё по-другому, не как обычно, не так, сегодня ему не позволили увлечься этим бессмысленным страданием. Уилсон вырвал беднягу из цепей страха одним движением за воротник. Тейнат аж проснулся. — Ты знаешь, что это, — как факт бросил Уилсон, не отпуская мужчину. — Говори. Тейнат завертел головой, как безумец, он обхватил себя за плечи и устремился в никуда, пытаясь абстрагироваться от оглушающей какофонии дома. Учёный удивился его поведению, недавно этот мужичок смело дерзил и выеживался, не стыдясь своей обсценной лексики, а сейчас плакался в углу, как маленький ребенок. В этой внезапной ситуации был глубокий, интимный момент, и Уилсон обязан его постичь. — Это можно убить? — продолжал наседать Уилсон. — Оно живое или из мира духов? — Не знаю! Не знаю! — легкая встряска помогла ему образумить речь. — Я не уверен… Не знаю, правда, не знаю. Никогда их не трогал. Даже не смотрел. — Значит, пора дотронуться, — зловеще усмехается учёный. Он всучил в дрожащие руки нож, поднятый недалеко, и крепко сжал в пальцах. Тейнат удивлённо оглядел недавнего соперника, не зная, как ответить и поступить, но в рукоять вцепился крепко, как если бы мышцы его поразило посмертное окоченение. Уилсон улыбался, усадив топор на плечи, он обошёл кушетку и устремил янтари в бесноватую тьму. — Они мешают нам выяснять отношения, — серо воззвал он. — Ты поможешь мне их уничтожить. На смерть затоптать ха-ха-ха! — и довершил это громким смехом. Тейнат неуверенно приосанился. Дрожь разом избавила его тело от своей навязчивой важды.