Нож и топор

Учёный шёл спереди ровно, без капли страха, будто увиденное им никак не затронуло душу. Миролог молча смотрел в его спину, странное любопытство охватило голову, он думал, какие ужасы тот мог видеть, раз вид гадких монстров его не пугает. Стремление хоть и заразительно навязалось на душе, миролог не считал их план адекватным. Он боялся этих жутких порождений и один ни за что бы не вступил с ними в схватку, но рядом шёл незнакомый кровожадный психопат; не разобравшись в ситуации, тотчас нацелился убить, не дал себе времени бояться. Не дал времени и Тейнату. Тот бы посмеялся, только это не смешно. Ему надоело. Он выполняет чужие указы, ведь не имеет собственных, и смущён, почему это вдруг ему так комфортно от этого? Это чувство тяжело поймать, оно неочевидно, быть может, ему только кажется. Кажется, когда он смотрит на эту спину… Фасад ему противен, но эта спина как несокрушимая стена стоит между ним и его кошмарами. Как этот безумец может быть таким уверенным? Ничего не знает, но не растерян, в нём нет уверенности ни в чём, кроме как в желании «это» сразить. Тейнату так спокойно от этого. Кто-то решил избавить его от проблем, тот, кто способен, у кого есть силы. У миролога их нет. Тьма сгущалась вокруг клоками, стены дрожали от воя и стонов, их минором подбадривало чавканье. В воздухе, мешаясь смрадом, стояло густое напряжение, стелющееся холодными мурашками по коже, Тейнат чувствовал будто их окружают зловещие порождения теней. Он чувствовал их спиной, затылком и невольно нож сам задрожал в руках, но он взглянул на широкую красную спину вновь, как будто ожидая подбадривания. Не выказывая потрясения та вздымалась плавно, не спотыкаясь, голова не вертелась по сторонам — он был уверен в себе. Эта уверенность заразительна и не сколько благородством, сколько желанием не ударить в грязь лицом перед тем, кто нацелился убить и его и его «сожителей». Тейнат не хочет показывать слабость, кричать ею, внутренне подсказывал инстинкт, — Уилсон ею воспользуется и бровью не поведёт. У него будет шанс спрятаться от мерзких тварей, а знание их смертности только успокоит изломанный разум, так он решил. Воздух вокруг помутился шумом и топотом, прятаться в тенях кому-то сильно надоело. Мгновением отобразился спереди белоснежный силуэт, бежал на них и кричал, как в бреду. Уилсон ухватился за топор и резво снёс с него голову; покатилась она по полу, пачкая его кровью. Мужчина пнул её в сторону, тело упало замертво, содрогаясь в посмертных конвульсиях. Миролог напрягся, шум сзади сам повернул тело на свой источник, от неожиданных белесых очертаний бедняга вздрогнул и попятился назад. Он не ощущать их противные касания, не хотел позволять им это, и сам не мог найти сил дотронуться до них. Тейнат услышал насмешливое рычание сзади, Уилсон толкнул его вперёд без сожалений, как если бы кинул в воду в надежде научить плавать. Истерика завладела каждым нервным окончанием дрожащего тела, разливая своими горячими энергичными соками каждую маленькую складочку фасций. Повинуясь ей, Тейнат ошалело всадил в лоб перед собой толстое лезвие. Старое грузное существо завопило и кинулось вперёд, впиваясь тощими пальцами в мирологовы плечи. Тейнат толкнул монстра в живот, выдернув нож, и следом полоснул по горлу. Трахея надломилась, голова заболталась сзади, фонтанируя кровью. Тейнат всадил в пищевод нож, раздербанив мясистый туннель, и бил до тех пор, пока существо не упало на пол. Миролог восторженно вздыхает; суматошная кровожадность вспыхнула в сердце и обернулась небывалой свободой. Если бы он только знал, что их можно убить! Как бы по-иному сложилась его жизнь! Но не это важно. Важно то, что он смог! Он способен! Он сделал то, о чём доселе только мечтал, и то стыдливо, перед сном, как бы коря себя. Весь покрытый кровью чудища, тех, кто донимал его столько лет, он ощущал могущественную жажду жизни. Только ненадолго. Он очнулся, когда заметил движение своего напарника, тот нагнулся и отрезал с чудовища кожу, добираясь до сухожилий чтобы срезать кусочек мышцы. Омерзение сразило жильца, когда тот положил его в рот и прожевал. — Тьфу, — Уилсон моментально поморщился и выплюнул пережеванное. — Гнилой. Он поворачивается к Тейнату, щурится, смотрит внимательно, и жилец поёжился. Ворох мыслей, и все ошибочны. Этому человеку, верно, плевать, что пробовать, только бы убедиться в съедобности. Нерационально. — Так-так. Видишь. Этих тварей можно убить, — оскалился Уилсон, вытирая рот. — Жаль на мясо не пустишь. Ах, слишком уж хорошо то было бы. Так хорошо никогда не случается. Минуло мгновение, пока они искали в глазах друг друга желаемое, для Тейната ответы, для Уилсона… Дом раздался оглушительным воем, стены затряслись в агонии, и пара настороженно огляделась. Из трещин и дыр дома выныривали слепые руки, хватая невидимые призраки пред собою. Тейнат схватил мужчину за плечо и поволок за собой на верхний этаж, объясняя это невнятным лепетом, пока Уилсон эти руки обрубал. Кисти падали на пол и чернели кровью, а он всё махал топором, не глядя вперёд, упивался возможностью разом лишить кого-то конечностей. Тейнат вёл его вперёд, тот, на удивление первого, доверено не сомневался в его навыках поводыря, продолжая смущать и махать орудием. — Спереди! — крикнул поводырь внезапно и с усилием толкнул вперёд учёного. Тот ловко закружился на ноге и всей мощью срубил монстру нижнюю челюсть. Тейнат юркнул вперёд и одним движением ножа насадил его голову, прорезая нос, добираясь до глазниц, и резво потянулся назад. Уилсон толкнул чудище в живот, и нож с громким треском рассек лицо пополам. Путь к лестнице свободен, пара забралась наверх. Темнота здесь, казалось, заиграла иными оттенками угнетения и холода, запахло затхлыми старыми воспоминаниями, не смевшими тревожить разум долгое время. Двери заперты, Тейнат чётко помнил их открытыми и, цокнув языком, отошёл к одной из них. Уилсон заинтересованно осматривался. По углам разбросаны самые разные вещи неочевидной обходимости, то есть хлам, пол украшен узором небесных созвездий; в окошко, окружённый исписанными пожелтевшими листами, стремительно направлен ржавый чёрный телескоп. А стены все в паутинах трещин и небрежных угольных рисунках. Уилсон приблизился и осмотрел внимательно: два угольных человечка держались за руки, много деревьев, обведённый силуэт листьев — он улыбнулся. Не галлюцинация; тщедушный и лживый напарник связан с ней явно близкими узами, на это интересно посмотреть. Тем сильнее учёный возжелал её найти, растушевывая угольные линии шеи пальцем. — Так-так. Какая странная комната, — пробормотал он, оборачиваясь. — Для чего она? — Чтоб я знал, — заворчал Тейнат, нагибаясь к двери. — Дом-то старый, тут и дедушка мой жил, и его дедушка жил. Тьфу! Развалюха проклятая, — ядовито брызнул он и закопошился в замочной скважине. — Ты знаешь, — улыбнулся Уилсон. Миролог мрачно хмурится и не отвечает. Пару умелых движений, и раздается щелчок, дверь распахнулась сама собой. Он победно распрямился и поднял с пола нож, крепко обвивая пальцами. Следующая комната сочилась скрежетом и треском, налитый бессмысленностью иррациональности в стене наблюдал глаз. Огромный, как если бы само божество пробило дыру и смотрело на них как за куклами в кукольном домике. Как за ничтожными муравьями в стеклянной тюрьме. Уилсону не понравилось его наблюдение, он устремился вперёд, чуть не сшибая с ног напарника, вознамерившись лишить тварь зрения. Он уже занёс топор, как миролог остановил его, всеми силами потянув за пиджак. Зрачок заинтересованно наблюдал. Смотрел как безумец, сквозь и поверх, не замечая своей гнетущей судьбы. Трясся постыдно, трусливо и пульсировал жёлтым гноем, но лишь одно видел перед собой — кости и мясное страдание. А затем звёзды и их же созвездия. Уилсон содрогнулся, высвобождаясь от хватки. Молча пройдя полукругом, он настороженно смотрел в громадную зеницу и махал перед ним топором. От реакции он скривил губы. — Что ты намерен делать? — спросил тот внезапно. — Быть может… быть может монстры приходят отсюда, из него… — ответил неуверенно Тейнат. — Я однажды ви… — Из глаза? — перебивая, усмехается учёный, щёлкая пальцами, вид у него напряжённый; его очевидно раздражало наблюдение огромной настенной зеницы, но этой очевидной причины Тейнат не видел. — Так-так. Предположим. Что ты с ними делал? Или ты ничего не делал? Последние слова — это осуждение, Тейната смутила такая раздраженность, ведь ранее он так себя не вёл и ничего в нём не осуждал. Уилсон ранее воздерживался от комментариев, будто те слова «у тебя свои причины быть таким, а у меня свои» — его кредо, которое не позволяет ему осуждать чужие поступки. А сейчас он так очевидно давит на трусливое поведение жильца, будто напоминает, как никчёмна была его жизнь до встречи с ним, будто Уилсон поручил ему задачу, а тот её не выполнил, ведь как всегда «ничего не делал». — Они боятся света, — ответил он потерянно и скрестил руки на груди. — Включаю свет — их нет. — Это всё? Какая ненаучная и абсурдная глупость, — заворчал Уилсон. — Свет! Света тараканы боятся, — щёлкнул он ещё раз пальцами. — Ты видишь здесь тараканов? Не дождавшись ответа, Уилсон зачесал понурую голову, она тоже как-то неестественно дёргалась, губы его исказились, глаза зажмурились. Тейнат заметил на голове учёного едва видимую плешь, она располагалась как раз под пальцами, которые злостно её расчёсывали. Мирологу кажется ему больно, но не «по-нормальному» больно, а соответственно его безумию. Быть может, у него очень чешется мозг и тот пытается достать до него, быть может, его искаженный разум болит. Ему плохо, но Тейнат не знает, как ему помочь и стоит ли помогать. Учёный внезапно зарычал и заёрзал. — Бесит. Бесит. Хватит смотреть! Хватит смотреть на меня! — кричит он гневно в пустоту, его глаза побледнели. — Хватит смотреть на меня! Я выберусь и убью тебя! Я убью тебя! Мужчина зарычал и всадил в пульсирующий белок топор, не успевший его остановить Тейнат кинулся в угол. С адским воем лопнул глаз, весь дом затрясся как в бреду, и хлынул на них неукротимый поток не то крови, не то чернил, заполняя весь этаж. Миролог крепко держался за стену, он не видел, где стоял Уилсон, весь этаж наполнила чёрная густая жидкость, и страшился, как бы тот совсем не пропал в этих гнилых водах. Без него, как стыдливо ранее подметил, он бы и пальцем не тронул чудовищ. Сошедшая вода пропитала полы, мужчина трясся от холода и наблюдал, как в комнате остался один. Только чернющая зеница, покрытая склизкими остатками белка пульсировала поодаль.

***

Учёный нашёл себя в длинном коридоре сплошь исписанным шрамами старости и боли. Он огляделся скучающим видом, фокусы старого дома начинали откровенно раздражать, в них не было никакого смысла, никакой рациональности — один сплошной нелогичный абсурдизм. Уилсон абсурд не любит, как и любой учёный. Из разбросанных тут и там дверей мелькал слабый свет, он видел хоть нечётко детали окружения и сжал топор. На этот жест коридор раздался звонким девичьим смехом, как бы заигрывая или пугая, но Уилсон лишь сладостно оскалился. Он спрятал топор за спину и ровно зашагал на голос. В тёмных мелькающих пятнах пряталось много силуэтов, но Уилсон не обращал на них внимания, шёл вперёд как заворожённый, услаждая уши прекрасным девичьим голосом. Не позволял себе отвлекаться и моргать, как бы не пропустить её грациозный силуэт, какой он запомнил с самого первого их знакомства. Он ускорился. Голову поражали сладостные мысли, и пах наливался кровью от их наваждений. Вдалеке замерцало серое пятнышко, и мужчина, подавляя рычание, стремглав бросился следом. — Бегут ромашки по полю, красуясь на виду, а я стою как вкопанный и глаз не отведу, — запел он тягучим басом вспомненный стишок. — Бегут ромашки по полю, не прячутся в траве. А я с букетом топаю, с цветами по реке. Смех зазвенел громче и силуэт крохотных ножек топчет ритмичным постукиванием вокруг. — Смотрю — какой-то дяденька заулыбался сладенько: «Хорош букет, хорош! За сколько отдаешь?» — запел девичий голос в ответ; совсем близко, прячась в тени. Мужчина широко улыбнулся сверкнув янтарями, он медленно настигал тень плавными шагами, крепко сжимая в руке топор. — И произносит дяденька подкупные слова: «Договорились? Ладненько? Не рупь даю, а два», — заскрежетал он. И вот из тени показались серые глаза, Уилсон восхитился их звенящим изгибом грациозного животного и ахнул. Девочка услышала его восхищённый вздох, она приосанилась незрелыми формами и лёгкой неуверенной поступью вышла на свет. Уилсон попятился назад, не отрывая глаз, и незнакомка широко улыбнулась жемчужными зубками. Она хитро прищурилась и прыгнула на его тень, мужчина попятился резвее, словно сам хотел спрятаться в сумраке. Подумав об этом, девочка звонко засмеялась и вскинула тонкими ручками: — Бу! Уилсон сверкнул янтарями, унимая широкую похотливую улыбку. Он наклонил голову вбок и плавно качнулся в сторону, как бы осматривал, держался осторожно и опасливо; нос его тем не менее широко распахивал узкие ноздри, услаждая рецепторы тёплым молочным запахом детской кожи, неведомым ему доселе. Малышка заулыбалась и повертелась на месте, она безустанно разглядывала мужчину заинтересованными лисьими глазами и всё крутилась, как бесноватая. Любила плутовка всех вокруг пугать, вот и радовалась, что напугала жуткого гостя. А потом заурчала красивым голосом: — А ты меня искал, правда? — засмеялась она. — Нашёл. Теперь я тебя ищу! Уилсон улыбнулся. Не успела девочка вдохнуть, как мужчина впечатал её в стену, нависая над дрожащим худым тельцем всей своей мужской статью. — Нашла, — прохрипел он.

***

Тейнат не пошёл следом. Он в это время бродил по дому и оценивал ущерб их стычек, избегая встречи с чудовищами. Искал он так же новые бреши, но ни в одной комнате их не появилось. Миролог удивился этому. Плохие вещи случались всегда, но сейчас они волшебным образом предпочли отдохнуть. Это плохое ознаменование, Тейнат понимал: когда всё затихает — быть беде; тем самым крался ещё тише и невзрачней, как сводясь с тенью. Не может так запросто всё уйти, как есть, придёт снова и даже хуже, ведь они столько бед наворотили! Некоторая мебель стояла сломанная, ножи разбросаны по полу, и не все находились на своих этажах. Сожаление наступало невозмутимо и жестоко, заполняя собой брешь от одиночества, самое худшее, какое оно могло предстать, но Тейнат её сглатывал. Гордо; пристыжая, держался молодцом и очевидно радовался этому. Давно он не чувствовал себя таким живым, а если и недавно, то забыл. Он не помнил ни единого дня до вчерашнего постыдного ужаса. Всё как будто растворялось в мрачном тумане грёз, всеми забытых, леденящих душу. Миролог держался как мог, он всё не мог забыть опасность, бродящую сейчас невесть где; быть может, в бесконечных коридорных извилинах пульсирующего мозга дома, аль в лесу среди сухих крючковатых деревьев, цепляющих за волосы и одежду. Какие ужасы, ухудшающие положение, он творил, одним словом, воображение катало по нервам наждачными поцелуями. Проходя коридоры, он затаил дыхание, не считая времени до рассвета, в несвойственной ему манере; он плавно скользил меж мебели, напрягая уши. Зачем и куда он шёл, сам не знал, чем-то подсознательным, верно, желал утолить своё одиночество. Так болезненно наседающее на лёгких. Услышав шум, миролог встрепенулся и юркнул за кушетку, крепко сжимая нож. Топот громыхал по мере приближения, от его невозмутимого грохота мужчина напрягся и глубоко вздохнул. Набираясь всей оставшейся храбрости, он выбежал и полоснул перед собой воздух. Знакомый силуэт моментально ухватил Тейната за запястье. Последний сразу понял, кто перед ним, но было в этом вытянутом лице что-то иное, отчего оно казалось незнакомым, словно глаза мерцали кровью больше обычного. Пока Уилсон выворачивал его запястье, он внимательно осмотрел силуэт и испуганно ахнул, тотчас отпрянув назад. — Она! — только и мог он вырвать из себя, желание убежать неумолимо росло, но его оперативно пресекали. — Так-так, — ядовито усмехается временный напарник. — Как быстро ты учишься, совсем как лабораторная крыса. Или хомячок. Кем хочешь быть? — Это… На твоём плече… Уилсон оглядел девочку, она тихо всхлипывала и слегка подрагивала ножками и ручками, шептала глупости, как безумная. Он похлопал её по крестцу и повернулся к Тейнату с широкой-широкой улыбкой, как будто её одной было достаточно для ответа. Тейнат аж задохнулся от взгляда этой рожи, кажущейся Уилсону доброжелательным выражением. Ничего подобного оно не демонстрировало, а только ухудшало мирологовы предположения, доводя их до совсем безумных представлений. Он сразу понял кто лежит на его плече и душу его, не то чтобы очень, но какая-то жалость поразила. Тейнат её ненавидел, появление лисьих глаз в доме всегда сулило беды, но никто не заслуживает участи быть пойманным Уилсоном. Порождение ли ада или дух, в конце концов она ребёнок. — Признаться честно, найти её было сложно, запах детей мне не знаком, — невинно усмехается Уилсон. — Теперь буду знать. Да-да… Тейнат чувствовал как зверел с каждой секундой наблюдения за этим лицом: — Что ты с ней сделал?! — Не нервничай, — он ровно улыбнулся. — Твоя дочка в порядке. Ничего существенного я не сделал. — Что ты называешь порядком, она вся дрожит! Что ты с ней сделал, блять? — Провёл эксперимент, — сухо выдавил он из себя и как-то обиженно отдернул голову, словно Тейнат заставил его сказать нечто интимное. — Рано ещё, бёдра узкие. Забираю с собой. Миролог поражённо раскрыл рот, но так ничего и не сказал. Он даже не предполагал столь ужасного поворота событий, даже не думал, зачем малютка могла ему понадобиться, и предпочёл бы не знать дальше. Мужчина стиснул нож в гневе, как, будучи когда-то отцом, не мог простить такого кощунства, не мог стоять в стороне. Сожаления одно за другим пожирали себе путь от желудка до лёгких и загорелись там праведным огнём. Он готов перенести сотни изнасилований, лишь бы никто не пострадал, ему себя не жалко, но детей-то зачем трогать! Этого психопата нельзя было оставлять одного, это он виноват. Во всём. Как обычно. — Безумец! Ты чудовище, ёбанное чудовище! — злостно завопил мужчина, ощетинившись. — Да как у тебя рука на ребёнка поднялась?! Уилсон аж поднял брови от удивления, но лицо его вскоре поразила кривая насмешка. От этой самодовольной животной морды кровь кипела в жилах, почти доводя Тейната до безумия. Он направил в багряно-грязную грудь острие ножа и встал в провокационную стойку, какую Уилсон протаранит только через чей-то труп. — Отдай её и катись в ад, ублюдок, — Тейнат было двинулся на негодяя, но в мгновение попятился назад. — Уходи! Уходи! Проваливай! Не дам тебе и шагу ступить! — Кто-то разрешал свинке хрюкать? — захрипел в ответ Уилсон, он снял с ремня топор и поерзал плечом, на каком покоилась малышка. — Папаня, — и холодно улыбнулся. — Мне будет достаточно у невесты и одной ноги. Освободи путь. От ужаса и гнетущего бессилия Тейната всего передёрнуло: — Ты ёбанное чудовище! Да чем ты лучше тех, кого убиваешь?! Ты в конец обезумел, ты не человек, ты хуже, ты монстр, даже не животное! Лицо, некогда выражавшее капли разумности, внезапно помрачнело, отчего рыжие глаза вспыхнули кровожадным пламенем. Тейнат вспомнил первую встречу, точно такой же взгляд, как у животного: ни искры жалости, сострадания или понимания происходящего, только налившиеся угрозой белки и жажда неясных амбиций. Мгновением тело покинуло всё человеческое, и даже выглядя при этом как представитель рода людского, никто из живущих на этой земле не узнал бы в нём человека. Уилсон понурил голову, сглатывая ругательства, будто спорил с кем-то, приводил аргументы, заранее обречённые на неудачу, и его это так злило, что он пытался вытряхнуть надоедливого собеседника из головы. И опять чешет голову... — Тихо! — пробормотал он, как в бреду, срываясь на фальшивый смех. — Тихо. Не дождётесь. Но ты же не хотел? Я хотел и я это сделал. Не правда, нам нужна помощь. Тихо. Я вырежу тебя из своей головы. Это крик о помощи. Закройте пасти, ничтожества. Тут главный я… Просмотрите на него! Величие разыгралось, паразит? Уилсон сгорбился и побелел, поражённый важдой принялся до крови расчесывать голову, слова миролога внезапно сработали как спусковой механизм, и сам не понимая кого разбудил, не медлил и тотчас зарядил мужчине в живот. Ему показалось на мгновение, будто он ударил камень, но Уилсон сгорбился сильнее и зарычал. Окровавленной рукой он схватил миролога за пятку и с усилием потянул на себя. Тот аж упал, но готовый контратаковать, Тейнат нацелился ножом на пространство перед собой; к большому удивлению своему так и не получив удара. Он услышал глубокий рваный вздох и ошалело подняв голову, увидел что-то странное. — Надоело. Устал, — мрачно пробормотал Уилсон и побрел назад, волоча тело за собой. — Спать. — Что? — только и выдавил из себя миролог. Все попытки вырваться и встать потерпели очевидный крах, всё, что он мог, так это помочь себе руками, чтобы не собрать все занозы гнилых половиц по пути. Как это выглядело со стороны, он даже представлять не хотел. Ему было не до смеха, он испугался новой реакции до чёртиков. Уилсон зашёл в первую попавшуюся комнату и бросил обоих на кровать. Он стоял над ними продолжительное время, разглядывая в человеческих очертаниях какие-то символы, выглядел крайне сосредоточенно, продолжал спорить. Вконец ошалелый миролог, устав пытаться осознать хоть что-то в этом чёртовом доме, пропал в ладонях, нервно массируя лоб. Он тоже устал, он очень устал. Некоторая мебель в доме стояла не на своём месте — как же это раздражало его; он от этого устал. Ножи не на своих местах, разбросанные на полу, вселяли в него панический ужас. От этого тоже устал. Он так хотел навести порядок, но о каком порядке вообще идёт речь, когда в доме этот подлец — ломает мебель, насилует девочек, убивает его страхи. Усевшись на кровати, Тейнат посмотрел на Уилсона и, не найдя в нём ничего очевидного, взглянул на девочку, та бессознательно смотрела в никуда. Трястись перестала, но и не реагировала ни на что, даже когда мужчина ткнул в неё пальцем, проверяя реакцию. Она выглядела как сломанная фарфоровая кукла. — Прости, — прошептал миролог, слегка похлопав малютку по плечу. — Не уследил. Малышка ничего не ответила и прикрыла глаза. Даже не испытывая жалости, Тейнат всё равно чувствует себя дурно. По большей части из-за беспорядка; он не знал, как всё исправить и починить, как дальше уживаться с психопатом тоже не знал и очень устал от своего незнания. Девочку не хотел отдавать из принципа, но тот без девочки не уйдёт, — Тейнат снова осмотрел учёного и скривился. Как всё трагично вышло. Уилсон сел на край кровати и уставился в стену, шепча нечто несвязное. Пытаясь уйти, миролог был оперативно впечатан в подушку. — Спать. Оказавшись участником сумасшедшего трио лежавшего на кровати, Тейнат таращился в потолок до самого рассвета.