По серому песку ползла морская черепаха

      Напоминающая очертанием голову рыси тень распалась, стоило Джиму сделать один глубокий вдох. Пальцы дрогнули, отпустили собранные в пучки пряди волос; на паркете темного дерева двигались теперь ломаными волнами норвежские фьорды или птичьи крылья, фантасмагория форм. Джим любил наблюдать, запоминать нюансы, видеть больше смысла там, где смысла вовсе нет — а потом все это использовать.       Например, пустыня. Как-то он рассыпал сахар мимо чашки, и тот рассеялся по столу блестящими крупицами, а потом Джим увидел сон, полный золотистых дюн. Шерлок, конечно, был рядом: его тень четким абрисом лежала на песчаных складках, сам он оглядывался, козырьком ладони прикрывал глаза. Джим в этом сне полз скорпионом: единственное живое, кроме Шерлока, аж до самого горизонта.       Но в целом он спал мало. Наваливал на себя работу, метался из угла в угол по дому, чтоб не привыкать к одной и той же обстановке. Продуктивность росла, усталость тоже, и когда становилось уже невыносимо держать глаза раскрытыми, Джим мог немного поспать. Чаще днем. Днем, он точно знал, Шерлок обычно бодрствует.       — Попробуй составить график. Невозможно попадать в сон каждую ночь, — говорил Джим в облике скорпиона. — Я тоже составлю и определим, когда нам обоим удобно.       Он теперь точно знал, когда Шерлок его ждет, потому нарочно в эти ночи на что-то отвлекался. Цель была простой: доказать Шерлоку, что тот неспособен к контакту, подтолкнуть его в сторону стимуляторов, наркотиков. Толкнуть одну костяшку домино, чтоб та, падая, задела целый ряд других, среди которых и неусыпная бдительность Майкрофта Холмса.       Пусть отвлечется на младшего, пусть злится, беспокоится. Джиму нужен только повод, одна-единственная гарантированная возможность нанести удар.       Он так этого хотел, что готов был использовать собственную родственную душу. Тем более, что Джим к нему не чувствовал ничего, кроме раздражения, которое культивировал сам, еще с первого совместного сна.       Шерлок показался ему глупым. Какая-то морская черепаха — вот и все, что его волновало!       Джим и не знал, что утром поступил точно так же, как Шерлок: рассказал о своем сне брату. И брат, в отличие от Майкрофта, поверил, начал давать советы, подсказки, зацепки, так что Джим увлекся снами почти так же сильно, как математикой, и к моменту, когда время вновь совпало и они с Шерлоком оказались на лесной поляне, Джим уже чувствовал себя хозяином этого места.       Хотелось вначале узнать своего человека получше. Кто он такой, что он любит, чем занимается. Может ли быть полезен, не станет ли обузой.       Тогда еще Джим не знал, что неприязнь вызывают чаще всего те качества, которыми ты сам наделен. Его злило то, что Шерлок зазнавался, начинал требовать сразу же все о себе рассказать, что досадовал на невозможность управлять снами — и это когда Джим прилагал столько усилий для того, чтоб руководить ими незаметно, тайно.       — Здесь тоже ветер, — жаловался Шерлок, когда ему было пятнадцать. — До самых костей пробирает. Разве в чертовых снах все не должно быть приятнее?       И в следующий раз ветер дул сильнее: Джим старался.       По утрам он просыпался взвинченным, уставшим, часто с ломотой в висках. Все думал — к черту родственную душу, раз не приносит никакого удовольствия. К черту. И месяцами не появлялся, а потом, случайно или намеренно, снова оказывался рядом с ним внутри сна, и думал уже выступить вперед, показаться, но медлил.       Вдруг он не понравится Шерлоку? И сам над собой потом смеялся — какая ему разница, понравится он или нет?       Другая мысль, тревожащая Джима, заключалась в том, что привязанность — это слабость. Вырвавшись из-под слишком бдительной родительской опеки, Джим хотел быть свободным, принадлежать только самому себе, а родственная душа так или иначе требовала бы равноправия.       История утверждала: родственная душа — это любовь. У Джима были сомнения. Себе он верил больше, чем любой истории.       Как-то в декабре, после Рождества, они оказались на корабле, выброшенном на сухой и покинутый берег. Голые мачты, покосившись, скребли низкое небо, обрывок паруса белым флагом лился через борт, бушприт накренился. Палуба поскрипывала под их ногами, тонким потрескиванием отзывались живущие в трюме крабы.       — Движется гроза, — Шерлок всматривался в горизонт, где небо скукоживалось тучами и стягивалось темной воронкой.       — Это только сон. Многие люди управляют снами полностью, строят их, будто конструктор. Выбирают погоду, фон, предметы.       — Сложно, должно быть.       — Говорят, хватает желания. Хочешь попробовать?       Шерлок уставился на мерцающий молниями вихрь, пока тот находился еще далеко. Пахло озоном и морем, йодом и солью, крупинки песка вились у ног по палубе, проваливались в щели, и доски натужно скрипели, жалуясь, что сели на мель. Выставив перед собой руки, Шерлок зло сощурился, напрягся, всеми силами сосредоточился, пока его лицо не начало краснеть.       Вихрь медленно приближался. Джим прятал улыбку за спиной своего человека: он-то знал, что все делается не так. И даже ощутил желание помочь, научить, но быстро его отбросил — план состоит совсем не в этом! Шерлока нужно либо устранить с пути, либо использовать, а не помогать ему обуздать сон.       Сделает он это — и сумеет наконец увидеть Джима таким, каким тот есть. Лицо, возраст, а там и до остального недалеко. В тот год Мориарти как раз начинал восхождение по тропам криминального Лондона, и Шерлок не мешал ему, в отличие от его родного брата.       В самом начале никто не брал Шерлока в расчет.             ***       Никто не брал Шерлока в расчет, и в семнадцать лет это некоторым кажется катастрофой. Одни сдаются и опускают руки, другие крепнут и выбирают свой путь, третьи идут по выбранной кем-то другим дороге, чтоб их оставили в покое, либо становятся лучшими, доказывая собственное превосходство.       Шерлок не стремился ничего доказывать, но искал себя и остановился на химии, и почти сразу выпал из жизни на долгих шесть лет: вначале создавая химические соединения, а потом пробуя каждое из них на себе. Он не звал это наркотиками, не звал экспериментами, не звал вообще никак.       — Хочу изобрести что-то новое. Без провалов никуда.       В этот период сны окрашивались фантасмагоричными узорами, переливались цветами, и пусть Джим все еще оставался архитектором, сознание Шерлока, будто безумный дизайнер, придавало всему уникальный вид.       Тогда Джим еще не понимал, как может использовать состояние Шерлока, и только раздражался: его родственная душа — чертов наркоман! А потом стало поздно, Майкрофт упрятал брата в больницу, заставил проходить реабилитацию, а Джим только через три года после того, как Шерлок вернулся, понял, какую возможность упустил.       Да, тогда еще Джим Мориарти не был тем, кем был сейчас, и Майкрофт Холмс еще не поднялся так высоко, но нужно было предусматривать все.       С тех пор Джим предусматривал. И рассчитывал, что наркотики появятся в жизни Шерлока снова.       — Помнишь, несколько лет назад, — он заводил эти разговоры издали, редко, чтоб не вызывать подозрений, — тебе удавалось что-то менять.       — Я понял, о чем ты, — голос Шерлока звучал резко, брови хмурились. Всем видом он выдавал, что вспоминать то время ему не по душе, и первым инстинктивным желанием Джима было оставить эту тему, чтоб не причинять неудобств. — Тогда я не вполне контролировал себя.       — Потому что контроль не был твоей целью.       Шерлок обхватил себя руками — неприятная тема. Джим представил, как отправляет человека в его дом (тогда он уже знал адрес), и как тот стреляет Шерлоку в голову. Костяшка домино падает, валится следующая и еще несколько, но остальные выстоят, ведь Майкрофт слишком бессердечный для того, чтоб долго переживать о смерти брата. А уж если свяжет это убийство с Мориарти…       Никакого выстрела в голову, никаких трупов. Шерлок должен сделать все сам.       — Должны быть другие варианты.       Шерлок оказался упрямым. Твердым. Джим ставил на то, что он сдастся через пару месяцев, но тот выстоял, и вместе с нервным раздражением Джим чувствовал еще и странное, незнакомое уважение к этому человеку. Мало кто мог сопротивляться Мориарти, особенно когда ловушка была расставлена так тщательно: не только разговоры во снах, конечно, нет!..       Мориарти спонсировал литературу и тренинги, авторы рекламировали методики, требующие того или иного препарата — в целом безвредно, но наталкивает на мысли. Всплывали «истории успеха», находились люди, которые полностью осознавали сны и моделировали их по своему усмотрению. Джим точно знал, что Шерлок расследовал преступления, так или иначе связанные с родственными душами; расследовал и делал выводы. И сопротивлялся, находил в себе эти силы — его в какой-то мере тянуло к наркотикам, к препаратам, и в этом была вся суть. Будь Шерлок к ним равнодушен, он сделал бы шаг намного быстрее. Но он понимал, что может ожидать его, и потому оставался бдительным. Осторожным.       И что бы Джим ни делал, это не работало. Не хватало главного толчка, Джим чувствовал, что недостаточно хорошо знает Шерлока, чтоб выбрать верное направление.       Упущение необходимо было исправить, и так появился Ричард Брук. Больших надежд Джим на этот образ не возлагал, но знал, что он получился милым, хорошим, цельным, а Шерлок взял и оттолкнул его.       Не то чтобы Джим был огорчен. Он только хотел знать — что тебе, черт возьми, нужно, Шерлок Холмс?.. Неужели одни только преступления? И легкий ответ на то, кто разговаривает с тобой во сне?       Что ж, Джим ему скажет. Но вначале — свидание ночью двадцать восьмого числа.             ***       Ночью двадцать восьмого числа Джим запер дверь в комнату Ричарда на замок. Было около полуночи, он слышал, как по коридору двигаются шаги, то стремительно проносясь в одну сторону, то зло и шумно ступая в другую. Потом все затихло, и Джим лег в кровать, тяжело вздыхая.       Близость Шерлока пьянила. Еще в прошлый раз он ощутил это чувство, тогда же попробовал дотронуться до него во сне — и оба проснулись одновременно, всего-то из-за незначительного касания рукой. Теперь Джим готов был зайти еще немного дальше…       Нет, не «готов». Ему этого хотелось. Он исследовал сны большую часть жизни и знал о силе ощущений — все говорили, что чем ближе друг к другу, тем ярче, — но проверить это на себе… дело совсем другое. Совсем.       — Это моя комната?..       Шерлок казался удивленным. В любимой рубашке и брюках он сидел на подоконнике, осматривая помещение, действительно походившее на его спальню, но в два раза шире, с высоким потолком и вторым окном в противоположной стене — там, где его по определению не могло быть.       — Твое подсознание старается, — ответил Джим. Он сам создал это место, нарочно перекроив спальню Шерлока, чтоб тот думал, будто делает успехи. — Ты… что-то принял?       — Нет, — резко оборвал Шерлок. А потом, помедлив и помолчав, добавил: — Снотворное. Немного. Мне иногда тяжело уснуть. А ты опять прячешься.       Джим стоял за дверью, мог выйти в любом облике, но сегодня не хотел обманывать. Он чувствовал себя иначе из-за почти осязаемой близости, ложь казалась кощунственной, к тому же, кавычки вокруг понятия свидания понемногу опадали, и Джим думал, что Шерлок в принципе привлекательный. Характер отвратный, но в целом… его даже можно было назвать умным.       — Помнишь, что случилось, когда мы в прошлый раз на крыше сидели?       — Я как-то резко проснулся, — Шерлок кивнул.       — И я. Сразу после того, как дотронулся до твоей руки. Ты тоже почувствовал это.       Шерлок потер запястье, сжал собственную руку, его плечи тут же опустились, но голос оставался таким же:       — Почувствовал.       — Поэтому я хочу повторить.       Комната пошла легкой рябью, зелено-коричневая картина на стене перекосилась, но спустя секунду все вернулось в норму. Джим, стоя за дверью, прикусил губу — разволновался, потерял концентрацию, но Шерлок опередил его объяснение:       — Прости, я… будто нервничаю. Уже все в порядке, успокоился. Значит, ты хочешь повторить? Тогда выходи. Пожмем друг другу руки.       — Руки?.. Нет… — тихо ответил Джим. — Не будем пожимать. Я думал о другом. Напротив тебя панорамное окно… подойти к нему.       За окном, далеко внизу, расстилался лес. Полупрозрачные туманные пряди плыли между деревьями, птицы перелетали с одной верхушки на другую. Большую часть вида составляло темнеющее небо с бледным пятном луны — закат падал с обратной стороны, здесь его не было видно. Шерлок подошел, бросив на панораму беглый взгляд, обернулся: комната оставалась пустой.       — Отвернись.       — Не хочешь, чтоб я тебя видел?       — Не хочу, чтоб ты увидел кого-то другого вместо меня.       Пару секунд Шерлок стоял неподвижно, а потом развернулся к окну. Спина его выглядела чересчур напряженной, показное спокойствие не скрывало волнения. Джим прикинул, какова вероятность, что Шерлок резко развернется, пока он будет подходить. Наверное, он успеет отреагировать раньше. У него опыт, практика, способности. У него талант.       Шагать получалось беззвучно. Пятнадцать метров от двери до окна, и по пути Джим успел недоверчиво коснуться собственного лица — никаких масок, теней, обмана. В стекле впереди отражалось смутное пятно — темная одежда, светлая кожа, без конкретики. Он остановился за спиной Шерлока, во сне они оказались одного роста.       — Закрой глаза.       — Любишь покомандовать?       — Да. Закрывай.       Шерлок послушался, но его плечи напряглись еще больше, и это Джиму не нравилось. Шерлоку нечего было бояться, по крайней мере, во сне, его реакция выглядела странной — чересчур эмоциональной, хотя с эмоциями на вид все равно было туго.       Вытянув руку, Джим коснулся твердого плеча, очертил большим пальцем полукруг по гладкой ткани. Ничего сверхъестественного в ощущениях, ведь одежда служила преградой, но Шерлок все равно вздохнул. Его ресницы дрогнули, скрещенные на груди руки выпрямились и опустились вдоль тела, но глаза остались закрытыми, и это о многом сказало Джиму. Значит, Шерлоку нравилось подчиняться… или он имел к этому предрасположенность, которая только сейчас и только под давлением любопытства начала раскрываться.       — Ты готов? — Джим перешел на шепот.       В ответ он получил скупой и резкий кивок; протянув руку, Джим мягко положил ладонь на глаза Шерлока.       Он выбирал это движение долго, осмысливал заранее. Первое осознанное прикосновение к родственной душе — трудно поверить, что прошло почти двадцать лет с первого общего сна, а они так этого и не сделали. И вот теперь, когда момент настал, когда он тронул пальцами лицо Шерлока, чувствуя колкие брови, дрожащие веки, выпуклость лба и острую линию носа, Джима накрыло так, как в жизни никогда не накрывало.       Тепло Шерлока толкнулось в руку, через секунду вгрызлось в сердце, выворачивая его наизнанку — сразу стало жаль потерянного времени, ведь Джим мог коснуться его гораздо раньше, и появилось чувство, будто он никогда теперь не сумеет убрать ладонь. Не сможет отпустить.       Он даже готов был развернуть Шерлока к себе и посмотреть, чувствует ли он то же самое, но Джим не успел: Шерлок прижал обе руки к ладони на своем лице и хрипло, несдержанно застонал.       Перед глазами потемнело. Стон остался на границе памяти, голова затуманилась, Джим прижался к Шерлоку сзади и свободной рукой обхватил его поперек груди. Кристально ясно сделалось, что это его человек, предназначение и судьба, потому что ничто и никто до сих пор не вызывало хоть сколько-нибудь похожей реакции. Джим до сих пор и не думал, что может испытывать такой накал, такое подавляющее желание и то, что еще немного и назвал бы любовью.       Пока он остановился на «страсти». А потом вовсе отбросил термины: в голове пульсировало, в брюках невыносимо крепло, а в руках судорожно вздрагивало тело Шерлока, точно настолько же возбужденное.       — Опусти руки, — его голос звучал отрывисто, с придыханием. — Опусти, Шерлок, не хватайся так.       В ответ раздался еще один стон, теперь короткий, и чужие пальцы наконец исчезли с ладони Джима. Он продолжал закрывать Шерлоку глаза, находя в этом отдельное удовольствие, и из последних сил боролся со слишком очевидными своими желаниями.       — Сейчас я медленно отойду назад, а ты…       — Нет, — к груди Джима прижались острые лопатки, твердые и горячие. — Ты не отойдешь.       — Мы собирались только коснуться.       — Так продолжай касаться… продолжай…       Шерлок просил его. Шерлок хотел.       Собственные ноги перестали казаться надежной опорой, Джим ощущал себя в невесомости, пульс немилосердно частил, а комната за их спинами размывалась. Прямо перед глазами вздрагивали тугие темные кудри, пульсировала вена на шее, а запах у Шерлока был таким тонким и настолько приятным, что Джим вдыхал глубоко и задерживал воздух в легких до головокружения.       А потом выдыхал, и губы касались разгоряченной кожи прямо за ухом Шерлока, а тот уже не стонал, но хватал воздух так, будто кислорода ему решительно не хватало. Джим продолжал целовать, комната вокруг шаталась, разламывалась, Шерлок вжимался лицом в ладонь, ягодицами — в пах, он гладил обнимающую руку Джима и безмолвно, но откровенно продолжал просить.       — Всегда так? — губы Шерлока шевельнулись, голова, откинувшись назад, затылком упала на плечо Джима.       Ответа он не знал. Ладонью провел через живот, не поднимая рубашку — боялся, что снова захлеснет, затопит, — и начал спускаться по бедру вниз. Тело Шерлока оказалось упругим, одновременно податливым, он так и льнул к рукам, чувствуя ласку, и шумно вдыхал, вжимаясь спиной и задницей, и уже не просил — требовал.       Джим не мог, просто не умел ему отказать, и вместе с тем знал: все происходит слишком неправильно. Шерлок не знает его, не видит, обманывать его, такого открытого, сейчас не хотелось.       — У нас не будет секса, — предупредил он шепотом, губами наконец оторвавшись от подставленной шеи. — Сделаем по-другому.       Тело под руками напряглось, но Джим успокаивающе прижался поцелуем к плечу Шерлока, потом к уху, шепотом попросил довериться — и тот послушно обмяк, оперся ладонями о плотное стекло впереди. Отражение оставалось смутным, но Джим все равно знал, что лицо Шерлока, видимая его часть, больше не кажется равнодушной маской — оно переполнено чувствами, страстью и жизнью.       Джим прижал ладонь к бедру Шерлока, коленом подтолкнул его ноги, раздвигая. Самому становилось слишком жарко и невыносимо, казалось — вот-вот не выдержит, вожмет своего человека в стекло, но все же сопротивлялся, балансировал на острие самоконтроля. Он только гладил Шерлока, водил пальцами по чувствительной внутренней стороне бедра, поднимаясь так высоко, что тот шипел от удовольствия. Джиму слишком нравилось то, каким послушным Шерлок был в его руках, он даже позволил себе укус вместо поцелуя, и в ответ получил такой тональности стон, что соседняя стена исчезла, обнажая белизну. Джим не справлялся с концентрацией, был сосредоточен на Шерлоке и отвлекаться не желал.       — Скажи имя, — раздалась просьба, заставившая Джима приостановиться.       — Скажу кое-что другое… Только что представил, как мы с тобой впервые встретимся. В реальности, в жизни, — он шептал на ухо, едва дотрагиваясь до него губами. — Я приглашу тебя в ресторан. Будет шампанское, музыка…       — Давай сразу после.       — О, Шерлок. — Джим на секунду зажмурился, мир вокруг пошатнулся, но выстоял. — После я приглашу тебя к себе. Мы еще выпьем, и ты захочешь остаться. Ты будешь смотреть прямо на меня, пока я расстегиваю на тебе рубашку…       — Прямо тебе в глаза…       — Прямо в глаза. — Ладонь Джима снова двинулась, погладила бедро, и Шерлок застонал от нетерпения. — Мои руки будут у тебя везде: на груди, на шее, на животе, потом и губы, и язык. Я поцелую тебя всюду, Шерлок, найду, где больше тебе нравится, узнаю, от чего ты громче всего стонешь, и буду повторять это, пока ты не попросишь…       — Пожалуйста!       Шерлок перехватил его за запястье, и Джим лбом вжался в его шею — было слишком. Потом схлынуло, чуть отпустило, Джим почувствовал, как Шерлок передвигает его руку выше и прижимает к собственному паху, а потом стонет так доверчиво, будто они уже лет десять знакомы.       Двадцать, напомнил себе Джим. Двадцать лет.       Ширинка и пуговица поддались быстро. Пальцы мазнули поверх трусов, и Шерлок задрожал, толкаясь к ним пахом, снова зачерпнул ртом воздух. Джим дрогнул — хотелось убрать руку с его лица, отпустить, развернуть к себе и, вжав спиной в стекло, взять его. Не один раз даже — они могли бы дважды или трижды, но Джим все еще осознавал, кто он и что он такое. Поэтому не торопился, ласкал пальцами твердый член Шерлока, аккуратно обходя небольшое влажное пятнышко, начавшее проступать на хлопке.       Шерлок сам, собственными же пальцами, спустил трусы ниже. Джим опустил взгляд, рассматривая: аккуратная потемневшая головка, светлый ствол, черные волоски, чью жесткость он тут же проверил пальцами, пока оглаживал член. В паху у самого Джима уже ломило до боли, он потирался о бедра своего человека, о его ягодицы, и мысленно умолял себя держаться. Он должен, обязан, потому что это все еще сон.       Только сон.       Шерлок застонал снова; Джим укусил его плечо сквозь рубашку, сильнее сжал член.       — Говори.       — Я вначале захочу попробовать тебя на вкус, — тут же подхватил Джим, медленно лаская пальцами член. — Представь, как я буду выглядеть между твоих ног, Шерлок… Я буду целовать твои бедра, от колена и вверх, по внутренней стороне, где кожа самая чувствительная. На половине я остановлюсь и знаешь, что я сделаю?       — Что?.. — Голос Шерлока хрипел от возбуждения.       — Поцелую там грубо, остро, больно. Оставлю свой след. Никто не увидит его, но ты — ты будешь знать. Всегда будешь знать, что это был я, а потом я продолжу целовать тебя, так долго и медленно, что ты не выдержишь, схватишь меня за волосы и потянешь к себе, и знаешь, что потом будет?       — О боже…       — Я не стану сопротивляться. Я буду целовать твой член, — он сжал ладонь на головке, и Шерлок дернулся, пальцы скрипнули по стеклу. — Буду держать его губами и гладить, Шерлок, а потом я кончиком языка напишу на головке твое имя, по букве.       Его язык прижался к шее, вывел извилистую S в подтверждение. Шерлок уже почти не дышал, только мучительно постанывал и толкался в ладонь; Джим понял, что надолго его уже не хватит.       И самого Джима не хватит тоже. Он кончился, стоило коснуться лица родственной души, а теперь существовал только на том заряде, которое это прикосновение и дало.       — Еще. — Шерлок повел бедрами, снова накрыл руку Джима, беззастенчиво прижимая к себе.       Говорить Джим больше не мог, он чувствовал, что вот-вот сорвется — и голос, и он сам, — потому двигал рукой, ускоряя темп, ловя всем телом возбужденную нетерпеливую дрожь Шерлока, впитывая его желания. Неспособный сдерживаться, он терся пахом о ягодицы, вжимался крепко и отстранялся на доли секунды, и все эти движения вместе, стоны Шерлока, шумное жаркое дыхание, поднимали его выше, одновременно с тем опрокидывая, переворачивая, обгладывая до костей.       Скорость вырастала, становились громкими стоны, жар вокруг них креп и ширился, комната вся стала белой, не оставив ни декора, ни мебели, ни даже панорамного окна, у которого они находились. Джим вжался лбом в острое плечо своего человека, каждая клетка его тела горела, агонизировала, рука двигалась уже механически; Шерлок жмурился, ресницы кололи пальцы Джима, он почти не стонал — не хватало дыхания.       Последним, что Джим успел почувствовать во сне, было то, как тело Шерлока выгибается под его руками: так распрямляется английский лук после того, как спускают тетиву, которую слишком долго удерживали натянутой.       Потом его ослепило, и он проснулся, глубоко дыша и ощущая послеоргазменную слабость, восхитительное удовольствие и усталость, а еще теплую влагу у себя на животе.       Где-то рядом, всего через одну комнату, просыпался Шерлок. Джим лежал неподвижно, еще переживая, переосмысливая сон, и поэтому хорошо слышал его нетвердые ленивые шаги в сторону ванной, и думал — как хорошо было бы сейчас оказаться не тут, а в его кровати, и чтоб не нужно было ни объяснений, ни слов, вообще ничего лишнего.       Он вздохнул: мечты мечтами, но Джим не должен ни в коем случае сбиваться с пути.             ***       Сбиваться с пути он начал следующим же днем. Если раньше Джиму удавалось неплохо отделять сны от реальности, потому что первые занимали в жизни куда меньше места, чем у большинства людей, имеющих родственную душу, то последняя ночь все переменила.       Он наткнулся на Шерлока посреди кухни и замер: тот выглядел превосходно растрепанным, отдохнувшим и счастливым, но не внешне, а будто изнутри. Его лицо оставалось непроницаемым, а Джим видел сквозь него — будто в душу смотрел. Потому он и развернулся, потому и вырвался на улицу, сел в первый попавшийся кэб: неосмотрительно, опасно, необходимо.       На этом он и прокололся, но сам еще не понял — спокойно добрался до офиса и провел там целый день, остался на ночь, чтоб побыть от Шерлока подальше. И пока Джим анализировал новости и сравнивал конъюнктуру рынка за нынешний и прошлый месяц, на Бейкер-стрит произошли первые сдвиги.