Сломанные кости

Глава 3: Вообще-то, буррито едят по-другому В которой завтрак наконец-то (почти) съедают, и в ход идут (умильные) головоломки

Невзирая на страстные речи Эджа, настаивавшего, что упертый шпингалет в качестве няньки ему не требуется, Блю взял еще один выходной. — Не говори глупостей! ~ — объявил тот самый шпингалет. Звезды, он же даже мельче Рэда! — Я, Великолепный Са… эээ, Блю, буду рядом, чтобы ты поскорее пошел на поправку! Эдж просто смотрел на него, не в силах решить: смеяться ему, орать или плакать. Разговор уже десять минут шел по кругу без малейших подвижек. Эдж никогда не думал, что встретит кого-то хоть вполовину такого же упрямого, как он сам, но Блю начинал его утомлять. Что еще хуже, двойник Эджа восседал за обеденным столом и наблюдал за их пререканиями с совершенно самодовольным видом. Ублюдок наслаждался происходящим. В конце концов Эдж — и он не собирался прощать Русова Санса за это дурацкое прозвище, нутром чуя, что ленивые задницы только и ждут возможности покаламбурить на его счет — принялся попросту рычать на мелкого скелета. Что поразительно, этим он заработал объятие, хоть и напоминало оно больше попытку удушения: Эдж полулежал, а Блю решил охватить руками его шею и плечи, щадя больные ребра. — Хрк! — он поднял руку, чтобы столкнуть с себя этого монстра, но встретился взглядом с Папсом и руку медленно опустил. Мотивы Папса, заключившего столь дурацкую сделку, были ему неясны, но сами условия вопросов не вызывали, и Эдж намеревался их соблюдать. Ради Рэда, если не ради себя; он знал, что с нынешней травмой не сможет защитить ни одного из них. Если ради безопасности и доброго расположения хозяев нужно позволять шпингалету тыкать в него, он заплатит эту цену. Честно говоря, все могло быть хуже — и пару минут он был уверен, что все обстоит намного хуже. («А иди-ка ты нахуй, Эдж». Сказанное без особых эмоций, ничуть не похоже на оскорбление. Скорее похоже на приказ. И при этом так в духе идиотского чувства юмора его двойника. Иди нахуй, сам себе помоги; со всеми этими параллельными вселенными, все буквальности стали возможны). («Ага. Конечно. Сейчас». Чувствуя тошноту, чувствуя злость и унижение, он упал на колени под нетерпеливым взглядом скелета и ждал. Что еще ему оставалось? Слишком раненый, чтобы драться, магия истощена настолько, что он с трудом призывал хоть одну кость-атаку. Если такова цена, он ее заплатит. Он способен это сделать. Доводилось влипать и в куда худшие сделки. По крайней мере, это не поднимет ему УР, не замарает его душу. Да. Он справится.) Он заставил себя полностью замереть в хватке Блю. Сочтя это знаком согласия, Блю стиснул его крепче. — Не волнуйся, Эдж, — сказал скелетик. — Мы непременно поставим тебя на ноги, и скоро. Да, Папи? ~ — Ага. Это моя главная забота, однозначно. Эдж закатил глаза, но Блю, очевидно, сарказма не уловил: — Видишь? — наконец-то, он освободил потрепанного скелета. — Готов поспорить, ты ужасно голоден! Он не был голоден. Должен бы быть, учитывая, как истощены его запасы магии, но у него душа была не на месте, и даже от мысли о еде начинало мутить. — Мне не нужно… — Подожди здесь, а я приготовлю тебе буррито! И Блю исчез, не дав ему сказать ни слова — ускакал на кухню, словно гиперактивный ребенок. — Лучше с ним даже не препираться, все равно добьется своего, — посоветовал Папс, отпивая из кружки. Эдж прищурился: — У тебя там хоть капля кофе есть, или чистый мед? Ухмыляясь, Папс секунду подержал кружку вверх ногами. Мед, значит. — А что? Надеешься, что поделюсь? Лицо Эджа перекосила мина отвращения. — Фу. Нет. В тех (очень) редких случаях, когда он пил, он предпочитал соус чили. Мед был до тошнотворного приторным. Блю вернулся с тарелкой в руках. Прискакал к Эджу и впихнул тарелку ему в руки. — Вот! — счастливо возвестил он с широкой улыбкой. Эдж посмотрел на тарелку, пытаясь игнорировать неуютную пульсацию своей души. Звезды, он не потянет это прямо сейчас. Блю нетерпеливо елозил, следя за ним. Очевидно, решив, что опасливый взгляд Эджа вызван незнакомостью блюда, Блю сказал: — Это просто завтрак в тортилье. Фаланги Эджа дрогнули. Он не сможет это съесть. Не сейчас. Но он должен. Блю и Папс смотрели на него, и черта с два он покажет им настолько вопиющую слабость. К тому же, ему действительно нужна еда, чтобы восстановить запасы магии. Значит, придется… слегка импровизировать. Действуя аккуратно, он начал разворачивать буррито. — Ээ… ты должен… — Эдж зыркнул на Блю так злобно, что на лбу последнего выступили капельки пота. — Эмн. Неважно, — сказал шпингалет. — Ешь как тебе хочется. Пойду принесу тебе вилку. Блю ушел без привычной пружинистости в походке. Эдж уставился на месиво из сыра, омлета и колбасы, чувствуя внутреннюю тревожную пульсацию. Пальцы сводило, но все было не так уж плохо, на самом деле. С этим он уже мог разобраться. Едва Блю протянул вилку, Эдж выхватил ее и начал отделять яйца от колбасы. Сыр фактически вплавился в омлет, но они были одного цвета, так что это не мешало. Он рассортировал еду на тарелке в аккуратные кучки и свернул лепешку в идеальный конвертик. Отлично. Так намного лучше. Душа больше не трепетала с такой скоростью. Он наверняка осилит хотя бы часть. Только взглянув вверх, он осознал, что оба скелета пялятся на него широко распахнутыми глазницами. — Что?! — пробурчал он, хотя и отлично знал, почему они пялятся. — Ничего. Наслаждаемся мирным утром, — добил ситуацию Папс. — Вообще ничего странного не происходит. — Папи! — одернул его Блю. — Веди себя нормально! Сияя улыбкой в пару мегаватт, он обернулся к Эджу: — Если тебе нужно еще что-нибудь, говори, хорошо? И упорхнул. Асгоровы рога, почему этот мелкий синеглазый недоносок не может просто ходить как нормальный монстр? Эдж отбросил свое раздражение и осторожно откусил омлет. Подавил дрожь, вызванную приливом лечащей магии. Он почти не уменьшил брешь в его ХП, но процесс был куда более умиротворяющий, чем от безжалостно здоровой еды его собственной вселенной. Разница примерно как между поцелуем в щеку и смачной пощечиной. Он ел медленно, невольно бросая взгляды на Папса и Блю. Ожидая, когда они явят сокрытое за милой наружностью, за приятными масками. Видимо, их устраивало держать его в ожидании. Он закончил есть, на удивление сумев осилить куда больше, чем рассчитывал. Встал, чтобы вымыть тарелку, и подавил болезненный стон. Каждое нервное окончание орало на него — это впечатляло, учитывая, что у него и нервов-то как таковых не было. Звезды, Рэду точно удалось заново открыть несколько ран. Откровенно говоря, Эдж чувствовал гордость за старшего брата; надо будет похвалить недоноска, когда он будет не таким дерганным. Эдж до сих пор не мог поверить, насколько неверно оценил его настрой этим утром. «Он сказал, что он цп», — подумал Эдж, пытаясь заглушить возмущением чувство вины. Для того они и выработали код, чтобы сообщать о своем состоянии даже в тех ситуациях, когда говорить открыто нельзя. Ц и п, или «цветет и пахнет», значило, что Рэд отлично себя чувствует психически и не нуждается в каком-либо особом обращении. Тем не менее, Эдж мог бы и догадаться. Должен был догадаться; должен был следить внимательнее, искать те крошечные признаки внутреннего раздрая, которые Рэд не смог подавить. То, что он отвлекся на собственное состояние — не оправдание. По крайней мере, не приемлемое. На самом деле, он и правда не подумал, когда попытался забрать ошейник у Рэда. Пусть убедить его в полезности вещицы удалось не сразу, но с тех пор она стала ему защитным талисманом. С поправкой на то, что он действительно обеспечивал Рэду безопасность. Большую часть времени. Ошейник отмечал его как человека Великого и Ужасного Папируса — а он правая рука Андайн и сам по себе немалая угроза. Ошейник показывал, что Рэд много значит для своего младшего, но более сильного брата. Никто не рискнул бы встать у него на пути, зная об этом. До вчерашнего унижения Эджа, по крайней мере. Без Андайн и остальных стражников за его спиной, Эдж был, объективно говоря, всего лишь скелетом, один, да еще и серьезно ранен. Сейчас ошейник просто превращал Рэда в цель для всякого, кто жаждет отомстить Эджу или самому Рэду. Врагов хватало у обоих. Эдж не отправил бы меньшего скелета, не будь это так важно. Случись с ним что-то… (О Н С О Ж Ж Е Т В С Е Д О Т Л А.) …но с ним ничего не случится. Рэд будет в порядке. Он знал короткие пути, и умел вовремя спрятаться. Блю вернул его в настоящее, бросившись к нему и нервно трепеща, как колибри. — Тебе нужно отдыхать, Эдж; я все вымою. Эдж покосился на тарелку и вилку в своих руках. Он хотел сделать это сам. Уборка, упорядочивание вещей помогало ему привести в порядок мысли и унимало душу, когда ему было тревожно. Однако он был вынужден признать, хотя бы мысленно, что грудная клетка стреляла болью от каждого вдоха, и что он устал. Давно он не получал таких ран, и это измотало его тело и душу. Насколько проще было бы… Он отбросил эту мысль. Как же он ненавидел проседать в ХП. Это заставляло его внутренне сжиматься от сочувствия к Рэду. Если недоносок чувствовал себя так все время, что ж тут удивительного, что ему нужна была мотивация — например, хороший пинок под зад, — даже чтобы просто бодрствовать. — Я и сам могу, — сказал он сухо, пытаясь обойти шпингалета. Блю просто шагнул в сторону, перегораживая ему дорогу. Эдж поднял надбровную дугу. Он серьезно? Эдж попытался пройти с другой стороны, и мелкий скелет снова сдвинулся, продолжая широко улыбаться. Видимо, серьезно. Эдж вздохнул, игнорируя болтовню Блю. Мысленно собрался, понимая, что обидит, но иначе мысль не донести. Поднял скелета за шиворот и переставил в сторону. — Я сказал, сделаю сам, — прорычал он. Глаз Папса светился, и Эдж чувствовал, как ползут по спине его собственные грехи. Хах. Много он знает. Эдж прекрасно помнил о своих грехах. О каждом из них. Каждую секунду. И ползающие по спине напоминания ему не требовались. Ощущение не столько пугало, сколько раздражало. — Не смотри на меня так, — бросил он через плечо. — Все с ним в порядке. Я же не устраиваю пляски, когда ты моего брата таскаешь, как мебель. — Ч т о?! Эдж остановился, вскинув надбровную дугу. Звезды, ребра ныли ужасно, пусть опереться о стену или дверной косяк он себе не позволял. Но честное слово, насколько большие бревна не замечал в собственных глазницах Папс? — Тебе еще повезло, что Рэд сам не взбеленился, — предупредил он другого Папируса, задержавшись ради выражения его лица. Он даже и не знал, что эта черепушка может выражать такую смесь ярости, озадаченности и обиды. — Я не таскал Рэда. — Да ладно? Так кто тогда волок его вверх по лестнице сегодня утром? Слим? Или, может, Рус украл одну из твоих толстовок? — Папс выглядел настолько ошарашенным, что это было даже забавно. Ухмыляясь, Эдж покачал головой: — Главное, береги пальцы. Недоносок кусается, когда его что-то бесит, и зубы у него такие не для красоты. Он поднял руку, демонстрируя вмятины, через равные расстояния украшающие его локтевую кость. Шрам был старый, но в нем нельзя было не опознать след укуса. — Лексика! — одернул Блю, хотя от созерцания отметин ему явно было не по себе. Казалось, он не мог решить, как относиться к ним или к Эджу. — Я не матерился, — опротестовал претензию Эдж. Блю поежился, глядя в пол: — Все равно грубо. Массируя область кости между глазами и бурча себе под нос (…в Фелловой вселенной и пяти минут не протянул бы…), Эдж направился на кухню. И затормозил, увидев, насколько низко расположена раковина. Сваповы вселенные, звезды их подери… Будет тяжело, но не отступать же теперь. Собравшись с духом, он нагнулся, чтобы помыть посуду, но ребра взорвало болью. Разом взмокнув, Эдж вцепился в края раковины, дыша сквозь зубы и пережидая волну боли. Ладно, похоже, действительно не стоило этого делать. — …Ты как? — спросил на удивление тихий голос. Блю звучал почти как Рэд, когда говорил так осторожно. — В порядке! Дыхание и поза — и вообще все — выдавало ложь, но что еще оставалось делать? Признать слабость? Да ни за что. Великий и Ужасный Папирус не бывает слаб! …Даже если сейчас он был не особо великим. Зато чувствовал себя очень даже ужасно. К нему подошел Блю, опасливо и максимально осторожничая, что доказывало его интеллектуальное превосходство над братом. — Вот, держи, — сказал он, поставив стул за спиной Эджа. Высокий скелет покосился на него, ожидая подставы, ловушки. И пусть никакого подвоха не видно, это еще ничего не значит. Личный опыт твердил ему, что любой проявленной слабостью непременно воспользуются. Тем не менее, приближался тот момент, когда у него попросту не останется выбора, кроме как довериться хотя бы этому жесту. Его колени дрожали так сильно, что гремели кости. Звезды, как это все унизительно. Готовый ко всему и к чему угодно, он тяжело сел и позволил Блю забрать у него тарелку и вилку. Тот оглянулся, пробравшись к раковине, но этим взглядом и ограничился. Значит, решил пока не делать свой ход. Пальцы сжались в кулаки от фрустрации и злости на ограниченные возможности. Даже если предположить, что Рэд прав и эти двое скелетов не воспользуются своим преимуществом — не считая невнятной сделки Папса, — как он рассчитывает достичь своих целей, будучи таким жалким? Нужно быть сильнее. Ему нужно… — …чем-нибудь заняться? — спросил стоящий перед ним Блю. Эдж опустил на него взгляд. — Что? — Я спрашивал, чем бы ты хотел заняться сегодня, — терпеливо повторил Блю, почти подпрыгивая от восторга. Ведя себя так, будто не застал только что Эджа вцепившимся в раковину, чтобы не подкосились колени. Ведя себя так, будто он не имел возможности просто заставить Эджа делать все, что ни взбредет этой шмакодявке в голову. Прямо сейчас Эдж был слаб, а Блю всегда был сильнее, чем казалось со стороны. После чего, оставив Эджа пялиться на него в изумлении, Блю решил изложить список вещей, которыми ему нравилось занимать себя во время болезни. Асгоровы рога, уследить за восторженным лепетом Блю было сложно. Чем он хотел заняться? Чем угодно, лишь бы не сидеть на попе ровно в ожидании, пока срастутся кости. К сожалению, именно это условие не оговаривалось. — …может, небольшую головоломку, или… — Головоломку, — перебил Эдж, главным образом ради того, чтоб заткнуть этот говорливый фонтан. — Здорово! — просиял тот. — Пойду выберу! Он сбежал с громким топотом. Эдж только головой покачал и прикрыл глазницы, наслаждаясь краткими мгновениями тишины. Очень краткими. — Асгоровы цветочки, тебе-то что надо, Дерьмосвап? Двойник встал перед ним, потягивая «кофе»: — Да ничего. Просто наслаждаюсь твоими страданиями. — Ну разумеется. Почему эта его версия была настолько невыносимой? Вот тот же Рус ему вполне нравился. Да и как могло быть иначе, если по сути он увеличенная копия Блю. Даже Слим, из Свапфелла, достаточно походил на Рэда, чтобы Эдж мог считать его хотя бы просто жалким, пусть даже полноценное представление о таком тихоне не составить. А с Раззом мириться никому и не сдалось бы, даже собственному брату. Однако же Папс будто создан был, чтобы выводить его из себя. — Что ты сказал недоноску утром? — Кому? — Брату моему, идиот. — Даже не знаю, зачем мы вообще заморачивались с кличками для тебя и Рэда; вы хоть иногда друг друга по именам называете? (— Папирус! — взволнованные огоньки глаз, слишком юные для тревог, светящихся в них. — Нельзя ж так удирать, Папс. А случись чо с тобой, как ж я тада буду один, а? — Санс! Я встретил цветок! Он славный, но очень стесняется, — не место в Андрфелле монстру, пусть даже малолетке, в чьем голосе столько радости и надежды. — Круто, бро, но нельзя ж прям… — вздох. — Лады, пофиг. Я те обещал доброженое, помнишь?) Эдж отмахнулся от воспоминания. Как давно это было? Пятнадцать лет назад? Нет, даже больше. Семнадцать? — Значит, ты предпочел бы впредь называть меня «босс», Дерьмосвап? — Размечтался, Феллодрянь. — Да не особо, — они ушли от темы. — Что ты ему сказал? Папс отвернулся, щелкая зажигалкой. — Ничего, в общем-то. Говорил в основном он. Эдж сложил руки. — Недоносок то еще трепло. Не стоит верить всему, что он несет. — …значит, ты не защищал его от Андайн, когда из тебя выбили все дерьмо? Эдж глумливо усмехнулся: — Происходящее было гораздо сложнее, и он отлично об этом знает. — Так что случилось? — Разве есть какая-то разница? — огрызнулся он, невольно срываясь на рык. — Думаю, разница очень большая, избили тебя когда ты защищал своего братца, или потому что, не знаю, кулаки у тебя чесались, фигли. Эджа будто окатило ледяной волной, разошедшейся от души, и он почувствовал, как исчезли огоньки его глаз. Эта сволочь думала, что он наслаждался всем тем, что вынуждали его делать обстоятельства? Давненько чужие слова его так не… ранили. — Забавно, — холодно сказал он, — мне абсолютно похрен, что ты там обо мне думаешь. Глазницы Папса чуть заметно расширились, прежде чем сузиться: — Ну ты… В комнате впорхнул Блю, размахивая над головой двумя коробками паззлов. — Я не смог выбрать одну, так что… — мелкий скелет замер, переводя взгляд с одного Папируса на другого. Эдж чуть не захохотал, когда тот состроил полную подозрения рожу: — Что случилось? — Ничего, бро. Мы тут просто разговаривали. Прищурившись, Блю сложил руки на груди: — Ты грубил нашему гостю, верно? — Эм, — Папс широко улыбнулся, — конечно же нет, бро. Ты же знаешь, я так не поступлю! — он наклонился и закинул руку на плечи Эджа, от чего испещренный шрамами скелет замер. Инстиктивно Эдж приготовился к боли, ждал острых когтей, что вопьются в кости, заберутся меж костей, теребя и раздирая магию, которая связывает его воедино. Он знал, чего ожидать. — Мы просто решили узнать друг друга поближе. Папс сжал объятие, и Эдж чуть не вздохнул от облегчения — вот она, обещанная боль, пусть и тупая, ноющая, а не резкий удар. — Верно, приятель? Мрачный взгляд в сторону Папса. Он согласился позволять Папсу безнаказанно касаться его, но не обещался врать Блю в угоду ему. — Да, — сказал Эдж. — В основном я узнаю, какой же знатный долбоеб твой братишка. Блю нахмурился. — Папирус. Оглянулись оба, застанные врасплох его тоном. — Папс, — исправился Блю. — Он ранен, и наш долг — показать нашим двойникам из Фелла, что то, как обстоят дела в их вселенной — не единственный возможный вариант. Если ты не в состоянии вести себя дружелюбно, можешь уходить. Всевышние звезды, он обожал Блю — уже только за выражение лица Папса в этот момент. Но не успел он всласть насладиться зрелищем, как гневный взгляд Блю обрушился и на него. Он напрягся, застанный врасплох чувством стыда, вдруг сковавшим его позвоночник. Как Блю это делал? — А ты — сколько раз тебе напоминать следить за выражениями? Мелкий монстр смотрел на него выжидательно. Эдж чувствовал, что нужно что-то сказать или сделать, но вот что — понятия не имел. — Э… извини? — предположил он. Блю расцвел улыбкой: — Ничего страшного, просто постарайся больше так не делать, хорошо? …И это все, что требовалось? Простое «извини», и Блю готов все забыть? Хах. Весьма… непривычно. Шпингалет продемонстрировал две коробки с головоломками. — Итак, какую хочешь собрать первой? Скелет всмотрелся в два умильных паззла, стараясь не морщиться. Асгоровы рога, это что, котята в горшках? Это чертов единорог? Хорошо хоть Рэда здесь нет. Он бы это всю жизнь припоминал. Эдж выбрал наобум. — Отлично! А вторую можем собрать потом! — после чего, водрузив паззлы на стол, Блю метнулся вперед и… …Подобрал Эджа, прямо вместе со стулом, и вынес его в соседнюю комнату? Душа Эджа аж зашлась от неожиданности, удивления… и однако, он был впечатлен. Сил у этого скелетишки хоть отбавляй. Стул он поставил неожиданно мягко, даже не качнув его обитателя, и снова умчался прочь. Побегал по комнате, подтаскивая доску под паззлы, пару кружек и кувшин с чем-то похожим на паучий сидр. На последнее Эдж воззрился с подозрением, зная напиток по собственной вселенной. Что-то, правда, подсказывало ему, что Блю не того склада монстр, чтобы дежурно предлагать наркотики гостям — особенно те, что, по слухам, были еще и афродизиаками. Наблюдая за деловитым беганьем Блю, Эдж испытывал сложную смесь завороженности и озадаченности. И подпрыгнул он слишком заметно, когда теплое, тяжелое одеяло скользнуло на его плечи, и между позвоночником и спинкой стула была просунута подушка. — Уютненько? — спросил Блю, будто его правда интересовало удобство Эджа. Несколько секунд он просто пялился на него, совершенно сбитый с толку. Как вообще на это можно ответить? Он не привык к такому поведению. От такого на душе становилось тепло… и тревожно. Он понятия не имел, какого поведения от него ожидали в этой ситуации. Когда Эджа ранили, он всегда избегал других монстров. В редких случаях, когда взаимодействия было не избежать, ему оно обходилось очень дорого. Время от времени союзник предлагал помощь, но всегда, всегда она имела свою цену. Однако происходящее сейчас было чем-то совершенно другим. Похоже, Блю на него не злился, не пытался постоянно напоминать о долге, который ему теперь предстоит уплатить. («Ахухухуху. Помни, что ты мой, дорогуша~ Если вновь забудешься, обнаружишь, что я вполне могу найти тебе и другие применения — такие, где ты обойдешься и без рук».) Эдж сглотнул, стараясь не смотреть на Блю так, будто у того выросла вторая голова. — Нормально, — сказал он ворчливо, укутываясь в одеяло. — Мне… нормально. Он отвел взгляд и остановил его на коробке с паззлом. Потянулся к ней, как к спасительной соломинке, и дурацкая умильная картинка на картонке неожиданно перестала иметь значение. Предельно аккуратно он высыпал содержимое коробки на стол и начал сортировать детальки по цвету, откладывая детали с ровными краями, чтобы собрать рамку в первую очередь. Его душа мгновенно начала успокаиваться. Было что-то расслабляющее в этом — вытягивать порядок из хаоса, собирать кусочки в единое целое, воссоздавать то, что было разрушено. В другом конце комнаты Папс устроился наблюдать за ними с дивана. — Папи, не хочешь присоединиться? — спросил Блю, пододвигая свой стул поближе к Эджу. Покрытый шрамами скелет не позволил себе дернуться от близости другого монстра. Если бы Блю хотел атаковать, у него было бы полно шансов это сделать. Наверное, он уже и не станет ими пользоваться. — Не, бро. Я тут прилягу, чтоб не мешать вам двоим ломать головы. Блю послал Папсу пламенный взгляд, тогда как Эдж зарычал в голос. — Блю, контролируй своего брата, а то скоро у тебя его не будет. — А что, — Блю подхватил тон, — ты знаешь, куда его можно сплавить? К своему удивлению, Эдж искренне рассмеялся. Очевидно, Папсу тоже хватило этого пассажа, потому что он неожиданно затих. Блю взобрался на стул, чтобы дотягиваться до деталей своими короткими конечностями, и снова принялся счастливо щебетать. Эдж почувствовал как что-то, напоминающее улыбку, попыталось прокрасться на его лицо, и подавил этот порыв. Нельзя позволить себе привыкать к подобному. В конце концов, когда раны затянутся, ему нужно возвращаться в Андерфелл и разгребать весь тот бардак, что успеет там накопиться. Но пока что ему было… славно.