Сломанные кости

Глава 5. «Собери все пятьдесят две»: игра без победителей В которой (почти бесконечное) терпение Блю лопается из-за двух придурков, которые, в свою очередь, наконец обсуждают что-то действительно важное. И совершают ошибки.

Что ж, Эдж ожидал явно не этого. Когда Папс подцепил ступней его коленку, он ждал, что ему смачно отдавят ногу или втиснут пальцы в сустав, где чувствительная магия удерживает его кости вместе. По сути, он ожидал боли. А происходящее, откровенно говоря, было бы весьма приятным, сиди напротив него не Папс. Однако если Папс хотел сыграть в эту игру, то Эдж отказываться не станет. Даже напротив: в отличие от большей части происходящего с ним в этой вселенной, поведение Папса было понятно и логично. В Андерфелле секс служит и оружием, и инструментом. С его помощью можно поднять свой статус или обозначить власть над другим монстром. Альтернативно, секс мог быть валютой в сделках или предлагаться добровольно ради защиты более сильного монстра. Эдж полагал, что им также занимались ради развлечения, те монстры, что доверяли друг другу, но ему удовольствие всегда казалось разве что вторичной выгодой. Он редко видел смысл достигать оргазма с другим монстром — удовлетворения лучше искать в уединении, когда не нужно волноваться о мгновениях беззащитности. Что еще важнее, он понимал, чего именно добивается Папс — пытается занять доминирующее положение — и отлично знал, как на это отвечать. Впервые с тех пор, как Рэд притащил его сюда, Эдж снова почувствовал контроль над ситуацией, несмотря на внутреннее тоскливое возмущение. Совсем как дома, сардонически подумал он. Ухмыльнувшись через стол Папсу, Эдж надавил фалангой на изгиб его ступни, мягко гладя плюсны. Покуда Папс изображает добряка, он тоже будет играть по-хорошему. Фаланга ткнулась в коленный сустав Эджа, играя со связками между костями и отправляя приятные мурашки гулять по ноге. Он сглотнул: душа пульсировала теплом. Но скулы Папса тоже чуть заметно потемнели; не Эдж один себя так чувствовал. Пока Папс раздавал карты, Эдж бродил кончиком фаланги по его предплюснам, легонько обводя каждую косточку. Взгляд Папса прожигал насквозь. — Эм. Папи? — спросил Блю, озадаченно переводя взгляд с одного Папируса на другого. — Д-да, Блю? Эдж ухмыльнулся. О, да. Определенно не он один. — Ты же знаешь, что карты раздают по-другому, да? Папс остановился и уставился на свои руки, выкладывающие перед Блю уже третью карту подряд. — Точно. Прости, бро. Сейчас я… Эдж широко царапнул по берцовой кости, заставив Папса вздрогнуть. Ладно. Пожалуй, он будет играть не совсем по-хорошему. Отчего бы не сделать игру веселее? Глаз Папса полыхнул, и искра магии скользнула по ноге Эджа. Пришлось вцепиться в стол, чтобы не вскочить от неожиданности. Эдж прищурился. — Ты уверен, что хочешь играть именно в эту игру? — спросил он, довольный тем, как ровно прозвучал его голос. Ох, Дерьмосвап прямо-таки напрашивался. (Папс на лопатках, весь в рыжем румянце…) Нет. Это всего лишь игра. Борьба за превосходство. На самом деле большего не хотелось ни одному из них. — Есть идеи получше, лорд пафос? — поднял бровь Папс. Услышав прозвище, Блю насупился, хмуро глядя на них. — Просто уж очень ты отвлекаешься, — сказал Эдж. Скользнул кончиком фаланги между берцовыми костями Папса. Тот сглотнул, явно пересматривая свои взгляды на одежду. Шорты хаки защищали вдвое хуже, чем кожаные штаны Эджа. Эдж подался вперед, опираясь подбородком на сложенные руки. — Я знаю и более приятные игры, — многообещающе сказал он, притушив огоньки глаз до тлеющих искр. Легонечко провел по внутренним сторонам обеих костей, поднялся вдоль икры почти до коленной чашечки. Магия собралась вокруг кончика его фаланги, нагревая кость, когда он очерчивал коленную чашечку. — Да и право слово, ты смотрел на время? Уже почти обед; успеем ли? К этому моменту Папс окончательно застыл, больше даже не пытаясь отвечать. Эдж вскинул надбровную дугу: — Искренне думал, что тебе хватит ума не начинать того, что не сможешь закончить, — сказал он, отпуская контроль над своей магией. Когда та электричеством метнулась по его ноге, карты вывернулись у Папса из рук. Колода рассыпалась, половина карт оказалась на полу.  — Хмм, — сказал Эдж под злым взглядом Папса. — «Собери все пятьдесят две» это не та игра, что я хотел предложить, но раз уж ты так хочешь… Он поднял карты, которые Папс успел ему раздать, и швырнул их в воздух. Папс испепелил его взглядом. — Ну ты… — Довольно! — рявкнул Блю, поднимаясь на сиденье своего стула и на миг оказываясь выше обоих скелетов. — Вы оба очень меня огорчаете. Скрестив руки на груди, он смерил взглядом каждого из них. — Папи, я верил, что ты способен вести себя достойно. А ты даже не пытаешься быть вежливым. Эдж, я понимаю, что ты ранен и что тебе наверняка очень страшно… Он оскорбленно выпрямился: — Мне не страшно! -…оказаться в незнакомом месте, но это не повод все время вести себя так… — Блю запнулся, подбирая подходящее слово, — так пафосно и нагло. Сейчас я оставлю вас и уйду готовить обед. И рассчитываю, что к моему приходу вы помиритесь и сбавите тон. На этом он спрыгнул со стула и направился на кухню, бросив через плечо: — И, Папи — подними карты. — Что? Почему я? Это не я принялся их нарочно разбрасывать! — Эдж ранен, — раздраженно разъяснил Блю. — Даже если и ведет себя по-хамски. И Блю исчез в дверях кухни, заглушив любое дальнейшее ворчание стуком кастрюль и сковородок. Папирусы посмотрели друг на друга. Ни один из них не был готов даже признать вину, не то что извиниться. — Что ж, — сказал Эдж, — ты слышал его. Поднимай карты, Дерьмосвап. Папс следил за ним, бездумно щелкая зажигалкой. Потом его лицо сложилось в беззаботную улыбку, которая вызывала у Эджа столько… (недоверия) …ненависти, и откинулся на спинку стула: — Да ну. — Как это «да ну»? Собери их. — Хм… Да ну. — Звезды, да нельзя же их просто оставить на полу, — сказал Эдж. Папс ухмыльнулся: — Да нет, вполне можно. Видишь ли, карты под ногами мне ничуть не мешают. По крайней мере, и в половину не так бесят, как тебя. Эдж ошарашенно моргнул. — Ну ты и… — прорычал он и потер большим пальцем переносицу. — Это не мой дом, Дерьмосвап. Мне похрен, будут ли у тебя повсюду разбросаны карты. Я просто не могу поверить, что ты заставишь брата вот так убираться за тобой. — Да ладно. Он уже привык. — Он!.. Эдж проглотил остаток предложения, пытаясь говорить не так громко. — Да какая ж нахрен муха тебя укусила? — сердито проворчал он. — Просто подними чертовы карты. — Хмм… да ну. Глубоко вдохнув — и проигнорировав зашедшиеся от этого болью ребра, — Эдж откинулся и прикрыл рукой глазницы, уговаривая себя, что карты его не волнуют, что и поведение Папса его не волнует. Не получалось. — Вот знаешь, — мрачно сказал он. — Почему я сволочь, я знаю, но не перестаю гадать: ты-то как оправдываешься? С этими словами он опасливо соскользнул на пол, сжав зубы, чтобы не выдать звуком боли. Папса укол явно не задел. Он пожал плечами: — Все как я уже говорил, Феллодрянь. Рядом с тобой я и сам становлюсь гадкой версией себя, — он смахнул последние остававшиеся на столе карты, и они спорхнули на пол вокруг Эджа. Тот добрых десять секунд грыз его взглядом, но ленивая улыбка так и Папса не дрогнула. — Болван. — Ты? Конечно. А кто же я? Раздраженно фыркнув и мысленно поклявшись не снисходить до детских перепалок — ну или не продолжать их, по крайней мере, — Эдж принялся собирать карты, машинально сортируя их по цветам. Спустя пару минут он покосился на дверь кухни. Блю все еще занят, никаких признаков его скорого появления. — Ты же знаешь, что Альфис не готовит его к вступлению в стражу, верно? — спросил он, решив не плясать вокруг да около. Балансировавший на двух ножках стул моментально опустился на все четыре. Папс пододвинулся вместе со стулом, чтобы лучше видеть Эджа, и тот непреклонно встретил его взгляд. Если этот монстр думал, что Эдж не сможет прийти к такому выводу или просто не придаст этому никакого значения, то его ожидало разочарование. Папс сидел неподвижно с полностью потухшими огоньками глаз. Даже Эдж готов был признать, пусть и только в уединенной глубине своего сознания, что это выглядело весьма устрашающе. Или дело было в ракурсе; он сидел на полу и Папс нависал над ним. (Чувствуя тошноту, чувствуя злость и унижение…) Хватит. Это уже закончилось. Ничего не произошло. — И с чего же ты так решил? — спросил Папс обманчиво легким тоном. — Я не идиот, да и ты тоже, несмотря на все твои недостатки. Не строй дурака, — перед ним лежали две аккуратные стопки карт. Одна красная. Одна черная. Папс тоже покосился на кухню, прежде чем ответить. — Ладно. Хорошо, да. Альфис не готовит его к страже — и к чему ты ведешь? Руки Эджа сложились в кулаки. Он заставил себя разжать их, чтобы взять красную стопку и начать сортировать по масти. — К чему я веду? — уточнил он и отвлекся от сортирования карт, чтобы посмотреть на него. — Ты сейчас серьезно спрашиваешь? — Я жду ответа, Феллодрянь. Кулаки сжимались и разжимались. Три стопки карт. Две красных. Одна черная. Неприемлемо — он поднял черную стопку и начал их мешать. — Ты, должно быть, шутишь, — процедил он сквозь зубы. — Как он к черту станет стражником, если командир его не тренирует? Он даже не знает, что на самом деле значит быть стражником. (- Ладно, крыса помойная, готовься. Я не буду подыгрывать просто потому, что ты мелкий разбойник. Никто другой не станет тебя щадить, так что и от меня не жди. Когда я с тобой закончу, будешь или стражником, или прахом. Третьего варианта нет. Его душа налилась благодарностью за то, что она никогда не притворялась ему другом, не прятала жестокость за улыбкой. Оглядываясь назад, он понимал, что как раз в ее жестокости на самом деле скрывалась доброта.) — Нельзя сказать, что ему не хватает сил для такой работы, и готов поспорить, что его магия тоже впечатляет. Так в чем проблема? — напирал Эдж. — Забей, — сказал Папс, все еще не зажигая глаз. — Не твое это дело, Феллодрянь. Он сузил глаза и уставился на карты. Теперь он сортировал пики, складывая их по порядку, с туза до короля. — Может, и не мое, но ты обманываешь сам себя, если думаешь, что я просто забуду об этом. — Лучше бы тебе забыть. Руки с картами замерли, когда он поднял взгляд: — Осторожнее, Дерьмосвап. Ты как будто бы мне угрожаешь, но я знаю, что ты умнее, чем кажешься. — Это была не угроза, — ровно произнес Папс, — это было предупреждение. — Я умоляю. Я на подошвах своих ботинок находил вещи пострашнее тебя. Так в чем твоя конечная цель? — настаивал он. — Альфис еще долго будет водить его за нос, и что потом? Это какая-то шутка? Игра? — Да нет же! — шепотом проорал Папс. Покосился на кухню, удостоверяясь, что они не привлекли внимание Блю. — Конечно нет! Тут не твоя вселенная; никто не станет так обижать Блю. Эдж просто смотрел него и пытался понять логику. — Ты серьезно? Что за дерьмовое оправдание? Когда он поймет — и поверь мне, это вопрос «когда», а не «если», — он будет в отчаянии. Как ты мог такое допустить? — Сказал уже, это не твое дело, лорд пафос. Не лезь. Он мой брат, а не твой. Эдж медленно покачал головой. Он уже отсортировал пики и трефы и приступал к червям. — Поверить не могу… — он сглотнул, выравнивая дыхание. — Ты понятия не имеешь, что с ним сделается, верно? От осознания, что его собственный брат не верит, что он может делать собственные выборы, не верит в него. — Конечно же я верю в него, — прошипел Папс. — Блю, он — он потрясный. Умный, и оптимист, и так полон надежд, что порой больно смотреть. Он не создан быть стражником. Слишком простодушный. Его разрушат те зрелища, что зачастую видит стража, не говоря уже о том, что страже приходится делать. Я не обреку моего маленького братишку на такое. Он потеряет интерес, когда долго не сможет продвинуться в обучении, и переключится на что-нибудь другое. Эдж положил последнюю стопку карт, отсортировав их все по масти и порядку. Его душа вибрировала от ярости, отправляя следом дрожать все тело. Он схватился за край стола, намереваясь встать, но ребра прожгло болью, как только он попытался подняться на ноги. Помощи у Папса он просить не станет, так что придется просто переждать, набираясь сил для рывка через боль. — Ясно, — сказал Эдж ровно. — Ты хочешь, чтоб он навечно остался твоим милым, бестолковым младшим братиком. Никогда не вырос. Никогда не начал решать за себя. Никогда не получил даже шанса на это, — он пронзил Папса взглядом, смутно догадываясь, что в глазнице затеплилась магия. — Ты хоть понимаешь, насколько это извращение, или тебе объяснить на пальцах? — Отъебись, — психанул Папс, — ты сам не то что бы образцовый брат. Он сжал кулак, чтобы не вздрогнуть от шпильки — она попала в слишком болезненную тему, откровенно говоря. — По крайней мере, я обращаюсь с Рэдом как с нормальным взрослым, — твердо сказал он. — И все, что делаю, я делаю для того, чтобы мы выжили в нашей паршивой вселенной. — Это ты так оправдался за то, что ты редкостный садюга? Это удивило его настолько, что дрожь Эдж скрыть не сумел. Словно пощечину получил. — Что?! — в ужасе переспросил он. — Ты так обо мне думаешь? — Ты заставляешь его носить ошейник с твоим — нашим — именем. Что, кстати, ужасно неловко объяснять, когда мы с ним заваливаемся к Маффет. Эдж фыркнул: — Не подумал бы, что после сегодняшнего утра кому-то все еще не очевидно, что я его ничего носить не заставляю. — Иногда жертвы насилия начинают сами себе вредить; привыкают думать, что заслужили. Он не перестает быть жертвой просто оттого, что ты сумел вывернуть его взгляд на происходящее. Откинувшись на диван, Эдж смотрел на него в оцепенении. Сколько бы он ни настаивал, что Папсово мнение о нем его не волнует, Эдж обнаружил, что ему очень не хотелось, чтобы его двойник думал, что он издевается над собственным братом. Считали ли так же Рус и Санс? А Блю? Свапфеллы наверняка именно так и думали, но вот их мнением он точно не интересовался. Разумеется, их с Рэдом отношения были не такие, как у других братьев, но Эджу и в голову не приходило, что на их взгляд он способен на подобное. — Если я когда-либо причинял Рэду боль, — проговорил он наконец, — или если он причинял боль мне, то это было или случайностью, или единственным доступным нам в то время вариантом. Я сделаю что угодно ради безопасности брата. Что угодно. Осуждай меня, если тебе угодно, но я знаю, что ты поступил бы так же. — Я не стал бы ранить своего брата, никогда. — Самоуверенный ты осел. Ты уже этим занимаешься, — Эджа не особо удивило, когда Папс ему влепил, но он ожидал удара в лицо, а не пинка в его уже потрепанные ребра. Он зажал рот рукой, сжимая зубы и не выпуская крик… (— Не реви, бро. Не реви, Папи. Пожалуйста. Они нас найдут так. Нужн тишком сидеть. Давай, бро, ну; ты ж уже не костёнок. Ты смошь, я в тя верю). …и согнулся вдвое, опершись на руку, чтобы не приземлится лицом в ковер. Ступня опустилась ему на шею, не позволяя разогнуться. Ярость зажгла глаза Эджа, и он поднял взгляд на Папса, несмотря на скрюченной позе. Все твои грехи как на ладони, Дерьмосвап. Игнорируя боль и невысказанную угрозу, он прорычал: — Знаешь, а ведь не сработает. Он не будет вечно счастлив в твоей тени, и тебе придется выпустить его в мир, отпустить принимать собственные решения. И когда этот миг настанет, тебе останется лишь надеяться, что ты подготовил его к большему, чем просто звать на помощь, пока ты не примчишься с горящими глазами. — Я. Сказал. Заткнись, — но давящая на загривок нога исчезла, и Папс отодвинулся, машинально играясь со своей зажигалкой. Эдж сел, берегя раненый бок. Звезды, он чувствовал, как Карма выедает его здоровье, каплю за каплей. Он ненавидел это ощущение. Эта способность была главной причиной, почему Асгор выбрал Рэда своим Королевским Судьей — для правонарушителей быть избитым натурально самым слабым монстром в Подземье было не только унизительным, но и, благодаря слабой атаке Рэда и его Карме, долгим и затянутым процессом. Мучительным. Учитывая никакущую выносливость Рэда, иногда это длилось днями. — Ты злишься, потому что я прав, — прошипел он сквозь стиснутые зубы. — Я злюсь, потому что ты болван, — но в словах не было жара. Папс больше не смотрел на Эджа. Его свободная рука сжимала спинку стула, и магия в глазу вела себя нестабильно, искря и затухая каждые пару секунд. Видя, что другой монстр пока занят некими внутренними метаниями, Эдж осмотрел собственные ранения. Что ж, дерьмово. Было бы забавно, не будь это так унизительно. Он всегда говорил Рэду, что болтовня однажды приведет того к смерти. И все же вот, он сам истекает костным мозгом в, черт возьми, Андерсвапе, потому что не мог удержать язык за зубами. Отработанная магия проступила на бинтах, а Карма продолжала истощать его силы. Он качнулся от головкружения. Папс был совсем рядом, но Эдж скорее обернется в прах, чем попросит у него помощи. Медленно и осторожно он опустился на пол и сосредоточился на том, чтобы не потерять сознание. — Звезды! — внезапно Папс оказался рядом, приподнимая его. — Ты как, ты?.. Он заметил пятна магии на боку Эджа, и, очевидно, решил, что он все же не в порядке. — Блю! — проорал он, в кои-то веки повышая голос. — Не трогай меня, — несмотря на свои слова, Эдж невольно привалился к нему. Упер руку в грудину Папса, пытаясь оттолкнуть его, но сил в жесте почти не оказалось. — Приятель, сейчас не время выеживаться. Блю! Нам нужна помощь! Возле него возник еще один монстр, маленький и умиротворяющий своим видом. «Санс», подумал он с теплом, пока не вспомнил, что это не его брат. — Эдж! Ох звезды мои, раны открылись! Что случилось? Папс застыл и обмер, и Эдж хрипловато, почти беззвучно рассмеялся. — Брат у тя хренов идиот, не мошт собрать хреновы идиотские карты… — превосходно. Его говор вечно возвращался к нему в самые унизительные моменты, как бы сильно из него этот говор ни выбивали. (- Что за дела, дорогуша~ Хочешь, чтобы люди считали, будто ты всего лишь бесполезная помойная крыса? Говори как следует, или ступай поиграй с моим питомцем. Самое время — ведь уже почти обед. Ахухухуху~) Он прямо чувствовал, как пялится на него Папс, несмотря на причитания Блю: — Брат! Он же ранен! Звезды, нам нужно серьезно поговорить после того, как перевяжем Эджа. — Хорошо, — тихо сказал Папс. — Да. Договорились, — к Эджу он обратился уже громче: — Ладно, дружище, просто расслабься, договорились? Не сопротивляйся, и мы тебя заштопаем обратно. — Пошел. Нахрен, — хотя бы это прозвучало уверено. — Хорошо, я это заслужил. Давай, на счет три я встану. Блю, подержишь дверь открытой? — Ага. И аптечку принесу, я мигом. — Ладно. Хорошо. Раз… два… три, — и он встал, слегка покачиваясь под весом Эджа. Тот хрипло хохотнул: — Меньше кури сигареты, Дерьмосвап. У тя… у тебя в организме кальция не хватает. И переизбыток мёда, — он как будто пытался говорить чужим ртом. Рэда, вероятно? — На пару минут прекрати кочевряжится? Я пытаюсь помочь, — они нетвердо прошествовали до гостевой спальни, где Блю уже ждал с бинтами и антисептиком. Папс опустил Эджа, и Блю помог уложить его на постель. — Мне надо выключить плиту, сейчас буду, — сказал Блю, но Папс прочистил горло. — Бро, давай я. Ты заканчивай обед, а то опять все в итоге будем есть у Маффет. — Папи… — Эдж чуть не засмеялся от того, как недобро звучал Блю. Он запрокинул голову: — Все в порядке, Блю, — сказал он уже не таким обессиленным голосом. Карма наконец-то иссякла. Отгрызла изрядный кусок его здоровья, но он все равно чувствовал себя лучше. — Это Папс натворил. Пусть он и исправляет. К тому же, если еда вашей Маффет напоминает еду нашего Гриллби, то я категорически отказываюсь ее есть, — попросту не сможет ее есть. Особенно если еда местной Маффет на самом деле больше напоминает еду его собственной Маффет, а не Гриллби. От одной мысли об этом душу сводило. Блю помолчал. — Дверь оставляю открытой. Если любой из вас передумает, просто зовите, ладно? — он перевел полный разочарования взгляд на Папса, и тот вздрогнул. — Веди. Себя. Прилично. И Блю ушел, а Папс тихо спросил: — Почему соврал ему? — Я не лгал. Ты ж отказался собирать карты. К тому же, мне уже больше десятилетия не требуется Санс, чтоб сражаться за меня в моих собстных битвах, — собравшись с духом, Эдж попытался сесть. — Какого черта ты делаешь? — требовательно спросил Папс, заставляя его лечь обратно. — Дай мне бинты. Я в состоянии все сделать сам, — он сосредоточился на произношении, усилием воли прогоняя говорок. — Эээ, нет, ты не особо в состоянии. — А ты смотри, Дерьмосвап. — Святые чертовы звезды, ты невыносим. Можешь не мешать помогать? Я не собираюсь тебе вредить… — Снова. Папс дернулся: — Я… Прости за это. Я не хотел… Эдж фыркнул, все же усаживаясь с некоторым усилием: — Ясное дело. Просто твоя нога ненароком врезалась в мою грудную клетку. Совершенно ненамеренно. С кем не бывает, — он сжал одеяло в кулаке, закрыв глазницы и пережидая головокружение. Рука опустилась ему на спину, поддерживая. Он зашипел, но понимал, что если попытается отодвинуться, голове снова станет хуже. К тому же, это идет вразрез с заключенной им сделкой. «Нахрен сделку.» Мысль приятная, но он знал, что просто игнорировать их соглашение нельзя. — Просто дай мне помочь? — Думаешь, я хочу влезть в еще больший долг к тебе? — спросил он резко. — Звезды, Эдж, тебя все еще на этом клинит? Расплаты не требуется, хорошо? Неужели так трудно принять, что я просто хочу помочь? Горький смешок. — Никто и никогда не хочет просто помочь. Всегда есть некая далеко идущая цель. Я предпочитаю знать, что именно происходит, а не получать последствиями в лицо позднее. (- Пожалуйста. С Сансом что-т не так. Ему плохо. Мне… мне нужна помощь. Вы гворили, что вы… — Ты ужасно милый, дорогуша, но это так не работает; ты или будешь делать все, что я говорю, или ты и твой жалкий брат отправляетесь в следующую партию моей выпечки~ Лучше бы тебе ценить, что я нашла тебе применение. Иначе ты уже был бы прахом. Ахухуху. Полагаю, вернее будет сказать — ты бы уже был мукой. Ахухуху~ — Ес я соглашусь… вы не тронете его? — Он мне бесполезен, в таком виде уж точно; но, думаю, если ты хочешь держать его как зверюшку, я могу его пощадить~ Разве я не щедрая? Тебе так повезло, что вас я нашла, а не кто-нибудь похуже. Вокруг полно монстров, которые сожрали бы милашку вроде тебя с потрохами. Ахухуху~) — Нет у меня никуда идущих целей, Эдж, — голос Папса был уже не фрустрированным, а попросту усталым. — Да я тебе даже не нравлюсь, — сорвало Эджа, — и ты и вполовину не так дружелюбен, каким притворяешься. Говори, что тебе нужно, или проваливай. — Звезды, я просто хочу, чтоб ты мне доверился. — Зачем? Это не цель, это средство. Зачем тебе нужно мое доверие? Ты заискиваешь передо мной, чтобы подобраться ближе к моему брату? — Что?! С чего ты вообще такое взял? — Ох, умоляю. Я не тупой, а ты не особо хитромудрый. Не знаю, зачем тебе мое одобрение, впрочем. Я не диктую брату, с кем ему спать, и уж точно не стану подталкивать его тебе на встречу. — Я не… У меня и в мыслях… — Папс только беспомощно шевелил челюстью. Затем, наконец, он вздохнул и сказал: — Эдж. Я тебя ударил. Не… не случайно, но много — много — сильнее, чем хотел. Я просто пытаюсь загладить вину. К тому же… Папс ссутулился, обхватывая свои локти ладонями. Он словно весь в этот момент состоял из вины и стыда: — То, что ты сказал… про меня и моего брата… в этом больше правды, чем я хочу признавать. Мне… — он глубоко вдохнул, не поднимая головы, — мне стыдно. Но одновременно я рад, что ты заставил меня увидеть, что я делаю. Я никогда — никогда — не смотрел на это с такой стороны. Блю самый важный человек в моей жизни. Я просто хочу его защитить. Никогда не думал, что могу завести все настолько далеко. Никогда бы не подумал. Он вздохнул. — Так может, попробуем сделать так: как часть моего долга тебе за то, что ты открыл мне глаза, дашь мне тебя перевязать? — Эдж только смотрел на него с сомнением. — Пожалуйста, Эдж. Позволь мне. Душа все еще нервно металась, но Эдж внимательно рассматривал явственно раскаивающегося Папса. Мир, конечно, так не работает… но ведь это и не его мир, верно? К тому же, как ни прискорбно было это признавать, Папс прав; ему едва ли хватит сил самому обработать ребра. Даже просто сидеть, ни на что ни опираясь, требовало неимоверного сосредоточения. — Ладно, Дерьмосвап. Можешь заняться моими ранами, — сообщил он повелительно. — В конечном итоге, любая пакость с твоей стороны едва ли будет хуже того, что мне уже доводилось пережить. Папс ухмыльнулся: — Знаешь, Эдж, ты не особо сурово выглядишь, когда замотан в одеяла и бинты. На твоем месте, я бы речи прожженного жизнью парня отложил на время. Эдж поднял надбровную дугу: — Меня сейчас может обратить в прах даже молдсмол, — сказал он, не в состоянии скрыть горечь. — Я не претендую на суровость: просто сообщаю, что тебе не хватит воображения, — он покосился на гостиную. — И оборудования. Эти слова явственно выбили Папса из колеи. — …даже знать не хочу. — И правильно, — устало согласился он, поднимая руку, чтобы Папс мог начать разматывать бинты, — не стоит, — Папс пристроился под его рукой и принялся на удивление аккуратно возиться с повязками. — Асгоровы рога, я не стеклянный, можешь так не осторожничать. — Просто заткнись и не мешай, ладно? — часть марли прилипла к ребрам, пропитавшись подсохшим костным мозгом и отработанной магией. Папс отодрал ее, и Эдж уронил руку ему на плечи, рефлекторно вцепился в ключицу, шипя сквозь зубы. — Не стеклянный, говоришь? — Отвянь, — выдавил он. К его удивлению, свободной рукой Папс успокаивающе погладил его здоровую лопатку. — Тише, лорд пафос, не дергайся. Мы уже почти закончили. Было… приятно. Он неосознанно подался к прикосновению. Рука Папса распласталась по лопатке, большой палец лениво скользнул вдоль верхних позвонков. Все еще поддерживая его, Папс продолжал бережно разматывать повязки. Последняя полоска отцепилась от костей, алая от отработанной магии, и Папс положил их на прикроватную тумбу. — Сейчас будет жечься. Не стесняйся стискивать мое плечо, если так тебе легче. К тому моменту Эдж сломался уже настолько, что только пробормотал «как скажешь». Папс выудил из аптечки дезинфицирующий спрей и опрыскал ребра. От жгучей боли Эдж крепко схватился за Папса, утыкаясь лбом ему в плечо. — Нннхх… блин, — прошипел он. Палец Папса продолжал водить по его лопатке, успокаивая и заземляя. — Даже не буду спрашивать, как тебе удается не пискнуть, получив пинок под уже сломанные ребра, но ныть как костенок, когда я тебя обрабатываю, — дружелюбно поддразнил его Папс. Ответ был прост и очевиден, пусть Эдж и не намеревался его озвучивать. Любой монстр из Фелла знал, что боль показывают только там, где безопасно. — Делай уже. — У вас все в порядке? — спросил Блю, сунув голову в дверь. — Нормально, — натянуто сказал Эдж. — Ага, бро. Почти закончили. Блю обвел их странным взглядом. — Просто заглянул узнать, как вы. Обед готов, если что, приходите. Немного повертев эту мысль в голове, Эдж расслабился, почувствовав первые позывы голода. Отлично. То ли его запасы магии истощились настолько, что душе стало все равно, то ли вся ситуация стала тревожить его вдвое меньше, чем следовало бы. — Здорово. Спасибо, бро. Будем через минуту. Блю любезно улыбнулся: — Так приятно видеть, что вы ладите, — и он снова ушел. Высокие скелеты смерили друг друга взглядами. — Если не собираешься его разочаровывать, я тоже не стану. — Договорились. Они шустро управились с повязками и спустя пару минут вышли из комнаты. Папс протянул руку, чтобы поддержать Эджа, но тот отодвинулся. Не нужна ему помощь. Ему не нужна… — Эй, Феллодрянь, ты же помнишь о нашей сделке, да? Ты обещал смириться с любыми прикосновениями с моей стороны. Так что раз я хочу довести тебя до обеденного стола, то я, черт побери, помогу тебе дойти. Пару мгновений Эдж просто смотрел на него. — Ну и хитровывернутый же ты ублюдок. — Прямой я, прямой, — выдавил улыбку Папс. Эдж позволил ему обернуть поддерживающую руку вокруг его талии и сам повесил руку на плечи Папса. Сдержал вдох облегчения: насколько легче стала боль в ребрах, когда он перенес вес с того бока. Они неловко прихромали к столу, причем Папс заметно покачивался под весом Эджа. — Это попросту унизительно. — Ой, да расслабься, скоро будешь как новенький. — Нет, я имел в виду, для тебя. Звезды, ты из чего сделан? Из зубочисток? Блю тебя вдвое сильнее, хотя размерами треть тебя. С какого перепуга ты вообще считаешься одной из версий меня? — Может, это тебе надо маленько похудеть. Эдж фыркнул, качая головой: — Ох, уколол. Хорошо я не девочка-подросток, а то бы и вправду задел мои чувства. — У тебя есть чувства? От двери в кухню донесся тяжелый вздох. — Уже не ладите, — резюмировал Блю, вынося кастрюлю на стол, уже накрытый на троих. — Как себя чувствуешь, Эдж? — Я в порядке, шпингалет. Блю пристально его оглядел и отставил кастрюлю, чтобы поддержать садящегося Эджа. — Асгоровы рога, — пожаловался тот, — не могли бы вы двое прекратить вести себя так, будто я развалюсь, стоит на меня косо посмотреть? Блю слегка залился краской, нервно трепеща. — Прости, — сказал он, бездумно растирая руки. — Просто что… — Блю оборвал сам себя, очевидно решив, что лучше не озвучивать то, что он там думал. — Ладно, уверен, после обеда тебе станет получше. Я постарался вложить в него как можно больше лечащей магии. Шпингалет и правда словно чуть осунулся, глаза стали уставшими. — Не обязательно было это делать, — сказал Эдж, слишком ошарашенный, чтобы придумать что-нибудь язвительное. — Для Великолепного Санса это не проблема! — объявил он, пусть прозвучало это не так бодро, как обычно. — Давай, сейчас я тебе наложу. Он открыл кастрюлю, и Эдж сузил глаза. Рис и бобы, в них вмешаны нарезанный кубиками перец и ветчина. Эдж вспомнил свой утренний эпизод и задался вопросом, не ставит ли шпингалет на нем эксперимент. Блю поставил перед ним миску. — Спасибо, — тщательно сказал Эдж. — Всегда пожалуйста! — под его неизменной живостью скрывалось что-то еще. — Если хочешь что-то другое, говори. Я с радостью что-нибудь соображу. Здесь явно пряталась другая эмоция, прикрытая привычной жизнерадостностью. Эдж немедленно насторожился, пока не опознал во взгляде Блю тревогу. Он переживал. За Эджа. (- Э, босс? Те норм? — Я в порядке. — Прост… ты ж ничо не ешь. Уже пару дней прошло, и я эт, я подумал… — Оставь, недоносок. Поем, когда проголодаюсь). Двигаясь нарочито ровно, Эдж взял ложку и принялся есть без всякой нужды отделять рис от бобов. Несмотря на ссору с Папсом, он чувствовал себя довольно-таки хорошо — расслаблено настолько, насколько с ним вообще это бывало. Он сглотнул, и еда моментально преобразовалась в чистую магию. Душа набухла, напитываясь ей. — Вкусно, шпингалет. Ты просто обязан поделиться рецептом, — ни капли лжи в этот раз. Живость Блю словно проросла вглубь, стала более настоящей. Звезды в его глазах увеличились, и он выпятил грудь: — Разумеется! Ведь недаром меня называют Великолепным Сансом! Звезды, рядом с Блю сложно было не улыбаться. Он вернулся к еде, запоздало сообразив, что Папс следил за ним не менее внимательно. Глубоко внутри, он вздохнул; его собственная вина, что поделать. Контролируй он себя получше, они бы никогда не увидели его маленького приступа. К этому моменту запасы его магии почти истощились, и он потерял все очки здоровья, набранные благодаря утреннему буррито. Этот обед был ему необходим, и он рад, что его не приходилось впихивать в себя силой. В прошлом бывало и такое, хотя после ему неизменно становилось дурно. Душа толкнулась немного неровно, когда Эдж проскреб ложкой по дну миски, но он почти смог все съесть. Теплая магия разливалась от души по телу, латая дыры, прожженные Кармой Папса в лечащей опухоли. Когда с обедом было покончено, Блю убрал посуду и припрыгал обратно в комнату с вопросом: — Хочешь посмотреть фильм? Или пособирать паззл? Могу поставить доску с ним на кухонный стол, если решишь продолжить. Обдумав, Эдж сказал, что не будет против фильма. Блю просиял и снова принялся деловито сновать туда-сюда. Спустя считаннные минуты он сконструировал перед диваном нечто, что Эдж мог назвать разве что гнездом. Диванные подушки Блю стащил на пол, художественно выложив подушками поменьше. Сверху все было задрапировано уютными на вид одеялами. Эдж вопросительно покосился на Папса. Тот только пожал плечами. — Готово, Эдж! — позвал Блю, подбегая и помогая Эджу выбраться из-за стола. — Шпингалет, это что? — спросил он, указывая на месиво из подушек и одеял. Блю помог ему опуститься на землю и укутал их обоих одеялами, прежде чем устроиться возле здорового бока Эджа. — Когда я болею, мне от подобного становится легче, так что я подумал, что и тебе тут получшает! Эдж закостенел, не зная, как относиться к привалившемуся к нему маленькому тельцу. (Острые когти, впивающиеся между ребер, ковыряющие узлы магиии вокруг суставов). Нет. Блю не станет с ним такого делать. Он откинулся на подушку за спиной, пытаясь заставить себя расслабиться. Папс, уже со свежей бутылкой меда в руке, последовал его примеру. — Мне место найдется, бро? — Конечно, Папи! — Блю прилежно отполз в сторону, в процессе пододвигая и Эджа. Когда Папс уселся рядом, Блю довольно муркнул, делясь одеялом. Эдж отвел взгляд, чувствуя в душе не вполне зависть, но нечто, что легко можно было в нее превратить. «Хватит», — приказал он себе. — «Их мир приторный до тошноты. Я не желаю ничего подобного». Тем не менее, он не мог подавить теплое чувство от того, что Блю уютно приткнулся к нему, подтаскивая Папса поближе. Его качественно сплющило с обеих сторон высокими скелетами, и ему это явственно очень нравилось. Осторожно — неуверенно — Эдж положил руку на макушку Блю и легонько почесал его череп; если он хоть чуть походил на Рэда, то… Он удовлетворенно ухмыльнулся, когда Блю заурчал. — Что будем смотреть, шпингалет? Снимая пульт с дивана за их спинами, Блю принялся лопотать про какое-то аниме, одолженное у местной Андайн. Включил телевизор и запустил фильм. Сказать, что Эдж был озадачен — все равно что ничего не сказать. Большая часть аниме, которые заставляла его смотреть его Андайн — вещая что-то про разработку «стратегии» и изучение человеческих приемов, хотя он подозревал, что основной причиной все же была одержимость Альфис этими фильмами, — были жестокими, эротичными и, прямо скажем, тошнотворными даже для пресытившегося всем этим Эджа. Но зато он никогда не назвал бы их скучными. Аниме же Блю, однако, просто-таки гипнотизировало; казалось, что ничего не происходит, но анимация была очень красивая. Он бы не назвал это именно скучным. Мирным, наверное? Да, так точнее; умиротворяющим. Спустя пару минут Эдж понял, что с трудом держит глазницы открытыми. Он не станет спать у всех на виду, как Рэд. Это ниже его достоинства. Он ведь Великий и Ужасный Папирус. Он ведь… Ведь… Он… же… он…