И близится ночь

      Пробуждение. То ли день, то ли все близилось к вечеру, не ясно. О том, какая сейчас часть суток, можно было судить только по настенным часам, которые неумолимо тикали, действуя как колыбельная для убаюкивания. Уже пол года, почти каждое хмурое утро было похоже на подобный ему хмурый вечер: такое же тусклое, туманное и совершенно не доброе. Казалось, что совсем недавно на улицах города во всю кипела жизнь, которая так же бурно покинула эти края, оставив после себя только пустые, грязные улицы. Никто не знал, а может, просто на всего не хотел говорить, что происходит с городом. Почему некогда такое милое и уютное местечко превратилось в почти город-призрак, который вызывал только одно желание - убраться из него?       Привыкнуть к такому, значит смириться с тем камнем, который неожиданно упал сверху на весь город и высосал тем самым жизнь из него. Грустно было осознавать, что другого пути не было, разве что покинуть город. Но и это получалось у людей крайне редко, за счёт нехватки финансов. Чтобы выжить, нужно было адаптироваться, что пришлось сделать Тайлеру с Челси и ещё многим людям в этом городе.       Веки открылись. Тайлер протер глаза и посмотрел в небольшое окно, будто надеялся увидеть что-то. Но ожиданиям так и не удалось сбыться, в окне по прежнему вместо солнечного света стояла всепоглощающая дымка. Многие считали, что солнце навсегда покинуло город за их грехи и уже никогда не вернется, но парень думал иначе. Ему казалось, что солнце есть, и оно где-то светит, может быть, даже над их городом, может даже над тем домом, где остановились дети, но проклятая серая пелена не даёт солнцу появиться. Зная, что изменить город у них не было возможности, дети просто ждали. Ждали какого-то чуда. На часах уже было 9:38. Парень не надолго засмотрелся на стрелку часов и осознав, сколько сейчас времени, огляделся вокруг, и никого не увидев на остальных койках, резко подскочил, и, ринувшись к выходу, открыл дверь, попутно надевая тельняшку, которая осталась у него со времён их прибывания в доме Карла.       Идя по длинному коридору, парень уже успел заметить немаленькую очередь. То было столпотворение из других детей в ванную комнату для утренних процедур. Подойдя в плотную к очереди, Тайлер стоял и корил себя за то, что не проснулся раньше и за то, что даже не предупредил других детей по комнате, чтобы те разбудили его. Одинокий в очереди, он осматривал всех вокруг в поисках сестры. Она оказалась почти вначале очереди, зевая, разговаривала с какими-то девочками, наверное, они были с ее комнаты. У Тайлера тяжело заходило общение с другими детьми, он не пользовался популярностью у других и не стремился к этому. Очередь медленно, но продвигалась. Все стоящие в ней разговаривали вполголоса, будто боялись говорить громче "положенного". Вдруг Тайлера кто-то ударил по спине и тот резко развернулся с немного испуганным видом. - Привет, Тайлер, - сказал пухлый и низкорослый мальчуган, почесывая свой мокрый лоб. - Привет, Валентин, - ответил Тайлер и пропустил своего знакомого вперёд. - И давно ты здесь стоишь? - протискиваясь между стеной и Тайлером, спрашивал Валентин. - Минут 15, не больше, - отойдя от стены подальше, дабы его знакомый спокойно прошел, говорил парень.       Валентин был хорошим мальчиком. Он так же, как и Тайлер, не пользовался популярностью у местных детей. Его мама была русской и хотела дать своему сыну русское имя. Валентин был очень спокойным и тихим мальчиком. У него была немного чудаковатая внешность, которая иногда отпугивала других детей. Маленькое лицо, спокойно помещающееся на большой, шарообразной голове, сильновыделяющийся клювообразный нос со смещенной вправо переносицей. Ещё бы чуть-чуть и он бы своим видом напоминал колобка. Вечно мокрый, вечно опаздывающий, вечно добрый. Этот пухлый Валентин стал другом Тайлеру в этом пристанище. Они частенько разговаривали вместе, не замечая, как проходит время. Тайлер уже как идеально выученное стихотворенип, пересказывал свою нелегкую жизнь, а Валентин свою. У них было немало общего, что ещё больше их сближало.       Придя в этот дом впервые, Тайлер и Челси не имели представления о том, в какое место они попали. Единственное, что было им известно - это его назначение. Как рассказывал им Уильям, здание принадлежало его компании уже продолжительное время и в нем проживало много детей из неблагополучных семей или же те, у которых ее не было. Но правда ли это все, было неизвестно, ровно так же, как и информация о компании Уильяма и о том, чем вообще она промышляет. Ни от Карла, ни от человека, который привел их сюда, не было ни единого слово о специфике их дел. Может быть, это что-то и значит. Остальные взрослые, находящиеся в здании, предпочитали вести себя отстраненно и почти не выходили на контакт с детьми. Было такое чувство, что им все равно на них, совершенно все равно. Некоторые, проходя мимо детей, стреляли глазами полными какой-то ненавистью или же обреченостью. Они всегда держались по двоя, один по-любому был моложе другого, иногда эта разница была колоссальной. И если молодеж как-то взаимодействовала с детьми, старая гвардия неодобрительно пялилась на них и быстро пресекала их добрый нрав, что показывало некоторым детям не очень хороший пример.       Благо рядом в нужный момент оказался Валентин. Русский мальчишка прожил в этом месте уже год или полтора. За все это время он узнавал об этом месте все больше и больше, о чем рассказал и продолжал рассказывать Тайлеру.       "Этот дом такой же, как и погода на улице, такой же туманный, - рассказывал Валентин, - в самом начале, когда я пришел сюда первый раз, меня оно сразу же напугало, но мой проводник, вроде бы его звали Ричард, успокоил меня, сказав, что он такой только на первый взгляд и на самом деле это очень милое и уютное местечко. Ага, как же. Первый месяц-два ничего необычного не было, за исключением вечных надзирателей в виде взрослых, расхаживающих мимо детей и пристально следящих за их действиями и поведением. По ним было видно, что они, будто шакалы, стремятся заметить любую оплошность которая хоть как-то, но даст им команду действовать..."       Валентин был весьма умным парнем. На глазах у остальных он представал как неуклюжий, растерянный и постоянно запинающийся в стрессовых ситуациях, мальчик, но как только вокруг не было ни души, кроме Тайлера, он как будто становился совсем другим человеком, прямо как простая крестьянка в одно мгновение превращалась в Золушку. Он становился тем, кто точно знает, чего хочет, мог четко выстраивать свою речь и его неуклюжесть моментально пропадала. Это был уверенный в себе и в своих действиях человек, тот, кто поведет за собой остальных.       "...Тут есть комнаты для детей, игральные и обучающие зоны, задний дворик, где детям разрешено гулять, столовая, ванная вместе с туалетом - это по сути все, что нужно для человеческой жизни. Но здесь нет той свободы, которую нам пропагандируют взрослые. Это здание состоит из трёх этажей и всего два первых из них в полном распоряжении детей, третий под запретом. Что там такое, раз все время у лестницы на третий этаж дежурят взрослые, не подпуская никого, даже своих не всех пропускают? Однажды я видел, как одного из детей забрали взрослые из-за какой-то шалости и потащили на третий этаж. Тот конечно же сопротивлялся, но его никто не слушал. После того, как меня заметили наблюдающим за этим, они начали делать это скрытно, чтобы никто не увидел ничего такого. Я был знаком с этим мальчиком и когда увидел его, после этого инцидента, он выглядел, будто совсем давно не спал, с опухшими глазами и с глупой, невнятной речью. Один раз он начал биться головой об стол и громко визжать. На крик примчались те же взрослые и увели его. Через дня два он пропал. Представить не могу, что с ним произошло, но я думаю, что это как-то связанно с этим домом и со взрослыми, обитающими в нем. Я понял, что если буду вести себя как последний идиот, никто и не подумает о том, что я что-то подозреваю. Как ты понял, тут нельзя общаться с противоположным полом, будь то подруга или сестра. Взрослые утверждают, что чувства мешают сосредотачиваться на самом важном - знаниях. Но те знания, которые даются здесь, только и делают нас тупее. Мы получаем те знания, которые я получил, будучи восьмилетним ребенком, если не учитывать то, что кроме основной учебной программы я изучал ещё сверх положенного. К тому же, в каком учебном заведении обучение длится двадцать минут, а отдых сорок? Поэтому очень сомневаюсь, что запрет висит из-за ярого желания обучить нас."       Тайлер верил Валентину. Он считал, что это именно тот самый человек, рядом с которым нужно держаться в такой напряжённой и плавающей ситуации. Кто как не он сможет подсказать что к чему, ведь с Челси его контакт был разорван и теперь у него есть только русский мальчишка. По рассказам Валентина появилось предположение, будто их держат здесь для какой-то конкретной цели. Но зачем взрослым людям нужны были дети, оставалось только гадать. Тайлер со временем стал более податливым и все чаще стал забывать некоторые моменты своей жизни. Однажды он забыл, как выглядила его мама, что очень настораживало. Валентин замечал это не только за ним, но и за собой, как умный парень потихоньку забывает то, что помнил отчетливо. Его опасения подтвердились, забывчивость стала закономерностью, а не единичным случаем. Кто-то намеренно травит детей: то ли через воздух, то ли через пищу или же через воду, нельзя было сказать точно. Дабы помочь своему новому и единственному другу, Валентин выписывал на листочках, которые он забирал из обучающей зоны, стихотворения, которые ещё помнил сам и таким образом развивал с каждым днём деградирующую память Тайлера. Но было ясно, что такими темпами Валентин забудет все на свете, поэтому ему приходилось воровать учебники или же книги, которые он перечитывал много раз, чтобы точно все запомнить, а после выкидывал их, оставляя у себя самые важные листы. Переодично во всех комнатах проходил осмотр, но никто не знал, когда точно. Благодаря эффекту неожиданности, взрослым удавалось пресекать любые самомстоятельные действия детей, дабы те не замышляли чего-то против них и не становились умнее.       По ночам Тайлер много думал о том, как там Челси. Забывает ли она все на свете так же, как и он или же мальчик просто сходит с ума, слушая такого же безумного, которым и становится он сам. Каждый день был похож на предыдущий и на последующий. Все, что не давало быть ему таким скучным, это разговоры с Валентином, который разбавлял скучное нахождение в этом убивающем месте.       Закончив утренний поход в ванную комнату, Тайлер дождался своего друга и вместе они направились в столовую. Зайдя в нее, Валентин бегло осматривал места, куда можно сесть, с немного растерянным видом, он неуклюже покатился к третьему от выхода столику, за ним пошел Тайлер. Это была большая комната с множеством квадратных столиков из светлого дерева, у которых стояло по два деревянных стула со спинкой или же по две табуретке. В столовой всегда было тихо, дети разговаривали шепотом и постоянно оглядывались по сторонам, дабы их не заметили. Девочки сидели по правую сторону от входа, мальчики же по левую. Им категорически запрещалось разговаривать и даже просто смотреть в сторону друг друга. Сначала делалось замечание, затем, если такое повторялось, следовал сильный подзатыльник и как правило это срабатывало на ура. Детям было страшно нарушать правила, поэтому никто из них не выделялся.       На завтрак была овсяная каша, бутерброд с маслом и сильно разбавленное какао. Едой здесь не баловали, приходилось есть, что дают. Не сказать, что это было невкусно, но из-за никакущего разнообразия, пища приедалась и казалась в какой-то мере отвратительной. Мальчики сели друг напротив друга и готовились трапезничать. Тайлер был не особо прихотлив к еде и его нисколько не напрягала скудность завтрака, чего нельзя сказать о Валентине. Увидев овсяную кашу, которую они ели вчера и позавчера, он поморщил нос. После того, как он наклонился к тарелке с кашей, у него сработал рвотный рефлекс, следом за ним ещё один и мальчик опустился под стол. Пробыв там секунды две, Валентин поднялся. Его глаза были красными и немного заслезились. Он посмотрел на Тайлера, опустил взгляд вниз и вытер слезы. Только после этого, как ни в чем не бывало, мальчик взял ложку в руку и с недовольной миной приступил есть, перед этим пожелав приятного аппетита другу. Тайлер последовал его примеру, и наклонившись к тарелке, уставился на столовый прибор, о чем-то думая. - Снова забыл в какой руке держишь ложку? - кинув грустную улыбку на своего друга, спросил Валентин, поедая невыносимо мерзкую для него кашу. - Да нет, помню... Но как ее взять в руку... совсем забыл, - смотря то на Валентина, то на злосчастную ложку, говорил Тайлер себе под нос. - Да уж... - круглый мальчик посмотрел на Тайлера, а затем, чтобы на него обратили внимание, сказал громче обычного, - Смотри!       Тут парень обратил внимание на соседа по столу и стал наблюдать за действиями друга, взяв в левую руку ложку. - Ты помнишь, как держать письменную ручку? - Нет...не помню.       Тайлер чувствовал себя настолько уязвимым и слабым, что начал злиться на себя, но щелчек пальцами Валентина отвлёк от самокритичности и парень продолжил заново учиться.       Валентин ловким движением взял ложку в руку, положив большой и указательный пальцы на ложку, а остальные оставил под ней. Тайлеру показалось это сложным. Он плохо понимал, как его друг так ловко держит ложку, и попытки повторить за ним не увенчались успехом. Тогда Валентин решил пойти более простым путем. Он показал Тайлеру кулак, тот следом за ним повторил движение. Другой рукой он всунул в этот кулак ложку и продемонстрировал работоспособность этого метода, взяв в нее немного каши, и поднес ее ко рту. Наконец у Тайлера получилось и они начали полноценный завтрак с уже остывшей кашей.       Увидев загруженное выражение лица своего друга, Валентин решил успокоить его. - Да ладно тебе, не такая уж и большая проблема. Тут бывали и такие, кто разучивался разговаривать и ходить, вот это по-настоящему беда, а здесь всего лишь один раз показать и все возвращается обратно, - смотря прямо в душу через глаза своего друга, говорил Валентин, - и не кори себя за то, в чем ты не виноват. Все будет хорошо, главное не запускать процесс восстановления. Если что, ты знаешь, что я всегда смогу помочь тебе. Тайлер глядел на своего круглолицего приятеля, который потирал свой уже изрядно потный лоб и улыбался, продолжая смотреть в душу. Это был единственный человек, которому Тайлер доверял больше всего, даже больше сестры, которую теперь сложно было назвать настолько близкой. Все то время, что Тайлер находится здесь, никакого контакта с сестрой у него не было, она даже не стремилась общаться. Даже сейчас, когда Тайлер решил посмотреть на Челси, та только на миг повернулась, посмотрела своими безэмоциональными глазами на брата и резко отвернулась от него, продолжая разговаривать с соседкой по столу. Парень повернул голову обратно и поймал на себе взгляд Валентина. - Что? Так и не хочет? - круглый мальчик задал вопрос, на который сам знал ответ, но для поддержки решил завести разговор на эту тему. - Да кто ж ее знает, - обиженно бурча себе под нос, парень ещё раз украдкой глянул на сестру. - Не нарушать правила! - раздался громкий голос человека, стоящего у выхода. Сидящие за столами дети вздрогнули, боясь, что этот наказ был им, поэтому в столовой стало ещё тише, чем было. Тайлер посмотрел в сторону, где стоял один из взрослых. Это был мужчина, который выглядел как человек, относящийся к касте старших. Рядом с ним, по логике Валентина, стоял младший. Парень узнал его - это был Карл, только обросший и лохматый. Вид у него был какой-то не живой. После того, как Тайлер и Челси вышли из дома Карла, они видели его очень редко, а если и видели, то той же жизненной радости, которая блистала на лице совсем недавно, не было и в помине. Пересечься и уж тем более поговорить с ним было проблематично, поэтому все, что можно было делать, это изредка переглядываться. Поймав на себе взгляд, Карл посмотрел виноватыми глазами на парня, а затем молниеносно развернулся, что-то сказал старшему и пошагал на выход из столовой. - Нам нужно выбираться отсюда, а то мы здесь долго не сможем протянуть, - приблизившись к своему круглому другу, Тайлер шепотом говорил о своем желании, - мне кажется, что такими темпами я забуду все на свете. Валентин кивал в ответ, после чего добавил: "Сначала нам нужно во всем разобраться, найти дыры, придумать план, после чего уже действовать." Время здесь летело очень быстро, поскольку почти весь день детей занимали чем-то. Тут все было четко расписанно, что и когда, поэтому даже не приходилось задумываться о чем-то другом. После завтрака дети шли в обучающую зону, которая делилась на две комнаты, где в одной сидели мальчики, в другой девочки. Обучение проходило скучно, так как им обьясняли почти месяц азы азбуки и таблицы умножения. Валентин, зная все это и даже больше, сидя на предпоследней парте, обучал Тайлера сверх того, чему обучали здесь. Перед окончанием последнего урока, круглый мальчик вручил парню листок, на котором было собственно ручно написано стихотворение и сказал, чтобы тот переписал его на обратной стороне и выучил к послезавтрашнему дню. Закончив с учебой, изрядно проголодавшиеся дети топали в столовую на обед. В половине дня обилие еды было значительным, по сравнению с завтраком. Это было любимое время Валентина, так как только в это время он мог наесться по-настоящему отличной от вчерашнего дня едой. Здесь тебе и куриный бульон, и макароны с куриной котлетой, и ягодный компот. Радости Валентина не было предела, что приятно удивляло и одновременно заставляло улыбаться Тайлера, ведь ему редко приходилось видеть своего друга в хорошем настроении. Затем, чтобы все улеглось, маленьких жителей дома отводили на задний двор, который так же, как и само здание, выглядел очень мрачно. Безцельно дети ходили по периметру под надзором взрослых, что было, наверное, одним из самых скучных времяпровождений. Все то же туманное небо, все те же тихие переулки, все то же утопическое настроение теперешнего города. Тайлер так же, как и Валентин осматривал уличную местность, дабы найти хоть какие-то дыры, чтобы сбежать отсюда, но пока что им это не удавалось. После длительной прогулки, все дружно шли в церковь на молитву. Дети каждый день, во время уроков повторяли песнопения, чтобы не забыть, когда придет время читать их в церкви. Помимо основной молитвы, детям отдавалось семь минут, чтобы те помолились самостоятельно за то, за что хотят сами. Тайлер как обычно молился за здоровье Валентина, Челси и свое. Парень в какой-то момент начал верить в то, что бог и правда существует. Что он прямо сейчас смотрит на него, слышит его молитвы и помогает ему оставаться в трезвом уме. После церкви уже становилось темно и взрослые быстрым шагом вели детей обратно в дом. Там их заставляли убирать его первые этажи. За всеми маленькими уборщиками следили взрослые, чтобы те делали все правильно и не творили никаких глупых и необдуманных действий. Тайлеру часто везло и его ставили вместе с Валентином убирать одну и ту же часть какой-либо комнаты, но сегодня их разделили, что расстроило и того, и другого. Тайлер убирал крайнюю часть столовой, ближе к кухне. Его напарником по уборке был такой же, как и большинство, невзрачный парнишка, который своим поведением напоминал маленького ребенка. Смотря на него, Тайлер чувстовал неприязнь вместе с ненавистью, и страх, что если бы не было рядом Валентина, то возможно парень превратился бы в такого же безмозглого, каким был на вид этот мальчик. Его уставшие глаза, свисающая нижняя челюсть, руки, которые с трудом поднимаются и еле-еле держат тряпку. Он иногда тупо посматривал на Тайлера и в его глазах не было видно ничего, полностью пустой взгляд, который вроде смотрел куда-то, но в то же время никуда. Его сильно бесил этот мальчик. Парень знал это чувство уже очень хорошо. То же самое он чувствовал по отношению в сыну Карла - Рону, на которого накричал. Сейчас же Тайлер не хотел кричать на него, он просто хотел взять и ударить его. Парень еле сдерживал себя, чтобы не наброситься на него с метлой и не избить ей же убогого мальчика. Он пытался не смотреть на него, но все равно ловил на себе его взгляд, что ещё больше раздражало. Побыстрее закончив с уборкой, Тайлер рванул к выходу, чтобы только не наброситься на убогого. И вот наступил он, последний прием пищи на этот день. Уставшие от нагрузки дети плюхались на сидения перед столом и уплетали еду, которая всегда встречала их, как только они приходили в столовую. Тайлер решил не рассказывать Валентину о случившемся, ведь он и так сильно помогает ему и ещё больше напрягать своего друга, парню не хотелось и на вопрос, как прошла уборка, он просто кивнул и принялся есть. Вечером было ещё тише. Все были уставшими и особым желанием разговаривать никто не блистал. - Слушай, а ты веришь в бога? - решил спросить у своего друга Валентин. - Ты с чего это вообще взял, - удивлённо смотря на круглолицего, спрашивал Тайлер. - Я уже не первый раз вижу, как ты, после основной молитвы, ещё молишься за что-то, - поглядывая на своего собеседника, Валентин уплетал еду с животным аппетитом. - Ну да, пожалуй так... - Тайлер сказал это неуверенно. Он уже сам не знал, во что вообще верит. Есть ли какой-то смысл, что он молится за здоровье самых близких людей? Закончится ли это все когда-нибудь? Сможет ли он снова зажить нормальной жизнью? Все чаще ему стало казаться, что даже жизнь с отцом тираном не была ему настолько мучительной, как жизнь в доме, где он и все остальные разлагаются как личности, как люди. - Ну хорошо, - улыбнувшись на ответ своего друга, Валентин огляделся вокруг. - А ты? - тихо, будто они завели какую-то запретную тему, спрашивал Тайлер. - Моя мама была верующей крестианкой. Каждое утро и вечер она молилась, соблюдала все посты и вела правильный образ жизни. Но дав мне те знания, которыми я некогда обладал, она, нехотя, сделала меня атеистом, ибо наука опровергает существование бога. Тайлер выглядел обеспокоенным и Валентин видел это. Он и так уже не знал, во что верить, а после слов Валентина, совсем загрустил, будто та последняя ниточка, за которую ему хоть немного, но удалось зацепиться, резко оборвалась и он камнем, полетел в неизвестность. - Но я не могу быть уверен в этом наверняка, - обеспокоившись о состоянии своего друга, Валентин решил как-то вернуть ему веру во что-нибудь, хоть в то, что он считал полной глупостью, - наука доказывает обратное, но это не значит, что она точно права. Мы не знаем всего, чтобы точно утверждать, есть ли бог или нет. На слова Валентина, Тайлер подавленно кивнул и продолжил есть. Все оставшееся время Тайлер и Валентин не разговаривали, только круглолиций пытался как-то разговорить своего друга, но тот ни в какую не желал ни с кем общаться. Ужин подходил к концу и уже когда тарелки на последних столах были опустошены, все дружно направились кто в комнаты для отбоя, кто в ванную комнату для подготовки ко сну. Валентин, понимая, что его друг навряд ли захочет стоять в очереди в ванную, попрощался с ним, пожелав добрых снов, но Тайлер, особо не церемонясь, кивнул на слова круглолицего, и, пошатываясь, пошел в свою комнату. Соседи по комнате быстро заснули и Тайлер, дождавшись, пока он в бодрстве останется один, поднялся с кровати и сонный поковылял к подоконнику, держа в руках листок и ручку. В окно проникал слабый свет от уличного фонаря. Он хоть немного, но позволил увидеть сначала буквы, а затем слова, превращающиеся в полноценное стихотворение. Запомнив первую строку, Тайлер перевернул листок и остановился. Он забыл, как держать ручку. Ломая голову, парень копался в чертогах своего разума, пытаясь вывести на поверхность эти элементарные знания, но единственное, что ему удалось вспомнить - это сегодняшнее обучение мастерству поедания каши. Он сжал кулак, после чего вставил в него ручку и принялся писать. Сначала это были неразборчивые каракули, но зачеркнув наброски, и начав писать занаво, почерк становился все понятнее и уже сам Тайлер мог читать то, что писал. Выписав полностью стихотворение, парень попытался начать учить его, но тут же бросил попытки. Он был морально подавлен. Ему как будто не хотелось жить в таком мире. Он не знал, что делать и как быть. Будто смысл жизни пропал и теперь он просто существует, как и все живущие здесь дети. - Какой вообще смысл от всего этого? - шепотом говорил Тайлер. Его глаза наливались слезами, но он мгновенно пресек это, будто за ним по прежнему кто-то смотрит. От агрессии и боли, парень сжал листок со стихотворением и бросился на кровать. Упёршись в подушку, он вопил в нее, как не вопил никогда. Еле сдерживаясь, чтобы никто не услышал его, он крехтя, вдавливал себя все сильнее в подушку, причиняя тем самым себе боль, физическую боль. Она хоть немного, но притупляла моральную и ему становилось проще, чего со стороны нельзя было сказать. Он вспомнил о маме, об отце, даже о сестре Челси, которая, как ему казалось бросила его, но которую он так же сильно любил. Сколько он так пролежал, нельзя было сказать точно. Он то затихал, то снова, с ещё большей силой начинал плакать. Этот перепад продолжался около сорока минут, может больше. Наконец взяв себя в руки, Тайлер успокоился. Его глаза были опухшими и очень красными. Как будто его долго душили и только сейчас, когда стало ясно, что дело совсем плохо, отпустили. Он не мог заснуть ещё долго. Все в его голове крутилось. То он был готов выбираться отсюда, продолжая жить, то был готов принять все это и просто двигаться по течению. Как бы много парень об этом не думал, к какому-то определенному решению, ему не удалось прийти и в скором времени, заставив себя, он наконец заснул. "Губительно, когда ты разлагаешься изнутри, но хуже может быть только осознание того, что ты потихоньку умираешь как человек и ничего не можешь с этим поделать. Попав в ситуацию, где все зависит не только от тебя, но и от воли случая, сможешь ли ты справиться с тем, что тебе уготовано? Сможешь ли ты превысить свои возможности, если деградация шагает быстрее, чем развитие? Или же ты просто готов смериться с тем, куда ты попал? Будешь ли ты потом корить себя за то, что во время не сделал нужных шагов, нужных действий? Если ты ещё можешь думать - действуй!" Тайлер резко открыл глаза, приподнимаясь с кровати. Его сердце стучало часто. Он с испуганными глазами оглядывался вокруг и так же, как и вчера, не увидел ни одного своего соседа по комнате. По настенным, вечно тикающим часам стало ясно, что это очередной день сурка. Одевшись побыстрее, Тайлер выбегает из комнаты и мчится примяком к очереди. Благо она была небольшой, и запыхавшийся парень, завидев русского мальчика, направился к нему. Тайлер обдумывал те слова, которые услышал во сне. Ему показалось, что эти слова говорила его мама, ибо голос, который был там, очень похож на ее, но парень не был в этом уверен. Он забывал многое. Забывал маму, отца, Расла и Челси. Одними из последних в столовую вошли Тайлер и Валентин. Оглядевшись по сторонам, друзья направились до привычного для них третьего столика от выхода. Сев на табуретки, Тайлер, прежде чем начать трапезу, извинился перед Валентином за свое вчерашнее поведение. Было видно, что парню очень стыдно, что он и правда раскаивается. Валентин улыбнулся на извинения, потирая свой вечно мокрый лоб и сказал: "Тебе не за что извиняться передо мной. Ты ничего такого не сделал. Думаю, что это мне нужно извиниться перед тобой. У людей должна быть вера, будь то вера в науку, в бога или даже в еду. Я не в праве решать, что правильно, а что не правильно. Извини за то, что задел тебя." Тайлер посмотрел на тарелку, а затем снова на Валентина и улыбнулся. - Как ты уже и сказал, тебе не за что извиняться. Оба расплылись в ещё большей улыбке и пожелав друг другу приятного аппетита, начали есть. Во время трапезы, Тайлер почувствовал на себе пристальный взгляд, что ему уже не понравилось. Повернувшись направо, он увидел его. Того самого мальчика, того убогого, с которым парню довелось убираться вчера. Он стоял совсем недалеко от них, буквально в двух метрах и смотрел Тайлера своими тупыми маленькими глазками. Его нижняя челюсть все так же свисала. Из нее вытекала слюна, которая, становясь тяжёлой, падала на пол. - Мальчик, здесь можно сидеть только вдвоем, - решил узнать цель визита Валентин. Но убогий так и стоял, не двигаясь, прямо как статуя. Было не понятно, что двигало им в этот момент и почему он вообще стоит у их столика. Он пристально смотрел в сторону, где сидел Тайлер, будто видел и ожидал чего-то. И не напрасно. Тайлер начинал злиться сильнее, чем злился вчера, но мог держать себя в руках. - Может ты пойдешь есть к другому, у кого нет соседа по столику? - пытаясь наладить контакт с непослушным мальчиком говорил круглолиций, но сам прекрасно понимал, что не сможет достучаться до него, как бы он того не хотел. Увы, его разум совершенно отличается от их разума. Парень смотрел прямо в глаза убогого и видел там только пустоту и полное непонимание происходящего. Как же его бесил этот взгляд. Настолько несносным был вид этого мальчишки, что Тайлер просто не смог выдержать и наступило непоправимое. И тут Тайлер, словно отдав кому-то другому контроль над своим телом, встал, не отрывая своего взгляда от убогого. Он пристально наблюдал за ним и вдруг, губы убогого начали двигаться и мальчик, как казалось, что-то говорил. В ушах был слышен только тихое пищание, но не от убогого. После того, как медленное шевеление губами закончилось, Тайлер набросился с кулаками на беспомощное тело. На виду у всех детей и некоторых взрослых, парень избивал никак не защищающегося мальчика. На нем появлялись гемотомы, из носа и из губы сочилась кровь. Валентин пытался оттащить друга от полумертвого тела, но даже если бы это и получилось, взрослые были на подходе. Трое надзирателей шли к Тайлеру, который не прекращал истизать убогого. Валентин стоял, обдумывая, что ему делать. Он понимал, что если ничего не сделать, Тайлера заберут на третий этаж и не известно, вернётся ли он живым. Валентину было страшно, стоя перед неизвестностью, которая пристально наблюдала за ним, в ожидании каких-то действий. Но ещё страшнее было потерять своего друга, которого он очень сильно полюбил и привязался. Толком не обдумав план действий, мокрый Валентин полетел вперед, снося все на своем пути, примеком в сторону уже подходящих все ближе и ближе надзирателей. В комнате поднялся детский гул. Кто-то, уподобившись родоначальникам потасовки, лез в драку с другими детьми, а кто-то прятался в углах, дабы не попасть под горящий кулак какого-нибудь разъяренного ребенка. Каждый был сам за себя и бил не разбираясь, кто есть кто. Со стороны эта массовая драка выглядела, как желание каждого выйти победителем или же просто выжить. Отойдя от избиения убогого, Тайлер смотрел на изуродованное им тело, которое с трудом могло дышать. В ушах все звенело. Гул превратился в эхообразное, многоголосое звучание, которое невозможно было разобрать. Подняв голову, он наблюдал, как дети, некогда тихо сидевшие за своими столиками и мирно поедавшие утреннюю кашу, превратились в настоящих дикарей, избивавших таких же, как и они сами. Поняв, что произошло, парень снова уставился на убогого. Мальчик лежал, прищурившись, наблюдал за своим истизателем. Тайлеру стало страшно. Он только что чуть не убил мальчика, который ничего не сделал ему. Он не заслуживал такого и парень это понимал, отчего чувстовал себя самым мерзким человеком на свете. Оглядевшись по сторонам, в поисках Валентина, он заметил его у выхода. Его вели двое взрослых и, как понял сам Тайлер, на третий этаж. Попытавшись встать, он снова упал на колени. Удивлённо, парень смотрел на свои руки, костяшки которых были разодранны и с которых капала кровь убогого мальчика. Он не мог встать и боялся, что находящийся справа взрослый, заметит его и заберёт на третий этаж, вслед за Валентином. Находясь в таком положении, парень не знал, как ему быть, ибо сил встать у него не было. И уже тогда, когда Тайлера ждала страшная участь неизвестности, он ощутил сильный удар по щеке, неизвестно откуда пришедший к нему. Сзади он почувствовал, будто кто-то тянет его за шиворот наверх, но кто это делал, не удавалось увидеть. Тайлера тащил неведомый ему человек прямиком к выходу, а когда дверь отварилась, швырнул его на пол. Перевернувшись, а затем оклимавшись, он решил все таки посмотреть, кем был тот человек, что так зверски с ним поступил. - Челси?! - удивлённо проскрипел от боли ушиба Тайлер. - Какой же ты идиот! - крикнула она с ненавистью, смотря прямо в глаза брата, - знать тебя больше не хочу! Что... Что же ты говоришь? Он не мог поверить в то, что слышит. На самом ли деле Челси это сказала или же он до сих пор не может отойди от произошедшего. Но та только унижающе посмотрела на него свысока, а после захлопнула за ним дверь в столовую. Тайлер продолжал лежать на полу, пытаясь понять, что вообще происходит. - Тайлер! - прозвучал голос со стороны лестничной площадки. Повернув свою голову в сторону взволнованного голоса, парень увидел своего знакомого - Карла. Он, спотыкаясь, бежал к Тайлеру и когда подошёл вплотную к нему, резко и сильно обнял его. - Что происходит? - поднимаясь с помощью Карла, спрашивал парень. - Нет времени объяснять, - оглядываясь то назад, то снова смотря вперёд, мужчина вел Тайлера к большой двери. Парень то смотрел на Карла и видел его испуганное лицо, то смотрел вперёд на дверь, думая, куда же его ведёт его знакомый. Почти подойдя к двери, Карл уставился на парня. - Где Челси? - удивленно спросил его мужчина. - Не знаю, - злостно фыркнул Тайлер, - она бросила меня! Бросила! - Я понял тебя, - подняв свои грустные, чуть слезливые глаза, мужчина отворил дверь. Парня ослепило. Он ещё какое-то небольшое время не мог ничего увидеть и когда ему удалось открыть глаза, ему взору предстал переулок, на котором находилось это здание и через который их привели сюда. - Ты что стоишь! - громко кричал на Тайлера Карл, - беги! Тайлер недоумевал, что вообще происходит. Он быстро спустился по лестнице и на предпоследней ступеньке остановился, оглядываясь назад. - А как же вы? Бежим вместе! - кричал парень, стоящему в оцепенении Карлу. Лицо мужчины истощало страх, который он пытался скрыть. - Я... Я... Все будет хорошо, - сказав это, на глазах у мужчины появились слезы. Он закрыл лицо руками, пытаясь не выдавать своих эмоций. - Ну! Беги же! - как гром среди ясного неба прозвучали слова Карла. Казалось, что в эти последние слова он вложил все свои чувства, все эмоции, которые имел. Они были настолько четкими, настолько ясными, что звучали как приказ, который невозможно было ослушаться. Тайлер, у которого в голове звинели только последние слова Карла, ринулся от этого дома, подальше от этого переулка, прочь от этой улицы, туда, где его бы никто не смог достать. Он бежал будто вечность. Дыхание сбилось, на ногах начали появляться мазоли. И когда Тайлер уже не мог двинуться вперёд, он просто упал на землю. Парень кашлял так сильно, что казалось, будто он совсем скоро выплюнет свои лёгкие наружу. Ноги его дрожали и не слушались. Он хотел встать и бежать дальше, но все его тело отказывалось слушать хозяина. И вот, неподвижно лежащее тело, которое ещё не отошло от всего произошедшего, начало дико визжать. Оно издавало такие громкие вопли, что если кто-то мог находиться поодаль от него, тут же мог услышать и испугаться, будто убивали кого-то. Он не мог трезво оценить всю ситуацию и все, что получалось делать у него, это лежать и орать, выплескивая накопившиеся эмоции. Он один. Теперь совсем один. Тайлер понимал, что это конец. Конец его дружбы с Челси. Теперь она не будет для него тем самым близким и единственным человеком. Он разочаровался в ней. Она бросила его. Все то время, что они были в этом доме, она даже не стремилась хоть немного пообщаться с ним. Это убивало парня. Человек, который помог ему дважды, будет отдуваться за его проступок. Тайлер чувствовал себя виноватым перед Карлом и даже не представлял, как сможет загладить свою вину. Он потерял Валентина - своего единственного и лучшего друга, которого увели неизвестно куда и теперь оставалось только гадать, что они сделают с ним за это. Он ненавидел себя за то, что сделал в столовой, с тем бедный и убогим мальчиком. Он чувствовал себя последней мразью. Его смысл существования был размыт. Своими сегодняшними действиями добродушный Тайлер загубил все живое и доброе, что было в нем. Парень думал, что такие, как он, недостойны жизни. Единственное, что его останавливало от самосуда над самим собой, было безпомощное состояние. Поэтому Тайлер просто продолжал лежать, крехтя от моральной боли и от ненависти к самому себе в надежде, что совсем скоро все закончится.