Симбиоз

- И че это за хмырь? – спросил Чуя, не отрывая взгляда от выкуренной до половины сигареты. - Ходил тут как-то, искал у кого свистнуть сигарету, его госпитализировали в отключке прямо из дома, поэтому у него ничего нет. - И никто ему даже сменной одежды не принес? - Не знаю, я особо не интересовался, – Рюноске выбросил сигарету и посмотрел на часы. – Нам скоро должны привезти пациента. - Ничего, пока оформят, пока наркоз, успеем. У нас такая работа, главное не торопиться. - Да, вы правы, Накахара-сан. Спустя две минуты они все же соизволили подняться в отделение. К тому времени пациентке уже поставили венозный катетер и осталось только дать сигнал анестезиологу. Чуя на этот раз решил дать Акутагаве отдохнуть и принялся рассматривать стенки кишечника самостоятельно, хотя мысли о странном высоком незнакомце его не отпускали. Уж очень сильно он походил на его Музу. Кто такая муза Чуи Накахары? Это особенная, выдуманная им личность. Высокая девушка с каштановыми волосами до лопаток, карими глазами и нежной кожей. Она может быть теплой и уютной, как кофе с коньяком, а может быть холодной, как январский снег. Может быть радостной, яркой, забавной, а может быть задумчивой и глубокой. Это был идеал для него, его вдохновение, его частичка, возможно, он сам. Откуда у врача муза? Вообще-то, свою профессию Чуя ставил на последнее место в его жизни. Главное – это его творчество, то, чем он живет кроме работы. Для него было большей ценностью личная коллекция французской литературы ΧIX века, шляпы в количестве восьми штук (это те, которые не унес ветер), любимая гитара, и, конечно, огромное количество набросков и рисунков, которые спрятаны во всех уголках его маленькой квартирки. И еще большее количество всякой всячины, спрятанной в ноутбуке. Да, всё это не без помощи его Музы – одной из самых ненормальных аномалий где-то в нейронах мозга Накахары. - Небольшой полип, надо бы удалить, – сказал он, ловко орудуя колоноскопом в руках, не отрывая взгляда от экрана. Не сказать, что Чуя хотел быть именно эндоскопистом. Просто как-то раз на практике ему повезло оказаться в этом отделении. За ту практику ему влепили трояк, однако в универе натянули на четыре, зная, что Накахара прилежный ученик. Это, конечно, было совсем не так. Он просто обожал прогуливать, уходить из дома на сутки, шляясь и выпивая с друзьями. Пьянки, беспорядочные половые связи и легкие наркотики – это всё, что он любил и до сих пор любит. За свои интересы ему ни разу не стыдно, разве что за некоторые, самые изощренные фетиши его сознания, о которых он никому не говорил и не скажет. Вообще, Чуя мечтал стать психиатром и даже немного осведомлен в этой области. Его очень сильно привлекали патологии человеческой психики, потому что сам он страдает от такой же. Но именно поэтому он решил, что всё же не стоит удаляться в эту область. А эндоскопия – это просто и интересно. Был, конечно, на практике случай, когда он начал терять сознание, но это такая ерунда, которая возникла на подсознательном уровне. Умом он совершенно не ощущал какой-то боязни или отвращения. У Чуи много патологий в психике, в каких-то он хорошо осведомлен, а некоторые до сих пор не понимает, как четко диагностировать. Вообще, это совершенное неумение контролировать свои эмоции. У него бывали частые истерические припадки на пустом месте. Однако, если для любой истерии характерно наличие посторонних наблюдателей, то Накахара всегда пытался закрыться, спрятаться ото всех и поддаться своим эмоциям. Чаще всего случалось так: появляется раздражитель, Чуя гневается, впадает в истерику и полчаса сидит как в депрессии. То как он переживает эти моменты, Чуя помнит не всегда. Он может помнить отрывками, но может забыть причину конфликта или то, что он сам сказал. Его это действительно пугало, и он всячески пытался держать себя. Алкогольная терапия обычно неплохо справлялась. А когда он начал курить, так вообще припадки закончились. Странно, но именно шумиха вокруг не позволяла эмоциям взять верх. Какое-то время он жил вместе с друзьями в Токио. То, что они там делали и как проводили свой досуг, Чуя вспоминает с улыбкой, с краской на лице, но и некоторой грустью за свои странные предпочтения. Но всё когда-либо заканчивается, закончился и этот день на рабочем месте. Накахара собрал свои вещи, снял халат и вышел из больницы, закуривая сигарету. «Твою мать, всего две осталось», - подумал он и решил, что стоит зайти в магазин. Пока он шел, в его голову пришла мысль. Раз завтра выходной, то стоит отметить это бутылочкой недорогого вина. Чуя обожал вино и алкоголь в принципе. Разве что ненавидел ликеры за не очень приятные воспоминания, сравнимые с вьетнамскими флешбеками. Он вообще очень любил тратиться на все подряд: на нездоровый фаст-фуд, на кружку американо без сахара, на новую шляпу и особенно новую книгу. Пока он шел домой с покупками, вспомнил где до этого видел парня у больничной лестницы. «А ведь точно, - на его лице заиграла осознающая улыбка. – Он же работает в книжном недалеко отсюда. Как же я его сразу не узнал?» Ему почему-то захотелось всем рассказать о том, что он видел и что догадался, кто этот незнакомец. Вот только рассказывать было некому. Главный принцип Чуи: «В первую очередь - мои интересы». Поэтому, когда его интересы не соответствовали интересам других людей, он просто уходил. Хоть он и был общительным, людей не любил. Он никогда не будет первым начинать диалог, никогда не пригласит человека на свидание, если только в этом нет его личного интереса. Он думал, если ему это надо, то человек сам позвонит. И звонил ведь. Накахара обладал тем, что люди так сильно любят – умением подстраиваться под других. Все считают это природным обаянием, но если он снимет маску пешки, то никто не захочет видеть рядом с собой чужую королеву. Он знал, что умеет управлять людьми, всегда знал их интересы и видел насквозь. Поэтому очень хорошо умел избавляться от них, как от старых игрушек. Для него было непростительно просто взять и бросить девушку, с которой они встречались целых четыре года. Чувствовал ли он боль? Немного. Сожаление? Ни капли. Была ли это его вина? Конечно, нет. Она ему просто надоела. Он об этом не скажет ей никогда. Он скажет, что она ему не пара, что она достойна лучшего, чем он. И окажется прав, ведь он совершенно не готов на то, на что готова она ради него. Он любил книги, музыку и искусство. Но, в первую очередь, он любил себя. Он покупал себе самые лучшие вещи, он баловал себя всем чем хочет. Позволял себе любую оплошность. Смеялся и плакал только для себя. - Наверное, я и правда истерик, раз сижу тут в слезах, соплях и судорогах перед тобой. - Но ведь ты и есть я. - Так в том-то и прикол. - Да ну бред какой-то, Чуя, ты псих. - Я псих, и мне стыдно самому перед собой. - Ты же знаешь, что я всегда тебя пойму. - Я знаю, что не способен понять себя. Накахара поднялся по лестнице и открыл дверь в свою квартиру. Как же здесь хорошо и тихо. Он очень любил быть дома, тут он может расслабиться, почитать, поиграть, в общем, заняться всем, чего пожелает его ненасытная душа. Чуя вынул вино из пакета и поставил на котацу, включил обогрев, так как к вечеру на улице заметно похолодало, ведь всё же близится ноябрь. Затем он переоделся и пошел за фужером. Когда он вернулся, у котацу стало уже уютно и тепло. Он сел по-турецки, включил ноутбук, разлил вино в бокал и принялся за просмотр очередной комедии. Да, именно так Накахара и проводил свои вечера и ему нравилось, когда его никто не дергает, не просит поухаживать и тому подобное. Он даже не заводит себе животных, ведь понимает, что просто не будет о них заботиться. - Хотя, наверное, я бы завел змею. - Да, прикольно, поставишь террариум прямо перед входом. Приходят гости и шарахаются от вида питона за стеклом. - Да, а я такой, мол, проходите-проходите, он не опасен. - Кормил бы его мышами, выпускал летом ползать по квартире. - Ха-ха-ха и спал бы с ним в футоне. - Почему бы и нет? - Мне для футона нужен кто-то покрупнее и потеплее, а то какая выгода? - И правда что, надо будет пойти подцепить кого-нибудь. К концу фильма бутылка опустела, а сам он, в свою очередь, как заколдованный водил языком по стеклу фужера. Когда Чуя напивается, он готов трахнуть собственный стол, и даже пустая бутылка, стоящая рядом, подталкивала на какие-то пошлости. Теперь с ним ничего не поделать, придется разрядиться. Когда фильм закончился, он скинул с себя всю домашнюю одежду и пополз к футону в углу комнаты. Пальцы были невероятно холодные и оглаживать себе бедра и соски было не очень приятно, поэтому Чуя поспешно запустил их в рот, нежно посасывая и обволакивая слюной. Он вынул и прошелся ими от шеи до лобка, оставляя мокрую, холодеющую с каждой секундой дорожку, по всему телу. Большим пальцем он слегка надавил на розовую головку, а другими огладил ствол члена, позволяя себе растворяться в первых ласках. Ему не нужна была порнуха или эротические журналы. Все нужные ему извращения были в голове. Из нее рождались самые развратные, постыдные и такие приятные мысли, от которых хотелось трогать себя везде. Указательный палец левой руки он оставил у себя во рту, продолжая посасывать, покусывать и облизывать, а правой начал неторопливо водить по всему периметру члена от самого основания, до головки, постепенно ускоряя темп и утопая в желании. Затем он вынул палец изо рта и потянулся рукой ниже, задел большим пальцем другую руку и яички, как бы проверяя, в нужную ли сторону он двигается. Приставил палец к колечку мышц между ягодицами и начал массировать, с каждой секундой углубляясь дальше в анал. Он не стал засовывать пальцы слишком глубоко, хватало и двух фаланг, чтобы ощутить полное возбуждение. Обе руки начали наращивать темп, а дыхание начало переходить в глухие постанывания. Еще пару минут, и белая жидкость хлынула, пачкая живот, руки и немножко одеяла. Рядом всегда валялась пачка салфеток, которую Накахара с трудом вскрыл испачканными в сперме руками, но, когда достал, все же вытерся, накинул футболку, штаны и ушел курить на балкон. Утро начиналось с душа и кофе, который был выпит за просмотром очередной бредятины с YouTube. Сегодня настроение неплохо располагало для творчества, но Чуя еще с четверга планировал прогуляться. На улице часов с трех ночи лил дождь. Сейчас же он слегка покрапывал, но все равно на улице было влажно и холодно. Ужасная погода для прогулки. Ужасная для кого угодно, только не для Чуи. Он решил, что стоит зайти поесть в какую-нибудь забегаловку в городе. Кушать хотелось, поэтому он поспешил одеться в привычные для него черные брюки, рубашку, жилетку и короткий пиджак, у которого принципиально закатывал рукава. Взял деньги, телефон и ушел в прихожую. Там телефон и кошелек Чуя положил во внутренний карман плаща, который сразу же накинул на плечи. Зашнуровал туфли и, как в завершение образа, надел любимую шляпу. Теперь можно отправляться навстречу приключениям. На улице было безлюдно. Конечно, только полный идиот захочет в выходной день, испорченный такой погодой, выходить на улицу. Накахара даже не отрицал, что он идиот, наоборот, заранее всех предупреждал, что ненормальный и с ним лучше не связываться. Но, пока прохожие стремились домой в тепло, Чуя беззаботно прогуливался по мокрым улицам Йокогамы, размышляя, куда можно зайти перекусить. В результате он остановился у скромной кофейни, заказал любимый черный кофе, сэндвич и маффин. Устроился он, как обычно, у окна, желая наблюдать за каплями нарастающего дождя, медленно сползающими по стеклу. Когда он вышел из кофейни, дождь утих, и на улице моросило так же, как и когда он вышел из дома. У него даже и мысли не было взять зонт. Он не брал его из такого же принципа, как не раскатывал рукава пиджака и носил шляпу. Такие особенные мелочи, которые и делали из него Чую Накахару - одинокого рыжего парня, любящего черный кофе в холодную погоду. Дождь совершенно не мешал ему курить, поэтому он позволил никотину проникать в его легкие, каплям мочить черную одежду, а другой руке придерживать шляпу, чтобы не улетела. Вообще-то, шляпа держалась хорошо и улететь не могла, за это он ее так любил и носил постоянно, но по привычке всё же держал. Куда ему идти он не знал, поэтому просто брел по улицам. Прошелся по центру города, поглазел на витрины со всякой всячиной, взглянул на колесо обозрения и воды океана, а затем дождь начал усиливаться. Когда начинался ливень, Чуя вообще не мог скрывать своей безумной улыбки. Он обожал, когда погода неистовствует. Обожал ливни, ураганы, землетрясения, но он не хотел болеть, поэтому поспешил скрыться между многоэтажками с целью хоть как-то уберечь себя и одежду от воды. Ему повезло, потому что, каким-то образом, в таком неприметном месте между старыми домами оказался бар под названием «Люпин». Чуя любил посещать бары, но в этом был впервые. Когда он оказался внутри, то удивился почему раньше сюда не заходил. На радостях, что не успел промокнуть до нитки, он побежал к барной стойке и начал изучать ассортимент спиртных напитков. Отличный способ согреться. - Здесь отменный виски со льдом, – откуда-то слева послышался знакомый голос. Чуя поспешил повернуть голову и обнаружил через стул парня, который недавно покинул стены их больницы, тот самый знакомый Акутагавы. Он смотрел на него своими карими глазами, которые из-за света желтых барных ламп отблескивали золотом, и улыбался. Его недлинные каштановые волосы были слегка растрепаны и отдавали влагой, как и светлый бежевый плащ. Кажется, он тоже попал под дождь. А еще этот глупец тоже закатывал рукава, из-под которых виднелись бинты. Что с ним такого произошло, что он весь обмотанный как мумия? Перед ним на стойке как раз стоял стакан с виски. Наверное, он здесь частый посетитель. - Спасибо, - наотмашь сказал Чуя и попросил бармена налить то же самое. - Каким ветром сотрудника больницы занесло в столь неприглядное заведение? Я вас тут раньше не видел, – он явно не собирался оставлять Накахару без внимания. А тот и не знал, надо ли ему портить день наедине с собой чьей-то компанией? С другой стороны, что он теряет? Надолго он здесь не задержится. Наверное… - Да так, прогуливался и хлынул дождь. - Если вы не заметили, то дождь сегодня льет целый день. Не самое лучшее время для прогулки, вам не кажется? «Он что, язвит?!» - Ну, тем не менее вы тоже тут что-то забыли, – с частичкой злобы сказал Чуя, – а мне такая погода нравится, вот и решил выбраться из дома. - Зонт бы взяли, а то хоть выжимай, – он отпил немного горячительного напитка и, не услышав от Чуи ответа, решил продолжить. – Вообще, я вас понимаю, ведь тоже люблю дождь. Навевает особенные воспоминания. - М-м-м… - промычал тот, пробуя на вкус поданный ему напиток. Виски и правда был хорош, хотя он предпочитал пить его безо льда, так проще нажраться в хлам. Накахара решил, что все-таки стоит поддержать беседу, потому что отмалчиваться будет глупо, да и отвертеться от этой скумбрии будет сложно, наверняка подгонит еще вопросов. – А что вы забыли здесь в этот непригодный для прогулки день? Собеседник поспешил сократить расстояние и подсел к нему на соседний стул вполуоборот, подперев голову рукой, а другой играясь со стаканом и наблюдая за тем, как переливается медная жидкость. «Ну всё, кажется, я здесь надолго», - подумал Накахара, анализируя действия парня. Он внезапно оказался как-то непростительно близко, отчего Чуя поежился и напрягся. Не привык он сидеть с незнакомцами вот так, да еще и распивать с ними вискарь. - Я ждал своего друга, но зная какой он пунктуальный, решил, что он уже не появится. - А позвонить? - Не берет трубку, – жидкость в его стакане замерла, и парень заметно погрустнел, хотя явно пытался подавить в себе это чувство. А еще это, кажется, не первый его стакан с виски. Он резко перевел взгляд на Чую, но не изменился в лице. – Как тебя зовут? Накахара удивился тому, как резко это перебинтованное существо опустило формальности, но пытался не обращать на это внимание. Такой человек, ничего с ним не поделаешь, так же, как ничего не поделаешь с эго Чуи. - Чуя Накахара, – он переборол себя и все-таки смог более-менее расслабиться после нескольких глотков напитка, а потом решил спросить у бармена, можно ли тут курить, на что тот просто пододвинул пепельницу, после чего Чуя достал сигареты. На лице собеседника появилась какая-то странная улыбка, как будто он вспомнил что-то хорошее и одновременно грустное. Теперь Чуя уже сам выпрямился и с уверенностью посмотрел на него, – а тебя? - Дазай Осаму, – на этом их глаза встретились, и они уставились друг на друга. Он протянул ему забинтованную руку, и Чуя грубо её пожал, но по нему было видно, что парень делает это с неохотой. Не любил Накахара телесные контакты, в силу своей интровертности. - Что это за повязки, Дазай? – он указал на них рукой, в которой держал сигарету. Парень был немного ошарашен, потому что раньше никто так с ходу открыто не спрашивал его о том, почему всё его тело обмотано бинтами. «Вот это наглость, хвалю», - подумал он. - Уверен, что хочешь знать? - Я уверен, что если не скажешь, то я навыдумываю себе что-то намного хуже истины. - Ха-ха-ха, например? - Например, что ты продаешь свое тело в качестве удовлетворения чьих-нибудь сексуальных фантазий, – он улыбнулся и затянулся почти истлевшей сигаретой. «И когда я успел её выкурить?» - Или, наоборот, кому-то платишь за то, чтобы тебя истязали. - Ну и фантазия у вас, доктор, – он выпрямился и все же осушил стакан с виски. – А если у меня просто работа опасная государственной важности? - Злобные мамки бьют вас линейкой в книжном магазине, пытаясь заставить найти необходимое пособие по математике для их чада? Дазай засмеялся. - Акутагава сказал, что я рекламировал ему товары из книжного? - Нет, просто на моих ежемесячных закупках держится вся экономика вашего предприятия, поэтому я всех сотрудников уже знаю в лицо. - О, так вот где я тебя видел. И подумал, главное, что не так с этим парнем, а тебе, оказывается, не доставало шляпы, – он протянул свою перебинтованную руку к головному убору Чуи и провел пальцем по всё еще мокрым полям. - Эй! - тот поправил свой головной убор. – Это моя эрогенная зона. - Я что, возбудил тебя? – Дазай округлил глаза. – Я не был готов к такому повороту вечера, но раз ты настаиваешь… Чуя чуть не поперхнулся вискариком от такого, но все же поспешил допить, сообщая бармену о повторе. Внешне он и ухом не повел, но внутри как-то защекотало от того, как резко меняется атмосфера в баре. - Раз ты не был готов к такому, то я поспешу удалиться, – он резко принялся за протянутый ему виски. - Эй, ну ты чего, я же шучу, ни на что такое не намекаю, – «А хотелось бы намекнуть», - пронеслось в мыслях суицидника. – Раз так, то я угощаю. - Боишься, что не сможешь дойти до дома один в таком состоянии? – самого Чую тоже повело от того, что он залпом выпил второй стакан с виски. - Боюсь, что ты уйдешь, так и не узнав, что у меня под бинтами. Повисло неловкое молчание. Чуя, который хотел уйти, все же решил, что стоит остаться и заказать еще выпить, ведь на трезвую голову происходящий сейчас бред совершенно не воспринимается. Дазай тоже попросил бармена повторить, и они продолжили разговор. - Я надеюсь, что ты носишь их не для красоты. - Вообще, у меня и правда всё тело в порезах, – он отодвинул край бинта, и Чуя увидел розовый шрам почти у запястья, невероятно близко к венам. – Меня, кстати, никогда так открыто не спрашивали о том, для чего все это. - А я просто по-своему нарушаю рамки дозволенного, – он поморщился от крепкого напитка. – Ты же трогал мою шляпу. - Буду знать, что надо бить тебя сразу по шляпе, если совсем обнаглеешь. - Если будешь бить меня по шляпе, то тебе придется бинтовать еще и лицо. Дазай снова пьяно рассмеялся. Его ужасно забавляло это маленькое рыжее создание, которому, кажется, самому нравилось такое хамское общение, несмотря на то, что он пытался показывать обратное. - Мне как-то приходилось бинтовать лицо, после того, как попал в автокатастрофу. - Так это из-за этого столько шрамов? - Нет, но оттуда тоже есть. Вот, кстати, – он приподнял челку и показал белый отпечаток у лица. – А вообще, мои шрамы, как и поступление в больницу, - творение собственных рук. Я, видишь ли, сторонник особо опасных увлечений. - Вскрываешь себя? - Да. - Что, правда что ли? – Чуя действительно удивился. – Я это так, в шутку сказал. - И ты угадал, – он стал серьезным и, кажется, даже протрезвел. – Я уже десять лет пытаюсь убить себя. Накахара однажды знал одного самоубийцу очень близко и прекрасно знал, что от самоубийства до невероятного стремления к жизни один шаг. Тут Чуя, то ли окончательно обнаглел, то ли виски ударил в голову, но он рискнул потянуться обернутой в перчатку рукой к шее Дазая и оттянуть край бинта. Брови невольно полезли на лоб, когда он увидел розовый след, идущий ровно по окружности шеи. Осаму сидел неподвижно и только сверлил пьяным взглядом Чую, наблюдая за его реакцией. Наверное, он не станет ему говорить, что ни один человек, даже Федор, не осмеливался взять и просто посмотреть на то, что там под бинтами. Даже в больнице он при первом удобном случае замотал шею. Но Накахара не то, что не испугался возможной реакции, он даже не высказал неприязни ко всему этому. «Он что, меня понимает?» - И сколько раз ты пытался себя прикончить? - О, я даже не знаю, с чего бы начать… И они потом еще долго сидели в этом баре. Дазай рассказал ему про всё. Про всех людей, которых потерял, про попытки, про то, как его спасали, и сколько больниц он объездил. Успел замолвить словечко даже о своей ориентации. - Я надеюсь, ты сейчас не пытаешься меня снять? – полупьяным голосом спросил Чуя. - Если ты только сам не согласишься на это, детка. - Еще раз назовешь меня деткой и полетишь из окна этого бара! Он даже упомянул психолога, который капал ему на мозги про то, что резать себя – плохо. Чуя просто молчал и слушал эту удивительную историю о жизни. Он вообще всегда больше любил слушать, нежели рассказывать. Его это очень сильно утомляло, а еще он мог сказать что-нибудь лишнее о себе. Он не любит, когда люди знают о нем слишком много, ему кажется, что у них есть козыри, которые они используют против него в любом удобном случае. Было ли это паранойей? Несомненно. Накахара вообще считал, что всё вокруг – злой спектакль, о котором знают все, кроме него. И каждый день люди улыбаются ему, смеются, а на самом деле поражаются тому, как он не догадался, что вся жизнь – иллюзия, о которой не знает только он. Но так как он еще не растерял последние капли рассудка, то отгонял эти мысли. Да и если это всё спектакль, то он наслаждается просмотром в данный момент. Ему было интересно сидеть, пить виски, курить и слушать, как Дазай рассказывает ему историю о том, как его спасли из-под поезда. Он так расслабился, что не заметил, как мир вокруг начал мутнеть, а сам он опьянел настолько, что выйти из-за стойки было сравнимо с прохождением препятствий. - Ох, черт, что-то я засиделся тут с тобой, – сказал Чуя, пытаясь распознать на экране телефона время. С трудом, но он все же смог понять, что сейчас десять часов вечера. Общественный транспорт уже не ходит, а денег он с собой взял не так много, поэтому на такси уже не хватало. И надо же так влипнуть? Придется идти домой пешком. - И правда что, я совсем заболтался и не заметил, как пролетело время, – Осаму говорил это с совершенно заплетающимся языком, но Чуя его прекрасно понимал, потому что сам говорил не лучше. – Надо… надо как-то… - Встать? - Ну это понятно, что встать… - Дазай поднялся со стула и оперся локтем на барную стойку. – Вот же, мать твою, Чуя, у нас проблемы! - Что еще случилось? – он всё еще сидел за стойкой и обдумывал, как будет добираться до дома. Потом всё же предпринял попытки подняться. Накахара опустил ноги на пол, но все равно опирался на стул. - Дело в том, что я, кажется, совершенно набухался и вообще ничего не понимаю, – он пошел в сторону выхода, всеми силами пытаясь совладать с собой и идти ровно. Но получалось всё как-то неидеально. - Ты только что это понял? – Чуя двинулся следом. Шел он медленнее, отчего движения были более слаженными, но все равно пьяными. – Я понял, что в говно, еще две рюмки назад. - Ох, Чуя, - Дазай оторвался от стены, но, так как был не способен самостоятельно устоять, решил, что плечо его невысокого друга идеально подходит, поэтому запрокинул туда руку, полностью передавая весь вес своей туши во власть этому человеку в шляпе. Накахара слегка смутился от такого внезапного физического контакта, но понял, что сам тоже идти не в состоянии. А идти вместе будет намного проще. Правда, и падать вместе куда больнее. – Почему же ты меня не предупредил? Чуя лишь усмехнулся и открыл ногой дверь бара. Они вышли на улицу к проезжей части и, стоя в обнимку, совершенно не могли понять, что им делать дальше. - Так, – Накахара стал собираться с мыслями и указал пальцем направо, – мне в ту сторону. Тебе куда? - Ох, как жаль, что мне в обратную, – драматичности Дазаю не занимать. В его голосе сейчас было действительно настоящее сожаление, потому что расставаться со своим рыжим другом ему не хотелось. – Тебе далеко? Может, я тебя провожу? - Еще чего? Ты же в хлам, еще завалишься ко мне… и, вообще, мне идти целый час. - Час?! – Осаму опустил голову, чтобы посмотреть на Чую, который спрятался под его рукой. – Так, может, тебе вызвать такси? - У меня денег не хватит, я тут всё с тобой пробухал. - Так давай я заплачу. - Нет-нет-нет! Ни в коем случае! - Тогда у нас нет выбора, – на этом он потянул Чую влево, куда ему совершенно было не надо. - Эй, куда мы?! - Как куда? – они уже даже наладили более-менее ровный темп, можно было подумать, что они даже трезвые, пока кто-то из них не косился в сторону. – Ко мне, конечно. Не пускать же тебя одного по темноте, в жопу пьяного и такого прекрасного? - Ты что сейчас сказал, скумбрия недорезанная?! – Чуя не удержался и дал кулаком прямо промеж ребер Осаму. Вот только это сыграло против него. Так как второй рукой он держал его за талию, то полетели в стену они вместе. Дазай лишь засмеялся, а вот Чуя больно ударился головой и сейчас потирал ушибленное место. - Видишь? Куда тебя отпускать, когда ты сам себе устраиваешь неприятности? - Да хер тебе! Не пойду я! - Ну дава-а-ай! До меня идти всего двадцать минут, завтра выходной, отоспишься. Я обещаю, что не буду приставать и даже выделю тебе отдельную комнату. Накахара задумался. Он и правда остается только в плюсе, да и Дазай, хоть, как и выяснилось, гей, но всё же не извращенец какой-то. Если сравнивать теплую постель и больные ноги, то выбор очевиден. - Х-хорошо, – нехотя все же согласился Чуя. – Только никаких фокусов, ясно?! - Конечно-конечно, – они поднялись и отправились дальше. Вообще, казалось, что они идут целую вечность, и что Осаму соврал про двадцать минут. Но, на самом деле, они просто плелись очень медленно, будучи пьяными в стельку. Чуя даже не представлял, сколько бы он тогда один добирался до дома. - Вот мы и пришли. Дом Дазая располагался недалеко от набережной. Внешне казался довольно небольшим, как и все дома в Японии, но высоким за счет лестницы. По ней было довольно проблемно взбираться двум бухим лбам, Осаму казалось, что этот коротышка вот-вот утянет его вниз, но благо спасали перила. Когда суицидник совладал с замком, они ввалились внутрь. Там действительно было очень тесно. Когда заходишь внутрь, тебя сразу встречает маленькая прихожая, в которой вывешено множество традиционных картин на рисовой бумаге. Прямо располагался проем, ведущий в комнату, в которой, судя по всему, и обитает Дазай, а справа лестница на второй этаж и две двери, одна из которых была открыта, и по обустройству внутри этой комнаты можно было понять, что это кухня. Было видно, что дом обустроен по европейскому типу, но в минимализме. Правда, этот минимализм было трудно распознать, так как везде было огромное количество разного хлама, типа, книг, мятой бумаги, одежды, оригами, дисков. Как бы не раздавить здесь что-нибудь. - Чувствуй себя как дома! – сказал хозяин и начал разуваться. - Как дома? – Чуя решил, что и правда стоит забить на все условности. Он разулся и сразу пошел в комнату напротив, параллельно стягивая с себя плащ вместе с пиджаком, бросил их на пол и упал лицом в кровать. Дазай усмехнулся, но ничего не сказал. Он спать не торопился, хотя очень хотелось, однако надо бы переодеться и умыться. Повесив свой и Чуи плащ, парень подошел к зеркалу в ванной и обнаружил за спиной Смерть. - Чего тебе? – она не отвечала, а лишь улыбалась так, как будто у нее для него какая-то радостная новость. – Зайди потом, у меня гости. После этого она прошла к коридору и бросила взгляд на Чую. По коже Осаму пробежали мурашки. - Даже не смотри на него… - прорычал он тихо, чтобы Накахара не услышал его бредней. Но потом Смерть пропала, и он смог спокойно умыться и переодеться в футболку и пижамные штаны. Когда он пришел в комнату, то обнаружил, что Чуя спит без задних ног и мило посапывает. Дазай вспомнил, что когда-то так же вырубался после двух смен в магазине. Он прилег рядом и начал его рассматривать. За всё время он не мог на него насмотреться. Обычно, когда ты видишь человека, то тебе хватает и пяти минут, чтобы уловить каждые детали его внешности и поведения. Но все разы, что Дазай встречал Накахару, он всегда был разный. У больницы он был угрюмый и равнодушный ко всему, в баре раздражительный, но все же дружелюбный, в магазине он, похоже, настолько смешивался с толпой, что Осаму даже не может его вспомнить. А сейчас рыжий алкаш сопел в его собственной кровати, как котик, и даже шляпу забыл снять. Он решил ему в этом помочь и все же стянул её. Шляпа была необычная, неклассическая, черная с шелковой коричневой лентой. Дазай так и уснул в результате, рассматривая её. А обещал лечь в соседней комнате, но кто же знал, что его вот так вот вырубит?

***

Субботнее утро студента-медика обычно не бывает приятным. Так уж вышло, что Акико придется идти в университет ради одной пары. Однако неспроста. Эту пару проводит доктор Мори - кардиохирург и главный врач одной из лучших больниц Йокогамы. В обычные дни доктор проводит операции и копается в бумагах, поэтому по будням он проводить занятия не может и наверстывает в субботу. Хотя и студенты чаще бывают на практике, нежели в университете. Акико остался еще один год, и она практически станет настоящим врачом. «Еще ординатура, интернатура…» - думает она за чашечкой кофе с утра. - Ты сегодня учишься? – спрашивает Фукудзава, который по привычке встает ни свет ни заря. - Да, нам поставили пары в субботу, так как у преподавателя только этот день свободен. - Что ж, желаю удачи, дочка, – и он ушел в другую комнату, прихватив чай. Акико и правда любила медицину, она действительно была готова посвятить ей всю жизнь. Она всегда была уверена, что только так сможет сделать что-то полезное для общества, а это было для нее главным в жизни. И хоть учеба в меде очень утомляла, но это же, в первую очередь, её интересы. После того, как кофе был допит, она сполоснула чашку и поставила сушиться. Далее проследовала в коридор, обулась, нацепила куртку и взяла сумку со всеми учебными принадлежностями. Когда она вышла, на улице её встретил проливной дождь и пришлось заглянуть обратно домой за зонтом. Вечно она забывает посмотреть прогноз погоды. Когда она все же окончательно собралась, то зашагала по лужам, крепко держа в руках зонт, который норовил улететь от сильного ветра, и боролась с желанием вернуться домой и лечь спать. Дойдя до метро, Акико поняла, что надо было обуть сапоги повыше, ведь ноги совсем промокли, как и зонт, капли с которого слегка намочили юбку, пока Ёсано его складывала. «Теперь будет лить целый день», - подумала она, заходя в метро. Людей было мало. По их лицам было ясно, что их совершенно не устраивает ни погода, ни то, что им приходится ехать на работу, особенно в субботу. Студентка тоже была обладательницей такого лица. Ехать было недолго, и, когда она вышла, дождь всё еще лил как из ведра. Спустя десять минут она уже оказалась рядом со зданием университета. У ограды стоял черный мерседес, значит преподаватель уже на месте. Когда она вошла внутрь, то обнаружила таких же сонных и измученных студентов своего потока. Занятие должно было проходить в самой большой аудитории, которая располагалась на первом этаже, поэтому не придется мучить себя еще и подъемом по лестнице. До занятия оставалось десять минут, а Ёсано уже заняла выжидающую позицию во втором ряду, достала тетрадь для конспектов, ручку и прочие принадлежности. Как было свойственно для нее, поправила макияж, раз оставалось время, обмолвилась парой словечек с одногруппницами и кинула злобный взгляд на Каджи Мотоджиро, который до сих пор собирался её вернуть. Их отношения были довольно приземленными и так же крутились вокруг медицины. Он параллельно работал лаборантом, но всё же думал податься в другую область естественных наук. Ёсано нисколько не жалеет, что рассталась с ним. - Доброе утро, дорогие студенты! – на лице профессора как всегда была широкая и порой кажущаяся безумной улыбка. Мори выглядел идеально в своем черном костюме, по нему было видно, что дождь его совершенно не побеспокоил, в отличии от студентов. Он объявил тему, и все прилежно стали записывать. Особенно Акико, ведь она считалась лучшей студенткой их университета. Нельзя сказать, что она была одаренной, но и что вкладывала много сил в учебу тоже сказать нельзя. Она просто была обычной ученицей, которая все знает и учит. За это преподаватели её любили и всегда шли навстречу, хотя та в этом редко нуждалась. И сейчас она так же сидела, внимательно слушала и записывала лекцию Огая, полностью вникая в смысл. Так она и не заметила как пара закончилась, а студенты уже начали рваться с места. Но у Йосано не было сил на такие быстрые сборы. Она вообще не любила всё делать быстро, если этого не требовалось. Когда она отправилась к выходу, в аудитории осталась она и еще несколько студентов, которые о чем-то расспрашивали Огая. - Подождите, Йосано, не могли бы вы задержаться? – сказал он, отвернувшись от своих студентов, которые со всей настойчивостью что-то говорили ему. - Конечно, Мори-сенсей, - она подошла к столу преподавателя. – Это по поводу моей дипломной? Он попросил студентов подождать, а сам вышел из-за стола и позвал Акико ближе к доске, как будто не хотел, чтобы студенты слышали их разговор. Им, в свою очередь, было плевать, а вот Акико напряглась. Что такого он может сказать ей? - Я слышал, что вы уже проходили сестринскую практику и довольно успешно? - Я летом работала в вашей больнице в качестве медсестры. - Да, я вот о чем... вы же тоже по профилю кардиохирургии? Это моя область, и я подумал, что могу предложить вам бесценный опыт работы в моей больнице. - Но у меня еще нет образования врача… - Я знаю, но зато вы можете практиковаться как медсестра. Видите ли, Акико, обычно ассистирующая мне медсестра ушла в декрет, и я подумал, что вы, как одна из лучших моих учениц, не откажете. - Вы хотите, чтобы я помогала вам на операциях? - Именно, - он улыбнулся и прикрыл глаза. – Более того, я даже обещаю вам приличный оклад. Так что еще и заработаете. К тому же я параллельно буду объяснять вам все тонкости. Грех отказываться от такого. Вашу обычную практику я попрошу поставить ко мне в оперблок и диплом тоже оставить мне. - Но у вас же и так, наверное, мало времени, чтобы брать еще и мой диплом? - Акико, - он заглянул ей в глаза, – я знаю, что, работая со мной, вы напишете его на «отлично». За меня не переживайте. Так вы согласны? - Конечно, вы сами сказали, что грех отказываться. - Тогда жду вас завтра же на внеплановую! - Завтра?! – Акико задумалась. – Как быстро… - Я тоже не ожидал, что к нам поступит пациент с ранением, и в воскресенье придется ехать оперировать. У вас еще есть время повторить названия инструментов. Надеюсь, что там всё так же несерьёзно, как мне сообщили. Затем они распрощались, Огай вернулся к студентам, а Йосано вышла из аудитории. «Ну вот, будет у меня хоть один выходной в этой жизни?» - горевала девушка.