Симбиоз

- То есть вы хотите сказать, что пациент получил пулевое ранение в грудную клетку, и это вы считаете не срочным?! – Мори Огай с утра орал во всё горло на своих сотрудников, совершенно забыв про нормы приличия. – Вы хоть понимаете, что мы уже не спасем его?! - Может, тогда стоит позвать квалифицированную медсестру? – вполголоса спросила Акико. Они только-только зашли в больницу, как им начали рассказывать о положении пациента. Мори проигнорировал Ёсано. - Ну, ему оказали первую помощь, поэтому он в более-менее нормальном состоянии, – говорил ему врач, на которого срывался Огай. - У него обильные кровотечения! Это вы называете нормальным состоянием?! Могли бы понять, что операция требуется ему хотя бы вечером, я бы приехал, или его бы мог прооперировать кто-нибудь другой. - Но в субботу почти никого не было в отделениях, да и плановых операций тоже не стояло, поэтому мы сообщили вам сразу положение дел. - Вы сказали, что у него инородное тело в грудной клетке, и что требуется торакотомия, но не уточнили что именно. - Ну вы сами не спрашивали… - Так именно поэтому надо было уточнять сразу! Как дети малые, ей-богу. На премию в этом месяце пусть не рассчитывает ни один дежурный в этой больнице, – на этом он удалился переодеваться и позвал Акико, чтобы показать ей отделение и объяснить где взять инструментарий для подготовки.

***

В мрачном доме суицидника всегда очень темно и тесно. Там всегда царит какая-то серая и скучная атмосфера угнетения, и лишь свет от лампы порой окрашивает помещение в теплый золотистый цвет, поэтому Осаму так любил вечера. Вечером все люди возвращаются домой уставшие. Готовят себе ужин, смотрят вместе очередное телешоу, смеются, общаются, выпивают. Именно в этот период суток наступает настоящая жизнь людей, они отбрасывают маски и роли прилежных работников, студентов, учеников, которые им так надоедают еще с утра. Вечер перетекает в еще более прекрасное время суток – ночь. Время, когда город засыпает, и просыпаются три вида людей: те, кто работает ночью, безработные, и те, кто решил пойти погулять в шумной компании. Есть еще прочие люди, которые любят не спать ночью, но их мотивы непонятны никому. К таким людям можно определить Дазая и Чую, которые по ночам творят для себя, но даже сейчас они мирно спали на кровати в этой самой темной комнате, в которой всегда тепло телу и холодно душе. И это, пожалуй, были идеальные сутки для них двоих, если бы еще Ода присоединился, было бы вообще классно. Тогда бы они дрыхли тут втроем, и кто-то постоянно сползал с кровати, из-за чего остальные его ловили. Нескучная была бы ночка. Хотя и эту ночь скучной назвать нельзя. Надо же встретить человека и не просто посидеть с ним, выпить, а нажраться в хлам, пропив при этом все деньги, вылить и вывернуть перед ним всю душу наизнанку, а потом вместе с ним завалиться спать. Просто так, без задней мысли, что о тебе подумают. И, вообще-то, так даже проще, ведь ты, возможно, больше никогда этого человека не встретишь, но у него о тебе останутся какие-то приятные, или не очень, воспоминания. Будет он сидеть в компании друзей и расскажет вот такую историю, мол, зашел я как-то в бар и встретил там одного самоубийцу, мы с ним напились, и он мне знаете что рассказал… Это одни из самых лучших в мире знакомств. Именно такие знакомства ты надеешься забыть, но обязательно о них вспоминаешь. А если встретишь этого человека на улице, то может, и не узнаешь его ни за что. Или он изменился или ты, или просто вы не захотели узнавать друг друга, чтобы еще раз вот так вот не уйти и не напиться. А сил сказать, что вы хотите с ним общаться и дальше, просто нет. Хотя, казалось бы, оба открыты для знакомств, и у обоих нет друзей. Но Осаму был не так прост. Когда он проснулся, картина с вечера почти не изменилась. В комнате было всё так же темно и теперь, с утренними серыми дождливыми лучами, мрачно, а рядом так же сопел рыжий гость, но, возможно, уже трезвый и теперь расположившийся на боку, лицом к Дазаю. Кстати, он был непривычно близко и практически дышал ему в лицо, его ладони еще чуть-чуть и уперлись бы в грудь Осаму, а вот свои коленки он и правда прислонил к нему. Хозяин дома даже удивился, какой он непрошибной на физический контакт будучи бодрым, и какой податливый, когда спит. Да, люди во сне и наяву совершенно разные. Порой жаль, что жизнь – это не сон. Где-то минуту он наблюдал за тем, как Чуя спит, изучая каждую черту его лица. Он был невероятно бледным, отчего волосы казались довольно яркими, хотя это был светлый оттенок рыжины. Можно было бы посчитать, что он вообще выходит на улицу только вот в такую дождливую погоду, а солнце способно его убить. Еще Осаму заметил, что в комнате, хоть и всегда теплой, сейчас вообще жарко, и это огромное количество тепла как раз исходит от Накахары. Он поднес руку к его руке и понял, что она чуть ли не горячая. «Это у него температура, или он просто так нагрелся?» - подумал Дазай. Все же, переборов себя, он смог оторвать взгляд от гостя и сел на кровати. Еще раз бросив взгляд на Чую, он заметил рядом его шляпу и даже потрудился ее разгладить, а то смялась за ночь. Похоже, что Осаму уснул на ней. Затем он положил шляпу на полку рядом и отошел к окну. Отодвинув занавески, он присмотрелся к погоде. Ничего не поменялось, все так же лил дождь. Решив, что помещение нужно проветрить, он открыл его, впуская в комнату осеннюю свежесть и легкие капли дождя, падающие на подоконник. Удивительно, но даже от этого шума Чуя не то, что не проснулся, он даже не пошевелился. «Надо же так крепко спать?» Ну раз Чуя спит, то можно и немного пошалить. Дазай вышел из комнаты и подошел к вешалке, где висел плащ гостя. Порывшись в карманах, он смог нащупать телефон и достал его. К его превеликому счастью, там не было пароля, а на заставке красовалась нарисованная девушка с длинными каштановыми волосами и карими глазами, из ее рта тонкой струйкой стекала кровь, и руки ее тоже были в крови. На этот счет Дазай ничего не подумал, разве что картинка нарисована качественно. Он бы очень хотел покопаться в его телефоне, но это уже верх наглости, поэтому только набрал службу проверки номера телефона и, быстро захватив свой, начал слушать голос автоответчика, который диктовал ему цифры. Готово! Теперь у Осаму есть его номер. Затем он зашел в ванную, умылся и отправился на кухню. В холодильнике завалялось немного яиц и вскрытая упаковка с беконом. Также он смог отрыть помидоры, которые, благо еще не заплесневели. Отличная причина их съесть. Он вывалил все ингредиенты, достал сковородку и не забыл включить электрический чайник. «Интересно, а Чуя вообще любит чай? Или он захочет кофе? Будет ли он вообще завтракать?» - все эти мысли не покидали голову Осаму, он ведь за весь вечер ничего так и не узнал о нем. Единственное, что он смог выпытать у Чуи, и то как бы кстати к разговору о себе, так это то, что он очень любит Францию и XIX век. Ну и пару историй с работы он всё же смог ему поведать. А так, в общем, абсолютно ничего. Никакой хронологии его жизни, никаких прочих интересов, ни отношений. Он просто всё это время пил и слушал его. «Может, я просто слишком болтливый? Надо было его чаще о чем-нибудь спрашивать…» - думал Осаму, разбивая четыре яйца на уже поджаренный вперемешку с помидорами бекон. А еще Накахара ни разу не осудил его ни за один рассказанный им случай с суицидом. Он даже порой как-то поддакивал. - Ну а что ты думал, Цуруми – не из тех рек, в которых удобно топиться, - говорил он с сигаретой в руках и умным видом. – Если топиться, то лучше уж уплыть в открытый океан на лодочке, привязать к себе бандуру потяжелее и сигануть на корм рыбам, а то ты как будто вообще не стараешься умереть… - Да ты в этом явно разбираешься. - Еще бы, я так друга потерял… В тот момент глаза Осаму округлились и ему даже стало нехорошо, пока Чуя его не успокоил: - Шучу. Вспоминая это за приготовлением завтрака, на лице у Дазая расцветала улыбка. Забавный все-таки парень, хоть и пытается казаться серьезным и равнодушным. Недолго думая, он всё же решил, что стоит заварить чай: «Покажите мне человека, который не любит чай! Правильно, таких нет, а вот кофе многие недолюбливают». Когда завтрак уже был на столе, а парень заливал в чайник кипяток, на кухню забрел весь помятый, сонный и злобный Накахара. - Здравствуйте, а вы кто? – решил пошутить с утра Осаму, замерев при этом с чайником в руках. - Твоя тетя из Британии, ты что, забыл меня? – Чуя говорил это всё с таким же суровым выражением лица и не менее суровым тоном. - Тетушка, я вас, право, не узнал! – он быстро поставил чайник и подлетел к Чуе, обнимая его. – Как же вы изменились за эти четыре года! Чуя начал рьяно отпихивать эту тушу от себя, но сил на это не хватало. - Отцепись! Ты нисколько не изменился! Все такой же наглый мальчишка, что прятался у меня за юбкой! – он говорил это так, как будто и правда был его тетушкой, словно эта роль была просто предназначена для него. – Лучше скажи мне, неужто уже пять часов, раз мы распиваем чай? - Сейчас я скажу тебе точно, - он глянул на часы, стоявшие недалеко от духовки. - Сейчас ровно десять часов утра. - Да ну, че так рано? – кажется Накахара был не из тех, кто любит рано вставать. – Я-то думал и правда полдень. Вечно не могу отоспаться в гостях. - Ну не знаю, по-моему, ты спал как убитый, - сказал он, присаживаясь за стол. – Садись, я сделал яиченку, а на счет чая… я просто не знал, любишь ли ты кофе. - Я люблю всё, что без молока и сахара, – Чуя сел за стол и посмотрел на приготовленное Дазаем блюдо. Выглядело съестно, а чай отдавал знакомыми нотками бергамота. - Да ладно? Я думал, такие люди перевелись… - Осаму прожевал первый кусок. – Я тоже ненавижу чай с сахаром, что удивительно, меня отучил мой бывший из России, где его почти все с сахаром и пьют. - Я как-то тоже внезапно от всего этого отучился, так же как и от сладкого вина, пью только красное и сухое. - Да вы еще и сомелье, Чуя Накахара, – говорил он, продолжая запихивать в рот еду. Чуя вот ел медленнее, больше ковырялся в тарелке, будто у него совершенно нет желания есть или же он просто стесняется. – Ты что, и кофе так пьешь? - Да, хотя порой люблю выпить латте в качестве десерта, – он всё же положил в рот кусочек побольше, – но это очень редко, когда нет времени расслабляться с американо. А вообще, я в прошлом работал бариста. - Не может быть… - тихо, но внятно сказал Осаму, прожевывая очередной кусочек еды. - Что такое? – Чуя не понял и поднял на него взгляд. - Вот это уже интереснее, - он оторвался от пустой тарелки и начал разливать чай по чашкам. – Ты сам заговорил о личном. - Не понимаю тебя, – он продолжил есть. - Ты вчера за весь вечер почти ничего о себе так и не рассказал, а на меня у тебя теперь есть полное досье. - Да ты как-то обо мне ничего и не спрашивал, да и зачем тебе это? - Ну тебе же зачем-то нужно было знать чем я живу. - Ох, мне не нравится эта тема для утреннего разговора, она слишком напряжная, – он отвел взгляд в тарелку, но там уже было пусто, поэтому Накахара принялся попивать чай. Он действительно был с бергамотом, такой какой Чуя любит. - Ну ладно, но я из тебя еще вытрясу. А то хватит с меня конспираторов. - Печальный опыт? - Да, последний такой конспиратор оказался преступником мирового масштаба… - Дазай потер переносицу и отхлебнул немного чая. Гость наконец-то посмотрел ему в глаза со всей настойчивостью. - Но ты же знаешь, что я не преступник, – в его голосе прозвучало что-то манящее, как будто он специально сказал это со всей природной сексуальностью. От этого Осаму на секунду выпал из жизни: «Нет, ну просто валить и трахать! Валить и трахать, не раздевая!» Но они оба только продолжили осушать чашки с чаем. - Вот, например, почему ты так равнодушен к моим попыткам суицида? Обычно люди меня осуждают. - Зачем осуждать желания человека, даже самые отбитые? - У тебя тоже есть отбитые желания? – Дазай пошло улыбнулся. - У меня есть желание отбить тебе хлебало всмятку за такие вопросы, – суицидник только усмехнулся. – Вообще-то, тема самоубийств часто меня преследует, и ты не первый мой такой знакомый, так что меня это всё не удивляет и не колышет. Я думаю, если человек хочет умереть, то это его право. - Неужели хоть кто-то меня понимает?! – со всей драматичностью заворковал Осаму. - Но ты просто дебил, раз до сих пор не сдох. Ну правда... Вешаться в магазине, зная, что кто-то обязательно может прийти раньше. Это идиотизм, Дазай, вот ты тупой. - Эй, ты у меня дома, хоть тут проявляй уважение. - Нет. - Да ну тебя, - и они наконец-то допили чай. - И правда, я что-то засиделся, еще столько дел, – Чуя встал из-за стола и потянулся. - Каких, если не секрет? - Нужно найти себе новых приключений на жопу, – последние слова и то были сказаны, зевая, – и выспаться. - Тогда я могу стать твоим приключением, а выспимся вместе, – он подмигнул гостю. - Ну нахер такие приключения. В общем, я умоюсь и пойду. - Мое предложение будет в силе, так что обращайся. - Засунь свое предложение куда подальше, Дазай! – доносился голос уже из ванной. - Как пожелаешь, Чуя, как пожелаешь… - лукаво шептал себе Осаму, напевая: – Но-о-омер телефона твоего-о-о… - Что ты там бормочешь? – опять доносилось из ванной. - Да так, ничего особенного… После Чуя вышел из ванной уже с более-менее прямыми волосами и свежим лицом. Он подошел к порогу, обулся, проверил вещи в плаще и, убедившись, что всё на месте, накинул его на плечи. - Ничего не забыл? – спросил Осаму, выходя из комнаты со шляпой, что висела на его пальце. - Спасибо, - сказал тот и потянулся за ней, но вместо этого Дазай сам ее на него натянул, специально как можно сильнее. - Блять, сучий ты потрох! – Чуя замахнулся и ударил его кулаком в ребро. - Слушай, мы даже сутки не знакомы, а ты избиваешь меня, как будто мы двадцать лет в браке. - Кто же виноват, что ты сразу оказался такой сволочью? – он поправил шляпу. – Тут и пяти минут достаточно дабы понять, что случай тяжелый. - Да уж, Акутагава был прав, говоря, что у тебя паршивый характер. - Он что, так сказал?! – Чуя рассвирепел. - Вот же псина, устрою ему разнос в понедельник! - Да ладно, он говорил, что ты хороший сенсей и что здорово ему помогаешь, а рявкаешь ты на всё подряд, даже на медсестер. - Я не виноват, что они такие тупые! – он отвернулся к двери. – Ладно, пошел я, а то это безумие должно закончиться. - Ну давай, до встречи! – сказал Осаму и закрыл за ним дверь, потом уже в полголоса добавив себе: - До ско-о-орой встречи… Голова ужасно болела после вчерашней попойки, но Осаму не мог успокоиться. Ему срочно нужно было позвонить Оде и расспросить его о том, почему он все же не явился, а еще рассказать о новом знакомом, случайно заикнуться о больнице и… боже… столько всего надо поведать! После того, как он выпил таблетку, дабы побыстрее унять похмельную боль, направился в комнату и нашел телефон. После разблокировки, он обнаружил незакрытую вкладку с профилем Накахары. Дазай нежно обозвал его «Слизень», потому что именно на него он был похож, когда спал. Он закрыл его профиль и нашел номер Одасаку. Когда он коснулся цифр и поднес телефон к уху, то его всё так же встречали гудки. Он опять не отвечает, хотя прошло столько времени. Затем Осаму, хоть и зная, что это бесполезно, набрал еще раз. Наконец-то, он поднял трубку. - Ну и где ты пропадал все это время? Ты в курсе, что я тебя ждал, и мне пришлось весь вечер провести с долбанутым рыжим алкашом? - Извините? – по ту сторону провода он услышал женский голос. - Оу, простите, я думал это Ода… - поспешно начал оправдываться Дазай. - Ничего, вы его друг? - Да, я Осаму Дазай. - Да, Ода о вас рассказывал, я его жена - Мэй, – Осаму немного смутило, ведь она не уточнила, что «бывшая жена». – Вы только успокойтесь. С Одой кое-что произошло… он получил ранение, и сейчас его оперируют. Внутри всё как будто опустело и покрылось черной высохшей краской. В голову ударила кровь, которая заставляла виски пульсировать, а перед глазами заплыло окружение. Дазаю показалось, что он вот-вот потеряет сознание от накативших на его организм эмоций, но надо было дослушать. - Вы можете приехать, я вышлю вам адрес больницы, а врачей предупрежу, что вы его лучший друг, и вас пустят к нему после операции. Я знаю, что вы с Одой были близки, поэтому, думаю, вам надо его увидеть и понять, что всё хорошо, – она сама еле-еле не срывалась на плач. - Хорошо, я приеду, как можно быстрее, – он говорил это почти без голоса, потому что к горлу поступало давление от слез. Его всего пробирала дрожь и, когда он положил трубку, то увидел, как сильно телефон трясется в его руках. Это опять началось, опять он рискует потерять самого близкого ему человека. Совсем скоро на телефон пришло сообщение с адресом больницы, той самой, в которой он сам лежал недавно. Дазай незамедлительно, борясь с дрожью во всем теле, собрался и проследовал к выходу, забыв даже выключить свет в комнате. Сейчас его это интересовало меньше всего на свете. Он хотел увидеть Оду, убедиться, что с ним все хорошо, и повода для беспокойства нет. Осаму решил, что следует сразу ехать на такси, денег не жалко, а на счету была каждая минута. И пускай операция может длиться еще очень долго, пускай ему нельзя будет посещать его какое-то время. Он как можно быстрее хотел оказаться там. Первым получить известие о том, что всё хорошо, и операция прошла успешно. Но почему он не верил сам себе? «Где Смерть? - подумал Дазай, когда сел в машину. Она всегда рядом в такие моменты, а сейчас её нет. – Только не это, пожалуйста, только не это!» Он просто не мог совладать с эмоциями, и, похоже, даже водитель такси видел, как по его щекам тянутся дорожки из слез. Но надо было держать себя в руках, до больницы недалеко. Когда машина затормозила у ворот, он выбежал из нее и изо всех сил помчался в помещение. Поднявшись на самый верхний этаж, он сел в коридоре и начал ждать чуда. Недалеко он обнаружил женщину, которая смотрела на него, как будто пытаясь узнать. Дазай незамедлительно подбежал к ней. - Вы Мэй? - Да. Доктор пока что не появлялся. Его оперирует Мори Огай, сам главврач этой больницы, но… - на ее глазах появились слезы, а голос задрожал. – Он сказал, что… сказал, что шансы все равно невысоки и… Она разрыдалась, и Осаму не мог придумать ничего лучше, кроме как сесть рядом и обнять женщину. - Всё будет хорошо, вы справитесь, вы ведь такая сильная, – кажется, она только сильнее начала плакать, но сейчас ей это было необходимо, как никогда. Порой чужая жилетка, даже человека, которого ты видишь в первый раз, - лучший психолог. Удивительно, как быстро Дазай сближался с людьми, что Ода, что Ацуши, что даже Чуя. Для него было настолько просто - обнять незнакомого человека, возможно, потому что в этом он и сам нуждался сейчас. Так он мог успокоить и себя, как будто отдавал ей свои слезы. – Вы даже не представляете, как я вас понимаю. За родных всегда страшно. Так они и сидели молча, дожидаясь известий о человеке, которого оба так сильно любили.

***

Скальпель. Расширитель. Зажим. Пинцет. Ножницы. Всех их было так много, и почти все они были в крови пациента, что сейчас лежал под пристальным взглядом Мори Огая, главного врача этой больницы, и Акико Ёсано, студентки медицинского университета, которой посчастливилось ассистировать на такой сложной операции по удалению инородного тела из грудной полости. Так уж вышло, что пуля засела очень глубоко. Можно было бы просто оставить её внутри, если бы она была где-то в мягких тканях. Но она прошла по важнейшему сосуду, из-за чего бедный Ода Сакуноске, один из лучших сотрудников полиции, теряет просто колоссальное количество крови каждую минуту, и даже переливания, которые ему делали, нисколько не спасали положение. Ёсано очень сильно волновалась, ведь это её первая операция, да еще и такой тяжелый, экстренный и при этом запущенный случай. Она не знала, что Мори сейчас вообще не надеялся на то, что операция пройдет успешно, и сам переживал за нее. Будет очень обидно, если таким окажется её первый опыт, поэтому он старался изо всех сил. Операция шла уже несколько часов. Оба устали и уже собирались заканчивать, но сердцебиение пациента было настолько слабым из-за наркоза и низкого давления. Огай сейчас ни в чем не был уверен. Он впервые не был уверен в себе. Не уверен, что было правильно предлагать Ёсано ассистировать ему, что не решил уточнить состояние пациента, что спасет его. Как же порой хочется, чтобы все было иначе. И почему жизнь такая хрупкая штука? Ода поступил в отделение реанимации в субботу в пять утра. Так уж вышло, что он был на задании по обезвреживанию преступников, но сам схватил пулю прямо в грудь и в ногу. Благо напарники его перевязали, вызвали скорую. Затем он поступил в реанимацию, где осмотрели рану и сделали переливание, но лучше ему не становилось. Было ясно, что пуля глубоко и что без вмешательства не обойтись. Никто даже и подумать не мог, что всё настолько серьезно, что пуля была в сантиметре от сердца. Конечно, они сказали Огаю, что всё под контролем, и он поверил, он бы с первого взгляда сам решил, что всё в порядке. Но всё было совсем не в порядке. С его лба капал пот, обгоняя защитные очки и проникая под маску. Было невыносимо жарко, ноги ломились, и только руки не дрожали, в отличии от Акико, которая была просто не в силах совладать с собой. Она и сама понимала, что всё очень плохо. Но в какой-то момент сердце совсем перестало подавать сигналы. Они зашевелились и дали разряд, но ничего не последовало, еще раз и все равно. - Ну давай же, - сквозь зубы говорил Огай. Вмешайся, не вмешайся, всё было бы ровным счетом так же. Ода потерял сознание еще в машине скорой помощи и не приходил в него и до начала операции. Исход был ясен. Они дали еще один разряд… и… Ничего… - Я думаю, это всё, – сказал он, положил инструменты и снял перчатки. - Что, всё? – Акико не могла поверить тому, что происходит на ее глазах. Она впервые увидела, как умирает человек. - Да, мы его потеряли, – он посмотрел на Ёсано сквозь защитные очки. – Прости меня, я разочаровал тебя. Не надо было предлагать, я не думал, что нам так не повезет. - Нет! – она закричала. Ей было все равно на умершего пациента, на людей за дверьми. – Я хочу вам ассистировать! Вы не виноваты! Никто не виноват! Я хочу оперировать, пока не помогу спасти чью-то жизнь! Теперь я просто обязана это сделать, и это - мой выбор! Он улыбнулся. Ему сейчас захотелось обнять её и сказать, что она большая молодец, что она в тысячу раз лучше всех сестер, которые помогали ему, и это было правдой, несмотря на то, что оба волновались. С ней было так спокойно, ведь она сама почти врач, жаль, что от него сегодня не было никаких объяснений, сейчас просто не до этого. - Хорошо, Ёсано, – сказал он, когда они вышли из стерильной зоны, – ты будешь со мной оперировать. - Спасибо, Мори-сенсей, я обещаю, что больше не подведу вас! - Больше? - он посмеялся. – Акико, ты нисколько не подвела меня! Ты отличная операционная медсестра и станешь отличным хирургом. Это я тебя подвел, так и не пояснив ни одно из своих действий, а мы ведь для этого здесь. Я хочу, чтобы ты ассистировала мне, пока сама не станешь проводить операции. Тебе ясно? - Да, – она расслабилась и поняла, что на самом деле за маской врача скрывается такой же обычный человек, пусть пугающий, пусть строгий, но человек. Человек чести, ведь именно такими и бывают настоящие врачи. Они не спихивают на других свои ошибки, а признают их и пытаются исправить. Именно такой хочет быть и Ёсано.

***

Дазай и Мэй сидели на лавке, среди больничных стен. Уже не в обнимку, а чуть ли не в метре друг от друга. Они молчали и смотрели на пол перед собой, внимательно изучая плитку, которая надолго останется в памяти их обоих. Акико выбежала из операционной, помня, что известий о пациенте дожидается его жена и сразу же обнаружила ее в коридоре. Вообще, Мори сам должен был сообщить, но решил доверить это ей. Что-то вроде боевого крещения. Когда Мэй увидела знакомое лицо сестры, то подбежала к ней, отчего Дазай встрепенулся и пошел следом. - Как он? Вы уже закончили? – в ее глазах было столько надежды. - Да, мы закончили. Осаму стоял рядом и молчал. По глазам медсестры он понял, что произошло. - Дело в том, - она пыталась подобрать слова, – что он потерял очень много крови, так как пуля задела легкое и важные сосуды, плюс ранение на ноге. У нас был четкий план операции, и мы ему следовали, однако время было бы против нас, даже если бы мы начали оперировать раньше. В середине операции у него отказало сердце. Мы пытались сделать всё возможное, чтобы восстановить сердечный ритм, однако все старания были безуспешны. К сожалению, Ода Сакуноске скончался. Примите мои соболезнования, для нас это тоже очень тяжело. Бедная Мэй побледнела и полетела на пол, благо Дазай и Акико успели ее подхватить и усадили на скамейку. Ёсано побежала за водой для женщины, а Осаму сел рядом, держа её за руку. Он был спокоен. Спокоен, потому что привык к этому. Он уже заранее был уверен в том, что Ода не выживет. Просто, потому что он был его другом. И так каждый раз. Медсестра быстро вернулась со стаканом воды и села рядом. - Ух, кошмар какой, - сказала она. - Часто вы теряете пациентов? – спросил Дазай. - Это мой первый, – вздохнула Акико. – Вообще-то я первый раз ассистирую, и первая же операция – смерть. Мы правда делали всё, что в наших силах, но заранее знали, что это просто невозможно. Его или надо было оставлять на искусственном жизнеобеспечении, которое бы продлилось недолго, так как кровь он все-таки терял бы, или оперировать и поставить точку. Пожалуй лучше так. Меньше мучений. - Вы же не медсестра, верно? – спросил Дазай. - Я студентка мединститута по профилю кардиохирургии, так что я сама почти врач и знаю это дело. У нас было мало шансов. Мэй, в свою очередь, даже не слышала их разговора, она всё еще пребывала в шоке от услышанного известия. Это же придется организовывать похороны? Это же надо будет как-то сообщить Сакуре о смерти отца? А Дазай думал о том, что он эту девчонку больше никогда не увидит, а если и увидит, то не обнаружит той беззаботной улыбки, когда они вместе гуляли по зоопарку и корчили рожицы. Всего этого больше не будет так же, как и глупого поцелуя его девушки, праздничных ужинов с родителями и, наверное, дальнейшей жизни Осаму. Когда Мэй успокоилась, поговорила с врачом по поводу оформления смерти Одасаку, то вместе с Дазаем они вышли на улицу. Удивительно, но дождь прекратился и даже потеплело. - Я обязательно позову вас на похороны. - Может, я могу финансово помочь или как-нибудь еще? Он был моим лучшим другом… - Нет, ничего не надо, я со всем разберусь сама. И они разошлись по разные стороны. Пройдя метров двадцать, Дазай не выдержал. У него подкосились колени, и он упал на асфальт. Из его рта раздался дикий крик на всю улицу, он просто не мог больше держать эту боль внутри себя. Чья-то жизнь опять оборвалась так близко. Чья-то, но не его.