Симбиоз

Когда вокруг тебя остается лишь пустота, единственным верным выходом кажется самому стать пустотой. Иногда пустоту можно заполнить, но в случае Дазая, она сама поглощает всё вокруг. И эта же пустота внутри него в очередной раз забрала любимого человека, такого важного и единственного в его жизни. Опять… А ведь он так надеялся, что эта черная полоса закончилась. Неужели Ода был не прав, и сколько не черти на своем пути белые полосы, под ней все равно будет черная дорога из печали и скорби? Как же Осаму не хотел верить в это. Он просто не мог понять, почему всё опять оборачивается болью? Почему Смерть опять хочет его страданий? Пройдут дни, недели, года, в его жизни снова появится такой человек, и Смерть снова заберет его. Она не оставит ему шанса. Может, и правда давно пора было утопиться или вовсе не стоило набирать номер скорой в прошлый раз? Ведь, возможно, тогда Ода не пошел бы на работу, а взял бы отпуск и организовывал бы похороны Дазая. Но сейчас всё наоборот. Как бы Мэй не отговаривалась, Осаму все равно оказал ей финансовую помощь в организации похорон и сказал обращаться при любом удобном случае, если понадобятся деньги ей или Сакуре. Он знал, как им больно, однако, не верил, что сам доживет. Интересно, а кто-нибудь придет на его могилу? Четверг. Десять часов утра. Дазай стоит дальше всех и смотрит, как гроб с телом его лучшего друга опускают в холодную землю. На похороны пришел почти весь его коллектив с работы, все отдавали честь, и многие сказали свое слово о том, каким прекрасным и великодушным, честным человеком был Одасаку. И Осаму знал, что это правда. Он, пожалуй, был лучшим человеком, которого он когда-либо знал. Жаль, что Смерть и правда забирает лучших. Ему выделили прекрасное место на кладбище прямо рядом с сакурой. Когда-нибудь весной она зацветет, и Ода будет наблюдать за лепестками, падающими на его могилу. Может, и Дазай будет недалеко. - Ты был прав, Одасаку, - говорил он, облокотившись спиной к его могиле, через несколько дней после похорон. Дазай бы приходил сюда каждый день, но знал, что Мэй тоже сюда, наверняка, приходит. Он не хотел встречаться с ней у его могилы. Он сидел, облокотившись спиной к холодному камню, потому что ему казалось, что друг так же сидит к нему спиной и слушает, – мы сами красим себе путь в белый. Жаль только краска заканчивается. Он совершенно не стеснялся вот так разговаривать с ним и был уверен, что Ода его слышит и понимает, ветром ерошит волосы и хлопает по плечу, улыбаясь самой доброй в этом мире улыбкой, смеется над шуточками про смерть, потому что эта тема теперь близка им обоим. Дазай порой даже забывал, что его друг умер. Психолог как-то рассказывал, что это одна из стадий переживания смерти близкого человека – отрицание. К счастью или сожалению, Осаму уже несколько раз это переживал, поэтому сейчас он был уверен. Сакуноске мертв, и этого не изменить. Теперь живы лишь теплые воспоминания о нем. - Один мой старый знакомый рассказывал интересную историю о женщине, – Дазай закурил. – Женщина была зла и недовольна тем, что дети в её саду рвали цветы. Поэтому она кричала и гоняла их веником со двора, но дети продолжали их рвать. Она пыталась вразумить их, сказать, что цветы здесь растут для красоты, но они были непреклонны. В очередной раз, когда она вышла во двор и увидела, что дети продолжают рвать растения, женщина села на лестницу и заплакала. Они спросили, почему она плачет, а та поведала, что цветы для нее как дети, которых она когда-то потеряла. Им стало её жаль, и тогда они все сорванные цветы собрали в большой букет и подарили ей. Дети рассказали, что у них нет родителей, и что они продают цветы на рынке, чтобы прокормить себя. Тогда ей самой стало их жаль, и она решила забрать сирот себе. Теперь они вместе выращивали цветы и продавали их на рынке. Не знаю к чему эта история, но я так и не успел поведать её при жизни. Листья на деревьях медленно опадали на могилы всех усопших здесь. Так же и опадал пепел с сигареты Дазая. Когда он докурил, то достал еще одну, поджег и положил на могилу. - Отдыхай, Одасаку.

***

Месяц спустя

Акико совершенно забыла, когда отдыхала в последний раз. Почти каждый день были операции и каждый день она ассистировала на них. Иногда с Мори, иногда с другими хирургами. К тому же на ней еще висел диплом, который Огай так и ни разу не прочитал. «Ну что он за человек такой?» - думала она, когда тот опять отнекивался. На самом деле, на операциях было жутко интересно, ей это никогда не надоедало и, вообще, ей хотелось, чтобы Огай наконец-то доверил ей сам оперировать, однако это будет немножко противозаконно, ведь студентам вообще ничего нельзя делать. Была она хотя бы ординатором, то еще ладно. Ёсано с нетерпением ждет, когда этот год закончится, и она сможет заниматься настоящей врачебной деятельностью. После того случая с Одой Сакуноске все операции проходили успешно. Огай, наверное, никогда не забудет её радостного лица, когда он объявил об этом впервые. Так же он всё чаще уделял внимание объяснениям при вмешательствах. Как какой клапан работает, в какой период пациента лучше не трогать и так далее. В общем, это был действительно бесценный опыт для Акико. Такой же бесценный, как и её потрясающий преподаватель. Она уже перестала обращать внимание на раздражающие замашки сенсея и души в нем не чаяла, так как он открыл ей настоящий путь к познаниям. - Ты какая-то уставшая… - говорил Мори после операции – Хорошо себя чувствуешь? Иногда люди на подсознательном уровне плохеют от вида крови. - Нет, всё хорошо, я просто плохо сплю. У меня же диплом, конспекты, зубрежка и тому подобное… - Отец не помогает тебе с учебой? - Что? - Фукудзава хоть и не по кардиохирургии, но все же много в чем разбирается. Я думал, мало ли, он тебе помогает. - Откуда вы знаете моего отца? – Ёсано была заинтересована. - О, мы с ним учились в одном вузе. Были соседями по парте и вообще очень хорошими друзьями. - Он никогда о вас не говорил. - Мы не очень хорошо разошлись. Я в кардио, он в абдоминальную. Что интересно, мой сын пошел больше в его область, а ты в мою, – он нервно усмехнулся. - Ваш сын тоже врач? - Да, проходит здесь ординатуру в эндоскопии. Прикрепил его к своему лучшему работнику, если бы он еще был хотя бы кандидатом наук, то я бы поставил его заведующим отделения. Но Накахара говорит, что ему нахрен не сдалось корпеть над диссертацией. - Интересно у вас тут. - Не то слово… каждый день какое-нибудь ЧП. То полумертвого привезут, то слишком живого, – он повернулся и посмотрел на нее. – Слушай, может тебе выделить выходной, а то ты совсем заработалась? Все-таки полноценно работать и проходить практику – это вещи разные. К тому же у тебя еще пары по пятницам и субботам. - Я… даже не знаю. Мне кажется, это будет неправильно, что все остальные студенты на практике, а я сижу дома. - А мы им ничего не скажем, – Огай подмигнул ей. - И это главный врач одной из лучших больниц в Йокогаме… - Ну а что? Я же сам понимаю, что на уставшую голову невозможно учиться. Да и ты опережаешь свой материал. - А диплом? - Что ты всё заладила про диплом, Акико-чан? Пиши его, потом обязательно прочитаю. Говорю, я совершенно в тебе уверен, а если ты еще и будешь высыпаться, то буду уверен вдвойне. Оки? Акико нахмурила брови и недовольно выдавила из себя: - Оки… - Вот и отлично! – Мори поднялся и потянулся. – Кстати, раз завтра выходной, то предлагаю тебе отметить первый наш с тобой рабочий месяц. Ёсано напряглась. Отметить? Что он хочет этим сказать? Отпустит её пораньше? Порой главврач просто непонятен. - Что вы имеете в виду? - Ну, я предлагаю тебе съездить в ресторан и посидеть. Как ты на это смотришь? Акико сейчас больше всего хотела не домой, ни в ресторан, ни даже на Мальдивы. Она сейчас больше всего желала провалиться под землю и сделать вид, что не слышала Огая. «Он что, сейчас меня позвал на свидание?» Нет, ну это ни в какие рамки. Так вообще можно? Разве можно студентке вот так вот общаться со своим преподавателем? С другой стороны, он почти её коллега, а такие отношения никто не запрещал. Правда этот коллега будет считаться её боссом, отчего положение дел, в общем-то, нисколько не меняется. И зачем она вообще согласилась ему ассистировать? Знала ведь, что будет какой-то подвох. Принять его предложение? А что, если этот вечер закончится не так, как планировалось? Вдруг он потащит её к себе домой? И отец будет волноваться… а если он подвезет её до дома, так вообще охренеет, почему это его дочь подвозит какой-то мужик на мерсе. Так еще и его старый знакомый. А еще, кто его знает, может, и в щечку чмокнет на прощание? Честно говоря, Акико от таких мыслей только млеет, но всё это пытается от себя отогнать. Это неправильно. И, вообще, вся затея была неправильной. Почему она не обычная студентка, а такая, мать её, везучая?.. Но если она откажется? Огай может и обидеться. С другой стороны, она даст ему понять, что её такой неформальный тип отношений с сенсеем совершенно не интересует, и что он для нее не больше, чем коллега и наставник. А вдруг он перестанет ей помогать? Откажется от диплома? Переведет в другое отделение к обычным практикантам? Не очень-то хорошо, ей, вообще-то, нравится ему помогать и учиться. Надо что-то придумать такое компромиссное... - Ох, извините, но я сегодня не могу, - как всегда самый лучший выход – соврать. – Я подрабатываю в свободное время дома, так что… - Фрилансер? – Огай в лице ничуть не изменился. – Право, Ёсано, завтра сделаешь заказ, да и я тебе дополнительный выходной выделю, у тебя будет много времени. Давай, я угощаю. На самом деле Акико не любила врать. Она всегда всё говорила прямо, и люди отставали. Но с Огаем это было просто невозможно. Он просто не давал ей ходов для отступления. - Я даже не знаю… отец будет волноваться, если я задержусь. - Ничего со стариком Юкичи не станет, предупреди его, что задержишься. Хочешь, я сам ему позвоню? - Нет, лучше я. - Вот-вот. Скажи, что решила посидеть с друзьями, это ведь он должен понять. Кажется, что Мори и сам понимал всю щекотливость ситуации. Он идет в ресторан со своей студенткой, да еще и дочерью его старого приятеля. Такой себе расклад, Фукудзаве об этом лучше не знать. В остатки рабочего дня они разбирали документацию, оформляли пациентов и занимались прочей врачебной организационной деятельностью. Порой, когда после операций было нечего делать, то Акико уходила в аптеку и там занималась оформлением и выдачей лекарств. В общем, работала на всю больницу. Ей всегда лучше поработать лишний раз, чем сидеть без дела, так время проходит быстрее. А еще сегодня она оформляла новое оборудование для эндоскопии и успела заглянуть в это отделение. Ей было интересно посмотреть на сына Мори, похожи ли они? Но когда она спустилась в отделение, то на пороге сразу услыхала душераздирающие крики: - Вот какого хрена ты опять стоишь без дела?! – чей-то голос доносился из ординаторской. – Сколько можно тебе говорить, если ты устроилась на работу, это не дает тебе право отдыхать! Будь ты студенткой, я бы еще закрыл на это глаза! Когда Акико прошла дальше, то увидела, как невысокий рыжий врач орет на бедную медсестру. Девушка была не намного старше самой Акико. У нее были светлые волосы, собранные в хвост и бледное от нервов лицо. - Я всё понимаю, но вот объясни мне?! – он подбежал к Акико, которая стояла с тележкой с оборудованием. Быстрыми движениями он вскрыл одну коробку. Ёсано даже не стала ему делать замечания по поводу того, что надо сначала расписаться. Тот же заметил ее охреневшее выражение лица и совершенно спокойным тоном сказал: «Здравствуйте». Когда он достал эндоскоп, то снова обратился к студентке прежним тоном: - Вот подойти сюда, Хигучи! – он показал ей инструмент. – Вот скажи мне, что это?! - Э-это, г-гастроскоп, Накахара-сан? – её голос был тихим и дрожал, как лепесток на ветру. - О, ками-сама! – он положил инструмент и прислонился спиной к стене, запустил руки в волосы и уже тихим голосом начал говорить. - Это колоноскоп, Хигучи… ты понимаешь, что вот это очень трудно запихать в рот пациенту, который не практикует горловой минет? Ты это понимаешь? – он поднял на нее взгляд, полный надежды. – Ты сама себе такое вот станешь пихать в горло? От таких слов она вся покраснела, как помидор, опустила взгляд, но ничего не ответила. Ёсано просто давилась смехом от всей этой ситуации. - Сколько ты тут работаешь? – снова начал он. - Две недели, – она стояла всё так же и не отводила взгляд от пола. - Две недели… - казалось, что врач не может уже стоять на ногах от того, что все свои силы сейчас проорал в буквальном смысле. – И за две недели тебе никто не объяснил разницу между гастро- и колоноскопом? - Никто… - Ты до этого работала в эндоскопии? - Нет. Теперь он стал совершенно серьезен, но как будто еще более зол. - Акутагава! – крикнул он, и из ординаторской выбежал темноволосый парень. Кажется, это и был тот самый сын Мори Огая. Интересно, почему у них разные фамилии? Прямо так же, как у самой Акико и её отца. Неужели, потому что тоже родители в разводе? – Будь добр, позови Миюки-сан сюда. - Конечно, Накахара-семпай, – и он удалился дальше по коридору, заглянул в кабинет. Было слышно, как он просит подойти её к ординаторской. Врач же, в свою очередь, обратился к Акико. - Прошу извинить за этот концерт, просто вокруг действительно происходит какой-то немыслимый пиздец. - Да, я всё понимаю. - Сейчас старшая сестра подойдет, распишется, и вы сможете уже сбежать отсюда, – он улыбнулся ей. – Тоже здесь недавно? - Да, я студентка, ассистирую Мори-сану. - О, ну раз сам Огай вас к себе подпустил, то я снимаю перед вами шляпу. Жаль, что в отделении их носить нельзя, – в этот момент вернулся Акутагава, и Накахара переключился на него. – Ну что она? - Сейчас подойдет. Полненькая медсестра выбежала из того самого кабинета и быстрыми маленькими шагами побежала к этому скоплению народа у ординаторской. Зрелище и правда было комичное. - Чуя, вы меня звали, что-то случилось? – залепетала она. - Случилось ужасное, Миюки-сан… - Что такое? - Вы вообще в курсе, кого берете на работу? - Конечно, а что не так? - Я бы сказал, что всё не так с Хигучи, однако это будет полнейшей неправдой. Вы в курсе, что она, сестра, еще никогда не работавшая в эндоскопии, совершенно не различает колоноскоп и гастроскоп, а еще, от незнания своего дела, прохлаждается в ординаторской? Сестра перевела на неё злобный взгляд. - Хигучи, как же так?! Ты сама мне сказала, что справишься, а ты… - Не переводите на нее стрелки! – опять во всё горло заорал Чуя. – Я на нее уже наорался и вижу, что она сожалеет о своем незнании. Я сейчас спрашиваю вас, почему вы не объяснили ей функции медсестры в эндоскопии?! Почему разницу между инструментами ей объясняю я, при том, что у меня у самого есть студент?! - Я думала, что другие сестры введут её в курс дела… - И где эти другие медсестры?! Чаи гоняют в сестринской?! Им это нахрен не надо так же, как и мне не нужны такие тупые медсестры! – он махнул рукой в сторону сестринской. – Знаете, что? Я сейчас вот возьму и поступлю благородно, раз все остальные этим качеством не отличаются. Хигучи, будешь мне и Рюноске ассистировать на каждой процедуре. А вы, - он снова посмотрел на медсестру со всей своей голубоглазой ненавистью, – если услышу, что как-то принижаете эту девушку, недоплачиваете и тому подобное, буду говорить с Мори по поводу квалифицированности персонала в этом отделении. Будьте добры, подпишите девушке бумаги, пока при месте. Прошу еще раз простить, - снова сказал он Ёсано, а потом ушел в кабинет, позвав за собой Хигучи: – Пошли, покажу тебе инструментарий. Медсестра подписала бумаги, и Ёсано наконец-то смогла вернуться обратно на склад. Отдав все документы, она всё еще не могла отойти от этого зрелища. Интересно у них там, наверное, в эндоскопии, не то, что в оперблоке, где все уставшие. Хотя в больницах весь персонал уставший, только не показывают этого пациентам. Бродя по больнице с разными поручениями, она успела поболтать с парой одногруппников, что тоже проходили здесь практику, пообедать, оформить пару документов, порыться в архиве, в поисках истории болезни некого Осаму Дазая, и, когда все дела были закончены, а рабочий день подошел к концу, она вернулась в отделение за вещами. Что интересно, Огая не было на месте и, похоже, он уже ушел. Неужели забыл про сегодняшнюю встречу… или свидание? Может, у него возникли срочные дела, или он устал и уехал домой, решив, что Акико переживет? Или сам решил, что она его не дождалась и ушла? Но, когда Ёсано вышла из больницы, все её предположения развеялись. Огай стоял, опираясь спиной о свою машину. Из-под черного пальто виднелся деловой костюм, а на плечах красовался красный шарф, прямо под цвет его глаз. Он смотрел на нее с таким видом, будто встречает любимую после работы. Это ей совсем не понравилось, ведь она и правда сейчас так выглядела, спускаясь боком с лестницы, не забывая пощелкивать каблуками. Кажется, еще чуть-чуть и он подбежит целовать ей руку со всей галантностью. - Задерживаешься, – сказал он, отходя от машины. - Совсем не уследила за временем… - она немного застеснялась и заправила за ухо спадающую на лицо прядь. Знала бы - оделась получше, хотя у Ёсано и так есть мода - одеваться, как можно официальнее, и краситься, как на свидание. - Ну что, поехали? – он открыл переднюю дверь машины и жестом пригласил ее присесть. И правда галантный. Когда Акико села, он оббежал машину и сел рядом на водительское место. - И далеко нам? - Нет, доедем быстро, я забронировал столик в одном из ресторанов недалеко от порта, – с этими словами он завел машину, и они умчались в закат. Ехали молча. Ёсано не знала, о чем с ним можно разговаривать кроме работы. С другой стороны, о чем еще говорят коллеги? Они ведь всего лишь коллеги… наверное. Когда машина припарковалась, Огай так же открыл ей дверь и на этот раз все-таки подал руку. Вот и первый барьер. Акико уже двести раз пожалела, что согласилась на этот вечер. Главное, чтобы Фукудзава не названивал, хотя для него это нехарактерно. Ресторан был просто изысканный, и даже всё время изысканный наряд Ёсано не соответствовал атмосфере внутри. Нет бы назначить свидание заранее, чтобы она смогла переодеться, а то чувствовала себя ужасно неудобно при всей этой обстановке. Проследовав за администратором, она увидела, что Мори забронировал чуть ли не самое лучшее место в этом зале. Столик располагался у окна, и было отлично видно порт и бескрайний океан. Им дали меню, спросили, что будут пить, на что Мори предложил выпить шампанского. Акико не отказалась, она любила шампанское, а вот ассортимент блюд, точнее их цена, ввела ее в ступор. - Не волнуйся, ты же помнишь, что я плачу, так что заказывай всё, что твоей душе угодно. Она выбрала себе горячее блюдо из курицы и холодные закуски. Огай тоже сделал свой выбор и, когда подошел официант с бутылкой шампанского, они продиктовали заказ. Кажется, Мори заказал одно из самых дорогих шампанских, потому что оно было до невозможности вкусным. Ёсано попивала его, смотря в окно и наблюдая, как на город опускается вечер. Пора снимать маски. - Ну что, нравится здесь? – спросил Мори, держа в руках почти нетронутый бокал с напитком. - Я немного не вписываюсь в атмосферу, – ответила Акико, не отводя взгляда от окна. – Предупредили бы заранее, я бы нарядилась. - Ты и так прекрасна, ни к чему сражать наповал всех посетителей, – его лицо при сказанном совершенно не поменялось, потому что своим пошлым взглядом он сверлил её еще когда она вышла из больницы. Но от этого Ёсано нисколько не напряглась, она была готова к такому повороту событий и решила, что, возможно, один вечер стоит подыграть ему. - А вы, явно, не хотите, чтобы кто-то смотрел на меня так же, как вы сейчас? - он посмеялся и отвел взгляд. Поймала. - Думаю, я бы тогда не застеснялась заказать блюда подороже. - А я бы не застеснялся притронуться к самому дорогому блюду в этом ресторане. - Да? И какое здесь самое дорогое блюдо? - То, на которое угроблено множество времени и сил, – он снова посмотрел на нее с нескрываемым желанием. – Ты. Её взгляд был равнодушен. Она знала, что таких мужчин цепляет хладнокровность и умела её проявлять. - Как пошло, – процедила она, прислонившись губами к фужеру. - Думаю, что все мои поступки довольно пошлые. Ведь ты наверняка думаешь, что это глупо - приглашать свою студентку в ресторан. - Конечно, но я вас вижу насквозь. - И что же ты видишь? - Что у всех ваших поступков есть скрытые мотивы. - Например? - Ваш сын, – она поставила пустой бокал на стол. – Почему у него другая фамилия? - О, ну здесь всё просто, – Мори же только сделал первый глоток шампанского. – На самом деле, мы просто не хотели, чтобы все знали, что он мой сын, и поменяли на фамилию его матери. Видишь ли, раз он пошел по медицине, как и я, то многие бы делали ему поблажки, зная кто его отец. Да и в больнице бы думали, что я его опекаю, и он тут вообще по блату. - Да, неудобно. Наверное так же, как и водить своих студенток по ресторанам. - Акико, - Мори приблизился, – ты не просто моя студентка, ты моя коллега, и это - две разные вещи. Если ты не хочешь всего этого, то я могу просто забыть сегодняшний вечер, и мы разбежимся, как ни в чем не бывало. Ёсано задумалась. Огай Мори прекрасная партия для любой девушки. Он богат, в разводе, у него уже взрослый ребенок и благородная профессия. А еще он обладает невероятной харизмой, обаянием и блистательной внешностью для своих лет. Хотя Акико даже не знает сколько ему лет. К тому же она сомневается, что Огай может причинить ей вред, перейти черту и тому подобное, ведь у нее всегда будут козыри в рукаве. Что она теряет? Ничего. А что приобретет? Возможно, он все же решит наконец-то почитать её диплом. - А если хочу? - Если ты хочешь, то я буду исполнять все твои прихоти лишь за возможность прикоснуться снова к твоим рукам. Этот человек действительно умел красиво флиртовать так, как любят дамы. Чтобы без грубостей, без пошлостей со всей нежностью, которая была присуща людям старых поколений. Это цепляло. Не могло не зацепить. Ёсано улыбнулась и протянула ему руку, тот же обхватил её своими худыми горячими пальцами, прогладил линии на ладони и приставил её к своим холодным губам, создавая такой контраст ощущений, что у Акико по коже пробежала приятная дрожь. От такого она была даже готова простонать, если бы не играла сейчас из себя герцогиню. Нельзя было выходить из образа, пока рано. Так она дала понять, что согласна на то, чтобы он за ней ухаживал, но не на отношения. Это будет уже следующая стадия. Если она действительно нужна ему больше, чем просто какая-нибудь дырка, то этот дядечка потерпит и не такое. Ёсано умеет быть стервой и совершенно не стесняется этого качества в себе. Все же им принесли ужин, но флирт на этом не закончился. Огай спрашивал у нее абсолютно всё. Чем она живет, как обычно питается, какую музыку и литературу предпочитает, не забывая вставлять свои пять копеек романтичности. Ёсано же, в свою очередь, всё это игнорировала, но не скрывала, что тоже заинтересована в сенсее. Хотя, на самом деле, ей было ужасно стыдно за то, что сейчас делает. Несколько часов назад они общались совершенно формально у хирургического стола, а сейчас пьют шампанское и говорят о политике. Она так хотела, чтобы это всё оказалось просто глупым сном, но почему же сама решила продолжить спать дальше? «Ты ведешь себя как школьница, Акико, как глупая школьница!» Вечер подошел к концу, и «коллеги» покинули стены ресторана. На этот раз в машине они оказались не одни, потому что Огай позвонил своему водителю, чтобы тот отвез их домой. Конечно, каждого в свой. Пока они ехали, Мори нежно оглаживал её руку, словно заколдованный.

***

Прошел месяц, а за окном становилось всё сырее и холоднее. Почти так же, как и в комнате Дазая. На протяжении этого месяца он ни разу не включал лампу, ведь когда он пришел, узнав о смерти Одасаку, то именно этот желтый свет увидел его мокрое от слез лицо. Оно всегда мокрое от слез, потому что дождь обычно не идет, когда умирает кто-то близкий для него. Поэтому Дазай его так любит. Любит так же, как и людей, которые были с ним рядом в эти серые дождливые дни. За этот месяц он, человек не отличающийся полнотой, похудел еще больше, отчего кисти его рук, перевязанные теперь постоянно окровавленными бинтами, казались аномально крупными. Хотя, на самом деле, его пальцы были такие же худые, как и всё тело. Ему в рот не только кусок еды не лез, даже глоток алкоголя. Он просто не видел смысла есть, не видел смысла спать, улыбаться, ходить на работу, хотя последнее было единственной причиной, почему он пока что не загнулся. Пока что. Кажется, именно такое состояние и называют депрессией. Когда все твои потребности внезапно выпадают, и ты не можешь больше получать удовольствие от жизни. Хотя остались у Осаму две потребности: резать себя и разговаривать с могилой Одасаку. Больше его здесь ничего не держало. Он даже перестал писать рассказы и совсем забыл, о чем хотел писать свою книгу. Забыл о том, что у него есть номер Чуи, до которого он недавно планировал докопаться. Но теперь он думал, что ему совершенно не нужен такой грустный и болезненный Дазай. Да и в принципе, не нужен. У него, наверное, своих забот хватает. К тому же теперь Осаму был просто уверен, что всё рядом с ним имеет свойство скоропостижно умирать. Эти мысли теперь не отпускали его. Смысл с кем-то сближаться, обрекая этого человека на обязательную смерть? Так он доставляет неприятности не только себе, но и другим. Приносит печаль и горе. Прямо мальчик со Смертью на плечах. Она, кстати, не отходила от него, но не беспокоила, если бы однажды… - Все хорошо, теперь всё на своих местах… - это был её голос, высокий и нежный, такой родной, как будто он уже слышал его раньше в своих мечтах. Сколько раз он просил её поговорить с ним, и вот она всё же соизволила осчастливить его своими словами. - На своих местах? – совершенно не удивленно спросил Осаму, хотя он не ожидал, что Смерть все-таки станет с ним говорить. Он думал, она не умеет, и он еще не настолько сошел с ума. - Да, мы снова вместе, как в старые добрые времена. - Как мы можем быть вместе, если я жив, а ты ни то, ни другое? – он начал давиться от слез. – Как мы можем быть вместе, если я даже не могу к тебе прикоснуться?! Она легла рядом с ним, и он смог рассмотреть все частички её белого лица. - Так прикоснись ко мне, – сказала она и закрыла глаза. Осаму протянул руку, но та прошла сквозь силуэт девушки. – Не так. - А как?! - Осаму разозлился. – Как я могу прикоснуться к тебе?! Если ты хочешь, чтобы мы были вместе - скажи! - А хочешь ли ты быть со мной? – она снова распахнула свои белые очи. - Хочу, - Дазай сглотнул и вытер слезы. – Ты единственная, кто у меня остался. - Тогда ты уже знаешь, как это сделать, – ответила Смерть и пропала, оставив Дазая в полном одиночестве.

***

- Эх, Одасаку, почему женщины такие непонятные? С мужчинами всегда как-то проще... – говорил Дазай, сидя в баре «Люпин», где встретил Оду однажды. - Не знаю, у меня с этим не было проблем. - Говорит человек, который, вообще-то, в разводе. Хотя по ней не было видно. Она всё время представлялась, как «твоя жена» и никак иначе, – Осаму отпил немного любимого виски со льдом. Рядом на стойке стоял такой же стакан, полный, специально для несидящего здесь Оды. - Вообще-то, она очень милая, и ты сам в этом убедился. Мы ведь хотели с ней сойтись. - Я так и понял. - Ты погрустнел… - Да просто, знаешь, всё это время я думал о том, как много тебе не рассказал. Я не рассказал тебе про свое детство, не рассказал про первую пьянку, про то, что месяц назад попал в больницу не рассказал, историю про женщину и детей не рассказал. Не рассказал, как в этом баре, дожидаясь тебя, встретил мужчину своей мечты. Не рассказал, что мне было плевать, ведь, на самом деле, мужчиной мечты весь этот год для меня был ты, Одасаку. Я не сказал, как сильно тебя люблю. Как хочу с тобой и Сакурой поехать в путешествие, привезти общие фотографии, есть мороженое, купаться в море и зарывать друг друга в песок. Ха-ха-ха… вы бы сделали мне песочный гробик. Я так жалею, что не сказал тебе всего этого, когда была возможность. Я впервые о чем-то жалею в этой жизни, но сейчас я не пожалею о своем поступке. Я не хочу быть со Смертью, я хочу быть с тобой в этом баре и пить виски, – по его щекам снова скатывались слезы, но голос не дрожал. Когда Дазай вышел на улицу из бара, то понял, что алкоголь быстро ударил в голову на голодный желудок. Он зашел в магазин и на оставшиеся деньги купил недорогой растворитель. Выйдя из магазина, он присел на лавку прямо с видом на море. Прекрасное место, чтобы умереть. - Твое здоровье, Одасаку, – и Дазай, открыв крышку, сделал несколько глотков растворителя.