Симбиоз

На часах почти одиннадцать, и Ёсано не может вспомнить, когда в последний раз возвращалась так поздно. По-моему, было пару раз, когда она встречалась с Каджи, который вечно её задерживал и уговаривал остаться ночевать, но Акико не могла себе такого позволить, потому что знала отношение отца к таким задержкам. Фукудзава Юкичи не лез не в свое дело, пока дочь не переходила все границы, но она этого почти никогда не делала. Разве что порой ей не хватало чего-то женского. Чтобы её кто-то баловал, носил на руках, в общем был для нее принцем. Этого не хватает каждой девушке, и каждая девушка понимает, что таких принцев просто не существует. Так и думала Акико, пока не встретила Огая Мори, который сейчас подвозил её на своем черном мерине. Пускай, конечно, поводья были у кучера, но сегодня принцу это простительно, так как шампанское не только было в его крови, но и в голове. Вообще-то, так же как и у самой Ёсано. Однако этот принц её пугал. Наверное, своей формальностью, ведь он и правда теперь трогал только её руки. Такое ощущение, что чуть-чуть и он начнет их облизывать, отчего Акико не выдержит, отберет у доктора его игрушку и скажет, что это последний такой его вечер в её компании. Но он не переходил границы. Прямо, как будто они заключили контракт. Она даже не знала, было ли ей жаль его или себя. Они, в общем-то, оба получали своеобразное удовольствие от этого вечера. Мори ухаживал за Ёсано, а она позволяла ему это делать. Интересно, он когда-нибудь перейдет границы и двинется дальше рук? Или будет ждать, когда Акико сама позволит ему это сделать? Честно говоря, она бы с радостью отдалась профессору уже сейчас в этой машине, но нормы морали очень глубоко засели на полочке в её голове. Она была рождена леди и ей же и умрет, ни за что не дав себя опорочить таким легкомысленным поведением. Хотя и настоящие свои действия она считала крайней степенью легкомыслия. Встречаться с Каджи, сокурсником – это одно, встречаться с действующим главным врачом и профессором медицинского университета – совершенно другое. И, как бы не было странно в её ситуации, последнее – намного извращеннее первого. Совсем скоро они начали приближаться к её дому, адрес которого она назвала водителю. Черт, он ведь теперь будет знать, где она живет. Не очень-то хорошо, а то еще заявится. Когда водитель остановился около её дома, Огай напоследок поцеловал ей руку, и она выбежала из машины, как будто спасалась от маньяка. Но ей было весело, на самом деле, проводить время со взрослым человеком. Это намного интереснее времяпровождения с одногруппниками, вот только Юкичи не должен знать. Как она и думала, он встретил её почти у порога. - Долго же ты, - сказал он. Сейчас она поняла, что если бы была одета более официально, то это казалось бы еще подозрительнее, нежели то, что она вышла из дорогой машины, – я тебя совсем заждался. - Заболтались с друзьями, и я не уследила за временем, – хорошо, когда Юкичи не знает, что Ёсано все время говорит эту фразу, когда врет, – так что, я, пожалуй, сразу в душ и спать, а то завтра надо наверстать упущенный вечер. - Можно спросить? Тут Ёсано поняла, что просто так от отца не отделается. Ну всё, он точно видел машину… - Что такое? - Что за повод такой, раз вы впервые за столько лет гуляете? – Фукудзава умеет задавать компрометирующие вопросы, и Акико эту черту в нем просто ненавидела, потому что она заставляет её завираться дальше. - Месяц полноценной практики. Да и вообще, мы очень редко собираемся, то есть никогда. А это последний год, скоро диплом защищать. Надо хоть раз повеселиться от души, особенно в такие мрачные деньки этого не хватает. - И правда что… - Прости, что заставила волноваться, я не знала, что так задержусь. - Дело молодое, я и сам любил погулять с друзьями, так что не осуждаю тебя. Ты ведь даже трезвая. - Мы выпили немного шампанского, но, наверное, да, – вообще всю пьяную веселость как рукой сняло, когда начался разговор с отцом. Его всегда суровый взгляд отрезвлял даже наркоманов. - Ладно, иди спать, раз устала, – сказал он и направился в комнату. - И тебе спокойной ночи. Юкичи никогда не относился к ней с особой нежностью, с которой подобает относиться к дочерям. Он был суровый и этим воспитал не менее суровую Ёсано, как к себе, так и к остальным. Они оба обладали стальными кулаками и такой же стальной волей. И это всегда притягивало людей, особенно таких, как Мори Огай, который был близок с ними обоими и находил в них невероятное сходство. Однако ей и правда не хватало нежности. Наверное, всё же поэтому она согласилась быть личной ручной принцессой Мори, куклой, на которую можно смотреть, но трогать очень редко. А он только и любил такие холодные отношения. Любил прогибаться ради того, чтобы его очередная принцесса почувствовала себя королевой. У всех есть свои слабости. И они оба этими слабостями друг друга сейчас пользуются ради личной выгоды. Правильно ли это? Даже радостная, набалованная и слегка пьяная Акико понимает, что нет. Но кто её сейчас осудит? Ведь никто не узнает об этой связи. Поэтому, довольная, но слегка напуганная своим поведением, Ёсано вышла из душа свежая и свалилась на кровать, пытаясь отвести от себя все эти глупые мысли и надеясь, что весь этот бред – её очередной глупый сон.

***

Знакомый запах. Что это может быть? Неужели Фёдор был прав, и Осаму Дазай попал не в Ёми*, а в христианский ад? Почему он так решил? Потому что его опять окутал знакомый запах реанимации, которую он так ненавидел. Неужели он выжил? После того, как почти осушил всю упаковку растворителя? Почти, потому что его очень быстро схватило. Он упал со скамейки, схватился за живот, и боли внутри начали мучить бедный, исхудавший организм Дазая. Перед глазами всё начало плыть, и он понимал, что не может бороться с желанием выплюнуть все свои внутренности. Когда он открыл глаза, то осознал, что это и правда не ад, и он действительно жив. «Да твою ж мать нахуй! Да не может этого быть!» - всё, что было в голове в этот момент. Он мягко говоря, негодовал от происходящего. Всё что угодно, но только не эта сраная жизнь. А может, ад Осаму Дазая – это вечные попытки умереть, а он на самом деле умер когда-то давно и вынужден постоянно это делать? Да нет, бред какой-то… Вообще, он хорошо помнит, что его очень быстро окружили люди, потому что пройти мимо человека, который валяется рядом с тротуаром и блюет пеной с кровью, было просто невозможно. Дальше всё как в тумане. Какие-то отголоски сознания могли нарисовать ему то, как его откачивали, делали промывание желудка, но сейчас это казалось сном, так как в результате он всё же откинулся от болевого шока. Жаль, что не откинулся навсегда. И почему он не испробовал метод с лодкой? Профит же. К сожалению, придется открыть глаза. Потому что лежать и притворяться спящим - лишь оттягивает время до следующей попытки. В следующий раз он точно сделает так, как Чуя посоветовал. «Как доктор прописал», - усмехнулся про себя Дазай. Когда он открыл глаза, пройдя все муки реанимационного отходняка, был рад, что ему даже сейчас не поставили зонд. Он еще после автокатастрофы воспринимал его хуже, чем мочевой катетер, который поставили и в этот раз. Без него, родного, никак в реанимации нельзя. В общем-то, всё было так же, как и в прошлый раз, разве что в теле было ужасное онемение, будто у него нет конечностей, из-за чего Осаму и не сразу понял, что всё-таки жив. Но в реальности это было действие огромного количества анестетиков, которыми его, наверное, до сих пор накачивают через капельницу, ведь без них он бы ощущал невероятную боль в животе и во всем теле. Медсестра заметила, что он проснулся и подбежала проверить его состояние. Она увидела, что зрачки на свет реагируют нормально, но понять, что он ей пытается сказать, она не могла. Осаму всё так же просил воды, но из-за полного онемения всего тела речь его была помятая. Но она все-таки поняла чего он хочет и подала ему заветный стакан с водой. Всё так же через трубочку. Правда сейчас иначе и не могло быть, ведь Дазай и рукой еле шевелил. В отделение забежала знакомая фигура медсестры. Именно она в тот раз сообщила, что Ода мертв. Девушка положила какую-то папку на стол и проинформировала другую сестру об этом. Осаму она не узнала, и это, наверное, хорошо. Потом Дазай опять закрыл глаза и начал ждать чуда. Может, его все-таки убьют? Ну просто так, хоть раз в жизни врачи не захотят возиться с глупым самоубийцей и просто оставят его на произвол судьбы. Было бы шикарно. Правда, придется помучиться после анестезии какое-то время, но результат того стоит. Только-только Дазай решил, что может отдохнуть и опять окунуться в свои мысли, как его опять пришли мучить. Кто-то со всей дури начал херачить его по щекам. Когда Осаму открыл глаза, то белые стены реанимации моментально засияли всеми цветами радуги, кроме голубого, ведь голубым был тут только Дазай и глаза человека, что разбудил его от этого сна. «Может я просто Белоснежка? - думал он, с тупой улыбкой пялясь на Чую в белом халате. – А это мой принц, и он меня сейчас убьет, кажется…» Лицо Накахары было нечитаемо, потому что скрывалось за маской, а еще он был в шапочке, но спутать его с кем-либо другим Дазай не мог, потому что эти глаза и эти торчащие во все стороны рыжие волосы он запомнил раз и на всю оставшуюся жизнь… стоп! Чем занимается Накахара?! Он же, вроде… «Че-е-ерт, нет, только не это! Всё, что угодно! Пожалуйста, Чуя, скажи, что ты пришел меня убить, только не суй мне всякие вещи, куда попало, я это довольно плохо переношу! Нет, не надо! Не-е-ет!» - у него началась внутренняя истерика, кажется, еще хлеще, чем когда он осознал, что жив. Чуя выглядел так, будто всю жизнь мечтал именно о такой работе. Работе, которая заставляет пациентов страдать, ведь чаще всего эндоскопия проводится без наркоза, если только за него не заплатить. Но Дазай был пациентом, который поступил экстренно, поэтому и процедуру ему будут выполнять в лучших традициях этой больницы. Один из лучших работников, спец своего дела, сам Накахара Чуя соизволил один подняться на двенадцатый этаж и лично провести процедуру гастроскопии, казалось бы, такому совершенно обычному пациенту, как Осаму Дазай. - Фдо ды фобиваефся деать? – мямлил пациент, наблюдая, как Чуя раскладывает у его ног аппарат и надевает голубые перчатки так сексуально, параллельно сверля его не менее сексуальным взглядом. Ну почему он такой только на работе? Господи, как же Чуя мечтал об этом! Он мечтал об этом еще тогда в баре. Дазай так сильно бесил его своей наглостью, что первым желанием, пришедшим в его голову, было провести данную процедуру. Издалека казалось, что Накахара действительно сиял и хорошо, что за маской не было видно его садистской улыбки, будто он собирается проводить действительно ужасный и мучительный эксперимент над человеком. - О-о-о, - радостно, что совсем не было характерно для Чуи, которого знает Осаму, сказал врач, – я слышу, что лидокаин* вам не нужен, тогда приступим… - Фьюя, е адо, дафай похофоим как фрофые люфи, – если бы не огромное количество анестезии, то Дазай бы сейчас рвал и метался, но сил на это совершенно нет. У него нет выхода, его загнали в клетку. – Фы фэ внаеф фто я холофый фуифыдник, и фто это неовявафельно. Чуя лишь только продолжил что-то настраивать в гастроскопе, но потом положил его и подошел к Дазаю, заглянул в глаза и нежно провел пальцем по его губам, слегка оттянув вниз нижнюю и приговаривая: - Давай, милый мой, открой свой ротик для дяденьки-врача. В этот момент Дазай думал, что потеряет сознание, потому что лицо Чуи оказалось очень близко, и глаза смотрели с такой лукавой нежностью, будто он хотел сделать ему очень приятно, но это было неправдой. Ох, если бы не наркоз, если бы не непрекращающиеся боли, у него бы от такого вида уже стояло, если только, несмотря на огромное количество лекарств, не стоит и сейчас. Осаму не знал, что ему делать. Он от таких слов и правда хотел открыть рот, но впал в ступор. - Ну давай, не заставляй меня ждать, я уже не могу, – говорил Чуя удивительно милым и высоким голоском. Как же он классно, забавно и одновременно пошло это делает. Дазай просто не мог сопротивляться, он открыл рот с не менее пошлым «А-а-а…», тогда Чуя так же нежно своими пальчиками в латексных перчатках вставил ему загубник, чтобы рот Осаму больше закрыть не смог. Прямо-таки своеобразная расплата за свою болтовню. Он точно не в аду? Но если ад выглядит так, то он вечность готов отдать, чтобы слушать такие пошлые приговаривания Накахары. Когда заткнуть пациента всё же удалось, Чуя отошел и вернулся к своему любимому гастроскопу. Взяв его, он еще раз кинул на Осаму взгляд, и даже с маской было понятно, как широко он улыбается, не стесняясь перед Дазаем. Чуя сполоснул конец гастроскопа и подошел к уже заждавшемуся, или не очень, пациенту. - Ну что, мой зайка, поехали? – сказал он и быстро засунул конец ему в рот, добавив снова высоким голоском: – Язычок опусти, а то мне неприятно. Он толкнул конец гастроскопа ему прямо в горло со всей присущей Накахаре жестокостью, что заставило Дазая издать характерный звук. Такое ощущение, что Чуя получал от этого такой заоблачный кайф и готов был выйти на работу даже ночью. - О да, наконец-то я внутри тебя, - сказал он, не отрываясь от окуляра, через который он, собственно, и наблюдал картину внутри. Сказать, что Дазаю было неприятно, всё равно, что не сказать ничего. Наркоз постепенно отходил, так как его уже не прокапывали, и он всё лучше ощущал внутри себя нечто инородное. Образ Чуи размывался, так как глаза начали слезиться, изо рта сквозь загубник на пеленку капала слюна. Нет, ну точно какой-то извращенец придумал эту процедуру. Такой же извращенец, как и врач, что её сейчас проводит. - Надеюсь, у тебя нет СПИДа, потому что по ощущениям все признаки, – сказал он. – Не хочу портить свой гастроскоп. Нет, правда, что с тобой произошло? У тебя внутри такая срань, все стенки желудка поизъедены, микрофлора ни к черту. Ты чего-то наглотался, горе-самоубийца? Так вот жрать всякую гадость – это самый тупой и сложный способ сдохнуть, потому что вся дрянь легко вымывается. Он еще минуту осматривал его внутренности, а затем вытащил инструмент, укладывая его на пеленку. - В общем, ничего, кроме множества воспалений, – Чуя снова подошел к нему, и снял загубник. Вообще-то, это должна делать медсестра, но, услышав фамилию пациента, он сказал, что Хигучи может и отдохнуть. Тут надо было всё делать самому. – Поправишься быстро, пей лекарства и не пей алкоголь. Вообще, там много чего еще жрать нельзя при воспалении, но тебе об этом доктор в отделении расскажет. Дазай все равно был очень слаб и, когда Чуя заметил, что тот не может нормально дотянуться до простыни, чтобы вытереть себе рот, то старательно и ласково вытер ему лицо. - Тебе понравилось? – спросил он снова желанным и пошлым шепотом. - Своеоблавные ощущения, - Дазай уже говорил лучше, но также хорошо начал ощущать боль в животе. - Делал бы такое тебе каждый день. Затем врач собрал инструмент и двинулся прочь из реанимации, но Дазай все еще мог наблюдать его через стеклянные двери. Вот он вызывает лифт, вот копается в телефоне, вот он ловит взгляд Осаму и мило подмигивает… стоп что?! «Он подмигнул мне, боже, какой милашка!» Однако сразу же после этого он исчез в дверях лифта. Дазай даже толком не понял, какие чувства испытал во время этой процедуры. С одной стороны, это исследование, но с другой, её делал Чуя и, о боже, как он это делает... Как будто и правда был рожден доминировать над людьми. Под такого бы Осаму сам прогнулся с его ласковой настойчивостью и умением играть в пидора. После этого Дазай решил, что не будет умирать, пока хоть раз еще не увидит такого Чую, хотя и сейчас можно умирать спокойно. Но с другой стороны, Смерть опять прошла мимо, а это значит, ничего не изменилось. Она обманула его. Может, она имела в виду что-то другое? Может, она хочет, чтобы всё оставалось вот так? Если это и правда неизлечимо попытками суицида, то Дазаю пора в психушку, и сейчас он уже собирался туда добровольно. А что? Галлюцинации есть? Есть, при чем уже со звуком. Попытки самоубийства? Давно. Полнейшая каша в голове и уверенность, что все люди рядом с ним обречены на погибель? Естественно. Тут даже и думать нечего, пора менять плащ на смирительную рубашку. «Эй, сестра, вы привезли меня не в ту больницу!» - смеялся про себя Дазай. Всё вокруг опять посерело, и Осаму снова почувствовал внутреннюю истерику и огромное количество печали, подбирающейся к горлу и глазам. Он когда-нибудь перестанет реветь, а то самому от себя противно? Слезы для него вообще были не свойственны, но это, вроде, нормально плакать, когда твоя жизнь – штука дерьмовая. Интересно, а Смерть еще придет? И что она ему скажет? Дазай до сих пор не мог отойти от того, что она может говорить. Интересно, о чем можно поговорить с галлюцинацией? О том, какая хуевая погода за окном, и что у власти дегенераты? Вряд ли её это интересует. Надо будет все-таки спросить её о личном психическом состоянии. Это-то она должна ему поведать. Заодно и проверим, галлюцинация это или какая-то долбанная мистика. Хотя в долбанной мистике, происходящей вокруг, Осаму был уже давно уверен. От наркоза он отошел только к вечеру, однако прочими анестетиками его пичкать продолжали, потому что при малейшем проявлении чувств возникало желание вытащить из себя желудок. На следующий день его и правда перевели в стационар абдоминальной хирургии, где доктор назначил ему строгую диету. Теперь Дазаю нельзя есть ничего жаренного и соленого. Да и вообще сейчас можно только молочные продукты и то редко, исключительно, чтобы он не загнулся от голода. Так же ему выписали огромное количество всяких лекарств, большинство из которых назначили внутримышечно. То бишь, их придется колоть. Уколы Осаму не любил, но терпел, сам испортил себе желудок так, что через него лекарства решили даже не вводить, хотя, казалось бы, это даже глупо, лекарства и должны были воздействовать на него. Дазай не стал забивать себе голову тем, почему ему придется страдать от инъекций и просто стал следовать плану своего лечения. Курить ему запретили, но он и сам не помнит, когда это делал в последний раз. Не до этого было, да и не хотелось. Жаль, что теперь он не сможет утолить свою ненасытную печаль стаканчиком с виски, так как диету ему прописали на несколько месяцев. А может, просто запустить себя и на этом умереть? Неплохо выйдет, если только Осаму не обеспечит себе хронические боли на всю жизнь. Но сейчас он понимал, что это всё бред и что надо было просто опробовать метод с лодкой. В больнице его оставили на две недели, как раз, чтобы он привык к диете и проколол курс лекарств. Доктор сказал, что к этому времени боли должны утихнуть, и он сможет спокойно выходить на работу. Кстати, Дазай все же позвонил Ацуши и сказал ему, чтобы тот забежал домой за сменными вещами и ноутбуком. Надо превращаться обратно в человека и начинать писать. Благо, когда его госпитализировали, он не потерял ключи от дома и телефон, поэтому все эти вещи ему вернули после того, как Осаму перевелся в стационар. Ему назначали в течении недели еще много обследований. Как знакомые ФВД и ЭКГ, так и рентген, анализы крови, мочи. Последние показывали, что в нем еще оставались частички мыла, но, к счастью или сожалению, он сразу после принятия растворителя начал блевать, отчего всосаться успела очень малая доза вещества. Да уж, организм его никогда не подводил. До выписки оставалось три дня, а Дазай уже перечитал почти всё самое привлекательное в библиотеке. На то, чтобы что-то писать мотивации и идей не было. Хотя у него появилась пара задумок, как раз по медицинской тематике. Была у него идея написать о какой-нибудь интрижке в стенах больницы между коллегами, но его познания об устройстве больницы были невелики, поэтому эту идею он закопал подальше. Продолжая бессмысленно бродить по коридорам отделения, он наткнулся на знакомую фигуру в белом халате. - Привет, Рюноске, ну как работается? – весело подбежал к ординатору Дазай, совершенно отринув депрессивные мысли. - Неплохо, вот заскочил занести историю. Накахара-семпай сказал, что вы тут опять из-за очередной попытки? - Да, опять неудача, представляешь? - Неужели сдохнуть так трудно? - Не то слово, я сам не думал, что это так сложно, когда впервые брался за эту затею. Ты, кстати, выглядишь значительно лучше. - Да, я бросил курить и начал нормально спать. - Вот видишь, это потому что я пожелал тебе доброго здравия! - Да нет, это просто отец поспособствовал. Дал мне дополнительный выходной. - Удобно иметь связи в медицине. - Ну, это Накахара-семпай за меня просил. К тому же он взял под свое крыло ужасно безответственную медсестру Хигучи. Как же она меня раздражает, постоянно лезет и навязывает свою помощь, когда этого не требуется. - Ну, это ведь хорошо, когда есть тот, кто тебе помогает. - Я ненавижу, когда помогают, если я об этом не прошу. И вообще, я лучше сделаю всё сам. - Ну, возможно, где-то ты прав. Однако взваливать на себя всю ответственность глупо. Посмотри на меня! Я совершенно безответственный, и это делает меня таким неповторимым! Акутагава лишь фыркнул, распрощался с пациентом и удалился в сторону лифтов. Интересное воспитание у этого парня, точнее полное его отсутствие. Вечером Дазай в палате остался один, его соседа увезли на операцию и должны были перевести на время в одиночную палату. Поэтому в карты ему будет опять не с кем играть, но, по крайней мере, ему остается всего три дня, а значит потери невелики. Он сможет насладиться одиночеством в компании книг и игрушек на ноуте. Часы показывали шесть. Можно было бы лечь спать, так быстрее растратить лишнее время, но его ждали уколы. Повалявшись еще полчаса и погоняя ворон, Дазай все-таки проследовал в процедурный кабинет, где сестра уже приготовила все необходимое и сделала инъекцию. Осаму уже привык к уколам, и это перестало быть пыткой. Затем он вышел из процедурки и направился обратно в палату. Когда он открыл дверь, то заметил, что там кто-то есть. В палате было темно и только синий свет от уличных фонарей мог дать какое-то представление о том, что находится в помещении. Прямо перед окном стоял стол, на который облокотилась невысокая и до боли знакомая фигура. Так как свет падал ей на спину, то лицо оставалось в тени, но, если дать фантазии верх, то могло показаться, будто у посетителя глаза горят красным. - Какая встреча! – заголосил Осаму и поспешил зайти в палату, прикрыв дверь. – Не ожидал вас здесь увидеть в столь поздний час, Чуя-сан, какими судьбами вы решили посетить мою скромную обитель? Он приподнял лицо, и свет все же смог нарисовать на его лице не очень довольную гримасу. - Да так, - Накахара оттолкнулся от стола, – решил проведать старого приятеля. - Правда? - Дазай подошел к нему. – Неужели ты все-таки согласен на ночь вместе? Я не ожидал, что это будет здесь, но раз ты любитель экстрима, то я не буду возражать! Кулак Чуи моментально полетел в живот Осаму, заставив последнего скрючиться от боли, которая усиливалась фактом наличия воспаления желудка. Он сдавленно простонал и присел на кровать. - Я думал, в этот раз ты будешь нежнее… - А что, в прошлый раз было приятнее? Тогда я могу сгонять за гастроскопом… - Нет-нет-нет! Я всё понял. Знаешь, я на самом деле очень обрадовался тому, что ты сделал только гастроскопию, потому что другую процедуру я бы вообще не вынес. - Считай, что я тебя пожалел, – он сел обратно на стол. – Ну, рассказывай, что у тебя произошло и почему ты опять здесь. - Серьезно? – Дазай наконец-то выпрямился. – Ты пришел, чтобы узнать, как у меня дела? - Ну да, мне интересно. Ты был каким-то подавленным, как будто это не просто очередная попытка. - А я думал, что по мне не видно… - Давай, что там? Очередной хахаль отшил тебя, и ты с горя решил накидаться растворителем? - Ну, вообще-то, - Осаму это немного задело, – это не так, а еще это не твое дело. Накахара округлил глаза от удивления. Кажется, в этот раз его обаяние не сработало, и Дазай больше не хочет говорить о себе. - Но ты же сам хочешь мне это поведать, - Чуя слез со стола и сел на кровать рядом с Осаму, слегка откинувшись назад. – Не будь сучкой, я же вижу, что тебе плохо. - А ты, типа, мой психолог? - У меня есть некоторый опыт в этом дерьме, так что да, сейчас я твой психолог. - Тебе правда интересно? – Дазай улыбнулся и посмотрел на врача. – Это вгонит тебя в депрессию. - Не то, чтобы мне интересно… - Чуя выпрямился. – Мне просто скучно, и я решил, что могу развлечь себя, послушав одну из твоих охуительных историй. - Необычный способ развлечься… - У меня вообще всё необычное. - Пра-а-вда? – спросил Осаму уже веселым тоном. Чуя снова дает какую-то информацию о себе. – Я хочу знать подробнее. - Сначала расскажи мне, что с тобой произошло? - Э, нет, – Дазай отвернулся. – Я тебе и так много чего наговорил. Твоя очередь. - О, боги… - Накахара опять пересел на стол и взглянул на Дазая. – Что ты хочешь обо мне узнать? - Ну, что у тебя за интересы такие необычные? Чуя задумался. Все его интересы были настолько необычными, что уж лучше бы о них никто не знал. С другой стороны, Дазай выпишется, и они, возможно, больше не встретятся. Хотя Накахара верил в это с трудом. Да и вообще, он сам пришел сюда. - Ну например, - начал он свой рассказ, – в моем плейлисте ты можешь найти как традиционную народную японскую музыку, так и американское ретро. Современные жанры я ненавижу, а вот рок обожаю. Мне нравится блюз, кантри, фолк и незатейливые авторские песни. - О, - начал Дазай, – мы с тобой в этом похожи. Я вот тоже больше люблю инструментальную музыку. Не такие уж и необычные у тебя интересы. - А еще у меня стоит на маленьких девочек и я обожаю, когда мне делают больно, – на одном дыхании выговорил Чуя. Осаму удивленно на него посмотрел и не смог сдержать улыбку, что расползлась по всему его лицу. Что-что, а вот такое он сейчас не ожидал услышать. - Довольно банально, - просмеялся Дазай. - Это то, что я могу тебе рассказать, - уже спокойно ответил тот, – потому что остального я и правда стесняюсь. - Ты хочешь сказать, что это самое лайтовое из твоих предпочтений? - Ну, да. Остальные слишком отбитые… - Чуя засмеялся. Неужели он что-то такое представил? – Хорошо, еще я… нет, не буду говорить… - Ну скажи… - Хорошо, но не удивляйся, почему это все связано с сексом! – он сглотнул. – Я обожаю всякую хрень типо монстров, фурри и тому подобный бред. Не осуждай меня! Мы в Японии, и ты не посмеешь меня осудить! Дазай залился смехом во все горло. У всех свои предпочтения, ничего не поделать. - Хорошо-хорошо, не буду. Мне вон нравятся мальчики в платьях, так что всё нормально. Чуя прикрыл лицо руками. Ему было ужасно стыдно за всё это, он точно не ожидал, что всё обернется такими откровениями. Но что поделать, за всё надо платить. - Так, теперь рассказывай, что с тобой произошло? - Ну, это не очень весело, – Дазай сразу стал серьезным. – Вообще-то, я уже месяц не могу выбраться из депрессии, потому что самый важный для меня в этой жизни человек погиб. Чуя насторожился. Дазай говорил, что это очень похоже на проклятье. Но сейчас и самому Накахаре стало не по себе. - Ты серьезно? Твой друг Ода? - Да, я не знаю, его… его подстрелили на задании, и он скончался. Сам главный врач оперировал его, но всё равно не смог ничего сделать. Одасаку потерял много крови. Чуя помрачнел. Он не мог понять, как тяжело Дазаю каждый день смеяться и улыбаться другим людям, хотя внутри него огромная боль из жизней, которые оборвались. - Мне не стоило об этом спрашивать. - Нет, ты же мой психолог, ты должен знать, что меня гложет. Накахара посмотрел на него и улыбнулся. Действительно, кто теперь, если не он? - Знаешь что, Дазай, – он спрыгнул со стола и встал прямо перед Осаму, – вот возьми и живи назло всем. - Это очень трудно, когда последние твои десять лет были посвящены попыткам убить себя. К тому же на зло кому? У меня никого не осталось. - Тогда живи для себя. Ты же не заслужил смерти, поэтому и не можешь умереть. - Интересный довод, хотя я принес столько неудобства всем вокруг. - Да, особенно мне, - промямлил Чуя. – Нет, я всё понимаю, но портить свой организм и заставлять меня лишний раз подниматься в реанимацию, щуриться в окуляр гастроскопа – это край наглости. Вот делать мне больше нечего, как лечить самоубийцу. - Ну, если ты так хочешь, то я могу тебе отплатить. - Ой, только не предлагай всякую пошлоту, иначе я опять тебе врежу. Имей в виду, что я занимался боксом! - Правда? О, ты опять что-то о себе рассказал! Делаешь успехи! - Как же, - фыркнул он. - Нет, я просто хотел предложить тебе сходить куда-нибудь вместе. - Я не пойду с тобой на свидание. - Так это будет просто дружеская встреча! - Ладно, я подумаю, но ты должен мне пообещать, что в ближайший месяц не поступишь в эту больницу снова! А лучше вообще не будешь стараться умирать, потому что это выходит у тебя ужасно. Найди другое увлечение. - Эх, это очень сложно, – протянул Осаму. – Смерть постоянно подталкивает меня на новые попытки. К тому же у меня за спиной такой груз прошлого, который очень тяжело тащить. - Знаешь, что я тебе скажу, Осаму, - он присел напротив. За всё это время Чуя несколько раз сменил свою дислокацию, как будто его раздирали скрытые эмоции, и он не мог усидеть на месте. «Настоящий холерик», - подумал про себя Дазай, – отбросить прошлое очень просто. Представь, что твоя жизнь – это изрисованный лист бумаги. Всё, что тебе надо – это ластик, которым ты сможешь стереть свои рисунки и нарисовать новые. И только ты выбираешь, что обвести ручкой. - А что, если там уже нарисовано ручкой? - Тогда просто переверни лист, Дазай. Он задумался. Осаму всегда давал советы всем вокруг, как справиться с той или иной проблемой, хотя со своими совладать не смог. Однако он явно видел разницу между ним и Накахарой. Врач знал, о чем говорит, потому что сам когда-то сумел отогнать от себя призраков прошлого. Это было свойственно и Одасаку. Эти люди действительно пытались ему помочь, и Дазай ценил это больше всего на свете. А сейчас он понял, что Чуя – не просто красивый мальчик и умелый врач, а еще и неплохой философ. Неужели он снова нашел человека, с которым можно обсудить его любимую тему? - Наверное, ты прав, – он улыбнулся, – и я просто себя накручиваю. - Ты не накручиваешь, вокруг тебя и правда пиздец. Вот только обращать на это внимание или нет – твой выбор. Я вот давно смирился со вселенской задницей и мне будет срать, даже если меня выпрут с работы, я просру диплом, а из квартиры выгонят за неуплату. Всё потому что я выше этого, выше ебучих забот обычных людей. Я бы мог стать заведующим отделения эндоскопии, но мне на это срать. Я бы мог не орать на персонал, но мне срать, что обо мне подумают. Единственное на что мне не срать, так это на чувства других людей, поэтому я пытаюсь им помочь по мере возможностей. Но никогда не переходить границы. И знаешь, что? Пускай меня все ненавидят, пускай у меня нет друзей, пускай я бухаю, как черт, но мне нравится такая жизнь. Она моя, и я получаю от нее кайф, от каждой минуты. Тебе, Дазай, нужно просто найти то, от чего ты получаешь кайф. То, из-за чего ты видишь смысл жить дальше. Может, ты уже нашел, но из-за того, что накручиваешь себя, не можешь увидеть истину. Просто присмотрись к себе и к тому, что вокруг тебя. Найди то, что способно окрасить даже эту темную палату. Кстати, че мы в темноте сидим? - Не знаю, включить свет? - Да мне так вообще-то уютнее… - Мне тоже, - усмехнулся Дазай и начал вглядываться в лицо Чуи, что было совершенно серьезным в этой темноте. – Особая атмосфера. - В общем, я думаю, ты меня понял. Я не пытаюсь тебе навязывать свою точку зрения и не говорю, что она правильная. Просто так правда проще. На самом деле, - Чуя встал и посмотрел на дверь, – у меня тоже есть свои тараканы, я совершенно не умею владеть собой. - Да, я заметил, учитывая, что ты бьешь меня при любом удобном случае. - Нет, - он снова повернулся к Дазаю, – это не то, на самом деле, это выглядит намного хуже. Что-то вроде нервного срыва от любого малейшего раздражающего агента. Странно, что на тебя я еще ни разу не сорвался, хотя бесишь только так. - Я компенсирую твои эмоциональные затраты своим космическим обаянием и блистательной улыбкой. Ты отвлекаешься и не можешь ничего сделать. - Конечно-конечно, - Накахара злобно фыркнул. – В общем, поправляйся и вали из моей больницы, чтобы я тебя здесь не видел, обмудок бинтованный, и даже не пытайся прикончить себя. Узнаю, вышвырну из окна нахер, и тогда ты точно сможешь помахать ручкой этой жизни. Тебе все ясно, Дазай?! - Предельно ясно, Накахара-сан, будет выполнено. - Что именно выполнено? Дазай заулыбался, а потом не смог сдержать смех. Чуя подбежал и начал несильно дубасить его кулаками по спине. - Всё, пошел я домой. Лечись, придурок. - Пока, Чуя, буду ждать нашей случайной встречи. Он снова фыркнул и вышел из палаты. Дазай считает, что такие встречи случайными не бывают, особенно если их спланировать. Поэтому он решил попытаться наладить контакт с этим агрессивным типом, ведь выходить из образа самоубийцы надо постепенно. Интересно, а что у Чуи случилось в прошлом, раз он так рассуждает о жизни?