Симбиоз

Дазай стоял в ванной и смачивал тряпку ледяной водой, но ему казалось, что когда она достигнет пункта назначения, то его руки уже успеют превратить воду в кипяток. Его мысли были лишь о том, как хорошо, что все-таки он решил навестить Чую, который лежал в комнате, завернувшись в футон, и страдал от ужасной температуры. Правда, это ведь была и вина Дазая тоже. Не сигани он вместе с ним в речку, всё было бы хорошо, и Осаму так бы не переживал. Ему впервые приходится ухаживать за кем-то, поэтому он даже плохо понимал, что от него требуется. Когда он вернулся в комнату, Чуя лежал неподвижно. Его лицо было белым, нос красным, а губы сухими. Кажется, что даже цвет его волос поубавил контраст. Дазай со всех ног подлетел к нему, присел рядом на колени и положил тряпку на лоб. Тот вынул руку из футона и провел пальцами по тыльной стороне ладони Осаму, отчего последний немного смутился и заулыбался такому неуклюжему хозяину. Однако Накахара не понимал, что делает, ведь начинал постепенно терять связь с реальностью. - Надо… - начал он тихонько констатацию факта. – Надо раскрыться, чтобы стало прохладнее, и я смог расходовать тепло. - Давай посмотрим, что по температуре, – Чуя отдал ему градусник, и Осаму проверил показатели. – Черт, все очень плохо. - Что там? – мямлил больной. - 38,6, - затем он стащил с него одеяло, отчего тот затрясся. Но если он и правда продолжит лежать под одеялом, то рискует нагреться еще больше. – Может, еще таблетку выпьешь? - Я уже выпил… не надо так… так много. Лучше просто принеси воды, – говорить ему было сложно, так как всего пробирала дрожь. Он перевернулся на бок, лицом к Дазаю. Его взор был направлен в пустой угол комнаты. Осаму подскочил и направился на кухню, чтобы налить воды. Вообще, ему даже нравилась вся эта ситуация. Он наконец-то видит Чую таким, какой он есть, а тот, в свою очередь, не боится открываться. Пожалуй, это самое прекрасное начало отношений для него. Ведь именно в таких ситуациях и познаются друзья. Когда он вернулся, то увидел ту же картину, вот только теперь тряпка сползла со лба, а сам Накахара прикрыл глаза. - Эй, красавица, я принес тебе попить, – он протянул ему стакан, и Чуя поднялся, садясь и принимая сосуд с заветной водой. - Спасибо, – он быстро осушил стакан и поставил рядом с футоном, а потом посмотрел на Осаму с нежностью, что не была ему присуща. – Спасибо тебе за всё, Дазай. Затем Чуя упал обратно, подобрал тряпку и разместил её на лбу, закрыв глаза. Осаму усмехнулся и сел возле его головы так, что лицо его располагалось прямо над лицом Накахары. - Даже за то, что окунул тебя в речку? - Даже за то, что окунул меня в речку, – Дазай засиял. – Ведь тогда бы я не узнал о том, какой ты хороший. Он говорил это искренне, совершенно не стесняясь, и ему, наверное, самому нравилось всё это. Лежать, подавать своей новой сиделке команды и понимать, что он выполняет их со всем желанием. - Можешь, пожалуйста, выключить свет? – попросил он его об очередной услуге. Тот потянулся до лампы и нажал на переключатель, отчего всю комнату окутал мрак. На часах уже где-то восемь или девять, но Осаму ждал, когда больной сам его прогонит, ведь уходить и оставлять его одного он совершенно не хотел. Затем он обратно подполз к футону и сел в ту же позу, только теперь Чуя не надвигал тряпку на глаза и мог видеть лицо Дазая, нависающего над ним. Однако сейчас Накахара был как никогда спокоен в его присутствии. - Прости, что заставил тебя всё это делать, вообще-то, я бы мог и сам справиться. - О чем ты? У тебя температура шарашит, а я должен оставаться в стороне? Ни в коем случае! Я буду ухаживать за тобой, пока ты не откинешься. - Звучит так, будто ты в этом уверен. - Конечно, не сейчас, но может когда-то, надеюсь, в глубокой старости. - Хотелось бы в это верить… Дазай невероятно обрадовался такому заявлению Чуи, что сказал это, смотря ему прямо в глаза. - О, так значит ты уже готов со мной состариться? - Не знаю, я сейчас ни на что не готов, – Накахара опять перевернулся на бок, почти утыкаясь лицом ему в коленку, но того это совсем не смущало. Осаму так хотелось что-то для него сделать. Сделать нечто большее, чем делает сейчас. Он протянул руку и медленно коснулся виска Чуи, дальше зарываясь пальцами в спутанные волосы, но пытался делать это как можно нежнее, почти не касаясь кожи головы. Волосы у виска были слегка мокрые от воды, что капала с тряпки. Дазай продолжал оглаживать его нежно, слегка массируя и разбирая рыжие пряди. Накахара же, в свою очередь, закрыл глаза и не показывал никакого протеста. Ему нравилось. А как это нравилось Осаму. Он даже уже забыл о том, что недавно Чуя пытался его избить за какой-то очередной подкат, а сейчас вот так смирно лежит рядом и полностью отдает себя в его руки. «А потом еще будет мне рассказывать за свою натуральность, - радовался положению дел Дазай. – Все-таки глаза у тебя под цвет ориентации, слизень». Казалось, он сейчас замурчит, как вдруг… - Дазай… - его тон был настойчивым. Зря Осаму всё это начал. - Прости, мне перестать? – он перестал гладить его по голове, но вдруг Чуя внезапно дернулся и положил свою руку на его колено, что было прямо перед ним. - Нет, - он говорил это тихо, стесняясь того, что ему понравилось. – Ты можешь остаться со мной? Осаму снова не смог сдержать улыбки. Он ожидал чего угодно, но то, что Накахара сам попросит его остаться – это было за пределами его фантазии. Дазай снова запустил руку в его волосы, принимаясь за прежние движения. - Ну раз ты лапаешь меня за ляжки, то конечно. Он почувствовал, как Чуя выдохнул. Хоть он и знал, что Дазай не откажет в такой просьбе, все равно напрягся. Для него было сложно делать шаги навстречу, но поворачивать обратно – бессмысленно. Тем временем Осаму перевел свои ладони ему на лоб и почувствовал, что тряпка совсем уже теплая и смысла от нее нет, поэтому отложил её в сторону. Он прислонился рукой ко лбу Чуи, а потом пальцами снова прошелся вдоль виска, однако теперь он указательным пальцем нежно огладил бледную щеку больного. Дазай и не заметил, что Накахара перестал трястись. Он теперь просто лежал и наслаждался покоем и легкими ласками. Он снова провел ладонью вдоль всего лица, взял его в руку и нежно погладил щеку большим пальцем, пока остальные один за другим дотрагивались до шеи. Чуя поморщился и, похоже, улыбнулся. Наверное, ему щекотно. А еще он не переставал тяжело дышать, однако сейчас он дышал уже не от пробирающих его судорог и головной боли, а от накатывающих чувств от чужих прикосновений. Он бы очень хотел остановить Дазая, но не мог, так как ему было слишком хорошо вот так лежать и ощущать чужие пальцы на своем лице, голове и шее. Для него это было чем-то незнакомым и невероятно приятным. И Осаму нравилось, что он смог подобраться так близко. Ему нравился такой податливый Накахара, хотя даже агрессивный и злой он ему нравился. В них обоих было много шарма, по-своему прекрасного. Интересно, а каким Чуя может быть еще, не актерствуя, а будучи искренним и открытым? - Там в шкафу… есть подушка… - Тебе дать еще подушку? – они разговаривали тихо, не ясно от кого скрываясь. Наверное, именно так и нужно разговаривать в темноте наедине друг с другом. - Нет, это для тебя, – он даже сейчас, будучи наполовину в отключке, продолжал о нем заботиться, как будто просто сам нуждался в этом, так же, как и Дазай. – У меня, к сожалению, нет другой комнаты и кровати… - … Поэтому ты хочешь, чтобы я лег с тобой? – закончил его мысль Осаму. - У меня нет другого выбора, ведь ты сам решил за мной приглядывать, – его голос становился всё тише, но Дазай его хорошо слышал. Чуя всегда казался ему громким человеком, но, оказывается, он тоже может любить тишину, если только это не из-за болезни. Осаму пришлось отпустить голову Накахары и подползти к шкафу. Интересно, в какой части этого огромного шкафа подушка? Там было всё: эскизы, сувениры, безделушки, одежда, гитара. Огромное количество художественных принадлежностей: холсты на подрамниках, бумага разной текстуры, беспорядочно валялись карандаши, кисти и баночки с красками. Так же он все-таки смог высмотреть юкату красного цвета с замысловатыми синими вставками. Если бы Чуя сейчас не валялся почти без сознания, то он бы точно заставил её надеть, а еще показать свои рисунки. Дазаю правда стало интересно взглянуть на его творчество. Подушку он нашел чуть ли не в самой глубине и, когда достал, вернулся обратно, но на этот раз устроился рядом лицом к Чуе, как можно ближе. Тот же не открывал глаза и, наверное, был готов окунуться в сон. Накахара лежал на боку, вытянув одну руку, которая оказалась прямо перед Дазаем, и поджав колени. Осаму не смог удержаться и решил продолжить свои ласки. Он пододвинулся ближе и начал водить кончиками пальцев по чужому предплечью. Тот поморщился и издал какой-то звук, похожий на тихий стон негодования. - Щекотно… - сказал он тихо и улыбнулся. - Это потому, что у тебя рука волосатая, – он все равно не прекращал его гладить. - Это потому, что я настоящий мужик, в отличии от твоих бывших ухажеров. - Нет, Чуя, ты принцесса. - Какая я тебе принцесса? – он открыл глаза и приподнял голову, уже готовый пойти в наступление, превозмогая слабость. - Рыжая, - он стал подбираться пальцами ближе к запястью. – Любишь классическую литературу, помогать людям и прекрасного принца… - Это ты-то прекрасный принц? – Чуя усмехнулся и вернулся в прежнее положение. - А ты, значит, меня уже любишь? – его радости не было предела, ведь он опять смог подловить Накахару. - Не льсти себе, – он посмотрел Осаму в глаза с какой-то скрытой жестокостью. – Ты даже в мои конюхи не сгодишься. - Ваше высочество, - его пальцы защекотали запястье круговыми движениями, – я для вас, – Дазай ухватился второй рукой за тыльную сторону ладони Накахары и стал подползать ближе, сокращая расстояние между их лицами, – готов быть даже грязью, - рука, что недавно гладила запястье, переместилась выше, щекоча ладонь и толкая её к лицу Дазая, – если вы этого пожелаете, – и он припал со всей сладостью губами к руке хозяина дома. Как только его губы коснулись ладони, Чуе показалось, что он куда-то падает, внутри становится слишком много воздуха, который щекочет легкие и живот, создавая невероятный сквозняк в горле, отчего сказать что-либо невозможно. Затем медленно подступил жар, но Дазай не отстранялся, а всё еще лежал так, будто хочет замереть с рукой Накахары и вечность от нее не отрываться губами, а взглядом от краснеющего Чуи. Тот даже забыл о том, что нужно оказывать попытки сопротивления, настолько его это обескуражило. Парень только что понял, что ему не хватает воздуха, потому что забыл, как дышать. А вот Осаму был спокоен и настойчив как никогда. Он уже понял, что этот зверек приручен и от него никуда не денется. Теперь с ним можно делать всё, что угодно, главное делать постепенно, да так чтобы и ему было приятно. Судя по всему, у Дазая это получалось. Однако сейчас он решил сжалиться и все-таки отлип от руки, укладывая ее рядом, но продолжая водить пальцами по ладони и запястью. Взгляд его был таким же влюбленным и настойчивым, в отличии от Накахары, который был растерян. Он наконец-то выдохнул и поспешил закрыть глаза, дабы не оставаться в этом неловком положении. Уж лучше не знать о том, что Осаму собирается сверлить его взглядом всю ночь, поглаживая ладони и перебирая волосы, не имея возможности подобраться ближе. Возможно, он бы сделал что-нибудь более абсурдное и легкомысленное, не будь Чуя болен, но сейчас Дазай решил его пожалеть. У него сегодня преодолено очень много порогов физического контакта, пусть отдыхает. - Знаешь, Дазай, - он очень податливо двигал рукой в такт движениям пальцев Осаму. Позволяет их трогать, – до сих пор не понимаю, какого черта ты добиваешься? - Тебя, конечно, - кажется, его уже ничего не смущало, – и твоего расположения. - Ну раз ты так этого хочешь… - суицидник вычерчивал невесомые узоры на линиях ладони Чуи, когда пальцы Накахары медленно начали поглаживать его руки. Он медленными, но уверенными движениями, без единой капли сомнения, стал их сплетать, и вскоре их руки стали единой конструкцией. Дазай не верил тому, что парень сам решился на это. Неужели у него действительно что-то есть к Осаму? Сначала он не понимал, но все сомнения улетучились, когда тот стал поглаживать его большой палец своим. Такими легкими и невинными касаниями. Именно такими касаниями и передаются чувства к друг другу. В них истинные отношения людей. Значит, Чуя всё же относится к нему с нежностью, но на что он способен еще, кроме как поддаваться уловкам Осаму? Правда, что-то Дазаю подсказывало, что это он поддается на все его действия. Что, на самом деле, он не по-своему желанию, а по внушению Накахары заигрывает с ним. Будто тот включил свое обаяние. Одно неловкое слово и суицидник уже готов ворваться в его сердце. И когда это произошло? Так они и лежали, поглаживая руки друг друга, будто полностью друг в друге растворяясь. Будто их души сейчас сместились на кончики пальцев, где через электрические разряды они передавали кровь. Казалось, если они остановят этот танец, то в глаза начнет бить яркий дневной свет, нарушая интимную темноту, в которой они, лежа на полу, впервые начали питаться эмоциями друг друга. Чуе нравилось, как Осаму смотрит на него с неприкрытым желанием и нежностью, а Дазай любил его всегда разную реакцию на свои действия. Они получали друг от друга частички больных эмоций. Взгляд Осаму был таким же ненормальным, как и закипание крови в жилах Накахары, когда тот снова касается его пальцев. Иногда можно многое узнать о человеке через касание. Дазай через свои действия наконец-то уловил тонкую натуру Чуи. Он почувствовал, какие шершавые и мозолистые у него пальцы от гитары и от постоянного рисования, какие они сильные и какие ловкие, ведь он даже не заметил, как тот заключил его пальцы в объятия своей руки, совершенно не стесняясь. У Осаму же руки худые, с длинными пальцами, что всегда были теплые, в отличии от рук Накахары. На них виднелись и чувствовались порезы прямо на подушечках и над просвечивающимися венами. Его руки всегда могли показать целое представление, так как он любил жестикулировать, а также доставить самое невероятное удовольствие, как это и делает сейчас. Так они и узнали друг друга – через руки, казалось, что они познакомились не тогда в баре, а сейчас, дотронувшись друг до друга и поняв, как, оказывается, ошибались. Каждый из них сделал свои верные выводы, ведь характер, заложенный в руках, невозможно скрыть. Дазай так и не заметил, как Чуя перестал ласкать его руку и уснул. От таких нежностей и правда порой клонит в сон, потому что возникает чувство безопасности. Чувство, что ты не один и что кто-то обязательно разбудит тебя, если случится что-то страшное. Поэтому Накахара опять отдал себя в распоряжение Осаму, позволив себе уснуть рядом с ним, а того тоже клонило в сон, и Дазай уже собирался закрывать глаза. Вот только осталось незаконченное дело. Осаму приподнялся на локтях, подобрался к лицу Чуи и прогладил его рыжие волосы. Ему очень нравилось их трогать, и Дазай так желал уткнуться в них носом, однако от такого Накахара мог проснуться, ведь и так слегка зашевелился от новой порции ласк. Он пододвинулся ближе и легонько коснулся носом щеки Чуи, будто что-то проверяя, затем поцеловал её медленно, но так легко, что тот и носом не повел. Осаму в очередной раз радовался тому, как крепко он спит. После он оторвался от его щеки и проверил реакцию. Ничего не изменилось - он спал. Затем парень на радостях лег рядом, как можно ближе. Его совершенно не пугало, что Чуя болеет, и Дазай может заразиться. Он был уверен, что просто не способен заболеть, это было не в его стиле. В его стиле было лечь в больницу с сотрясением, от потери крови и прочих последствий суицидальных увлечений, но никак не из-за болезни. Поэтому он не боялся быть так близко, гладить, ухаживать и даже целовать. И сейчас он не боялся абсолютно ничего, лежа вместе с ним в футоне и продолжая ласкать руку. Однако вскоре его пальцы тоже остановились, потому что и Дазай шагнул в объятия Морфея.

***

Дни тянулись медленно, как и эти осенние дожди. Подумать только... совсем недавно было лето, и Акико вместе с Каджи строили замки из песка и ели мороженое. А сейчас остается чуть больше недели до наступления зимы, и она уже встречается с другим человеком. Человек этот – Мори Огай, главврач больницы, в которой Ёсано проходит практику, и по совместительству её преподаватель, курирующий диплом. Как это могло вообще произойти? Акико всё еще не могла осознать того, что встречается с профессором. Спустя два дня после того, как она впервые согласилась на встречу с ним в ресторане, Ёсано вышла на работу как ни в чем не бывало и надеялась, что от Мори не будет никаких подстав, ведь на выходных он не подавал никаких признаков своего существования. Но подставы начались почти сразу же, как она вышла из дома. Как всегда, собравшись на практику, она накинула пальто, обула сапоги повыше и, сопротивляясь дождю с помощью зонта, зашагала в сторону метро. Всё было обычно и непримечательно, до метро оставалось метров тридцать, как вдруг у тротуара, по которому она шла, припарковалась знакомая черная машина. Затемненное стекло медленно опустилось вниз, и Ёсано увидела ее нового ухажера за рулем. Он улыбался ей и, судя по всему, желал внимания Акико. Она подошла к машине и нагнулась, дабы видеть лицо истязателя. - Какая неожиданная встреча, Мори-сенсей. Вы увидели меня и забыли, как водить машину? – она сейчас надеялась, что прошлая их встреча не была сном, и девушка не выглядела глупо. Однако Огай лишь улыбнулся, как это было свойственно ему, со скрытой похотью. - При виде тебя я порой забываю, что на работе, поэтому решил, что стоит начать привыкать к твоей красоте с утра пораньше. Но я не хочу, чтобы эту красоту портили лужи, так что предлагаю тебе присесть и проехаться со мной до больницы. Она бросила на него лукавый взгляд и шикнула, но в машину все-таки села. Не стоит отказываться от удобств, которые тебе вот так почти бескорыстно предлагают. Огай сразу же потянулся к её руке и притянул к лицу, дабы поцеловать. Да, это точно был не сон, и этот фетишист и правда решил ею овладеть. Что ж, пусть пытается дальше, пока что ничего противозаконного не случилось, и Ёсано может не волноваться за себя и свою гордость. Сейчас своими действиями она её только подпитывает. - Как провела выходные? – спросил он, когда они двинулись. - Ничего особенного. Почти всё время посвятила написанию диплома и посиделкам с отцом. - Ничего себе, - Огай изменился в лице, его улыбка стала более приземленной. – Не думал, что Юкичи - семейный человек. - Да, мы часто с ним где-нибудь гуляем, готовим вместе ужин, убираемся. Он учит меня, как надо обращаться с мечом. - Да, это его любимая тема. Он даже участвовал в соревнованиях. Помню, он очень жалел, что пришлось бросить всё это ради медицины, а ведь он почти всегда занимал первые места. Акико задумалась. Мори очень часто заговаривает о её отце. - Мой отец никогда вас не упоминал, а вы говорите так, будто были лучшими друзьями, – в её глазах читался вопрос. Девушке казалось, что Огай не просто так выбрал её, и это как-то связано с Юкичи, отчего становилось даже страшно. - Мы и правда были лучшими друзьями, – он же не отрывался от дороги и был совершенно спокоен. – Пока однажды он не решил, что наша дружба неправильная. - Неправильная? – она не понимала, что Мори имеет в виду, хотя тот, похоже, не собирался посвящать её в курс дела. - Да, - у Огая дернулась левая бровь и нижнее веко, что выглядело слегка жутко на его спокойном лице с теплой улыбкой, – мы с ним люди совершенно разные, и поэтому быстро подружились и так же быстро разошлись. - Действительно, - она отвернулась и тоже стала смотреть на дорогу, – вы с ним очень разные, – в её голове всё это не укладывалось. Огай чего-то недоговаривает. И почему отец, всегда открытый на разговоры с дочерью, никогда его не упоминал? – Так, а как у вас прошли выходные? - О, весь вечер заполнял отчеты, заявки на новое оборудование и рассказывал сыну-астматику о вреде курения. - Ужас какой… - Ёсано вспомнила ту самую сцену в эндоскопии и улыбнулась. – У него и правда хороший наставник, я думаю он будет профессионалом своего дела. - А? Ты была в эндоскопии? – он украдкой посмотрел на нее, ненадолго отвернувшись от дороги. Уж больно ему хотелось видеть её лицо. - Да, поставляла оборудование и случайно увидела, как этот врач, не помню его фамилии, срывается на медсестер. - Ха-ха-ха, Накахара любит держать в страхе весь сестринский персонал и отделение в общем, – он широко заулыбался, – а еще любит выпивать со мной в моем кабинете дорогие вина. Она повернулась и посмотрела на него с недоумением. Неужели у Мори есть какие-то друзья? Так вот почему он ему прощает такие истерики, да и сына, наверное, сам отправил в эндоскопию. И что у этих людей может быть общего? То, что они любят срываться на всех вокруг? Мори выглядел более хладнокровным и, пожалуй, неспособным на что-то человеческое, в отличии от эндоскописта. Правда, обоих она знала очень плохо, чтобы делать какие-то выводы, поэтому решила, что стоит закрыть эту тему. Тем временем они уже подъехали к стенам больницы, и Огай в очередной раз подал ей руку, чтобы девушка смогла выйти из машины как леди. Далее он, совершенно не стесняясь, взял её под руку, и они вместе пошли в здание. Интересно, а почему он не подвозит своего сына? Может у того другое расписание, или он живет в другом доме? Все это Ёсано хотела узнать, но не хотела больше задавать ему лишние вопросы, правда она знала, что он всегда ей ответит правдой. Вот только насколько окончательна эта правда будет можно только гадать. Ей казалось, что всё, что она у него пыталась узнать, было как-то недоговорено. Он что-то скрывал или пытался скрыть. Ей было интересно наблюдать этого взрослого человека подле себя. Человека с большим опытом и грузом воспоминаний, из-за которого ему несвойственно делиться со всем своим прошлым. И Ёсано, будучи молодой девушкой, не обладающей этим грузом, очень интересовалась непостижимым Огаем. Жаль, что она умеет вскрывать тела, но не душу. А вот сам Мори, наверное, способен и на то, и на другое, отчего Акико становилось некомфортно. Как бы сделать так, чтобы он раскрыл себя, но и саму Ёсано не успел выпотрошить окончательно? Правда, если у Мори за плечами темное прошлое, то у девушки чистый лист, белые крылья и нимб над головой, настолько за ней не было черных делишек. Конечно, какие могут быть темные дела в двадцать с лишним лет? Хотя некоторые к этому времени уже спиваются, нажираются наркотиков или сами убиваются, дабы не видеть этого серого дождливого неба над головой и лиц прохожих. А также не терпеть общества таких людей как Огай. Почему его общество может быть противно людям? Потому что начальники всегда омерзительны, какими бы хорошими они не казались. За ними всегда будет какая-то грязь или интрига, как и в данной ситуации. А еще начальников всей этой грязью постоянно поливают люди ниже рангом, не имеющие их опыта и думающие, что за столом сидит человек, желающий прибрать к рукам больше денег. Огай и правда был богат, но никогда не хвалился этим, разве что в случае с Ёсано, когда сказал, что оплатит ей любую прихоть. Вряд ли это можно назвать злоупотреблением своим положением, ведь он сразу предложил ей отношения в формате сделки, от которой Акико могла и отказаться. Однако она этого не сделала. Жалеть об этом уже нет смысла, и думать о том, что будет дальше, тоже. Есть только один выход – это плыть по течению обстоятельств, наблюдая за Огаем и его попытками присвоить девушку себе. Она понимает, что долго сопротивляться не сможет, да и это будет глупо. А что будет, когда он захочет её поцеловать или прижмет к столу и оттрахает, как это свойственно любому мужчине? Особенно, если он одинок и его некому приласкать. Конечно, она может сыграть в милую, искреннюю и любящую девушку, но это ведь будет не она. Акико ведь не любила врать и тем более играть роль, которая ей неинтересна. Пусть лучше она будет натуральной стервой. Мори, вроде, это даже устраивает и подогревает. Вот и пусть наслаждается её обществом. И так происходило каждый день. Он каждый день ловил её на подходе у метро, о чем-то спрашивал, и они шли на работу, где почти всё время ей и уделяли. Вечером он подвозил её домой, не забывая пригласить куда-нибудь. Акико редко соглашалась, но когда у нее было немного свободного времени, то ехала с ним в какое-нибудь кафе. Она сразу сказала Огаю, что не хочет каждую неделю баловаться в ресторане и тратить его деньги. Даже для нее это было верхом наглости. Всё чаще ей начинало казаться, что отношения их так и не будут двигаться. Он просто будет подвозить её, кормить за свой счет и целовать руки, а прочее – это для обычных смертных. Они скорее выглядели как старые друзья, нежели пара, но почему-то Акико хотелось, чтобы их отношения склонялись к последнему. И всё так бы и продолжало идти своим чередом, пока она все-таки не заставила Огая прочитать её диплом. - Меня всё устраивает, разве что я бы подкорректировал третью часть, там, где про работу клапанов. Ну, еще убрал бы лишнего и дополнил пятую главу во второй части. Но, в общем-то, это довольно неплохо. Презентацию уже делала? - Еще нет, ведь я не дописала. - А, ну да…- он откинулся в своем кресле. – Вот видишь, как и думал, у тебя всё прекрасно выходит. Почти никаких замечаний. - Я просто очень хотела сама в этом убедиться. Раз у вас ничего нет, то я пойду. - Стой, - он поднялся, – Акико, не уходи. - Ч-что? – через минуту она оказалась прижатой к стенке, а главврач возвышался над ней и сверлил алыми очами. – Мори-сенсей, что вы от меня хотите? - Когда ты уже опустишь эти формальности, Ёсано? – в его глазах появилась нотка раздражения. – Я хочу побыть с тобой. - По-моему, я не давала разрешения зажимать меня у стенки, – она отвернулась от него, но ему это только сыграло на руку. Мори наклонился, провел рукой по её щеке и взял лицо в свои ладони. Затем он уверенно поцеловал щеку, из-за этого Акико дрогнула, но в лице не поменялась. Однако ей это понравилось. Что еще он вытворит? Дальше он начал покрывать мокрыми поцелуями её лицо, приближаясь к губам, и когда все-таки смог чмокнуть её в их уголок, то она повернула голову, и мужчина смог страстно впиться своими губами в её. Они разомкнули поцелуй, но обоим хотелось чего-то большего. Огай не собирался отступать и всё еще стоял, держась лицом в сантиметре от неё. Затем он принял вторую попытку поцеловать, и тогда Ёсано сама не выдержала, подняла руки, обвила его шею, нежно поцарапывая халат ноготками. От этого Мори почувствовал прилив новых ощущений и поспешил углубить поцелуй, проникая ей в рот и сплетая языки. Это была уже не Акико, это была взрослая девочка, которая не хочет ей быть. Она могла бы быть обычной студенткой со своими выкрутасами, встречалась бы с каким-нибудь придурком и пила на выходных с друзьями в кафе. Однако это было не для неё. У нее была мания на изысканные вещи, на красивые и непостижимые, как она сама. Именно поэтому она завязала отношения с таким человеком, как Огай. Человеком, который сам был изысканным. Он с грубостью хватал её за талию, шею и целовал, как свою собственность, зная, что на самом деле это далеко не так. Она же полностью понимала, что теперь он в её власти, и Ёсано может ей злоупотреблять как пожелает. Всего лишь потому что он решился на такую глупость. Но как иначе? Отношения – это всегда война. А на войне всегда у всех есть свои тактики получения человека, которого так страстно желаешь, хотя бы в одном аспекте. Вот только в каком аспекте Мори ее привлекает, она не знала и даже знать не хотела, ведь была убеждена, что на самом деле ей на него плевать. Но после этого интимного поцелуя её окутали сомнения. Пора бы уже прекращать быть девочкой и открыто воспринимать свои эмоции, играя в стерву только тогда, когда это того требует. Они отстранились друг от друга и посмотрели в глаза. Мори впервые видел свою студентку такой милой и невинной, но одновременно раскованной и страстной, что было присуще ей всегда. - Я хочу, чтобы ты была моей, Ёсано, – он взял её руку и принялся целовать. – Ты даже не представляешь, как терзаешь меня своим хладнокровием. Неужели Огай все-таки решил, что хватит играть и пора завязывать что-то похожее на настоящие отношения, а не игрушки с целованием рук и подбрасывания на работу. Была ли Акико этому рада, она и сама не знает. Надо самой проявить инициативу, жаль только слаба духом. - Ладно, уговорил, – она всё еще строила из себя несгибаемую, но уже как-то в шутку. – Я буду твоей, если перестанешь вот так вот строить из себя взрослого дядечку. - Вот это уже больше похоже на настоящую Ёсано, – он еще раз чмокнул её в щеку. – Ладно, давай собираться домой. Ты как? Она кивнула, и они разошлись по раздевалкам, встретившись уже на выходе. Он как всегда подвозил её до дома, вот только теперь поцеловал на прощание не в руку, а в губы. «Что ты делаешь с собой, Акико?»