Симбиоз

Дазай уже давно привык спать один. Правда, у него обычно не было таких отношений, чтобы постоянно просыпаться рядом с одним и тем же человеком. Если уж он случайно кого-нибудь и снимал, то это была лишь одна ночь. А Федор у него оставался всего два раза, и сейчас кое-кто пытался побить его рекорд. Осаму проснулся от того, что ему невыносимо жарко, и это тепло распространяется откуда-то слева. Он повернул голову и приоткрыл глаза. Как же ему нравилось просыпаться и видеть рядом Чую. Он был каким-то особенным атрибутом для кровати, которого у Дазая никогда не было, ему его очень хотелось, однако средства не позволяли. А тут ему как будто дали его погонять на время. Он лежал впритык, сильно ухватившись пальцами за руку Осаму и разместив свой подбородок у него на плече, тепло щекоча дыханием шею суицидника. Он не знал, специально ли Накахара так лег или на подсознательном уровне случайно нашел рядом тушу для объятий, но был ужасно рад. А ведь в прошлый раз Чуя проснулся почти так же близко. Кто знает, может, еще час сна, и он так же проснулся бы в его объятиях. Еще Осаму все-таки увидел, что у Чуи есть веснушки, но очень бледные и заметные только, если смотреть впритык. Он решил, что стоит его легонько разбудить, дабы показать всю неловкость ситуации и заставить наконец-то признать, что Дазай ему приятен. Он провел пальцем по носу, щекоча его, правда, Накахара лишь пожмурился и не проснулся. Тогда Осаму начал водить пальцами по его щеке, нежно оглаживать кожу и, когда он дотронулся до шеи, то почувствовал какую-то выпуклость. Дазай приподнял голову, чтобы посмотреть, что там у Чуи сзади на шее и был поражен. Участок кожи, что обычно всегда скрыт за рыжими волосами, был изуродован розовым шрамом, однако он видел только один конец. Когда Осаму приподнялся, вырываясь из хватки Чуи, выпрямился и увидел кое-что одновременно прекрасное и ужасное. Футболка у Накахары задралась и оголяла его белую спину. Вот только из-под нее торчал такой же конец шрама, тянущийся аж до поясницы. Неужели этот шрам, похоже от чего-то рубящего, тянется от шеи до спины? В районе ребер красная линия достигала толщины почти что двух пальцев. Откуда он у него? Дазай не мог скрывать своего ужаса и закрыл рот руками, чтобы не издать постороннего звука. Теперь ему не хотелось будить Чую, он вообще не знал, что ему делать. Спросить про шрам или сделать вид, что не видел? Вдруг у Накахары какие-то ужасные воспоминания, связанные с ним, и узнав, что Осаму опять влез куда не надо, он не захочет ему больше открываться? Однако это произошло случайно, и он никак не хотел его видеть. Или хотел? Дазай поспешил прикрыть его тело футболкой, чтобы, когда проснется, он не гадал о том, видел ли гость его шрам или нет. Затем Осаму поднялся и пошел в ванную умываться. В зеркале он увидел свое бледное от ужаса лицо и умылся ледяной водой. Как же теперь интересно, что это такое. Когда он вернулся в комнату, то ужас с его лица пропал от происходящего на футоне безумия. Чуя стоял на полу лишь локтем, так как одна нога его опиралась о дверцу шкафа, а вторая вытянута точно над головой. Другая же рука как-то драматично прятала лицо в изгибе локтя. Его спина вытягивалась вперед, и Дазай слышал, как трещат все его кости, а сам Накахара издает звуки похожие на какое-то скрипение. - Мне кажется, это какая-то неправильная йога… - сделал он вывод из происходящего. Чуя одернул локоть и посмотрел на него, как ни в чем не бывало. - Это не йога, это я так тянусь, – после этих слов он упал на пол, но ноги так и продолжали упираться в шкаф. – Так проще проснуться. - Так проще убить себя, – сказал Осаму и сел рядом. - Кстати, возьму на заметку. Научи паре приемчиков. - Хорошо, - Чуя быстро поднялся и встал посреди комнаты. – Иди сюда. Дазай встал и подошел к нему, ожидая какого-то подвоха. Накахара зашел за спину, взял его руку и заломал, заставив Осаму согнуться и завыть от боли. - Видишь, как освежает! – загалдел парень, который был очень рад страданиям друга. - Да это же просто насилие! Так невозможно умереть! – он выл, но выбраться из хватки просто не мог. А тот сумеет постоять за себя в опасной ситуации. Но затем он всё же его отпустил. - Чтобы больше при мне никаких суицидальных мыслей, понял, Дазай? – он отряхнул руки и посмотрел с укором, но Осаму лишь улыбнулся. - А ты, значит, уже не поддерживаешь мою инициативу покончить с собой? - Я теперь считаю, что должен избавить тебя от этих мыслей. Ты забыл, что я твой психолог? - Кажется, я тебя не нанимал… - он потер место, где недавно в железной хватке сомкнулись руки Накахары. - А я сам себя назначил и никаких попыток избавиться от себя не потерплю, – сейчас он скорее казался маленькой девочкой, что решила сыграть в доктора, отчего Дазай умилился. – А теперь марш на кухню завтракать! - Хорошо, мам. Чуя приготовил кашу и заварил чай, попутно рассказывая что-то о расстройствах восприятия. Ему действительно была интересна эта тема. Оказывается, сейчас Дазай проходит этап кристаллизации бреда, когда у него формируются бредовые соображения, касательно того, что рядом с ним все умирают. Сначала Осаму в это не верил, пока тот не упомянул, что уже на второй стадии – параноидной – появляются галлюцинации. Хотя бы кто-то ему смог пояснить, что конкретно происходит в его голове. - Ты какой-то обмякший. Тебе неинтересно? – спросил Чуя, мешая кашу в миске. - Нет-нет-нет, Чуя, это очень интересно! – он посмотрел на него круглыми и невинными глазами, в попытках доказать свою увлеченность и развеять сомнения Накахары. – Просто, это всё заставляет меня задуматься. - Что? У тебя уже что-то сходится? - Ну… - Дазай задумался, стоит ли рассказывать Чуе. А если и правда представить, что он его психолог? Но Накахара может испугаться такого сложного пациента и решить, что это не в его силах. Или вовсе решит прекратить с ним общение. – Вообще-то, у меня, получается, уже вторая стадия… - Да? – он и в лице не поменялся, только продолжал запихивать в себя кашу. Кстати, Чуя ел такую же пищу, как и Дазай. Неужели хочет быть солидарным с ним и его диетой? – И что же конкретно из этого пункта? - Вообще, тематика у них одна… - Тут имеется в виду, что они политематичны, но кружатся вокруг одной идеи, как и любая паранойя. Так что лучше проанализируй, и если не найдешь никаких косвенных заблуждений, то тебе еще далеко до серьезного развития болезни. - А что делать с галлюцинациями? Тут каша свалилась с ложки, не успев долететь до рта. Он явно был в шоке от услышанного, бросил столовый прибор и уже с недоумением посмотрел на Осаму. - У тебя галюны, а ты молчал?! – Дазай стыдливо уставился в миску, дабы не лицезреть буйство эмоций на лице Накахары. Кажется, его психолог расстроен сокрытием этого факта. – Какого хрена, Дазай?! И давно?! Он сглотнул и перестал мешать кашу. Такие вопросы немного неловкие, но заставляют задуматься о своем здоровье. - Мне кажется, впервые я увидел её где-то лет в пятнадцать-шестнадцать. - А сколько тебе сейчас, позволь уточнить? – Чуя сложил руки у подбородка и сверлил его недовольным прищуром. - Двадцать пять… - О-хре-неть! – он поднялся и подошел к окну, оперся на него руками и стал вглядываться в даль, будто желая убежать. Однако потом он повернулся обратно к Дазаю. – То есть, ты всё это время считал это нормальным? - Чуя, блять, конечно я знаю, что это ненормально! – он бросил ложку, срываясь на крик. Впервые он повысил голос на Накахару. – Что я мог сделать?! Сказать, что у меня глюки и обеспечить себе койку в психушке?! - Ты мог бы почитать об этом, посмотреть курсы лечения и тому подобное, а не просто сидеть и довольствоваться тому, что еще хотя бы различаешь реальный мир! Неужели тебе правда настолько на себя плевать?! - Что-то мне не нравятся твои методы лечения… - он поднялся и пошел в коридор. - Эй! – Чуя не сразу понял, что происходит, а затем рванул за Дазаем, который уже зашнуровывал ботинки. – Ты что это, уходишь? - Да, Чуя, я ухожу, – закончив с обувью, он потянулся за плащом. – Было очень интересно с тобой поболтать… Он уже потянулся к ручке двери, как Накахара внезапно возник перед ним, загораживая проход. - Значит, опять убегаешь от проблемы, Осаму? Кажется, вот она причина твоих расстройств… - Слушай, я не собираюсь больше это с тобой обсуждать… - он попытался подвинуть его за плечо, но тот лишь схватил его за руку и оттолкнул. - А с кем ты собираешься это обсуждать?! С «ней», как ты выразился? Дазай, это не те проблемы, на которые стоит закрывать глаза! Это твоя психика… - Слушай, у меня галлюцинации уже около десяти лет, и ничего не произошло с моей психикой… - А-а-а… ну я понял… - он отошел от двери и повернулся, как бы выпроваживая Осаму. Однако такое действие только сыграло на руку. - Что? – суицидник уже не рвался к выходу и был заинтригован. – Что ты понял? - Что ты не хочешь лечиться. Тебе нравится твоя галлюцинация, ты к ней привык, и тебе кажется, что она тебя не беспокоит. Однако, Дазай, ответь мне честно на еще один вопрос и катись к черту. Разве она не стала проявлять себя активнее? Появляться чаще или же как-то изменилась, что стало больше тебя отвлекать? Осаму почувствовал, как земля из-под ног пропадает, и душа, что уходит в пятки, заставляет его падать. На его лицо накатила бледность, кулаки сжались, а к горлу подступил комок, поэтому ответить он был не в силах. Однако этого не требовалось, ведь Чуя и по внешнему виду всё понял. Дазай открыл дверь и вышел, так и не попрощавшись и не сказав, как ему на самом деле страшно. Он не мог предать Смерть, что была вместе с ним всё это время, в отличие от Накахары. Когда он выбежал из чужой квартиры и свернул на другую улицу, ему показалось, что где-то вдалеке раздался утробный крик, однако Осаму не придал этому значения. Сейчас его очень сильно волновало положение дел. Он не совсем понимал, что творит, зачем согласился на помощь Чуи, если не хотел её. Разве что это один из поводов с ним сблизиться. Он знал, что не стоило говорить о галлюцинациях, знал и все равно проболтался. Смерть сама как-то раз сказала, что не стоит о ней рассказывать, ведь это такие вещи, которые способен понять только Дазай. Вещи, что сокровенны и непостижимы для других. Но внутри остался осадок. Он понимал, что тоже обидел Чую, ведь сам сказал, что друзья должны помогать друг другу, а в результате отказывается от помощи. Осаму даже не знал, что это выглядит намного хуже, чем отношение со стороны Накахары, который скрывает свою жизнь. Раз ты раскрываешь карты, то нужно быть готовым к любым поворотам судьбы, особенно если расклад не в твою пользу. Где-то в глубине его подсознания сидел взрослый Дазай, который ломал клетку и просил его вернуться, извиниться перед Чуей, сказать, что нуждается в нем и его помощи, но боится. Он просто не хотел признавать, что боится в ком-то нуждаться. Ведь когда он в ком-то нуждается, этот человек его покидает. Он знал, что так произойдет в результате, Накахара сам сказал об этом. Так почему бы не сделать это сейчас? Надо было сразу забыть о нем. Не приходить и не думать. Тогда ничего бы этого не произошло, и он бы так не старался убежать подальше от его дома, шлепая по лужам и не обращая внимания на дождь, потому что зонт он благополучно забыл второпях. Как же на душе было паршиво. Он пришел домой и сполз на пол, весь мокрый и холодный от воды. У него не было сил и желания куда-то двигаться, на него опять накатила депрессия. Где-то часа два он так и просидел, наблюдая за картинами в прихожей, каплями дождя за окном и Смертью, что маячила перед глазами, но ничего не говорила до тех пор, пока он не поднялся и не побрел в комнату. - Я говорила, что нам никто не нужен. Он не понимает, – Дазай ничего не ответил. Он не знал, что можно сказать. – Совсем скоро ты его забудешь. Он будет такой же еще одной фигурой в нашей жизни и ничего более. Просто не бери в голову. - Он просто пытался мне помочь, а в результате мы поссорились… - он запустил руки в волосы и опустил голову. – И зачем я сказал про галлюцинации? - Он же не понимает, что я такая же часть тебя, и что исправит это только смерть. - Но ведь ты действительно нисколько мне не мешаешь, – он взглянул на плод своей фантазии. – Ты всегда меня поддерживаешь, ты помогаешь мне ориентироваться и не свихнуться окончательно. - А он этого не понимает, – она села рядом, – и никогда не поймет. Для него это чуждо. - А ведь я еще многого о нем не узнал, – он пересел за стол и стал рыться в ящике. – Откуда этот шрам, почему он ничего не рассказывает о прошлом и рисунки его не посмотрел. - Но в этом теперь нет смысла, – она обратила внимание на его поиски. – Третий ящик сверху. - А, точно… - он открыл этот ящик и нашел там лезвие и спирт. – Мне так нравилось с ним общаться. Это тот тип людей, с которым можно делать всё. Дазай протер лезвие и кожу на руке спиртом, а затем подставил его к влажному участку на теле. - Как видишь, не всё, – уточнила Смерть и встала напротив него, наблюдая за дальнейшими действиями. - Мне казалось, что он особенный, – лезвие дотронулось до кожи на предплечье и начало медленно проникать внутрь. Голос стал более шипящим от неприятных ощущений. – Что мы сможем дополнить друг друга. Представлял, как будем с ним вместе выпивать, смотреть фильмы и любоваться творчеством, - на его лице появилась улыбка, которая была сильнее физической и душевной боли. Ему и до сих пор этого всего хотелось, он был готов закрыть глаза на произошедшее, лишь бы попробовать всё сначала. Однако обида не давала этого сделать, а лезвие уже начертило красную линию, от которой шли дорожки из крови, стекающие с руки на стол. - Мне он показался лишь красивым мальчиком. Пустышкой, что пытается казаться умным, такой же приземленный и напыщенный, как и все вокруг, – высказала она свою точку зрения. - Где-то ты права, он и правда тот еще индюк. Однако я так мало о нем знаю… - Потому что нечего о нем знать. Он ничего не рассказывает, потому что рассказать ему нечего. Вся его жизнь скучная и однообразная. - Не знаю, он слишком начитанный и прошаренный в вещах, которые мне чужды. Это одна из причин, почему я и стал с ним общаться. Ты же знаешь, что я не общаюсь с тупыми людьми. - Откуда ты можешь знать, какой он на самом деле? Тебе его медицинское образование сказало или просвещённость в психологии? Он пустышка, которая лезет не в свое дело… - на этом она ушла и оставила Дазая одного наблюдать, как кровь льется из его руки. Позже он всё же встал, обработал рану и намотал новую партию бинтов. Для него этот процесс был чем-то обыденным, неотъемным от каждого дня. Разве что вчера он этого так и не сделал, потому что был занят общением с Чуей. Ну почему он просто не может вернуться и попросить прощения, как это следует делать в таких ситуациях? Это ведь он проявил инициативу общаться, а теперь сам изменил своим принципам в который раз. Так поступают лишь слабаки. Хотя Осаму уже давно решил, что таким он и является.

***

- Так сколько там получается? - Два дня без срыва. - Ладно, хорошо, что пока не повторился. - А с чего ему повторяться? Ведь раздражителей-то нет. - Ты его сам отпустил… - Ой, вот не начинай только, хорошо… - А что? Ты сам на него наехал… - Я не наезжал, я сказал, как есть. - Вот еще одна причина, почему тебе нельзя становиться психиатром. У тебя полностью отсутствует чувство такта по отношению к пациентам. А тут он, психически больной, слушает от тебя такие наезды. Конечно, он сам почувствует себя психом и захочет абстрагироваться. - Я думал, он адекватно ко всему относится. Сам же слушал меня с интересом, и сам же захотел моей помощи. - Он хотел, чтобы ты избавил его от желания убить себя. - Да, а значит явление галлюцинаций с этим никак не связано, хочешь сказать? Вот тебе и политематичность в параноидной фазе! Так как он отрицает проблему, то не долго до парафренной, когда у него начнет сносить крышу, и он будет бояться выйти из дома, ибо уверен, что прохожий, взглянувший на него, умрет через семь дней. - Черт, ты, кстати, понимаешь, что сам его на это подтолкнул? Ты же у него, похоже, не последнее место в смыслах жить занимаешь. - Да всё я понимаю, мне ужасно стыдно, я так не хочу верить в то, что оказался идиотом в его глазах. Он, наверное, думает, что я совсем жестокий и глупый, как все психологи, так еще и не смыслю в этой теме почти. - Опять начинается… Чуя, выпей таблетку… - …а еще, что я плохой друг, и, возможно, думает, что я это всё делаю из своей выгоды… - Таблетку, Чуя… - Я не понимаю, как я этого добился?! - Чуя! Чуя! Все хорошо, ты не виноват! Ты не выглядел глупо!

#@#&*$@%^!*@###...

Чуя не выходил на работу еще неделю, однако здоровым он себя не чувствовал даже после окончания больничного. Такое ощущение, что из него было выжато всё. «Надо брать отпуск и ехать во Францию отдыхать», - подумал он и решил, что стоит поговорить об этом с Мори. Однако поймать его в кабинете было очень сложно. Он взял привычку не отвечать на телефонные звонки во время выходных, а также уходить с работы раньше. Накахара, как один из его старых приятелей, хорошо понимал, что это значит. У Огая опять новая девушка. Чуя знал Мори еще с детства, так как он жил по соседству. Порой маленький Накахара очень долго задерживался на улице, за что нехило получал от родителей. Но домой его именно поэтому не тянуло, ведь он боялся находиться там, зная, что родители всегда найдут к чему придраться. А вот Огай порой любил на выходных прогуливаться с тогда еще новорожденным сыном и его молодой женой и даже покупал Чуе мороженое. Тот был уверен в том, что Мори ему ничего не сделает, хотя родители и говорили не общаться с посторонними людьми. Но, пожалуй, из-за того, что посторонние люди оказывались намного добрее, чем его родные, у него сформировалась некая мания к ним. Он всегда верил Огаю и за пять лет их соседства понял, что этот взрослый дядя всегда готов прийти на помощь. Мори знал обо всем, что происходит в его доме. О том, что родители ссорятся, о том, что на ребенка не обращают внимания, не балуют и не говорят ему о том, что он лучшее, что было в их жизни. Огай и сам понимал, что дети порой бывают неуправляемыми и не знают, чего хотят от жизни, но он рад, что смог показать это Накахаре и направить его по верному пути. Мори знал о Чуе больше, чем собственные родители. Ему была известна тайна, которую знал, кроме него разве что его знакомый психиатр, к которому он как-то и отправил парня. Тот, без всякого сопротивления, зная, что Огай не допустит, чтобы того посадили в психушку, пошел. К сожалению, тогда, будучи восемнадцатилетним мальчишкой, он узнал, что страдает очень неприятным расстройством личности и, скорее всего, ему придется отказаться от своей идеи стать психиатром. Но Мори его успокоил, сказал, что поможет поступить в мед, а с конкретной специальностью он определится уже позже. Так Чуя и решил двинуться в эндоскопию. Как раз незадолго до окончания его интернатуры, Огай стал главврачом одной из больниц Йокогамы и позвал Накахару работать к себе. Тот приехал из Токио, снял квартиру и принялся за дело со всей ответственностью, что была ему присуща. Ведь если он не будет ответственным, то все узнают, что он не такой неповторимый, каким себя считал. Прошел год, и Чуя уже даже и думать забыл о том, что у него когда-то была диагностирована неприятная болезнь. Таблетки, что ему присылали, делали свое дело так же хорошо, как и антидепрессанты. Вот только панические припадки, которые не были характерны для данного заболевания, остались, и он ничего не мог с ними сделать, ведь они были последствиями действий, которые он совершал полностью осознанно. И всё было бы прекрасно, он бы смирился, что в жизни не всё создано для него и надо себя ограничивать, вот только случайно наткнулся на Осаму, который очень быстро стал для него чем-то непостижимым. Чуя всегда тщательно выбирал людей, с которыми общается. Были коллеги, были родственники, были девушки на одну ночь, а были такие люди, как Огай. Люди, которых он считал особенными, что позволяли ему чувствовать себя комфортно в их обществе и не притворяться кем-либо еще. Именно таким человеком оказался Дазай Осаму, и Накахара смог разглядеть это сразу, как впервые увидел его у дверей больницы. Это было в его взгляде, в его внешнем виде, в его повадках и манере речи. Он не думал о том, что подумают люди о его замашках, а всегда оставался таким, какой он есть. Почему-то Чуя таким быть не мог, и люди, что не боятся показывать всем свою настоящую личность, его притягивали. Казались непостижимыми, отчего ему самому хотелось быть похожим на них: радоваться, злиться, грустить, переживать и делать это всё с шармом, присущим только ему. Жаль, что этот шарм видели все, кроме него.

***

- Боже, Огай, хоть раз останови подальше, отец увидит меня в окно и охренеет от того, что его дочь катают на дорогой машине! – Акико сидела рядом с Мори на переднем сидении, и уже совсем скоро они должны будут попрощаться. - Ничего он не увидит, вот ты хоть раз видела, чтобы он смотрел в окно? - Нет, но мало ли он меня выглядывает. Я же стала приезжать позже. - Сегодня ты вовремя, так что не ёрничай, Акико. - Я не ёрничаю! – она надулась и сложила руки. – Ты просто вредный и всегда всё делаешь по-своему! Как же это бесит! - Да-да, я уже это слышал… раз пять, кажется… - Вот именно! Тебе не кажется, что пора задуматься. - А тебе не кажется, что это бессмысленно, милая? – он остановился, как она и просила, подальше, посмотрел на нее невинным взглядом, ожидая, что та поцелует его и выбежит из салона автомобиля. Так Ёсано и поступила. - Всё, до завтра! И не названивай, у нас сегодня гости. - Хорошо-хорошо, пока! – и он уехал, не забыв помигать ей фарами. «Как же он раздражает со своими выходками… - думала Акико, когда подходила к дому. – И что я в нем нашла?» - Приве-е-е-ет, Ёсано! Или доктор Ёсано? Как мне тебя теперь называть? – на пороге дома она обнаружила своего друга детства, от которого на душе всегда становилось тепло. Рампо Эдогава хоть и был старше её на три года, а всё равно казался ребенком, что не могло заставить её не умиляться. Однако они всегда находили общий язык, и их дружба была намного сильнее всяких там порочных связей, случайных коллег и прочих. Рампо работал в полиции и уже в свои молодые годы был настоящим следователем, да еще и метил в лучшие работники месяца. Конечно, он мечтал стать частным детективом или открыть свое агентство – это была его мечта детства, которую Ёсано поддерживала и искренне в него верила. - Рампо-кун, я и не знала, что ты тоже приедешь! – она кинулась его обнимать и чмокнула в щеку. - А ты, я смотрю, сильно поменялась. Новый ухажер? – он был прекрасным следователем, потому что и правда видел людей насквозь, и сейчас от его дедукции не скрылся и этот факт. - Да… ты как всегда в курсе того, о чем не знает даже мой отец. - Ну мне-то можно доверять! Я же узнаю все секреты не для того, чтобы о них всем рассказывать, а чтобы восторжествовала справедливость! - Это и делает тебя таким особенным. Как же я рада тебя видеть. Я думала, что только на Новый Год смогу с тобой повидаться и то, если не уеду или чего еще. - Ну как я мог не приехать, когда у меня наконец-то долгожданный отпуск? Совсем замотали меня! Проходу не дают, настолько я важный. - Да, и это правда. Теперь я тебе проходу не дам, потому что хочу знать всё, что произошло с тобой за этот год. Его родители и Юкичи были хорошими друзьями, поэтому Акико и Рампо поневоле сдружились. Сейчас они тоже сидели на диване и рассказывали различные истории друг другу. Эдогава рассказывал ей о том, как раскрывает преступления, а Ёсано как вскрывает людей. И оба они занимались довольно грязной, но такой важной работенкой, без которой бы общество поглотил настоящий хаос, не давая слабым и шанса вздохнуть. Они оба были сильными людьми и искренне любили то, чем занимаются. И хоть род их деятельности был разным, на этом они даже становились еще ближе друг к другу, каждый раз удивляясь тому или иному случаю, восхищаясь друг другом. Акико была единственной, кому Рампо мог отдать свою корону, а Ёсано была той, кто могла развеять его детские привычки и показать ему взрослый мир без придуманных и навязанных шаблонов. Она в очередной раз убеждалась, что с ним ей было намного интереснее, чем с любым из мужчин, которые когда-либо смели за ней ухаживать, и Ёсано даже иногда грустила от того, что они просто друзья, однако изменить это было невозможно. Есть вещи, которые должны оставаться такими, какие они есть, хоть от этого и немного грустно. Так же Рампо рассказал ей, что собирается переехать в Йокогаму, так как Юкичи знаком с шефом местной полиции, который согласен принять его знакомого в их ряды. Так уж вышло, что сейчас в Йокогаме очень много преступных группировок, поэтому лишние кадры всегда кстати. - Что-то мне кажется ты недостаточно счастливая? – говорил он, поедая уже неизвестно какой кусок торта. Рампо ужасно любил сладкое и при этом оставался худым, как щепка. - Да нет, со мной всё в порядке, – она понимала, что скрывать что-либо от него бессмысленно, но все равно продолжала это делать. - Не верю, обычно ты беззаботнее бы сказала это. - Ну, не уверена, что студенты-медики вообще знают, что такое счастье. - Однако твоя печаль никак не связана с образованием. Я же знаю, что у тебя с этим никогда не бывает проблем, Ёсано. Она вздохнула. Ей не хотелось рассказывать ему о ее отношениях с начальником. Вряд ли он сможет это правильно понять, хотя для Рампо вообще было нехарактерно осуждать кого-либо. - Это касается моих новых отношений, так что тебе будет не интересно. - С чего ты взяла? – он стал серьезным. - Мне интересно всё, что с тобой происходит. Она всегда удивлялась тому, почему Рампо не равнодушен к её чувствам. Ведь он обычно был равнодушен ко всему, что его не касалось. - Просто, не уверена, что мне нравятся мои текущие отношения… - Так порви их, в чем проблема? У тебя никогда сложностей с этим не возникало. - Знаю, но всё не так просто, – она выдохнула. – Я не очень хочу об этом говорить. Мне всех этих мыслей и по будням хватает. Давай отвлечемся… о! Давай сыграем в сёги*! - Ты же знаешь, что я выиграю… - Уверен в этом? Я сомневаюсь, что ты сможешь обыграть меня на этот раз… - она всегда так подзадоривала его. - Ну раз ты мне не веришь, то мне ничего не остается, как сыграть. И они принялись играть, позабыв об этом эпизоде их разговора, совершенно не обращая внимания на шумиху в доме и радуясь компании друг друга.