Симбиоз

- Так что, как твои дела на личном фронте? – Накахара сидел в кресле в кабинете Огая Мори и помешивал вино в бокале, вглядываясь в цвет и наблюдая за бликами на поверхности. - От тебя ничего не скроешь… - он сделал глоток вина и продолжил рыться в отчетах. – Не поверишь, но такой легкомысленности я не ожидал даже от себя. - Это что, даже хуже, чем Элис? – он посмотрел ему в глаза, пытаясь понять, о чем Огай думает. - Да, на этот раз я превзошел сам себя, – Огай нашел нужную папку и затем сказал в лицо Накахаре: – Это моя студентка. Чуя чуть не поперхнулся, поставил бокал на стол и залился смехом. - Т-ты серьезно? Тебе действительно нравится находить себе проблемы? - Кто бы говорил… лучше скажи, что с тобой опять не так? - А что со мной не так? - Руки, - он дернул пальцем, указывая на руки Чуи, в которых он снова держал бокал. – Они у тебя трясутся. Парень взглянул на свои руки и то, как вино бултыхается в бокале от еле заметных сотрясений. Или ему просто казалось, что это почти незаметно. - Ну… порой случается, - он отвел от них взгляд и сделал глоток. – Всё хорошо. - Чуя, я прекрасно знаю, когда с тобой всё хорошо, а когда у тебя панические атаки через день. Лицо Накахары покраснело и ему стало не хватать воздуха. Теперь он выглядел глупо уже даже в глазах Мори. Хотя, тот, конечно, всё понимал и нисколько не осуждал Накахару. - Дело в том, что у меня появился друг, – говорить ему было сложно, поэтому он отвернулся в окно, – и этот друг тоже страдает от психической патологии. - Что же вас психов так постоянно тянет друг к другу, а? – он заулыбался, был искренне рад, что у его приемыша наконец-то получается с кем-то общаться и даже дружить. – И что же? Ты ему сказал, что у тебя было диагностировано в прошлом? - Конечно нет, кто захочет тогда со мной общаться? - А не ты ли говоришь, что люди сразу должны узнавать о твоих тараканах? - Я… - он задумался, потому что не знал, как объяснить свой поступок. Вообще-то, Чуя редко с кем знакомился и редко вообще о себе рассказывал, потому что не рассчитывал на длительные отношения. А тут как-то само собой всё вышло. Сейчас он подумал о том, что если расскажет Дазаю, то будет выглядеть так же в его глазах, как когда тот скрывал наличие галлюцинаций. Он наконец-то понял в чем была его вина изначально. – Ты прав, я опять себе противоречу. Не рассчитывал я на дружбу, вот и не сказал. А сейчас… даже не знаю… мы повздорили из-за этого... - Поговори с ним, я же знаю, как ты вскрываешь людям головы. Всему виной обстоятельства, которые были против вас. - Хорошо, я с ним поговорю. Честно говоря, Чуя вообще не представлял, как будет разговаривать с Дазаем. Он представил эту картину, как будет извиняться и понял, что от такого его может накрыть. Парень никогда не считал извинения чем-то унизительным, они давались ему просто, что было совершенно нехарактерно для людей с его заболеванием. И, наверное, поэтому он уже давно не считал себя больным. Жаль, что всё уходит не до конца, и остается осадок. После того разговора этот осадок как будто стал больше, отчего хотелось провалиться под землю уже сейчас. Решение Накахара принял, осталось лишь дать себе пинка и сделать. Это было самым сложным, ведь он боялся реакции Дазая. А если тот разозлится и не сможет спокойно его выслушать? Ну тогда нахер этого Осаму с такими заскоками! Еще выебистой сучки ему в жизни не хватало. Таких надо сразу отсеивать и не пресмыкаться. Вот только Дазай не был похож на выебистую сучку. Он был похож на человека, которому стрелой попали точно в глаз, принося невероятную боль. Чуя сразу не смог этого увидеть. Впервые он просчитался и теперь пытался снова решить это уравнение. До выходных оставалось очень долго, а оттягивать дело, в котором фигурирует человек, способный убить себя по причине и без, было нельзя. Надо было действовать решительно и быстро, не давая Осаму ходов для отступления. Так, чтобы он сам проникся заботой, которой ему явно не хватает. Он даже и не понимал, как может не хватать заботы. Чуя, кажется, в ней никогда не нуждался, разве что в детстве, когда этой заботы не было вообще, и он не знал, что это такое. Он решил, что стоит действовать прямо сегодня и предупредил Огая, что уйдет пораньше. Хорошо, когда имеешь хорошие отношения с главным врачом, и он всегда готов пойти на уступки. Еле досидев до четырех часов, Накахара выбежал из больницы, попутно закуривая и пытаясь справиться с нарастающей дрожью во всем теле. Он никогда не готовил речей, потому что был уверен в своей способности импровизировать в таких ситуациях. Однако даже сейчас Чуя в этой, одной из самых сильных своих сторон, сомневался. Ему одновременно хотелось остановиться и бежать дальше. Добравшись до перекрестка, он решил сначала пробежаться до книжного магазина, мало ли Осаму сейчас работает. Парень шел так быстро, что сигарета даже не успела истлеть в его руках, когда он оказался рядом. Докурив с горем пополам, он забежал внутрь и обрадовался, что на кассе сидел тот самый светловолосый паренек. - Привет, ты Ацуши, да? – Накахара пытался быть более тактичным и дружелюбным. Одна из масок, на этот раз довольно близкая к нему реальному. - О, здравствуйте, вам что-то подсказать? – тот выглядел совершенно спокойным и тут же оторвался от своих бумажных дел за кассой, когда увидел Чую. - Подскажи мне Дазая, – он очень надеялся, что парень хоть немного в курсе о его нынешнем состоянии. - Ох, сегодня не его смена, к сожалению. - Да? А когда он выходил на работу в последний раз, ты не знаешь? – посетитель сложил руки у подбородка, упираясь локтями в кассу и с настойчивостью глядел на Накаджиму. - Кажется, он вчера был на дневной. Сейчас уточню, – и продавец пошел в сторону администрации. Ацуши уже наслушался рассказов Дазая о том, кто этот рыжеволосый парень и понимал, что стоит помочь ему, раз он спрашивает об их общем друге. Совсем скоро он вернулся, и Чуе пришлось оторваться от разглядывания открыток. «Может подарить ему открытку с извинениями? Да нет, это совсем розовые сопли», - думал парень. – Да, у него смена была вчера. - Ох, большое тебе спасибо, ты не представляешь, как это важно. - Он в последнее время сам не свой, хоть и пытается это скрыть… - Поэтому я и спрашиваю, боюсь, что опять пойдет рыб кормить. - В-вы знаете о его… его увлечении? – Ацуши задергался, он был удивлен и очень хорошо понимал Накахару с его триггером на речки и склады. - Да, так что я пошел его, возможно, спасать, – он подбежал к двери и открыл её. – Спасибо! - Не за что… и поищите в кафе, в двухстах метрах отсюда, – Чуя кивнул ему и выбежал из магазина, он рвал к Дазаю на всех парах. В воздухе повисла тяжелая атмосфера, которая предзнаменует собой дождь. Опять придется выжимать себя и, наверное, Осаму от воды. Обнаружив кафе, в котором сам порой любил зависать, Накахара стал всматриваться в лица посетителей. Забежав внутрь, он прошелся по рядам и, как ненормальный, заглядывал за каждый столик, но не видел дазаевской ухмылки. Здесь его нет, значит, еще одно место можно вычеркнуть из предположений. Тогда Чуя вышел из кафе и побрел обратно в сторону шоссе, чтобы свернуть в сторону дома Осаму. Когда до его дома оставалось не так далеко, он решил, что стоит завернуть и проверить, нет ли его в баре, потому что этот обмудок с легкостью мог наплевать на диету и пойти бухать. Накахара забежал в бар и начал осматриваться. Зная, что Дазай здесь раньше часто бывал, решил уточнить у бармена, не появлялся ли он недавно. Однако бармен сказал, что ни он, ни его друг давно не появлялись. Чуя бы мог наплевать и сказать, что его друг здесь больше не появится никогда, но зачем напрягать людей? Через десять минут он уже был в знакомом районе с домом Осаму. Так как парень очень плохо помнил адреса, чужие дома и тому подобное, то проверил фотографию в смартфоне. Да, Накахара сфотографировал дом Дазая, чтобы когда-нибудь случайно обойти его километром. Или все-таки для чего-то другого, вроде этого случая? Кажется, этим они с Осаму, который свистнул у него номер телефона, были квиты. Когда он подошел к дому, то начал звонить в дверь. Прошла минута, две, три. Чуя позвонил еще раз и еще. Он ломал ему звонок, не переставая подавать сигналы, которые хорошо слышал за чужой дверью, однако никто не двинулся за ней и не подошел. Неужели он уже умер? А может быть Дазай просто гуляет? «Да ну бред, Осаму гуляет только… с одной целью!» - Накахара осознал это и начал психически скакать вокруг его дома, желая обнаружить в окнах хоть какое-то движение. Он прыгал, цеплялся за подоконник, проклинал свои метр шестьдесят, как только мог, но не заметил никакой активности внутри. Подойдя к двери и позвонив еще раз, он опять не услышал ни щелчка замка, ни шагов за ней. Всё, что он слышал - это гром, который предзнаменовывал о скором начале буйства стихий. Но сейчас у Накахары не было желания улыбаться вспышкам молний. У него было только одно желание – улыбнуться Осаму и сказать, какой он идиот. Чуя сел на пороге и схватился за голову. Где еще может быть Дазай? Нет, ну если он ему попадется где-нибудь в петле или прыгающим в речку, то он сам отправит его на кладбище. «Точно!» - осенило вдруг его, и он побежал на всех порах к месту, которое считалось конечным пунктом назначения каждого человека.

***

Серое небо как всегда не отпускали тучи, пожухлая трава, казалось, трещала под ногами, а оранжевые листья совсем потеряли свою яркость, как и волосы Чуи, которые будто смешались с этой серой картиной. На кладбище всегда царит атмосфера чего-то мрачного и холодного. Сюда всегда приходят погрустить, разве что отбитые подростки ищут здесь привидений. Однако Накахара сейчас казался таким же. У него не было родни на этом кладбище, но он знал к какой могиле надо идти. Жаль, что только не знал, где её искать. Дазай в прошлый раз говорил, что часто наведывается к Сакуноске, и, что ему всегда становится спокойно на кладбище. А вот у Чуи сердце колотилось только так. Даже если он не найдет здесь Осаму, то хотя бы должен найти могилу Оды, потому что это была его последняя зацепка. Пройдя сквозь ворота, которые незримо ограждали мир мертвых от мира живых, он не спеша стал вглядываться в надписи. Могила друга Дазая должна быть намного дальше, там, где новые захоронения, но он все равно кидал взгляд на все надгробия. Когда числа на камнях начали медленно подступать к настоящему времени, Накахара стал искать в округе хоть какие-то признаки жизни. Хоть один человек, который сможет ему подсказать и ответить на вопрос, мол, не проходил ли здесь высокий парень в бежевом плаще. Но рядом не было и души. Дойдя почти до конца, он совсем потерял надежду. «Неужели я довел его до смерти? – думал он. – Всё, что угодно, но только не это!» Скажи ему две недели назад, что Дазай умрёт, он бы никогда не поверил, потому что тоже был убежден в его бессмертности, как бы глупо это не звучало. Однако сейчас он почему-то очень сильно сомневался в своих убеждениях. «А может, он уже в больнице? И зря я ушел со смены?» - крутилось в голове У Накахары. Походив меж могильных плит, он не обнаружил ничего примечательного, разве что где-то метрах в тридцати одна могила еще не была засыпана, а только вырыта яма. Чуя не хотел отсюда уходить, ему казалось, если он уйдет, то на него накатит новый нервный срыв, за чем последует новый курс таблеток. Хорошо, что он с утра еще наглотался и сейчас чувствовал себя более-менее нормально. Пока что. Накахара ходил и искал могилу человека, которого никогда не видел, но вот у большой сакуры он обнаружил плиту, на которой было выгравировано «S.Oda». Кажется, он нашел. Подойдя ближе, он начал всматриваться в скромный камень. Казалось бы, обычная могила, но как Дазай рассказывал об этом человеке. Наверное, он заслуживает уважения. Чуя присел на корточки и снял шляпу, прижимая её к груди. Затем набрал в легкие больше воздуха. - Я не знаю, что мне делать. Что вы делали в такие моменты? – Чуя спрашивал просто так, зная, что не получит ответа, но почему-то ему казалось, что так намного проще. Мертвые знают больше, а сейчас он просто нуждался в этом молчаливом совете от человека, которого никогда не встречал. – Я не думал, что его вообще можно обидеть. Интересно, он скучает по мне? Мне так хочется ему всё рассказать. Я никогда раньше в этом не нуждался. Не нуждался в том, чтобы кому-то что-то рассказывать, предпочитая всё держать в себе, – Накахара поднялся и надел шляпу обратно. – Какой же я слабак… - он достал из кармана плаща сигарету и сунул в рот. – Ни себе, ни другим. Когда Чуя поджег табак, то обернулся и взглянул на это небо. Как же он его любил. Каждое серое облако давало ему какую-то надежду на лучшее, на то, что непостижимо. Капли начали медленно орошать землю. Это трудно назвать дождем, ведь они были редкие и даже порой не попадали на одежду. Сделав еще одну затяжку, он пошел дальше, но затем обернулся и сказал: - Спасибо вам за то, что спасли Дазая, – в его взгляде читалось сожаление. Ему так хотелось посмотреть на этого человека, понять, насколько они с Осаму похожи и насколько разные. – Спасибо вам за всё… И Чуя отправился бродить по кладбищу. Он не хотел уходить, он этого боялся. Здесь всегда спокойная атмосфера. Атмосфера, способная заглушить даже самую острую боль, даже такого неадекватного человека, как Накахара. Пройдя чуть дальше, он решил все-таки заглянуть в ту раскопанную могилу. Ему хотелось посмотреть, насколько глубоко его закопают, когда он все-таки загнется от курения, алкоголизма, может, СПИДа или чего еще. Сможет ли он со своим ростом оттуда выбраться, если вдруг останется жив каким-то чудом? Хотя, конечно, ему больше хотелось, чтобы его кремировали, ведь жраться червями – не самая лучшая перспектива. Зато ему, возможно, устроят красивые похороны. Если их будет кому устроить, и если на них кто-то вообще придет. Ведь кому нужен такой ненормальный рыжий врач, не реализовавший себя ни как художник, ни как психотерапевт? Казалось, всё, о чем он мечтал, сбылось и не сбылось одновременно. Все настоящие его достижения не имели для него ценности, а вот то, что казалось таким прекрасным и непостижимым было эталоном. Сейчас таким эталоном для него был Дазай, обещавший стать для него грязью, а ставший настоящим принцем. Даже для него было глупо не признавать этого факта. Накахара подошел к яме, сел на корточки и не смог сдержать улыбки. То ли пытаясь её замаскировать, то ли осознав всю странность положения, он еще раз затянулся сигаретой и начал всматриваться в глубь, что была как на ладони. Не так уж там и глубоко. - Ты надеешься, что тебя закопают вместе с усопшим? – спросил Чуя, выпуская дым изо рта и смотря на фигуру Дазая, который пялился в небо, лежа на дне ямы. Его лицо было бледным и, кажется, он даже исхудал. На бинтах виднелись темные подтеки от запекшийся крови, а в глазах не было ничего. Пустота. – Так вот я тебя разочарую, ты так тоже не умрешь, а только промучишься. - А может, я просто хочу пострадать… - он перевел на него взгляд охолодевших карих глаз. То ли они казались такими от белого дневного света, то ли от того, что ему на Чую уже плевать. – Или я даже на это не имею право? - Если ты так хочешь пострадать, то я могу обеспечить тебе целый курс душевной и физической боли. - Не нужны мне твои курсы, и ты мне не нужен. От этого в груди что-то болезненно сжалось. Чуя боялся услышать эти слова больше всего. Ну почему он не смог извиниться сразу, как только увидел его, почему опять начал язвить? - А что, если ты мне нужен, Дазай? – улыбка пропала с его лица и, наверное, Накахара держался только из-за спокойной атмосферы кладбища. – Что, если это ты мне нужен, чтобы вылечиться? - А ты что, болен? – кажется, парень начал оживляться, и, возможно, его изнутри так же раздирали эмоции, но из-за голода, постоянных кровоизлияний и, может, даже успокоительных, он не мог проявить весь их спектр. Говорил он тихо, но Чуя слышал каждый звук и нотку. – По-моему, ты абсолютно здоровый человек, неспособный понять, что у меня в голове. - Дазай, я понимаю, поэтому и пришел. - Что-то я не заметил, что ты меня понимаешь… - он снова от него отвернулся. Чуя даже не знал, что всё так запущено и что сам дал толчок на развитие бреда у Дазая. Но он осознал, что теперь уйти не сможет, пока не исправит ситуацию. Накахара выбросил окурок и спрыгнул вниз. Тут было глубже, чем могло показаться на первый взгляд, но ему было наплевать, как он будет выбираться отсюда. Главное – это почувствовать то, что чувствует Осаму. Жаль, что в полной мере ему это даже вылечившись трудно сделать, но он хочет попытаться преодолеть себя и оказаться на его месте. Чуя лег рядом так же на спину и положил руки на живот, касаясь плечом плеча Дазая, и направил свой взор к небу. Еще чуть-чуть и начнется дождь, а на город медленно опустится темнота. - Даже если я тебя не понимаю, то очень хочу понять, – от земли исходила прохлада, но Осаму, как всегда был теплым. – Для меня это очень важно. - Почему? - Потому что я твой друг, Дазай, – Накахара повернул голову и попытался разглядеть хоть одну эмоцию на его лице. Однако тот не поменялся, но, кажется, это потому, что сейчас пытался решить какую-то сложную для него задачу, – а друзья всегда друг другу помогают. Дазай не ответил, и Чуя снова стал вглядываться в облака. Собой они представляли белую и непонятную кашу, застилали небо, полностью лишая его голубизны. Он подумал о том, что вся голубизна ушла в него, исходя из этого поведения, слишком нежного для Накахары. - Дазай, - он опустил руки на землю, и между ними не осталось и сантиметра. Чуя медленно потянулся мизинцем к его руке, – я не прошу тебя о помощи и не предлагаю свою, - его пальцы медленно заскользили по тыльной стороне ладони Осаму, – я хочу, чтобы мы помогли друг другу. Затем он полностью накрыл своей рукой его, охлаждая вечно теплую ладонь Дазая, отчего тот шумно и глубоко вздохнул. От холода или же от накативших чувств. - Прости меня за всё, Чуя, – его голос дрожал, и Накахаре даже показалось, что он срывается на плач. Но потом Осаму перевернул ладонь и заключил в нее руку Чуи, обдавая таким необычным теплом от прикосновений, которые он способен почувствовать только во сне. – Я такой идиот, я не хотел этого говорить… ты мне очень нужен… - Я не обижаюсь на тебя, Осаму, я тоже был слишком резким с тобой, – парень сильнее сжал его ладонь, поглаживая пальцами. Затем он снова повернул на него голову, – и тоже прошу у тебя прощения. Дазай развернулся к нему, и они встретились взглядами. Они пытались понять то, что было для них обоих непостижимо – понять друг друга. Глаза каждого – омут, неведомый никому, и даже если ты один раз там побывал, то не сразу разберешься, что к чему. Поэтому они сейчас замерли, пытаясь вдоволь наплаваться в этих омутах, чтобы как можно лучше всё запомнить и попытаться понять, что в этом омуте лишнего. Найти то, что заставляет его высыхать и найти то, что дает этим омутам жизнь. Они смотрели по-разному и в то же время одинаково. Дазай смотрел с растерянностью, что не была ему присуща, а Чуя, как будто с легким удивлением. Однако взгляды их значили одно и то же. Что? Они и сами не понимают и никогда не поймут, что почувствовали в этот момент друг к другу. Спустя минут пять они оба легко улыбнулись и синхронно направили взор к небу, холодному, как и земля, на которой лежали. Их не волновало, что они могут испачкаться, что могут застудить почки, что там ползают черви и в целом эта ситуация. Это ведь такое прекрасное место – могила на кладбище. Если бы их пришли прогнать, то они бы оба сказали, чтобы их засыпали землей, ведь парни были неспособны разомкнуть руки и отвести взгляд от этого неба и этих глаз. - Так, как её зовут? – спросил Чуя Дазая о его галлюцинации, которая, судя по всему, была женского пола. - Не знаю, - его не смутил этот вопрос. – Я зову её Смертью или Любимой. - Как это мило… - от последнего Чуя раздражительно фыркнул. - Да… у нее белая кожа, глаза, платье и длинные черные волосы. Она всегда приходила и смотрела на меня. Я говорил с ней, она слушала и пыталась что-то передать мне своим взглядом. Но после смерти Оды она начала разговаривать. - И… что она говорит? - В основном, озвучивает мои мысли, как плохие, так и хорошие. Еще она меня поддерживает и... – он замолчал, будто не желая продолжать. - Скажи… - Чуя снова повернул на него голову, на что Дазай ответил тем же. - Мне кажется, что она каждый раз подталкивает меня на суицид, но не говорит это конкретным текстом, – он стал наблюдать за реакцией Накахары, надеясь прочитать его истинное отношение к этой ситуации. Однако тот лишь поджал губы и отвел взгляд. – Всё очень плохо, да? - Как тебе сказать… вообще-то всё очень логично. Она является твоим воплощением внутреннего переживания. Сочувствует тебе. - И как мне… - он был серьезен, но боялся это спрашивать, боялся, что Смерть услышит. – Как мне от нее избавиться? - Таблетки, психотерапия, это всё просто. - Но ведь это надо обращаться к врачу, чтобы мне выписали что-нибудь от галлюцинаций. Просто так это всё не достать. - Не достать… - Чуя вновь посмотрел на него и улыбнулся. – Если у тебя нет знакомого психиатра. - Но ты ведь не психиатр, - Дазай же всё еще был серьезен. Он теперь абсолютно был уверен в том, что хочет вылечиться. – Ты вообще из другой области и… и… - И мне самому выписывают лекарства, без состояния на учете в диспансере. Осаму не понял. Он думал, что Чуя прикалывается про свою болезнь, а он, оказывается, что-то принимает. В его глазах читалось полное непонимание, и он даже приподнял голову, чтобы лучше вглядеться в лыбящееся лицо Накахары. - Я могу попросить моего психиатра, и он проведет с тобой курс. Этот мужик очень хороший друг Огая Мори, нашего главврача, который, в общем-то, и позаботился обо мне. - Вы с ним родственники? - Нет, он просто мой хороший друг еще с детства. Знаешь, Дазай, у меня бы не было детства, если бы не он. И хоть я позже узнал, что у него особые наклонности по отношению к детям, но на мне это никак не отразилось. Ему стало меня жаль. Представляешь, ребенок, которого не замечают родители, шпыняют в школе из-за роста и цвета волос. Конечно, я в результате повернулся, и Огай этого даже и не замечал, пока мне восемнадцать не исполнилось… - Стоп, Чуя… а что у тебя за заболевание? – он почувствовал, как по руке Накахары пробегает дрожь и уже пожалел, что задал этот вопрос. На лбу у Чуи проступила вена, а ладонь сжимала пальцы Дазая так сильно, что, казалось, сломает их. Он очень сильно боялся своего диагноза, потому что это казалось ему постыдным. – Если тебе сложно, то можешь не отвечать, но знай, что я пойму. - Нет, это трудно понять… - его голос дрожал. – Это не такое красивое заболевание, как шизофрения, паранойя, психопатия или раздвоение личности. Это психическое расстройство, которое не позволяет тебе полностью наслаждаться каждой секундой. Я никогда не наслаждался каждой секундой этой жизни, потому что у меня всегда было чувство, что я что-то делаю не так, выгляжу глупо и тому подобное. Поэтому я вынужден носить маски. Маски людей, которые понравятся кому-то, но не нравятся мне. - А как это называется? - Мне не нравится название этой болезни, так же, как и его остальная симптоматика, потому что она направлена на доставление неудобства остальным и себе. Поэтому я так пытаюсь ото всех отгородиться, чтобы не причинять им боли. Хоть я и почти излечен, но это всё осталось во мне в какой-то степени. Один эмоциональный скачок, и я опять превращаюсь в это подобие человека. Вот только меня не существует, существует только то, что делает меня на него похожим. Прости меня за эту исповедь… наверное, накопилось… - Спасибо тебе, Чуя. - За что? – он посмотрел на него, совершенно не понимая реакции Осаму, который лежал и улыбался. - За эту исповедь неполноценного человека, – на душе у Чуи стало так тепло от этого взгляда, полного доброжелательности по отношению к нему. Он был ужасно рад, что Дазай готов был его выслушать, и ему при этом почти не было стыдно за свои слова. Наконец-то Накахара показал свою натуру кому-то кроме психиатра и Мори, сделав огромный шаг на пути образования внутри себя чего-то настоящего. – Только не обязательно так сильно сжимать мою руку… - Оу, прости… - он поспешил ослабить хватку, рука Дазая даже вся побелела, так сильно он за нее ухватился. – Может вылезем отсюда? - И пра-а-авда что! А то скоро будем плавать в луже, а нам еще в речке сегодня надо искупаться! – он повеселел и уселся на земле. - Дазай, блять! – Чуя тоже сел и опять сжал его руку с такой силой, что тот зашипел от боли. – Никакой речки, я и так могу опять слечь в кровать после того, как належался тут с тобой! - Ай-ай-ай, Чуя, хорошо, я всё понял! – он отпустил его руку окончательно и как-то нехотя. Совсем привык к этой теплой части его тела. – Может, тогда тебе понравится совместное принятие ванной или душа? Я потру тебе спинку и не только, – он пошло заиграл бровями. - Да у тебя, сука, вообще инстинкт самосохранения отмерз нахуй?! – он рванулся душить его, но Осаму успел подскочить, схватиться за бортик ямы и выпрыгнул из нее. - Куда, блять?! Живым себя почувствовал?! Чуя стоял внизу, уперев руки в бока и смотрел на Осаму злобным взглядом из-под шляпы. Он понимал, что выбираться отсюда будет не просто сложно, это еще и будет выглядеть ужасно тупо. - Чу-у-уя, - Дазай опустился на колени перед могилой, по его лицу расползлась такая издевательская улыбка, что если бы Накахара мог до нее дотянуться, то превратил бы его лицо в лепешку, – а тебя же можно хоронить стоя! Более того, даже шляпа будет засыпана! Какой же ты все-таки низкий, боже, просто коротышка! Если бы я проходил мимо, а ты бы тут стоял в углу, то я бы никогда тебя не заметил! – лицо Чуи покраснело, и он, казалось, сейчас просто вылетит из могилы, как ракета. - Ты что, сука, мать твою, Осаму, сейчас спизданул?! – он прыгнул и, зацепившись за край ямы, стал перебирать ногами землю, с трудом, но успешно вылезая на поверхность, как по лестнице. – Я тебя, долбаное чучело, сейчас в ноздри выебу, разделаю и постелю в комнате, как татами! И буду, блять, втаптывать рожей в дерево, сука такая! Заметив это, Дазай поднялся и побежал прочь с кладбища, но, когда он успел пробежать семь метров, Накахара выскочил из ямы и рванул вдогонку. Осаму плохо понимал, что сейчас испытывает. Радость, усталость, воодушевление или страх, что тот действительно может очень сильно его отметелить за насмешку над его маленьким, во всех смыслах, недостатком. Не сказать, что Дазай не знал, что Чуя так отреагирует. Возможно, он именно этого и добивался. Порой он просто не может себя сдерживать и как-то давно отметил, что так и не пошутил ни разу про его рост, а сейчас тот сам об этом напомнил. Однако силы у голодного, обескровленного Осаму заканчивались, а неистовый Накахара был всё ближе. Хотя Дазай и был быстрее за счет своей комплекции, но Чуя намного сильнее его и часто это доказывал. - Мразь такая! Бежит! Обоссался?! Взгляни, сука, в глаза своим страхам! Я тебя, блять, все равно догоню и засуну тебе свой кулак по самые гланды! – бежал он и кричал ему в след. - Чуя, я в очередной раз удивляюсь твоим фетишам! Можно как-то потрадиционнее? – отвечал ему Осаму, забегая за угол ограды кладбища, покидая его территорию. - Тебя традиционные методы только подпитывают! А это полный спектр ощущений! – кажется, у самого Чуи тоже появилась улыбка от всего этого положения дел, вот только прокуренные легкие его слегка подводили. - А можно мне лайт-версию? С минетом и кофе в постель?! – он сам уже начал задыхаться, но не подал виду, что устал бежать. - Можно лайт-версию с засовыванием бутылки тебе в зад, пидор ебучий! – Накахара решил, что стоит ускориться и рванул из последних сил, которые у него были. Если бы Осаму не был ослаблен, то без сомнения бы от него убежал, но когда он обернулся и увидел летящего на него Чую, то опешил, попытался ускориться, но, будучи не в силах, свернул на газон, где тот и прыгнул на него, сбивая с ног. Он бы впечатался лицом в землю, если бы не поставил перед собой руки, но Накахара и этим сумел воспользоваться. Он сел на него сверху, обхватил локтем горло и начал душить. - Ч-чуя! Зачем же так резко? Д-давай поговорим! – пытался он вразумить его, еле улавливая ртом воздух. - Мы с тобой, падаль ебаная, уже всё обсудили по дороге, – он сжал его горло сильнее, – поэтому расслабься и получай удовольствие, зайчик. - Какой ты… нежный… - он стал задыхаться сильнее. – Сразу видно, что скучал… п… по мне… - О-о-о-о… ты даже не представляешь, как! – Чуя наконец-то отпустил его и перевернул на спину, собираясь разукрасить лицо в оттенки красного и фиолетового. - Ай! Ну что ты? Недавно говорил, что мы друзья, а сам… ау! – Накахара попал по носу, несмотря на то, что Дазай очень неплохо закрывался от его ударов. – А сам избиваешь меня…! - Это я так проявляю свою заботу! – он продолжал наносить удары. – Воспитательные меры. Забыл, что я еще и твоя мамочка?! - Мы же решили, что ты моя милая рыжая принцесса… ай! – после этого ему очень больно прилетело в живот, и он свернулся. - Милая принцесса решила, что пора наказать прислугу за неподчинение! - Когда такое было? – он посмотрел на него со всей невинностью, сквозь свои руки, которые продолжали защищать его от кулаков Чуи. - Тебе пересчитать на пальцах или на зубах? - Что-то мне не нравится твой метод исчисления… А-а! – Чуя все-таки попал ему по губе. Осаму уже начинал жалеть о своей языкастости, ведь Накахара и правда не жалел его. Надо записать куда-нибудь, что шутки про рост должны быть косвенными, чтобы не так обидно было и… не так больно. В завершение Чуя еще раз упал на него всем весом, надавливая локтем на горло и смотря в карие глаза с некоторой ехидной злостью и даже наслаждением чужими муками. - Зато мои методы работают. - Я протестую! Мне нужна свобода слова! Долой рыжую ведьму! Да здравствуют шутки про рост и цвет глаз, как сексуальная ориентация! – он декламировал всё это хриплым от недостатка воздуха голосом и продолжал посмеиваться. - Я и забыл, что ты самоубийца, – он перевернул его обратно на живот и схватил за руку. – Проси прощения, а то сломаю тебе руку нахер! – он начал её больно заламывать, отчего Дазай завыл на всю улицу. Если бы кто-то был рядом и увидел это действо, то точно бы вызвал полицию. Но, к счастью, рядом никого не оказалось, и Накахара мог отыгрываться на Осаму, как хотел. - Я и забыл, что ты так умеешь! – еле не срываясь на еще один визг, кричал Осаму. - Я могу сделать еще больнее, если ты так просишь, – он снова потянул его за руку, а изо рта Дазая раздался новый возглас, полный боли и страданий. - Нет-нет-нет! Чуя, прости меня, прости! Я был не прав, мне нравится твоя внутренняя политика! Меня устраивает цензура и отсутствие прав человека! И принцесса самая красивая, блистательная и великая и… и… - И что? Дазай перестал дергаться, сглотнул и уже спокойным, ровным, но выразительным голосом, сказал, выглядывая из-за спины одним глазом, чтобы прочувствовать реакцию Накахары: - И я бы её трахнул. Тут Чуя опешил, не ожидая такого ответа. Дазай, конечно, со своими намеками давал ему понять о своем намерении, но это уже был край. Его от такого заявления всего пробило током, поэтому он ослабил хватку, чем и воспользовался Осаму. Он резко вырвал свою руку, развернулся, схватил парня за запястья и прижал земле, приставив ему колено между ног. На его лице была улыбка настоящего хитрого лиса, который наконец-то поймал колобка, что так долго от него бегал. Реакция Чуи была хороша, но он оказался деморализован, отчего и потерял бдительность. - Ну что, принцесса, - он говорил это так пошло, как только мог позволить его голос, – вы готовы поплатиться за вашу деспотичную монархическую диктатуру? - Пошел ты нахер, козёл! – он наконец-то понял, что происходит, и стал вырываться. – Я не собираюсь под тебя прогибаться! - А мне и не нужно твое дозволение. У меня тут, вообще-то, революция. А революция требует того, чтобы... – он приблизился к уху Чуи, почти касаясь его губами, и перешел на шепот. – Принцессу жестко и публично оттрахали прямо на главной площади. Тот почувствовал мелкие разряды тока по всему телу, однако вскоре Дазай выдохнул ему в ухо и подцепил мочку языком, что заставило Накахару впасть в ступор и резко задышать. Он действительно был деморализован и терял связь с реальностью от такой резкой смены отношения Осаму. После Дазай нежно прикусил мочку его уха и оттянул, не забыв характерно причмокнуть. Его язык еще раз прошелся по покрасневшей мочке и направился по периметру раковины, оставляя мокрые от слюны следы. Осаму был так поглощен тем, что наконец-то заставил Чую ему подчиниться, что не заметил, как теряет контроль над собой. Он было хотел оставить ухо в покое и приблизиться к лицу, как по всему телу прокатилась ужасная боль, исходящая от паха. Чуя не выдержал и, посчитав Дазая насильником, решил, что можно наплевать на всякие там правила и долбануть Осаму коленом прямо по яйцам. А ведь он его предупреждал... Дазай завыл, ослабил хватку, и Чуя толкнул его на землю, где тот продолжил крючиться и изнывать от боли. - Раз я принцесса, - Накахара поднялся с земли и принялся отряхиваться, – то и защищать себя буду, как принцесса. - Как… подло! – ему было сложно говорить сквозь боль. – Как подобает настоящей леди… - Я не отдам себя на растерзание всякой грязи, – он нагнулся и посмотрел в слезящиеся карие глаза. – Так что имей в виду, конюх. Все революции... – он вставил в рот сигарету и потянулся за зажигалкой. – Хотя, я бы назвал это просто мелким восстанием, – уточнил Чуя, поджигая сигарету и выдыхая дым, – очень легко подавляются. - Ты предлагаешь мне смириться с твоей властью? – Дазай перестал дергаться, но руки от промежности не отпускал. Чуя улыбнулся, затянулся табачным дымом и выдохнул его в лицо Осаму. - Я предлагаю тебе изменить власть путем реформ, – он поднялся и подал ему руку. Тот схватился за нее и наконец-то встал на ноги, отряхиваясь. – Сегодня я тебя помилую. - Спасибо, Ваше Высочество, этого больше не повторится… - Что-то я в тебе сомневаюсь… Ну да ладно, пошли отсюда… - Пошли… И они вместе отправились в сторону закатного солнца, продолжая шутить друг над другом и обсуждая французскую революцию.