Симбиоз

- Дазай? – услышал Осаму голос прямо над ухом. Он и не заметил, как уснул вместе с Чуей на лавке. Всё же недосып давал о себе знать. Когда он поднял голову, то обрадовался уже адекватному Накахаре, хоть голос его и был более хрипловатым, чем обычно, а лицо будто вообще отдавало синевой, но он улыбался искренне и нежно. А еще довольно сильно поливал дождь, и они оба были мокрые и холодные. Даже Дазай, будучи не мерзлявым, продрог. Чуя дотронулся ладонью до его щеки, и впервые Осаму не испугался ледяных рук, настолько его лицо было холодным, или же Накахара был теплым. - Сколько я спал? – Дазай смотрел с растерянностью и непониманием. - Не знаю, наверное, мы час тут сидим, – он погладил его по щеке и заправил выпавшие волоски за ухо. – Ты весь ледяной. Надо убираться отсюда. - Да, сейчас, - он не мог отвести от него глаз. Ему хотелось посмотреть на него и убедиться, что всё хорошо, и что Чуя снова прежний. Осаму притянул его к себе и снова начал душить в объятиях, и зарываться носом в рыжие волосы. – Я так испугался… - Со мной всё нормально, - он погладил его по спине утешающе, – иногда накатывает, надо снова начинать принимать лекарства, но я всё откладываю звонок Хироцу, моему психиатру. А ведь надо еще тебе с ним встречу назначить… - Чуя, это всё такая хуйня, это всё просто, блять, настолько неважно, - он прижал его крепче к груди. – Важно, что ты снова в адеквате и что я могу видеть твою улыбку. - Ну что на тебя накатило, чертов романтик? – он отодвинулся и посмотрел то ли с раздражением, то ли с какой-то усмешкой. – Приди в себя, ты же все-таки мужик! Но он лишь улыбнулся ему и опять обнял. В такие моменты ему не хотелось его отпускать и срать на холод и дождь. - Ты меня так задушишь своей любовью. - Ты можешь задушить меня в ответ, и тогда это будет двойное самоубийство. Разве не прекрасно? - Так, надо записать себе, чтобы я позвонил Хироцу завтра, потому что откладывать нельзя, исходя из твоего помешанного поведения. - Я помешанный, и мне это нравится. Мне нравится, что я помешанный на тебе, Чуя, ведь мне так нравишься ты. Твой смех, твои волосы и даже твой рост мне нравятся. Мне кажется, что мне нравятся даже твои припадки. Мне нравится, как ты куришь, как говоришь, как бьешь меня сейчас по ребрам, пытаясь вырваться. Но мне так нравится тебя обнимать, что мне на это глубоко похуй. Так же похуй на дождь и холод, и похуй, что я никогда не понравлюсь тебе в ответ, и после этого ты меня, возможно, возненавидишь, – из его глаз начали катиться слезы, такие редкие, которые невозможно удержать, хотя голос еще не дрожит. Хорошо, что при дожде это незаметно, – но мне нравится даже твоя ненависть, потому что она твоя. Мне даже нравится, что ты не мой, ведь ты остаешься таким уникальным, непостижимым и прекрасным, – он наконец-то отстранился, Чуя уже не бил его по ребрам и даже не вырывался, он смотрел с удивлением и слушал бредни Осаму, думая, бред это или то, что идет прямо из его сердца в уста. – И еще, прости меня, пожалуйста, за это… - За что? – но он не услышал ответа, потому что Дазай взял в свою руку его лицо, погладив пальцем по щеке и нагнулся. Несколько секунд, и потрескавшиеся губы Накахары опалило теплое дыхание, сменившееся холодом от чужих и нежных губ. Осаму поцеловал его без всякой скрытой пошлости и озабоченности. Это был поцелуй искренней и, возможно, ненормальной, слишком сильной любви. Эта любовь была слишком сильной для него одного, поэтому её надо было во что-то выплеснуть. Всего лишь физический контакт, но через столь чувственное место, которое фигурирует почти во всех сказках. Эта жизнь не была сказкой ни для одного из них, но они оба хотели счастливый конец. Так если это конец, то пусть он будет таким, без дальнейшей боли и страданий, без смерти и нервных срывов, без суицида и болезни. Чуя не вырывался и не дергался, Осаму не был настойчивым, он просто целовал, как целуют в первый раз, не развязно и боясь реакции Накахары. Тот же чувствовал, как краснеет и уже не замечает холода вокруг, лишь ощущение, что вот-вот улетит так от Дазая куда-то в далекий космос и не сможет вернуться. Осаму отстранился медленно, нехотя и грустно глядя на Чую, который, казалось, опять сейчас впадет в ступор, если уже не впал. Он не знал, чем на это можно ответить и что сделать. Когда Дазай выпрямился и отвернулся от него, пытаясь не выдавать собственных эмоций, прикрывая уже теплые губы тыльной стороной ладони, Накахара всё же пришел в себя и поднялся с его колен, усаживаясь на лавке. Он потер переносицу и думал, что на это можно ответить. Больше всего Чуя боялся ответить ему взаимностью, ведь тогда Осаму сможет получить сокровища, о которых так долго мечтал. Вот только богатство – это не всегда хорошо. Деньги могут оказаться грязными. Он тоже коснулся своих губ, не совсем веря в то, что сейчас произошло. Накахара думал, что Дазай все-таки не будет настолько наглым. Хотя сейчас наглости в нем было намного меньше, чем обычно. - Кажется, что мне нужно еще ненадолго выпасть из жизни… - Только попробуй, и я тебя запру в хрустальном гробике, как принцессу, - он пытался разрядить обстановку. Чуя повернулся и посмотрел на него. Казалось, что Дазаю становится еще хуже, потому что синяки под глазами начали сползать на щеки, губы побледнели, и глаза еле-еле открывались, но всё еще смотрели с той же озабоченной любовью. Накахара улыбнулся ему и потрепал по макушке, как бы информируя, что всё нормально, и он его прощает. Всем порой сложно держать чувства в себе. Чуя вот срывается на всех вокруг, а Осаму целует. - Кстати, а что ты сделал? Я ничего не помню, кроме сказки. - М? Ты помнишь сказку? – он взбодрился, хотя и не сказать, что хотел, чтобы тот её помнил. - Да, она была интересная, - он взглянул на небо. Дождь уже более-менее пошел на убыль. – Так что ты со мной сделал? Я обычно отрывками что-то помню, а тут как провалился. - Я… - Дазай отвернулся от него, потому что ему было неловко об этом говорить. Мало ли какая у него будет реакция. – Я тебя ударил… - Что, прямо врезал?! И что, я вырубился? – он повернулся к нему всем телом, но явно не собирался нападать. Его интересовали подробности. - Нет, дал пощечину, ты застопорился на пять секунд и начал ржать… Чуя засмеялся, отчего у Дазая по коже пробежали мурашки. Он бы не хотел, чтобы это было еще одним его триггером. - Прикольно, я не знал, что так можно… правда, я так вообще ничего не помню и, похоже, очень долго пролежал в бессознанке… Так что, наверное, так лучше не делать. И, вообще, я сказал тебе уйти, потому что делаю это… наедине. - Я не мог тебя бросить, но, наверное, сделал только хуже. - Зато ты разобрался в себе. Не бери в голову, это не так серьезно, как кажется. - Но это же значит, что твоя болезнь снова развивается? - Для моего диагноза панические припадки нехарактерны, так что это не болезнь, а моя пришибленность, - он встал со скамейки и потянулся. В скрюченной позе всё тело затекло. – Ну что, приблуда ты суицидальная, пошли ко мне, отогрею, пока ты окончательно в труп не превратился. Даже страшно смотреть. Дазай встал со скамейки уже веселый. - О, и как же ты будешь меня отогревать? - Как-нибудь придумаю. Забыл, какая у меня фантазия? - Надеюсь, что пошлая. - Не без этого, – и они двинулись к метро. – Думаю, что нужно будет забросить тебя в ванную и напоить чаем. Надо же как-то компенсировать моральный ущерб… - … И чтобы его компенсировать, ты примешь ванную со мной? - Нет, спасибо, на жопы мужиков я уже насмотрелся на работе. - Да ты что? У меня такая попка! Ты потеряешь дар речи! - … От того что её нет? - Ну Чуя! Я же секси! - Ты дрищ! Смотреть не на что! - Откуда ты знаешь? Может, вся красота под одеждой! Вот ты и убедишься. - Делать мне нечего… Вскоре они подошли к метро. Ехать им было недолго, и остальной путь они так же посвятили спорам и обсуждениям, касательно эстетики мужского тела. Очень колкие вещи, но это обсуждение их нисколько не смущало. Когда они вышли из метро, и уже направлялись вдоль набережной до перекрестка, где и должны были повернуть направо, в сторону дома Чуи, то Дазая начало действительно колотить от холода, и его спутник это заметил. - Эй? Всё плохо? - Нет, нормально, разве что устал, - Накахара пододвинулся ближе и взял его за руку, как всегда начиная водить шершавыми пальцами по непривычно холодной коже. – Чуя, я так и не понял, что ты ко мне чувствуешь… Чуя и сам не знал, что к нему чувствует. Точнее знал, но не хотел себе в этом признаваться. Ему было уже просто обнимать его, гладить по руке, быть близко и говорить на амурные темы. Но целоваться с ним он не был готов, это точно. А если и был, то не мог себе этого позволить. Он остановился и закурил, на некоторое время отдавая руку Дазая снова на растерзание холоду. Однако вскоре она вернулась уже в привычные объятия пальцев Накахары, а тот наконец-то созрел ответить: - Вообще, ты для меня как взрослый ребенок. - То есть, я для тебя, как семья? - Я не знаю, у меня очень размытые границы этого понятия. К тому же мы слишком мало знакомы, чтобы считать тебя моей семьей. - Но это исправимо? – он заулыбался, понимая, что в жизни Чуи и правда занимает не последнее место. - Дазай, - он затянулся с совершенно серьезным лицом, – ты же знаешь, что ты приемный, это невозможно исправить. - Ну вот ты опять начинаешь! – он вырвался из его хватки. – Я уйду от тебя в другую семью, где меня будут любить! Затем он развернулся и побежал в обратную сторону. - Нет, ну это какой-то пиздец… - прошептал себе Накахара, выбросил сигарету, а затем побежал за Осаму с криками. – А ну, блять! Куда пошел? Вернись, сука неблагодарная! Я тебя приютил, мне тебя и выгонять! Но тот только продолжал улепетывать неизвестно куда и неизвестно с какой целью. Когда Чуя был уже близко, он резко развернулся и посмотрел на него с наигранным укором. - Ты мне больше не мать! – потом он так же резко отвернулся и пошел дальше. Накахара замер с охуевшим лицом. Он, откровенно говоря, вообще не понимал, что происходит и что ему делать. Мозг Дазая был вне пределов его осознания мира. - Дазай! Вернись, я всё прощу! – он наконец-то отлип от быстро удаляющейся от него фигуры и побежал за ним. Осаму шел очень смешно и наигранно, специально делая маленькие быстрые шаги и размахивая руками. - Ты мне никто! Мне не нужно твое прощение! – кричал он, не замедляя хода. - Дазай, я хочу сказать тебе кое-что важное! Тот опять остановился. Он медленно повернулся к задыхающемуся Чуе, который догонял его. - Что? – резко выплюнул тот, когда Накахара остановился в метре от него. - Дазай, - он не мог отдышаться. За этим придурком действительно трудно угнаться, – я твой отец. Осаму посмотрел на него с непониманием. В его лице была заметная наигранность, но очень натуральная. Непонятно, как он со своими актерскими данными еще не оказался на сцене театра. Затем он медленно подошел ближе. - Я видел порно, которое начиналось точно так же, - его наконец-то отпустило, и взгляд стал проще, а потом он вообще улыбнулся, – и длится оно уже несколько эпизодов. Накахара наконец отдышался и смог выпрямиться. Он улыбался во все тридцать два и по-своему тихо посмеивался. Над Дазаем, над собой и, в целом, над всей этой идиотской ситуацией. - Я долго не решался сказать тебе. - Так вот почему ты так осуждаешь наши отношения? Ну ничего, - он подобрался почти вплотную и положил руку ему на плечо, как бы ободряя, – инцест – это дело семейное. Я тебя не осуждаю и даже "за". Чуя засмеялся, а потом приблизился и обхватил его за талию, прижав голову к груди. - Ты неисправим. Осаму начал гладить его по спине и голове, прислонился носом к макушке, вдыхая уже знакомый и такой приятный запах его волос. - Ты тоже. Идти куда-то с ним всегда было невозможным. Он всегда находил причину задержаться, остановиться, доебаться, прыгнуть в реку. Вот и на этот раз они добирались до дома почти полтора часа, потому что Дазай, в порыве актерской игры, убежал дальше их станции метро, казалось бы, за какие-то жалкие пять минут. Вот кому дорога в маньяки, которые по-любому догонят свою жертву, если она сама не захочет ему отдаваться и если это не Чуя. Но вот Накахара наконец-то отворил дверь квартиры, и Осаму всё еще холодный, голодный и уставший ввалился в неё, сразу же прислоняясь к стене и растворяясь в тепле помещения. - Ну вот только не усни мне сразу тут, - Чуя скинул с себя обувь, снял шляпу, пальто, пиджак и подошел к сползающей по стене туше. – Давай, разувайся и иди в ванную. - А можно я сразу спать? - Нет, тебя надо отогреть, как следует. - А ты меня по-другому отогрей, - он оттолкнулся от стенки и начал приближаться к Накахаре с очередными извращенными намерениями, однако тот его оттолкнул. - Я тебя так отогрею ремнем по жопе, если будешь медлить. Я очень строгий отец, от меня все дети во дворе разбегались. - Они просто не могли на тебя смотреть, потому что сразу начинали ржать с твоего роста, – говорил он, разуваясь и стягивая пиджак. - Так, блять, - Чуя начал расстегивать ремень. - Ты серьезно? – Осаму будто был и рад, хотя прекрасно понимал, что Накахара действительно сейчас будет выбивать из него всю дурь. – Я думал игры будут после… - Игры уже начались, – сказал он, прищелкивая ремнем в руках и посмотрел голубыми глазами, в которых чувствовался азарт маньяка. – Игры насмерть. Тот не стал отвечать и лишь смотрел на этот огонь в глазах Чуи, который, кажется, вообще сейчас забьет на все законы о запрете семейного насилия. Затем Дазай резко рванулся с места и убежал в ванную, закрывшись там на замок. Накахара не стал рваться и лишь постучал. - Кто там? – послышалось за дверью. - Это почта. - Что вы мне прислали? - Пиздюлей. Было слышно, как он смеется за дверью. - От кого? Есть какая-то записка? - Это от вашего отца, письмо с угрозой. - Что пишут? - Что если ты, цитирую, пидорас бинтованный, не откроешь дверь в ванную, то я не пожалею денег на ремонт и выбью её к чертовой матери, попутно сломав тебе пол-лица, – дверь была на замке, так что с внутренней стороны он был стационарным, а с внешней открывался ключом. Ключ от ванной он, конечно, потерял, зная, что это не пригодится, ведь если что, он всегда может взломать его. Откуда Накахара умел взламывать замки? Когда-нибудь он, возможно, расскажет об этом Осаму, но сейчас парень тихонько пробрался к шкафу, достал нечто, что сойдет за отмычку и подошел обратно к двери в ванную. - Чуя, ты еще там? – голос доносился снизу. Было ясно, что Дазай сидит на полу. - Конечно, вы же не получили посылку, я жду вашей росписи. - Так уж вышло, что у меня нет с собой ручки. - Ничего, - и тут замок щелкнул, и дверь перед ним отворилась, – вы можете расписаться кровью. Накахара кинулся на него, прижимая к кафелю. Дазай уже начал закрываться руками, зная, что сейчас последует, но вместо битья тот просто устроился сверху и начал расстегивать ему жилетку. Когда суицидник убрал руки и осознал, что происходит, то даже покраснел. - Чуя, ты что… поддерживаешь инцест? - Нет, - он закончил с жилеткой и начал расстегивать ему рубашку, что заставило Осаму немного возбудиться и закусить нижнюю губу. Уж очень ему нравилось наблюдать за Чуей, который сидит на нем и раздевает. – Не кидать же тебя в ванную в одежде. А сам ты раздеться, судя по всему, не способен. - Ты сам меня не научил, – он посмотрел на него, как школьница, что наконец-то добилась желанного внимания семпая. – Накахара-сан, а вы не сделаете мне больно? От такого и Чуя почувствовал какой-то толчок в организме. Толчок, который Дазай ни в коем случае не должен обнаружить, поэтому он потянул его на себя, усаживая и снимая одежду с рук. Тот тем временем уже водил по его шее носом, вот-вот готовый вцепиться, но Накахара отбросил его обратно на пол. И вот теперь перед ним лежал почти что полуголый Осаму со взглядом хищника, который пытается поймать момент, чтобы напасть на жертву. Он тяжело и шумно дышал от легкого возбуждения, и периодически на худых боках очень четко проступали ребра. Дазай действительно был худым, но с относительно развитой для его телосложения мускулатурой, которая проглядывала даже сквозь бинты, обмотанные неровно вокруг его тела. Но он не успел атаковать, потому что Чуя слез с него. - Дальше сам, – он подошел к ванной, заткнул слив и включил воду, не забыв проверить какова она на ощупь. - Но ведь мы только подобрались к самому интересному, - Осаму тоже поднялся, но не ослушался и стал расстегивать ремень. - Вот и подбирайся к самому интересному сам, в твоем распоряжении целая ванная. Я не буду тебя отвлекать, – он развернулся и увидел, что тот уже снял штаны и стоял перед ним в одних трусах. Что-что, а теперь его вообще, как будто кипятком окатило. Чуе тут точно делать больше нечего. Вот только на Дазае еще была намотана куча бинтов. – Блять, а ты реально мумия. Нахуя ноги-то себе вскрывать? - Ну не знаю… порой приходится. - Надо их снять, а то че ты в них плавать будешь. Давай, принимайся, а я пошел, - он было направился к выходу, но Осаму загородил ему проход рукой. - А ты что, не будешь со мной принимать ванную? – заиграл он бровями. - Ну уж нахер мне еще и такие приключения… - Но ведь, Чуя, у тебя слабый иммунитет, а ты пролежал целый час на холоде! – на его лице было довольно внушающее серьезное выражение лица. А вообще, он был прав. – Тебе тоже необходимо погреться, и мы можем сделать это вместе! - Я не буду с тобой мыться, Дазай, дай мне хоть немного от тебя отдохнуть. - Ну мне тут будет скучно одному… - А-а-а! Как ты меня доста-а-ал! Хорошо, я приду, но в ванную к тебе не залезу. - О! Супер-супер-супер! Я буду тебя ждать! – он даже захлопал в ладоши от радости, чем Накахара воспользовался и проскользнул мимо, выбегая из ванной и захлопывая за собой дверь. Наконец-то он остался один. Не сказать, что суицидник его сильно раздражал своим обществом, но ему надо было переодеться. Переодеваться перед Осаму он боялся, мало ли того и правда накроет от недотраха. И Чуя боялся не того, что он будет позорно изнасилован, не того, что Дазай будет жестоко избит, а того, что сам может ему отдаться. Ведь у него была такая же проблема. Конечно, пока его ухажер там парится, он мог бы снять напряжение, элементарно, спрятавшись в шкафу, но это как-то дико даже для него. Он просто пришел, переоделся в свои штаны и футболку, затем проверил время. Было уже полпятого. И куда они просрали почти весь день? Он слегка прибрался, закинув лишние вещи обратно в шкаф и выбросив мусор, затем нашел чистое полотенце, скетчбук, карандаш, ластик и пошел в ванную. Не сказать, что Накахара не ожидал увидеть Осаму полностью голым, лежа в ванной и омывающим раны в теплой водичке. Он ожидал, и поэтому заранее был готов прикрыть лицо скетчбуком. - Ну наконец-то, я уже заждался! – говорил он, лежа во всей красе и совершенно не стесняясь, чего нельзя сказать о Чуе. Он-то своего тела стеснялся, не то, что чужого, если это, конечно, не пациент. – Что это ты принес? - Альбомчик, рисовать тебя буду, – ответил тот, как можно сильнее отводя взгляд от Дазая, которого, к счастью, не смог и не пытался рассмотреть. Он подошел к шкафу с ванными принадлежностями. - Правда? Так ты специально меня раздел? Я типа твоя Роза из «Титаника»? - Ага, а в результате я умру в конце, – он наконец-то достал нужный флакон и подошел к ванной, как можно сильнее отводя взгляд от её содержимого. - Не говори так, Чуя, у меня это больная тема… - Ну прости, ты сам провел эту ассоциацию, - он вылил немного содержимого в ванную, и вода начала пениться. – Вот, так я не боюсь ослепнуть. - От моей красоты? - От того, от чего пострадает моя психика натурала, – он уселся рядом с ванной и прислонился спиной к её стенке, устроив на коленях скетчбук. - Откуда у тебя психика натурала, когда ты латентный гей? - Чего?! Нет, ты правда мумия, и кто тебе только мозг вынул через ноздри? - Чуя, я почуял радугу даже в Ацуши… - он приблизился и облокотился на стенку ванной, оказываясь у Накахары за плечом. – Мой первый парень был праведным христианином, а у них это один из страшных грехов. Так ведь я с первого взгляда увидел в нем гея. А в тебе подавно с твоим вкусом в одежде, прическе, жуткой аккуратности и работе с человеческими жопами. - Блять, Дазай, это всё не аргументы! - Хочешь увидеть аргументы? А как насчет того, что ты млеешь и возбужденно ахаешь, когда я делаю... – он провел пальцами по его шее, приблизился к уху, касаясь его носом и продолжая шепотом: - ...так. И да, Чуя и правда не смог удержать того самого дыхания, которое еле-еле не срывается на «ах». Он просто не мог держать это в себе. Накахара всегда был очень щедр на звуки, будучи возбужденным. А если бы он не издавал этого еле слышимого «ах», то приходилось бы сглатывать, сжимать зубы и сильно меняться в лице, дабы сдержаться, однако это бы его тоже палило. - Ну вот, - он отстранился, – а я о чем? - Отвали от меня, - он снова посмотрел на свой, почти уже забытый, скетчбук. - Ладно-ладно, тебе просто нужно время признать это. Я не тороплю, я вот, вообще, как ты видишь, терпеливый. Кстати, а можно глянуть твои рисовашки? Я так давно хотел посмотреть, но постоянно обламывалось… - А, ну да, конечно, только руки вытри, – он был ужасно рад тому, что Осаму сам решил сменить тему, потому что уже был готов сломаться и наплевать на все свои принципы. А показать свое творчество он и так хотел. Когда Дазай вытер руки от воды, то принял скетчбук и начал листать страницы. На первой были зарисовки роз, на второй – камелий, на третьей был целый эскиз здания, которое тот уже видел где-то в Йокогаме. Дальше было очень много зарисовок разных сооружений, предметов и людей. Люди у него выходили удивительно хорошо, там было много портретов, как рандомных персон, так и знаменитостей. На некоторых страницах были узоры, на других модели человеческих фигур в разных позах. Перевернув одну из страниц, он увидел уже знакомый ему рисунок, вот только это был эскиз. - Это же девушка с заставки твоего телефона. - Да, это Муза, как воплощение моего творчества. Я использую образ этой девушки в разных работах. Знаю, это тупо, но… - Нет, что ты? Я вот увижу её где-нибудь в интернете и сразу пойму, что это ты рисовал. - М-да, наверное, – Осаму перелистнул еще пару страниц, внимательно вглядываясь в каждую, но тут Чуя его остановил. – А дальше тебе лучше не видеть… - А что там? - Там то, что сломает твою гейскую психику. Дазай на это лишь улыбнулся и не собирался отдавать скетчбук. - Порнушка? - И она тоже… - Ну дай хоть одним глазком, мне же интересно! Я никому не скажу. Ну па-а-ап! - Эх, - Чуя обессилел и отпустил альбом, отвернулся и стал ждать реакции. – Я тебя предупреждал. Когда Осаму перевернул страницу, то улыбка с его лица исчезла, и по коже прокатились мурашки, несмотря на горячую воду, в которой он сидел. - Чуя? - он смотрел еще секунд десять на то, что было на странице, а потом закрыл и отдал Накахаре, отплывая от бортика и полностью погружаясь в воду. Когда Чуя повернулся, то заметил, что взгляд его наполнен ужасом и, возможно, сожалением об увиденном. - С тобой всё нормально? – спросил он. - Да… я просто… просто… не привык на такое смотреть. Тот засмеялся и открыл чистый разворот. - И кому такое нравится? - Ну, таким как я. Людям отбитым, которых потрепала жизнь, и нанизанные на копье младенцы не вызывают у них ужаса. Там дальше интереснее, не хочешь взглянуть? – уже шутя спросил Накахара. - Как-нибудь в следующий раз, - он всё еще не шевелился, пытаясь развидеть то, что вызвало у него такой сбой в системе. – Нет у нее же прямо там зубы и личинки… сука… как это, блять, мерзко! Кто это вообще придумал?! - Я. - Что, прямо полностью всю картину? - Ну да. Дазай перевел на него взгляд. Чуя был абсолютно спокоен так же, как и всегда. Так как рисунок был в конце, то это значит, что он уже был адекватным. Получается, что Накахара всегда такой. Нет, ну с виду по нему не скажешь, что его фантазия способна порождать такие ужасы, которых не видело человечество. - Ну что, не понравилось содержимое сундука? – спросил он. - Нет, я просто… у меня в голове не укладывается… - Забей, если я такое рисую, это не значит, что это мои скрытые желания. Я так выплескиваю то, что копится в голове, и сам понимаю всю ужасность этой картины, но почему бы и нет? Почему бы не нарисовать? - Ты прав, я просто отсталый. - Ты не отсталый. Ты изнеженный, а еще для тебя смерть и всякие ужасы - не самая приятная тема. Так что, давай сюда руку. Осаму протянул ему руку. Сначала он подумал, что Чуя просто решил понежничать и подержаться за нее, но он вытер её полотенцем и поставил в нужную позу, оперев на бортик ванной. - Ты собираешься её рисовать? - Зарисовывать. - Зачем? - Надо, - он принялся вырисовывать линии на бумаге. - Чуя, с чего вдруг такое желание? - Ну надо же мне чем-то заняться с тобой в ванной. - Мог бы посидеть со мной в водичке, потереть спинку, попускать кораблики на крайний случай, или же заняться тем, что обычно делают двое взрослых людей вместе в ванной. - Орут друг на друга? - Ну прекрати, - он засмеялся. – Мы и так орем друг на друга. То есть, ты орешь на меня. - Хочешь, можешь на меня поорать. Только я не знаю, как ты вообще можешь на меня жаловаться, я же идеальный. - И правда, ты идеальный, Чуя, - он посмотрел на него со всей нежностью и свободной рукой заправил ему волосы за ухо, чтобы те не мешали работать, и потому что ему нравится дотрагиваться до них, – идеальный для меня. - Не делай поспешных выводов. Мы знакомы чуть больше месяца. - Вообще-то, не чуть, а почти два месяца, один из которых полностью посвятили друг другу. - Наверное. - Однако, у меня ощущение, что я знаю тебя всю свою жизнь. В тебе всё такое родное: привычки, усмешки, взгляд. - Это просто одержимость, Осаму. - Возможно, но я рад, что ты не покидаешь меня. - Как я могу тебя покинуть, когда ты меня не отпустишь? - А ты правильно подметил, – он устроил голову на его плече и стал смотреть, что тот пытается вырисовывать. Накахара уже рисовал линии ладоней, пытаясь захватить даже самые мелкие изгибы и шрамы, – я тебя никуда не отпущу. Чуя оторвался от работы и потрепал Дазая по голове. Все-таки ему было приятно проводить с ним время и всё равно, что он сейчас сидит голый в его ванной. Ведь он смог втереться к нему в доверие, а значит, ему нечего бояться рядом с ним. Почертив еще немного и зарисовав руку с другого ракурса, он устал сидеть в этой позе и решил, что пора закругляться. Чуя поднялся, потянулся и положил скетчбук на полку в шкафу. - Схожу я за сигаретами… - Погоди-ка минуту, у тебя там что-то на волосах сзади? - А? Что? Где? – он подошел к Дазаю, который чуть приподнялся в ванной и повернулся к нему спиной. Тут руки Осаму обхватили его за живот, и он почувствовал, как отрывается от пола. Еще секунда, и его взору открылись брызги от воды и пузыри от пены, вокруг все потеплело, потому что он оказался в ванной вместе с истязателем, на которого благополучно упал и который держал его обоими руками, дабы Чуя не вырвался и не принялся его убивать. – Твою мать! Дазай, жертва ты деградации! Мы весь пол забрызгали, сука! Я тебя уничтожу, ты, сволочь! Я, блять, покрошу тебя! Он всё же смог вырваться и развернулся к Осаму, который уже прикрывался руками, пытаясь спастись от ярости Накахары. - Ну ты был такой серьезный! Я решил, что водные процедуры тебе необходимы. - А тебе, блять, необходимы насильственные процедуры. Хотя тебя это, похоже, не останавливает! Неужели тебе нравятся, когда тебя пиздят? Я слышал, что людям от этого становится плохо. - А тебе хорошо? – он улыбнулся, еще раз вспомнив о его фетише. - Ну… - Чуя успокоился. – Вообще-то, да, если не перегибать палку. - И когда палка перегибается? Накахара сглотнул и пересел, так же устроившись у Дазая на коленях, но уже спиной к нему. Он потянулся за край футболки, стягивая её и бросая в раковину. Взору Осаму открылся тот самый шрам, который он пытался разглядеть, когда оставался у Чуи в прошлый раз. Это действительно была толстая красная полоса, протяженностью во всю спину и где-то даже углубляющаяся, потому что мясо в этом месте просто не нарастает. - Я… видел, когда ты спал, но не полностью, – решил признаться Дазай. – Не хотел спрашивать, мало ли это твоя больная тема. - Ну, я сомневаюсь, что у меня есть небольные темы. Но это просто один из случаев, когда я доигрался в жертву садиста… Я, кажется, только потом осознал, насколько это больно, и что это уже нифига не приятно. Знаю, ты хочешь потрогать. Осаму продолжал всматриваться в этот изгиб, а затем провел пальцем по самому толстому, глубокому месту и начал прощупывать пальцами весь шрам, гладя, как будто это какой-то древний рельеф. - А от чего это? - От ножа. Он кстати у меня в шкафу. Принести? - Ну, я даже не знаю. - Я принесу, – он говорил это так, как будто хотел чем-то похвастаться и не был похож на человека, для которого эта тема больная. Хотя, возможно, это действие лекарств, которые он принимает и огромная выдержка. Чуя вылез из ванной и стянул с себя штаны, едва удержав под ними промокшие насквозь трусы, которые очень хорошо подчеркивали все прелести его фигуры. В отличии от Дазая, он был более упитанным, но мускулистым. Именно таких хочется трогать и трогать за всё. - М-м-м… вечер перестает быть томным, - сказал Осаму, рассматривающий фигуру Накахары. Однако тому уже было срать. Он закинул свои вещи в стиралку, которая была в шкафу в ванной. Казалось, что у Чуи какой-то фетиш на шкафы, что, в общем-то, характерно для его традиционного устройства квартиры. - Твои вещи, может, тоже постирать? - Ну-у-у, не знаю, а что, я буду ходить голым? – он представил, как будет ходить мимо него голышом, а тот отворачиваться и прятать красное лицо. - Нет, я дам тебе сменные вещи. - Боюсь, что на меня не налезет твоя одежда из детского отдела. - Да ты охуел?! – он нагнулся, толкнул Дазая за голову вниз, дабы тот утоп в ванной. Осаму начал бултыхаться, и часть воды опять вылилась на пол, однако его и так вытирать. Через минуту он отпустил и принялся закидывать и его одежду в стиралку. - Милый, аккуратнее с моими трусиками! - Иди нахер! Трусы ты потом наденешь! После он поставил все стираться, правда, домашняя одежда Чуи и костюм Дазая - не те вещи, которые следует стирать вместе. Ну ничего, на деликатной вряд ли испортится. Потом Накахара кинул на веселого Осаму очередной укоризненный взгляд и ушел, всё еще пытаясь поправлять мокрые трусы, чтобы так не облегали. Когда он вернулся с сигаретами и ножом, Дазай уже поднабрал еще воды в ванную, поэтому там снова было тепло. Накахара наплевал на все нормы своей бывалой скромности и залез обратно в воду, устроившись напротив него. - А ты можешь быстро меня убить, я не очень люблю мучения, – сказал Осаму, хотя Чуя, видимо, уже забыл про его очередную шуточку. - Я не собираюсь тебя убивать, хотя очень хочется, – он протянул ему нож. Это был обычный нож, однако довольно большой, по типу охотничьего. Вот только гравировка на ручке говорила о том, что он был сделан на заказ. - И дорогая вещь? – спросил Дазай, всматриваясь в блестящий металл и черную рукоять. - Дорогая, но это подарок. Хотя, точнее сказать, я его спиздил. Дазай усмехнулся и посмотрел на этого мазохиста. - Да ладно? У кого? - Как-нибудь потом расскажу эту мега-охуенную историю. - Ты очень часто это говоришь, – Осаму был серьезен и немного возмущен, – как будто какой-то отрезок твоего прошлого хочешь оставить в тайне. - Да, хочу, – однако Накахара все еще был навеселе. – Это такие вещи, о которых я не люблю вспоминать, но они оставили очень большой отпечаток на моем прошлом. Ну, ты видел… - М-да, ты, как всегда, таинственен, - он снова обратил свой взор к холодному оружию. – И для чего он тебе? - Был для игр, сейчас просто как трофей. Хотя, однажды, я чуть им не порезал своего бывшего коллегу по работе. Лицо Дазая исказилось в удивлении. Оказывается, Чуя и правда не такой лапочка. - Кошмар, да ты и правда маньяк! – он потрогал лезвие, проверяя остроту. Нож был наточен очень неплохо, и таким можно было разрезать кожу малейшим прикосновением. – За что ты напал на человека? - Он много выебывался и много знал. - Говоришь так, будто ты его все-таки убил. - Я вырезал на его лопатке слово «трепло». Осаму испугался. Он сейчас только что понял, что сидит в одной ванной с личностью, которая скрывает свое прошлое и рассказывает о том, как доставлял страдания человеку и наслаждался болью. Однако он знал, что перед ним сидит совершенно другой Накахара, нежели тот, что когда-то делал вещи, о которых не хочет и говорить. - А ты жуткий. - Еще нет. - В смысле? - Дазай, - Чуя придвинулся ближе, совершенно не стесняясь. Он, похоже, забыл, что тот сидит перед ним голый, и он вот-вот упрется ногой во что-то интимное, – ты можешь оказать мне одну услугу? - Конечно, в чем дело? - Ты можешь меня порезать? На лице Осаму возникло недоумение и легкий ужас. Он смотрел круглыми глазами на совершенно невозмутимого и чуть улыбающегося Накахару и не мог не открыть рот от удивления. - Я… не знаю. - Пожалуйста, мне так давно никто этого не делал, а сам я боюсь и неспособен наносить себе увечья! А ты знаешь, как надо резать, так, чтобы не насмерть! Мне достаточно, чтобы голова чуть закружилась и всё, – он просил с невинным и просящим лицом ребенка, который выпрашивал что-то у матери в магазине, но та не покупала из-за его плохого поведения. Пока он это тараторил, подплыл еще ближе и уперся коленом в ногу Дазая. Его глаза выглядывали на него снизу, и если бы не его просьба, то он был бы тем еще милашкой. - Я просто никогда не вредил людям… ну разве что дрался. А тут нож и… ты… Тот же только подполз совсем близко и обнял его за шею. - Подумай о том, что сделаешь мне приятно. У Осаму не укладывалось это в голове. Он сам никогда не получал удовольствие от нанесения себе увечий и пытался даже оставить эту дурную привычку. А тут ему надо было сделать это Чуе, которого он любил намного больше, чем себя. Для него это действительно испытание. - Хорошо, но только один порез. - Мне больше и не надо, – Накахара отодвинулся и протянул ему руку. - Стой, надо обработать лезвие и поверхность. - Че? А так можно? - Ну я всегда обрабатываю. - А ты прямо медик побольше меня, – Чуя поднялся и потянулся рукой до шкафа. Выглядел он, как аист, и на скользкой ванной вот-вот мог навернуться, и тогда нож бы ему не понадобился. Дазаю вообще было сложно с ним сидеть, потому что Накахара, сидящий невероятно близко в столь интимной обстановке, да еще и в одних трусах, что от воды подчеркивали все очертания, выглядел очень сексуально. Ему было сложно держаться, но мысли о том, что ему сейчас придется его резать, восстанавливали трезвость ума. Он дотянулся до аптечки и достал из нее спирт и ватку. Вообще, аптечка у него была большая. Там были какие-то лекарства, ампулы, шприцы и много бинтов, которых хватило бы на целого Дазая. Затем он уселся обратно в воду, устроился поудобнее, облокотившись на стенку ванной, и снова протянул руку Осаму. Тот сложил перед собой ноги и устроил руку на коленях, что выглядывали из воды. Он смочил ватку спиртом и обработал поверхность предплечья, подальше от вен. - Может, тебе лучше руку сначала побрить? – спросил он, желая оттянуть время. - Не будь неженкой. Дазай провел ваткой по острию ножа и еще раз посмотрел на руку. Ему было так жаль портить его белые руки. Однако, он заметил, что на них уже были белые отпечатки, тянувшиеся по всему телу. Это было незаметно на первый взгляд из-за бледной кожи, но, кажется, шрамов у Чуи почти столько же, сколько и у Осаму. - Ты уверен? – спросил он еще раз, когда уже стал подносить лезвие к коже. - А ты? – он улыбнулся и смотрел совершенно спокойно. Ему не было страшно ни на секунду. – Такое ощущение, что ты сейчас со мной девственности лишаешься. - У меня сейчас именно такое чувство, – он всё не решался дотронуться до руки, – хотя, по-моему, это сложнее. - Просто представь, что рисуешь. Он поднес лезвие к руке и дотронулся до кожи, затем легко, почти не надавливая, провел им линию, которая оставила белый след, в считанные секунды покрасневший и выпускающий из себя несколько капель крови. - Глубже, – шепнул Чуя. - Не так я представлял наш первый раз, – нервно усмехнулся Дазай. Чуя тихо посмеялся. Тогда он прошелся по отмеченному розовой линией месту еще раз, уже сильнее надавливая на рукоять и проникая лезвием под кожу, задевая мягкие ткани и тонкие сосуды. В следующий момент Накахара тихо выдохнул, негромко простонав, и его голова обессиленно упала на руку, что опиралась о стенку ванной. Его глаза чуть прикрылись, но было видно, как зрачки начинали расширяться, и, кажется, Осаму, держащий его за запястье второй рукой, хорошо ощущал, как сердце Чуи ускоряется. Тогда он сделал еще одну линию рядом, не такую глубокую, но хорошо кровоточащую. За ней последовал такой же приглушенный стон, а дыхание Накахары стало глубоким и шумным. Оно раздавалось эхом в ванной комнате и било по мозгам Дазая, который, кажется, уже сам увлекся и даже стал возбуждаться от столь нестандартной для него ситуации. Понятно, почему некоторым так это нравится – доставлять боль. Но ему нравилась больше реакция Чуи. Он был абсолютно расслаблен и наблюдал за его действиями из полуприкрытых век. Неужели он получает такой кайф? - Как ты себя чувствуешь? – шепотом спросил Осаму, нежно водивший пальцами по его запястью. Кровь начинала стекать с руки на его колени. - Прекрасно, - он улыбнулся. – Давно так хорошо не было. - Мне сделать еще? - Давай. И он вновь приложил уже окровавленное лезвие к руке. На этот раз Дазай сделал линию довольно глубокую, однако кровь из нее не хлестала так сильно. Значит он все же не задел никаких важных артерий. Правда, он почувствовал, как рука Чуи начала трястись и холодеть. Когда он перевел на него взгляд, то увидел, что тот бледнее обычного, а зрачки стали неестественно широкими. - Чуя? Все хорошо? - Почти накатило, давай два сверху. - Ч-что? – он не понял, что тот имеет в виду. - Полосни ножом по ранам поперек. Осаму не понял, что это сейчас было. Неужели он уже когда-то кого-то просил делать ему подобное? Сейчас Накахара был похож на героинщика, который ловил первые секунды кайфа. Дазай не стал сопротивляться и сделал два маленьких надреза поперек последнего, отчего Чуя взвыл совершенно не стесняясь. Он прикрыл рот тыльной стороной ладони и начал дышать еще громче, почти каждый выдох заканчивая прорезающимся голосом. Тем временем кровь уже полностью покрыла самого Осаму и стекала в воду. Её было много, но, на самом деле, так только казалось. - Всё, хватит с тебя, – сказал он и положил кровавый нож на пол рядом с ванной, не отпуская руку Чуи, который продолжал лежать и наблюдать за каждым движением Дазая. Он только что понял, как пошло Накахара всё это время смотрел на его лицо, будто сейчас готов ему отдаться. Осаму придвинулся к нему, останавливаясь в считанных сантиметрах от его холодного лица и начал поглаживать щеки, всё еще держа руку над водой, дабы та не попала на рану. - Дазай, - он вновь улыбнулся и закрыл глаза, – ты все еще хочешь знать, что в сундуке? - Конечно, - он прижал раненную руку Чуи к своей щеке. - А что, если там окажется всё дерьмо этого мира? - Он все равно будет для меня самым ценным. - Почему? – улыбка исчезла, оставалось только какое-то сожаление и непонимание. - Потому что я потратил на это дерьмо все свои силы. - А что, если потом появится дерьмо получше? - Когда оно появится, – он поцеловал его ледяные пальцы, – я буду слишком стар для этого дерьма. - А что, если нет? - Чуя, - Дазай провел носом по его запястью, вдыхая аромат его кожи и мыла, постепенно покрывая всё поцелуями, – я сомневаюсь, что есть дерьмо лучше тебя. Ты самое ебанутое существо в этой вселенной, и за это я тебя так обожаю. Он принялся дальше целовать руку, уже посасывая кожу и слегка покусывая, и, когда он дошел до раны, то посмотрел в глаза Накахаре. Тот стал дышать еще более тяжело, но, кажется, головокружение его отпускало. Дазай дотронулся кончиком языка до края раны и, не отводя глаз, повел им дальше по всей её протяженности, ощущая всю кислоту и сладость его крови, прощупывая внутренности и края разорванной кожи, заставляя кровь перетекать на его губы и подбородок. Осаму невольно понял, что ему нравится даже его вкус. Все эти действия сопровождались тихим дыханием Чуи, который наблюдал за Дазаем и не сопротивлялся. Он не верил, что тот способен на нечто подобное. А еще не верил, что тот получает от этого кайф. Его язык перестал мучить рану и добрался до изгиба локтя, в конце целуя, оттягивая губами кожу и причмокивая, далее переходя на нежные, одними губами, поцелуи. Чуе казалось, что он упадет без сознания. Ему было ужасно хорошо, так, как не было уже давно. Он получал удовольствие от таких приятных страданий. Вот только вместо одной боли ему еще и доставляли нежность, создавая в его голове что-то новое и непостижимое, доселе незнакомое. Неужели так тоже можно? Если да, то это прекрасно. По коже пробежали мурашки, когда Дазай отстранился и вновь принялся целовать ладони, периодически водя языком по очертаниям косточек и оставляя мокрые дорожки, смешанные с кровью. Руки Чуи всё еще тряслись, но становились теплыми от пальцев Осаму и от резко разгоняющейся крови. Раны уже не кровоточили, а голова почти не кружилась, вот только возбуждение осталось. Такое неправильное возбуждение и неестественное. Такое, от которого надо избавиться, но ты не хочешь, потому что нравится. Нравится смотреть на Осаму, который целует руку так одержимо, совершенно наплевав на всю адекватность, что была ему когда-то присуща. Совершенно наплевав на вкус крови, который ему так понравился. Совершенно наплевав на желание спать, ведь сейчас происходит нечто лучше любого сна. Он целует Чую, как будто это самая главная его потребность. Потребность лишь держать свой сундук в руках и пытаться вскрыть замок.