Симбиоз

- … А потом сказали, что зачета мне не видать, и оставили сидеть за дверью, представляешь? – говорил Чуя, всё еще сидящий в ванне и наблюдающий за тем, как Дазай аккуратно заматывает ему руку бинтами. - А ты чего? Ты же как-то получил диплом? – спрашивал тот, периодически отвлекаясь от работы и посматривая на Накахару. Он всё еще был бледен и всё еще держался за ванную, чтобы не упасть. На него сейчас накатывала сильная слабость, и Осаму это понимал, как никто другой. - Да, допустили после того, как я ответил всю таблицу. Видел бы ты, как на меня все смотрели, когда я отвечал совершенно без запинки то, что не помнят даже отличники. И ведь надо быть такой сукой?! Я и билет ответил на отлично, и двойки и пропуски отработал, а она всё равно три влепила… Вот неприязнь и всё! Я просто периодически не понимаю, откуда ко мне такая нелюбовь? Некоторые просто ненавидят меня за то, что я существую. - Может, ты себя накручиваешь? – он закончил наматывать бинты, оторвал от основного мотка и завязал покрепче. – Или же эти бабы тоже завидуют твоей неземной красоте и тому, что ты можешь заполучить любого мужчину и женщину? - Прекрати, – он потянулся за сигаретами, достал одну и закурил, не забыв поставить заранее мыльницу, чтобы стряхивать в нее пепел. – Я не знаю, я всегда себя накручиваю, и поэтому не вижу разницы. - Ну, благо ты сейчас отличный специалист, а эти кошёлки так и преподают, и срываются на студентов от недотраха, – он улыбнулся ему и положил перевязочные материалы рядом с ванной. – Слушай, а может, ты тоже на всех срываешься от недотраха? - Не исключено, – голос Чуи был по-прежнему хриплым, а глаза еле открывались. – Только не пытайся это исправить. - Если что, ты знаешь, где меня искать, – Дазай был, как всегда, весел. Он обожал обсуждать такое с Накахарой и склонять его к интиму, хотя тот его постоянно отшивал. А всё потому, что он видел его лицо в такие моменты и понимал, что Чуе эта тема тоже нравится. – В любое время, в любом месте, в любой позе. - Даже на складе в книжном? – он усмехнулся. - Даже среди стеллажей. Я буду прижимать тебя к полкам, на нас будут падать книги, потом мы упадем на них, и я продолжу вышибать из тебя самые пошлые стоны. Лицо пошлого Осаму, как отдельный вид искусства, так же, как и курящий Чуя. Сейчас вся эта картина была похожа на современную инсталляцию. Душная ванная с запотевшими стеклами и водой на полу. Рядом лежит окровавленный нож, бинты, на раковине пачка сигарет и зажигалка. На стенках кровоподтеки, кровь даже в воде и виднеется в пене, что скрывает тела обоих. Накахара, обмякший в этой ванной, с перемотанной рукой, бледный, с синяками под глазами и потрескавшимися губами, которыми он прислоняется к фильтру сигареты и смахивает её пепел в цветочную мыльницу. Напротив него сгорбившийся, обнаженный Дазай весь в порезах и шрамах с таким же бледным лицом, готовый задохнуться от жары и от желания взять Чую в этой ванной, ведь он мечтал об этом с их первой встречи. Они смотрят друг на друга по-разному, но оба с теплым чувством, оно обжигает кости и легкие, заставляет пространство плыть. Они оба хотят, но что-то мешает. То ли усталость, то ли стресс от пережитого, то ли дерьмо, которым напичканы оба, не вмещает коробку с отсутствием норм приличия. Хотя это может только на время, ведь сейчас они оба стали немного безумнее. - Мне холодно, - пропищал Чуя, будто снова обмякший. - Ты что? Здесь же душно! Хотя в твоем случае это нормально, ты же мерзлюка. - Кто-о-о? – он поднял голову и недоумевая сощурил на Дазая глаза. – Это еще че за тварь ты выдумал? - Эта тварь сейчас передо мной, – в его колено полетела пятка Накахары, который сразу взбодрился. Еще чуть-чуть, и она могла бы пролететь мимо и попасть по очень чувствительному месту. Однако тот вообще боялся приближаться к Осаму, потому что в ванне было тесно, и процент ненароком потрогать за что-либо был очень высоким. – Ладно, не дерись. Давай добавим еще тепленькой. - Только слей немного, а то мы совсем ванную затопим. Там, где-то подо мной, затычка. - Чуя, ты что прямо с ней передо мной сидишь? Я думаю, что ты так кайфуешь… - сказал он, подползая к Накахаре. - Блять, Дазай, я сейчас выкину тебя голым из квартиры за такие шутки, – Чуя немного подвинулся, чтобы Осаму смог нащупать слив. Тот сразу же оказался очень близко, почти нависая над ним. Так как ему пришлось подняться, то его тело было оголено до поясницы, демонстрируя Накахаре все прелести. Его мышцы пресса и груди были довольно отчетливо видны, но это было не самое худое его состояние, ведь Дазай порой мог ничего не есть, да еще и недавний гастрит вынудил его сидеть на диете. Однако сейчас он был упитаннее, и его очень хотелось потрогать, прощупать каждый шрам, покусать за грудь и шею, которые, оказывается, были так привлекательны без всей этой одежды и бинтов. Сейчас Осаму одной рукой искал по дну ванной, а другой опирался на стенку, прямо перед Чуей, который ловил взглядом каждую вену и мышцу под кожей. Еще чуть-чуть и из воды выглянет лобок, но Дазай сам не хотел травмировать Накахару так быстро. Однако тот будто только этого и желал. Чуя затянулся сигаретой и выдохнул в шею Осаму, что так его привлекала. Тот не обратил внимания, его лицо было очень задумчивым и немного напряженным, потому что Дазай реально не мог нащупать ничего кроме трусов Накахары, но эту зону он почти не задел. Взгляд у Чуи был таким вожделенным. Он прикусил сухую губу, смачивая её слюной, а потом подтянулся. Еще чуть-чуть и перед ним оказалась шея задумчивого гостя, который только-только нащупал затычку, однако в следующие секунды его уголка челюсти коснулись мокрые и холодные губы Чуи. Они казались почти невесомыми, но он как можно сильнее ими прислонился, вытягивая их и забирая немного кожи в пространство перед зубами, касаясь самым кончиком языка. Это было так приятно - ощущать Дазая, ведь раньше он так не делал и боялся дать ему еще один повод полюбить его. Но сейчас Чуя не видел в этом смысла, потому что сам уже не мог противиться своим чувствам. Он расслабил губы, отлипая от челюсти с влажным чмоком, оставляя на коже Осаму такой же чуть влажный и прохладный участок ощущений. Накахара слегка провел носом по щеке и было слышно, как он вдыхает запах кожи и выдыхает горячий воздух, добегающий до шеи, оставляя на всем теле суицидника мурашки, которые Чуя заметил и улыбнулся. Дазай обратил к нему ошеломленное лицо. Сейчас он вообще не ожидал этого. Он хотел что-то сказать, но сразу же забыл, его живот скрутило от осознания факта, что Накахара сам решил его чмокнуть в щечку. Такое невинное действие, но сделанное так пошло и мокро. Однако больше его радовало то, что у него появились шансы, и осознание, что он для него больше не ребенок, а нечто посерьезнее, нечто, что можно поцеловать и прочувствовать, то, что можно присвоить. Осаму молчал и лишь смотрел на довольное лицо Чуи, так же ошеломленно с открытым ртом и круглыми карими глазами, которые, казалось, вылетят из орбит. Но вылетела пробка из слива с характерным громким звуком, что нарушил тишину. Сейчас этот звук очень подходил под описание того, что случилось в голове суицидника несколько секунд назад, когда губы возлюбленного только коснулись его щеки. Они оба проследили эту ассоциацию и посмеялись. Дазай сглотнул, а Накахара затянулся сигаретой так пошло, как только умел, хотя, казалось, он всегда так делает, и снова выдохнул в лицо Осаму. Тут до того дошло, как ему неудобно, хотел двинуться и поскользнулся, падая лицом прямо на чужую голую грудь. - Какой же ты индюк, Дазай, – прокомментировал эту ситуацию Чуя, который еле-еле удержал в руках сигарету, когда размещался в ванной, вытягивая ноги и поудобнее сажая на себя Осаму. Тот выпрямился на его коленях и потянулся за душем. - Ко-ко-ко… - решил спародировать он в ответ. - Это петух, Осаму, но, в общем-то, тоже подходит, – посмеялся Накахара. - Нет, петух - это по-другому, – он прокашлялся, подполз к уху Чуи и со всей дури в него прокукарекал, отчего тот дернулся и начал его отпихивать свободной рукой, дрыгать ногами и орать от неожиданности. - Блять! Ты хочешь, чтобы у меня кровь и из ушей пошла? – говорил он, еле сдерживая смех, затягиваясь сигаретой крайний раз и туша её. - Нет, я показал тебе петуха. Могу сделать это по-другому… - Как? – спросил Чуя, не ощущая подвоха и как ни в чем не бывало отставляя пепельницу подальше. Дазай лукаво улыбнулся, положил душ в ванную, растопырил пальцы и вжал их в бока Накахаре, щипая за кожу и щекоча. Тот только громче заорал и запихался, колотя Осаму по ребрам, но ему было все равно. - Да хватит тебе! Отстань! – он ржал, и кричал, и выдирался, начал щипать Дазая в ответ, отчего парень заохал и засмеялся. - Ой нет, Чуя, не надо! Нет-нет-нет! – но тот только продолжал щипать. Осаму отлез от него, пытаясь убежать на другой край ванной, но Накахара его не отпускал и бегал пальцами по ребрам. Кто же знал, что ответный удар так его деморализует? - Я теперь буду знать, что ты боишься щекотки! – затем он злобно засмеялся и продолжил мучить Дазая. - А я… помню, чего… ты боишься! – Осаму еле-еле смог совладать с собой, чтобы не извиваться, схватился за душ, включил воду и направил прямо в лицо Чуе, отчего тот начал слегка захлебываться и сразу стал отпихиваться сам. - А-а-а-а! Только не это! Ну, Дазай, у меня теперь вода в носу! Придурок! – он полез отбирать у него душ, но из-за этого они еще сильнее забрызгали пол, зеркало и друг друга. Осаму ржал и не отдавал, сопротивлялся, пока Накахара на него не навалился и не опрокинул на другой конец ванной, разливая воду на пол. Тем временем ванная начинала пустеть. - Ой, блять! Что я увидел! – запаниковал Чуя. – Быстрее! Где кран?! Мне нужно промыть глаза! Он отвернулся и включил воду погорячее, чтобы ванная снова наполнилась, и заткнул слив. Пока он соображал, Дазай подвинулся, встал на колени, ухватился за его бока и прислонился пахом к ягодицам. - Дазай! – Чуя рванул, пытаясь отодвинуться, но тот его держал и начал потираться. – Я тебя утоплю в этой ванной, сука! - Попробуй, - он потянул его за плечи и прислонил к себе, сильнее прижимаясь к спине, обхватывая руками его живот, нежно поглаживая теплыми пальцами и выдыхая горячий воздух в ухо, – если хватит сил мне противостоять. - Ну, Дазай, - он заерзал. Ему было сложно вырваться, потому что не хотелось отлипать от обжигающего тела Осаму, – вечно ты меня нагнуть пытаешься… - Я не виноват, что ты такой красивый, а сейчас еще и голый, – он уткнулся лицом в его шею и жадно задышал. Сейчас и Чуе стало жарко, а еще он почувствовал, как внизу что-то начало напрягаться. И напрягаться начало у обоих. - Я в этом тоже не виноват… так что убери свой член от меня подальше и разойдемся по мирному. - Уверен? – он поднял голову, пытаясь заглянуть в красное от смущения и похоти лицо Накахары, а затем провел рукой ниже, прогладив живот и добравшись до паха, прощупал чуть выпирающее место. - Осаму! Блять! Отойди! – тот ткнул локтем в ребро угорающего Дазая, который сразу же развалился в ванной и начал громко ржать, довольный своей выходкой. Чуя сел и злобно, с нотками стеснения, выглянул из-за своего плеча, наблюдая за Осаму и его долбанной радостью. Теперь он еще и знает, что тот тоже его хочет. - Ну ладно-ладно… - он отдышался, хотя всё еще не мог остановить смех. – Я никому не расскажу, что тебе нравятся мальчики. Накахара промолчал и отодвинулся подальше, не разворачиваясь к Дазаю, который же приподнялся и потянул его на себя, размещая тушу спиной у себя на груди и между ног. - Какой же ты… - он не сопротивлялся, да и так было очень тепло и удобно от мягкого Осаму и его рук у себя на груди. – Слов на тебя не хватает… - Тогда скажи мне что-нибудь хорошее. - Что? - Что ты ко мне чувствуешь? – сказал он ему прямо в макушку, к которой прислонился носом. Чуя замялся. Ему опять придется с ним болтать на амурные темы, такие больные для него. - Я уже отвечал на этот вопрос. - Это было давно. - Это было сегодня, Дазай. - Сегодня очень длинный день. - Это было часа два-три назад! - Я все равно хочу знать… Накахара сглотнул и положил свою руку ему на колено, медленно перемещая на бедро. - Ты мне... правда нравишься, - ответил он, не веря сам, что смеет это говорить. Ему следовало бы сказать, что он ему очень сильно нравится, и что он хочет быть с ним. Ведь это так весело – вместе предаваться такому детскому и иногда недетскому безумию, – но я… я не знаю, стоит ли всё это продолжать? Я боюсь причинить тебе боль, разочаровать тебя, ведь могу сделать это в любой момент. Ты сломаешься, Осаму, так же, как и все до тебя. Ты уже знаешь, что я за человек и что других мне не жалко. Но тебя мне жаль, Дазай. Ты выбрал себе очень плохого человека. Ты выбрал грязного человека, того, кого сторонятся в приличном обществе и осуждают. - Я не вижу сейчас такого человека. Я вижу мальчика, который закрылся в своем подсознании. Говорит, что получает от жизни удовольствие, но сам от этого удовольствия отказывается. Это как веганы, которые говорят, что не хотят мяса, но сами на него залипают. - Я не говорю, что я не хочу мясо. Я говорю, что мне его нельзя, иначе мое слабое пищеварение не выдержит, а мясо не усвоится. Я выблюю тебя, Дазай, и ты станешь непригодным для употребления. Мне тебя жаль, ведь ты такой хороший, такой вкусный, такой красивый, добрый и полезный… - он почувствовал, как к горлу подступают слезы. – Я так хочу чувствовать твои руки, твое дыхание, то, как ты снова будешь зарываться руками мне в волосы и нежно шептать мое имя, заставляя почувствовать, что я кому-то нужен, кроме себя. Я так хочу поцеловать тебя, но знаю, что это будет пусковой механизм, который остановить нельзя, если только сломать. Я не хочу ломать ни тебя, ни наши отношения. Я так хочу сидеть с тобой вот так в ванной и обнимать, пока вода не остынет, и пусть остывает она, а не чувства. Пусть остынет вода, а не твое тело в могиле, потому что я тебя туда сведу. Я хочу, чтобы ты всегда был теплым. Зачем я это сделал? Зачем поддался тебе и своим чувствам? - Я не верю тебе… - Дазай обнял его крепче, и он уже пожалел, что начал этот разговор. – Я не верю, что ты способен сломать то, что и так сломано. Ты чинишь меня, Чуя. С тобой я снова превращаюсь в настоящий механизм, который работает без сбоев, и не пытается себя доломать и выкинуть. Ты мой мастер, мой создатель, мое солнце. Я люблю тебя… Чуя закрыл лицо руками, пытаясь спрятать эмоции. То ли от себя, то ли от Осаму. - Не говори этого, пожалуйста! – простонал он. - Я не могу больше держать это в себе. - Нет! Нет-нет-нет! Я знал, что так будет! Знал и все равно не оставил тебя, когда надо было! А сейчас начну тебя ломать, просто, потому что могу. Просто, потому что не способен себя сдерживать. - Ты не обязан себя сдерживать. - Я теперь обязан тебе, но нет, я не буду продолжать. - Почему? Что продолжать? - Продолжать заходить дальше, ведь ты уже считаешь меня своим, а так нельзя! - Почему нельзя? Мы можем принадлежать друг-другу. - Потому что я могу принадлежать только себе, и когда на меня кто-то покушается, то я начинаю рваться с цепи и похер какая она прочная. Я не могу быть чьим-то, потому что слишком общий. Я настоящая шлюха, Дазай. - Может, когда-то, но сейчас ты не шлюха, ты хороший. Он не ответил, он устал убеждать Осаму в том, что это всё неправильно, что будет больно им обоим. Его мозг слетел с петель, и теперь это не починить. - Давай лучше вылезем, выпьем чаю, и я тебя успокою одним очень классным занятием, – Дазай хотел как-то вырулить ситуацию, потому что сам начал всё это. - Опять ты за свое… - он наконец убрал руки от лица. - Да нет же, никакой пошлоты, давай, пошли, – он отпустил Чую. - Стой! Я вылезу первым и сгоняю за одеждой, а ты... – он сощурил на него свои голубые глаза. – Вытираешься и идешь следом, но только как я выйду, а то будет тут хуями передо мной размахивать, – он вылез из ванной, захватил сигареты и полотенце. – Извращенец! Затем Накахара вышел из ванной мокрый, однако его это не особо волновало, потому что он вытерся уже, когда пришел в комнату. Когда он надел сухие трусы, то полез в шкаф искать то, что подойдет Дазаю. К счастью, у него завалялась простенькая синяя юката, к которой шел желтый шелковый пояс. Он достал её и положил на футон, затем отрыл свою красную и сразу же надел. К тому времени, пока он разбирался в шкафу с прочими вещами, Осаму уже вышел из ванной. Чуя услышал его шаги и повернулся. - Твою мать, Дазай! А полотенце тебе нахера?! – он быстро отвернулся от гостя, который, совершенно не стесняясь, стоял в дверном проеме голый. Полотенце у него было, но висело оно на плече, поэтому всё самое интимное открылось его взору сразу, как только он повернулся. - Как зачем? Вытираться! Ты же не дал мне одежду, – он подошел к Накахаре сзади и притянул к себе вплотную, еще больше заставляя того сливаться со своим красным одеянием. – А ты такой красивый в этой юкате, так бы в ней тебя и взял, – он начал проникать руками под одежду и хватать за грудь смущенного Чую. - Лучше иди надень свою, – тот оттолкнул его и продолжил рыться в шкафу. Дазай повернулся и обнаружил на футоне одежду. - А она мне как раз будет? – он осмотрел ее и стал примерять. - Должно подойти. - А откуда у тебя она? - Это как-то Мори случайно оставил, я хотел ему вернуть, но он сказал, что она ему не нравится. - Оу, как такое может не нравиться? – он завязал пояс и отодвинул одну дверцу с зеркалом, дабы оценить свой внешний вид. – Ну что, мне идет? - Да, прямо красавчик, – равнодушно ответил ему Чуя, отрываясь от шкафа. – Пойду заварю чай, а ты включи котацу и устраивайся. - Хорошо, - он подошел к столику и стал разбираться с оборудованием. – Слушай, по поводу занятия. Можно у тебя взять бумагу? - Да, во второй двери в шкафу, в третьем ящике снизу, – ответил ему скрывающийся за дверью Накахара и убегающий на кухню заваривать чай. Когда Дазай разобрался с котацу, то побрел к шкафу. Честно говоря, он был в шоке от его обустройства. Там было абсолютно всё, и, вроде, одновременно царил порядок и полнейший хаос, однако обычную бумагу он сразу смог найти в нужном месте. Осаму захватил несколько листочков и, устроившись у котацу, стал отрывать края, придавая листам квадратную форму. Посидев так минут пять, он все же дождался Чую, который шел с подносом с чаем. Увидев его, гость сгреб бумагу в кучку, дабы освободить место для чаепития. Накахара поставил поднос на стол и сел рядом по-турецки вплотную, закидывая одно колено на ногу Дазаю. Все-таки не может он уже с ним не контактировать. - И что это за мусорку ты здесь устроил, Дазай? – спрашивал он, разливая чай по чашкам. - Это не мусорка, это особое искусство. Сейчас... – он взял целый прямоугольный лист, сложил пополам и начал загибать края. - Ты решил устроить здесь кружок оригами? – Чуя уже грел руки о горячую чашку и наблюдал за его творческим процессом. - Ага, - еще несколько секунд, и у Осаму получилось нечто ромбовидное, что он потом сложил в треугольник и отдал Накахаре на изучение. – Это лягушка. - Не очень-то похоже, – Чуя поднялся и отправился к шкафу, чуть порывшись в нем он достал карандаши и вернулся, сев рядом в ту же позу, но, кажется, еще ближе. Дазай порой терялся с ним, потому что его отношение было очень противоречиво. Чуя всё говорит, что не хочет с ним отношений, но от телесных контактов не отказывается. Осаму было как-то странно сидеть с ним вот так, хотя эти неясные мысли быстро улетучивались, ведь главное - ловить такие моменты рядом с Накахарой. Мало ли, совсем скоро он и правда его оставит. Дазай закончил складывать вторую лягушку и уже наблюдал за Чуей, который рисовал его первой поделке глаза, нос и волосы. Чуть присмотревшись, он понял, что тот пытается придать лягушке его черты. - Это что, я?! – он рассмеялся и получил лягушку обратно. И правда, похоже вышло. - Ага-а-а… - он взял вторую лягушку и попытался изобразить в ней себя, вырисовывая рыжие волосы и голубые глаза. - Кла-а-а-асс! – он всё не мог насмотреться на эту лягушачью версию себя. Осаму не ожидал, что Накахара поддержит его затею, да еще и добавит в нее свой вклад. Как же с ним здорово. Он закончил рисовать свою версию, оценивая, вставил пальцы в кармашки и приставил к своему лицу, повернувшись к Дазаю. - Похоже? - Одно лицо, – он тоже вставил пальцы в кармашки своей лягушки и взглянул на Чую. Тот как-то грустно смотрел на свою лягушку, будто его мысли были совершенно о другом. Но затем он тихо подобрался к нему, и лягушка-Осаму ущипнула Накахару за бок, заставив его подпрыгнуть от неожиданности и взвизгнуть. - Ах ты так?! – лягушка-Чуя сразу же сделала ответный укус за грудь, вызывая у Дазая смех. В следующие секунды он снова начал на него нападать, щипая за всё, за что можно ущипнуть. Чуя завалил орущего от смеха и щекотки Осаму, однако тот смог сообразить, и лягушка-Дазай ухватила его за нос, поэтому тот оказался деморализован и отполз. Так суицидник опять смог принять доминирующую позицию и неистово защипал Накахару за бока, вызывая у того визг и смех. Однако лягушка-Чуя был не так прост и решил, что ему следует вооружиться. Он схватил карандаш и ткнул Дазаю в плечо, затем в грудь. Тот всполошился, и лягушка-Дазай взяла второй карандаш, вызывая лягушку-Накахару на дуэль. Эта битва должна будет войти в века, потому что оба эпически фехтовали, не оставляя шансов на победу, но вот лягушка-Чуя все же зарядил лягушке-Дазаю в глаз. Но тот не растерялся и бросил карандаш в оппонента, словно копье, отчего тот потерял свое оружие, и теперь они вцепились друг в друга, кусая и извиваясь, пока Осаму не схитрил и не стянул лягушку с пальцев Накахары. - Э-эй! Так не честно! – он полез на него отбирать свою игрушку. - Честно! Ты проиграл! Теперь это моя лягушка-Чуя, и я буду их трахать между собой! - Не смей опорочить своей лягушкой мою! – он начал пихать его кулаками в спину, не желая знать, что там Дазай сейчас делает с их лягушками. - Потом я их поженю, построю им домик и сделаю двух… нет! Трех детей! У одного будут голубые глаза и каштановые волосы, а двое других наоборот рыжие, одна из них будет девочка. Еще я сделаю им собаку и кота. - Блять, у тебя что, синдром маленькой девочки? - Нет, я просто хотя бы тут хочу быть с тобой, - он положил лягушек на стол и приуныл. Осаму смотрел на этих лягушек, и в его глазах читалась действительно настоящая печаль. Чуя не знал, что можно на это ответить, ему сейчас тоже стало очень грустно, и он тоже хотел бы такого развития сюжета. Разве что без детей, потому что детей Накахара ненавидел и понимал, что никогда не сможет быть хорошим отцом. У него даже Дазая не получается нормально воспитать. - Дазай, - он подполз к нему и обнял за спину, прижимаясь щекой к лопатке и устраивая его между ног, – не грусти, пожалуйста. Хочешь, мы сейчас сделаем им детей? Ты меня научишь их складывать, потом я нарисую им лица, а ты придумаешь имена? Тот посмеялся и погладил Чую по ноге. - Да ладно… всё хорошо, я не грущу, ведь ты сейчас рядом, – он повернулся к нему обнимая ногами за пояс, а руками за шею и заглянул в глаза. – Я, вообще-то, сейчас даже счастлив. Наверное, счастлив так же, когда лепил подобных лягушек с дочкой Оды. И я ужасно рад, ведь мы с тобой вместе так классно порой выпадаем из жизни, занимаясь подобной херней. Сейчас почти девять вечера, я не спал двое суток, а так бодр, потому что всё это для меня как какой-то красивый, счастливый сон. Счастливый, потому что в нем есть ты. - Опять ты завел свою романтическую шарманку, - он улыбнулся ему, еле сдерживаясь, чтобы не разрыдаться. Вечно Дазай нажимает на самое больное, на то, что почти сломалось. - А покажи мне свои рисунки. У тебя же, наверное, еще чего завалялось? - Ну давай, - он хотел подняться, но потом остановился и посмотрел на Осаму. Тот сначала не понял и взглянул с непониманием. Однако в следующую секунду Чуя положил ему руку на плечо, потянулся и мокро чмокнул в уголок губ, чуть задевая кончиком языка, оставляя влажный след и вызывая улыбку. Дазаю очень нравилось, как он мокро и невинно его целует. Неужели он теперь будет делать такое постоянно? – Только давай выпьем чай, а то он уже остыл. И научи меня что-нибудь складывать! - Хорошо-хорошо, – они отцепились друг от друга и опять сели по-турецки, чуть зарываясь в одеяло, но так же не отдаляясь друг от друга. Осаму сделал глоток чая и достал телефон, который успел захватить из плаща, когда выходил из ванной. Он нашел там канал с видео-уроками оригами и стал искать что-нибудь простенькое для Чуи, тот подлез к нему, устраивая голову на плече, и тоже, попивая чай, стал смотреть ассортимент туториалов. - О! Я хочу летучую мышь! – он залез пальцем в его экран и потянул ленту вверх, дабы вернуться к нужному видео. Затем нажал, и телефон начал производить загрузку. - Уверен? Он довольно муторный для начинающих. - Да похуй, я справлюсь! – он забрал у него телефон и положил на котацу, достал бумагу и разместил перед собой, готовый приступить к складыванию. – Иди вон, в шкафу поройся! Там много всякой моей шушеры, вроде ничего страшного, кроме пары кровавых эскизов и топора, на который ты можешь случайно напороться. Там еще, правда, катана, но она в чехле. И не открывай красную коробку! Там ничего интересного! - А что там? – Дазай подошел к шкафу и отодвинул дверцу, пытаясь разобраться в том, где тут могут быть рисунки. Вообще-то, они были прямо перед ним, а точнее разбросаны по всему шкафу, как и прочий мусор. - Там остатки моего былого величия. - Секс-игрушки? – Осаму начал доставать оттуда папки с рисунками и отдельно валяющиеся эскизы. - Да… блять! Сучья хуйня! Как она это сделала?! – заорал Чуя, пытающийся что-то сложить и наблюдающий за действиями девушки на экране. – Она как-то всё это вывернула, что у нее получилось подобие пизды, а у меня только нечто неясное… да стой ты блять! Не так быстро! Я же нихуя не понимаю! А-а-а-а! - А я тебя предупрежда-а-ал… - Я тебя сделаю, ебучая ты мышь! – он неистовствовал и загибал бумагу. После некоторого наблюдения и повторения одного действия на экране, Накахара пересилил себя и все же загнул, как надо. – Да-а-а! Я смог! Он продолжил повторять движения, а тем временем Дазай уже совсем зашел в шкаф. Он оказался довольно глубокий и мог сойти за отдельную комнату. - Слушай, сколько же у тебя здесь всякого барахла. Мне кажется, еще чуть-чуть, и я найду портал в другую аниме-вселенную. - Нет, разве что попадешь в другой фанфик, – он снова застопорился и опять смотрел одно и то же действие на экране. – Блять, ну что за пиздец?! Ну вот как она это делает? Так, ладно, Накахара, представь, что это женщина, будь с ней аккуратен… - Я, если честно, вообще не представляю тебя с женщиной. Мне кажется, ты настолько голубок, что это даже как-то неестественно. - Молчи там! Ты меня отвлекаешь! А, я понял! – он сделал еще один загиб и был невероятно рад, что не порвал бумагу. – Да-а-а! Так ладно, что там дальше? Осаму тем временем всё еще сидел в шкафу и даже перестал подавать признаки жизни. В какой-то момент Чую это даже смутило, мало ли он и правда что-то нашел. - Дазай! Ты там жив? – он повернулся к закрытому шкафу. И правда было тихо. – Осаму, блять! - А? – послышалось наконец-то из шкафа. – Ты меня звал? - Вообще-то, я тебе тут ору. Дазай открыл дверцу, кинул очередную папку на пол и вышел из шкафа. - Я видел некоторое дерьмо. - Что там? – он вернулся к складыванию бумаги, у него уже начало появляться что-то близкое к конечной форме оригами. - Да так, глубокий у тебя шкаф… - А-а-а-а! У меня получилась голова! Не может быть, почему это так трудно? - Наверное потому что это древнее искусство, – он устроился рядом и стал рассматривать коллекцию, каждый раз поражаясь разнообразию рисунков. - Я тоже древний, мы должны ладить, – ему оставалось только загнуть мыши крылья, и поделка будет готова, поэтому больше он не орал, а только сидел и вникал в процесс. И вот, летучая мышь была завершена. – У меня вышло! У меня получилось! Дазай-Дазай, посмотри! Чуя подорвался, подлетел к Осаму и сунул ему мышь. Она была ужасно помятая, хотя это скорее не от неаккуратности Накахары, а из-за того, что бумага была неподходящая. Тем не менее у него всё вышло именно так, как и должно было. - Какой ты молодец! Я не ожидал, что ты вытерпишь. - Ну а что ты думал, епта? Нет ничего, с чем бы я не справился! Хотя разве что с математикой… но это тоже исправимо, – он был ужасно доволен своей работой и вдохновлен. - Умничка, – Дазай притянул его к себе и чмокнул в щеку, выражая свое восхищение. – Можешь еще что-нибудь поискать. - Ага, – он опять зарылся в телефон и начал листать ленту, выбирая новое задание. Они сидели, зарывшись ногами в одеяло и занимались такими вот незатейливыми вещами. Дазай листал рисунки Чуи, разного характера и содержания. На большинстве из них и правда фигурировала его муза. Некоторые были, как будто не от мира сего. Несколько концептов персонажей, пейзаж, выполненный не лучшим образом, но это, похоже, не лучшая сторона Накахары. Однако архитектуру он рисовал невероятно профессионально. У него было огромное количество рисунков строений, улиц, зданий, очень подробно представленных, и все они были выполнены в разных материалах. Еще было несколько портретов девушек. - А это всё реальные люди? – спросил он, перебирая изображения. - А? Да, с большинством из них я спал. - Э? – он сразу откинул портреты дам в сторону. – Ну ты и бабник. - Ну не без этого, – Чуя же всё продолжал выделывать разные конструкции. Он уже не матерился так громко, хотя периодически выругивался. Тем временем на часах уже было одиннадцать. Осаму просмотрел почти всё, Накахара уже устал, а чай был выпит. В результате Чуя пошел мыть посуду, а когда вернулся, то увидел Дазая, спящего на футоне в обнимку с рисунками. Он сложил всё в шкаф, сел у котацу и закурил. Пока он курил, то не мог оторваться от спящего гостя, который очень удобно устроился, развалившись по всему периметру футона. Обычно он спит довольно чутко, но сейчас ни шевеление вокруг, ни запах табака не могли его разбудить после суток бодрствования. Накахара очень сильно боялся принимать какое-либо решение по поводу него, по поводу их отношений. Когда-то он зарекся больше не портить людям жизнь своей эгоистичной любовью. Его эгоистичность была не такая, как у других. Ему было срать с кем общается его пассия, с кем спит, кроме него, и где шляется. Его не волновало это, потому что сам он был таким же. И, когда кто-либо пытался претендовать на его выбор, на глупое действие и ограничить свободу, он начинал ограничивать свободу в ответ. Больше всего его раздражало отсутствие выбора, однако сейчас свой выбор он сделал сам. Ему нравилось, что Дазай хочет быть рядом, а не иметь на него права, как это любят некоторые. Ему нравились эти незатейливые подкаты и пошлые шуточки, его голос и манящий взгляд. Стены Чуи начинали рушиться под давлением и желанием поцеловать его со всей присущей страстью, коей было предостаточно в его подсознании. Ему действительно это ничего не стоило и не пугало, не вызывало отвращения. Но если бы это был один раз, который не обязует к чему-то. А здесь он сам понимал, что может исчезнуть в любой момент, просто потому что захочет, и оставит Осаму одного. Уж пусть лучше всё остается так, как есть. Так будет меньше страданий для них обоих. Он сидел и думал о том, как они могли бы спать в обнимку, ходить на свидания, вместе пить, а потом пьяно зажиматься у кого-нибудь дома и предаваться ласкам друг друга. От этих мыслей ему было очень хорошо, и он очень хотел бы чтобы это было реальностью, однако реальность не так проста, если ты живешь с расстройством личности, которое начало обостряться. Он затянулся сигаретой и взял телефон, чтобы написать Хироцу о Дазае и о том, что ему нужны новые лекарства. Когда он докурил, то телефон завибрировал от входящего вызова. - Алло? – пробубнил в трубку Чуя, потирая глаза от усталости и покидая комнату, чтобы не разбудить Дазая. - Добрый вечер, Чуя, я увидел сообщение. Это срочно? - Да, я думаю, это срочно, – он подошел к окну на кухне и стал вглядываться в темноту. – Понимаете, у него галлюцинации и порой неадекватное восприятие. Я думаю, ему нужна беседа с профессионалом и какие-нибудь лекарства, потому что малейший удар может вызвать у него очередную попытку. А я не могу обещать ему постоянную моральную поддержку. - Да, я понимаю. Думаю, дня через два у меня будет окно, и ты сможешь меня навестить. Если что, выпишу вам справки на работу. Кстати, а ты себя как чувствуешь? Ты же, вроде, переставал пить лекарства? - Да, всё было нормально, а потом я познакомился с этим суицидальным маньяком. Неделю назад разрывался от припадков, сейчас уже лучше, но ощущаю, как накатывает чувство стыда и неуверенность. Поэтому мне нужны таблетки… - Если начинается, то да, лучше повторить курс. Но до этого всё было нормально, да? - Да, я почти забыл, каким я был раньше. Наверное, мне реально противопоказано общаться с людьми. - Дело в том, что тебе наоборот нужно общение, чтобы ты привыкал к стрессам. Если надо, пей больше таблеток, но не отстраняйся ни от кого. - Я боюсь сделать людям больно, как я это умею. - Мы еще поговорим с тобой в понедельник. Скажи своему другу, что бояться нечего и что я не буду ставить ему никаких штампов о болезни. Просто побеседую и выпишу лекарства. Ты ведь говоришь, что он, в общем-то, адекватный? - Да, он всё понимает. Недавно обиделся на меня из-за того, что я резко высказал ему свое мнение о галлюцинациях, но он потом всё осознал, и сам извинялся. Думаю, он уже идет на поправку. - Что ж, тогда жду вас в понедельник к двум часам дня. Спокойной ночи. - И вам доброй ночи, Хироцу, – и связь оборвалась. Чуя пришел в комнату, где гость всё так же спал, как младенец и даже не изменил свое положение. Тогда Накахара взял скетчбук и сел напротив. Он начал вырисовывать на бумаге форму, постепенно превращая её в очертания лица Осаму. Ему давно хотелось запечатлеть его на бумаге, но всё не находил момента, не считая рук в ванной. Еще немного, и на бумаге красовался спящий и невозмутимый Дазай, без всяких галлюцинаций, без нервотрепок, без суицидов. Чуя подумал, что надо будет использовать это на полотне, и когда придет время расставаться с ним, он вручит его, в знак того, что он когда-то был ему дорог и будет дорог всегда. Накахара собирался отложить скетчбук, как Осаму зашевелился и нехотя разлепил глаза. - Чуя? – пробубнил он спящим голосом и дотронулся до его колена. – Ты чего тут сидишь? - Да уже ничего, – он отложил скетчбук и потянулся выключать свет. – Спи. Когда в комнате стало темно, он вернулся и зарылся в футон, накрывая себя и Дазая, а затем отвернулся, пытаясь окунуться в сон. Однако, спустя минуту, его живот обхватила чужая рука, а к спине прижался теплый Осаму, нежно дыша на ухо и поглаживая другой рукой его шею, убирая с нее волосы. - Чуя! – воскликнул он. – А ты выключил воду в ванной?! Накахара повернулся и посмотрел на него с ужасом осознания. Он ведь не стал туда заходить, потому что убираться там ему сегодня не хотелось. Он подскочил и со всех ног рванулся туда проверять, но когда забежал, то его ужас сменился на спокойствие от того, что ванная была пустая, а вода выключена. Однако в следующие секунды спокойствие переросло в гнев. - Осаму! – послышались его возгласы из ванной. Он прибежал в комнату и прыгнул на угорающего Дазая, начиная бить его по ребрам. – Как ты меня заебал со своими шутейками! Я ведь реально обосрался! - Ну-ну, ничего же не случилось! – он ухватил его за запястья и перевернул, укладывая на свою руку, а второй принялся гладить лицо, убирая с него волосы. – Ты такой забавный. - Это нихера не смешно, придурок, – Чуя пытался как можно максимально на него не смотреть, но лицо Осаму было прямо над ним. Он наклонился к нему и мокро поцеловал в щеку, затем в угол челюсти и стал опускаться к шее, не забывая одурманиваться его ароматом. Дазай нежно гладил его по шее, ключицам, двигаясь рукой нежно по груди, а затем по ребрам. Тот не сопротивлялся, разве что немного ерзал и возбужденно дышал. Вскоре он и сам запрокинул руки ему на плечи и стал водить пальцами по спине и шее, иногда дотрагиваясь до уха и зарываясь в волосы. Осаму немного приподнялся, полностью развалился на Чуе, освободил вторую руку и принялся ей тоже гладить спину и поясницу, но не ниже. Тот приподнял ногу, слегка обвивая ей Дазая, который сразу же провел по ней своей рукой, не отрываясь губами от шеи. Накахара повернул голову и зарылся носом в его волосы, щекоча ухо дыханием. Они оба дышали тяжело и возбужденно, оба друг друга хотели и ощущали это нарастающее желание под одеждой, однако Осаму не целовал настойчиво, лишь с нежностью, слегка добавляя влажности кончиком языка и, может, иногда проводя им по коже. Вскоре он обратился выше и поцеловал Чую за ухом, затем слегка прикусывая, отчего тот дрогнул и тихо простонал. Он провел носом по его лицу, вызывая у того мурашки после чужого дыхания, вновь оставляя на нем мокрые следы от поцелуев и заставляя Накахару сильнее прижиматься к себе, сжимать в пальцах одежду, слегка поцарапывая спину. Так близко, что слышали сердце друг друга и громкое дыхание. Осаму остановился прямо перед его лицом, соприкасаясь носами, что нежно гладили друг друга и немного трогая расслабленные губы. Затем Дазай немного напряг и вытянул свои, доставая безответные губы Чуи, образуя сухое подобие поцелуя, но в следующую секунду он провел языком по его нижней губе и присосался, слегка её оттянув, отчего тот очень громко и прерывисто выдохнул, заерзав и расслабляя свою хватку. Осаму вновь потянулся своими губами к его и прижался на несколько секунд, заканчивая свое действие сухим чмоком. Но ему было мало, и он потянулся к его губам снова, проводя по ним языком. Чуя не выдержал напряжения. Как бы он не желал его в ответ, ему просто пришлось отвернуть лицо, хоть Дазай и не прекратил его гладить, снова прижимаясь носом к уху. - Это лишнее? – шепотом спросил он. - Это всё лишнее, – ответил Накахара. Его лицо было не столько раздраженным, сколько сожалеющим. - Тогда почему ты мне поддаешься? – он снова поцеловал его в мочку уха и стал опускаться к шее. - Потому что не могу тебе сопротивляться, – Чуя вновь погладил его по спине. - Значит, не сопротивляйся совсем. Я же знаю, что ты тоже хочешь меня поцеловать, – Дазай говорил это и снова возвращался к целованию кожи. - Я… - Чуя отстранил его и отвернулся. Ему не хотелось опять это начинать. – Я подумаю обо всем этом. - Ну ладно, – тот подлез к нему сзади, обвивая руками и зарываясь носом в шею. - Спокойной ночи, Осаму, – он погладил его пальцами по руке и закрыл глаза. - Спокойной ночи, Чуя.