Симбиоз

Every day I wake up Every day I wake up alone Утреннюю тишину нарушил хриплый женский голос, звуки гитары, доносившиеся из угла комнаты, и тихий звук отодвигающейся двери. Every day I wake up Every day I wake up alone… Дазай еле-еле разлепил глаза. Для него было несвойственно тяжело вставать, так как он всегда соблюдал режим, а сейчас почему-то было легкое ощущение недосыпа. Однако он понимал, это из-за того, что до этого он не смыкал глаз целые сутки, а сейчас, скорее всего, проспал даже больше восьмичасовой нормы, раз вечно сонная сова Чуя не лежал рядом. Он потянулся и снова услышал звуки открывающейся двери. Осаму повернул голову в сторону звука и увидел в проеме веселого Накахару, который был в одет в красные шорты и белую майку. Ему чертовски нравилось, когда он появляется в таком неформальном прикиде. Дазай вообще хвалился внутри себя тем, что видел Чую таким, каким его, возможно, не наблюдал никто: растрепанным, выспавшимся, немного пошлым и даже романтичным. Полуголым его точно мало кто видел, а еще таким откровенным и удивительно добрым по-своему. Как-то Осаму объяснили разницу между добрыми и добренькими людьми. Если ты окажешься на необитаемом острове с добреньким человеком, то он будет ловить тебе рыбу и кормить, однако, если умрет он, то умрешь и ты. А добрый покажет, как сделать удочку, и заставит ловить рыбу самому, тем самым сделав самостоятельным и независимым. И если кто-то из вас умрет, то второй продолжит сопротивляться обстоятельствам и выживет. Чуя был именно добрым человеком. Да, он заботился о нем, но делал это не из симпатии, как бы кстати. Но Дазай осознал, что благодаря его жестокому отношению, благодаря той обиде на его грубости, он смог понять, как не прав. Он понял, что надо лечиться, дабы все его старания, дабы его забота и поддержка не были зря. Чтобы он не был для Накахары обузой, чтобы он тоже имел право помочь ему преодолеть себя, ведь Чую тоже явно что-то гложет. Осаму было так интересно узнать, отчего он такой закрытый и что у него за болезнь. Однако всему свое время. Если он не хочет говорить, значит, не надо настаивать. А сейчас этот рыжий мазохист был ужасно радостным, его лицо опять исказилось в улыбке до ушей, а взгляд был то ли игривым, то ли влюбленным. Рука его, похоже, замотана свежими бинтами, потому что следов крови уже не было. Let me open up the discussion with, I'm not impressed with any mother fucking word I say… Он оторвался от проема и по-кошачьи пошел к середине комнаты, завершая свой путь оборотом вокруг своей оси, и встав в позу той еще звезды – вполуоборот, выставил ногу вперед и выглянул на Дазая из-за плеча. See I lied that I cried when he came inside and now I'm burning a highway to Hades Он двинулся и резкими шагами, чуть пританцовывая, подбежал к футону. Всё это время он не переставал делать вид, что поет. Shut the fuck up! When I'm trying to think I got to keep my concentration, give me one more drink And then I'll try to remember all the advice that my good book told me And all the lost souls say... Чуя прыгнул на Дазая, что всё еще был сонный, и уселся сверху ему на живот, начиная трепать за плечи, в попытках окончательно разбудить. Тот же не пытался ему сопротивляться и только сонно выл. - А ну пиздуй умываться, пока я не окатил тебя из ведра! – он говорил это весело, продолжая его трясти, однако Осаму оставался вафелькой. - Ну па-а-ап, еще пять минуточек. - Пять минуточек были полчаса назад, когда я решил, что не стоит тебя будить, – он вспомнил, что Дазай не любит щекотку и начал щипать его за грудь. - Ай! Только не сосочки, Чуя, что ты себе позволяешь?! – он кричал, извивался от щекотки и действительно был уже готов встать. Однако теперь Накахара сидел на нем и не отпускал, ржа во всё горло. – Пусти меня! Я проснулся! - Ну ладно, пойду чай заварю. А тебе я поставил зубную щетку в стакан, фиолетовую. Они поднялись и разошлись по разным сторонам дома. Накахара побежал, всё так же пританцовывая и напевая, на кухню, а Дазай поплелся в ванную, всё еще не до конца понимая, что вокруг происходит. - А может, кофе?! – донеслись крики через весь коридор от Чуи. - Давай! – так же крикнул ему тот. Он давно не пил кофе, да и гастрит, вроде, уже себя никак не проявляет, поэтому можно даже отказываться от диеты. К тому же, учитывая, что по бодрости он сейчас напоминает тряпочку, кофе, да покрепче, ему не помешает. Он посмотрел на свое отражение. Выглядел Осаму намного лучше, чем вчера, однако синяки всё еще остались. Холодная вода могла поспособствовать освежению, поэтому он поспешно ополоснул ей лицо. Ну вот, другое дело, уже человек. В ванной комнате не осталось следов от их вчерашнего безумия. Пол был чистый, мыльница пустая и следов крови тоже не наблюдалось. Над ванной, на бельевых веревках, висела их одежда, еще заметно влажная, так как вечером Чуя не повесил их сушиться. На табуретке, кстати, так и лежали трусы Дазая, наверное, Накахара боится их трогать. Осмотрев утварь на раковине, он нашел стакан, в котором стояли зубные щетки. Их там было, к счастью, всего две. «Получается, Чуя меня уже прописал у себя? – подумал он, доставая свою новую зубную щетку. – А сам хотел прекращать со мной общение…» Он нашел тюбик с зубной пастой и, намазав на щетку, принялся чистить зубы, попутно рассматривая содержимое полуоткрытого шкафа. Они с ним, хоть знакомы недавно, но он уже готов отдать всё, чтобы вот так вот каждое утро просыпаться, идти в ванную, потом возвращаться к шуршащему на кухне Чуе, обнимать и говорить: «Доброе утро, любимый». На душе от таких мыслей становилось очень тепло. Их вечера были такими ламповыми, он не может вспомнить, чтобы ему было с Накахарой скучно, они всегда чем-то заняты интересным и всегда дополняют друг друга. Это было, пожалуй, действительно важно - не делать из отношений рутину, а что-то увлекательное. Может быть, это и правда такой период, но он даже представлял, как они будут сидеть в тишине. Чуя будет рисовать что-то очень неистово, а Дазай писать очередную работу. Потом они, окончательно устав, отложат все свои дела, заварят кофе с коньяком и пойдут на балкон курить и разговаривать. Ему так хотелось этого. Хотелось до слез. Осаму просто был необходим Накахара, ведь он знал, что только с ним это всё осуществимо – все его глупые мечты. Он действительно был тем человеком, с которым хочется не просто общаться, с ним хочется быть вместе всегда так, как сейчас. Эти сутки были такими счастливыми, что он бы с радостью поставил их на повтор и порой пересматривал, когда ему было бы грустно или одиноко. Это именно то, что могло заставить его жить дальше. Сейчас он понял, что эти сутки не наносил себе увечья и даже не разговаривал со Смертью. И ему было хорошо так, как никогда. Дазай закончил с умыванием, надел трусы и опять отправился в комнату. Сонливость его не отпускала, и парень опять повалился на футон, зарываясь в теплое одеяло. Как же тут приятно. Спустя пять минут, пришел Чуя и снова встал в дверном проеме. Он поджал губы и сложил руки на груди, явно показывая свое недовольство непонятно кому, ведь гость на него не смотрел. - Так блять! – он подошел к дремлющей туше и стал пихать его ногами. – Осаму, ты заебал, просыпайся! - М-м-м… - он только отвернулся от него к стенке и обнял одеяло. Накахара опустился и начал переворачивать тушу, пытаясь обернуть его в это одеяло полностью, как блинчик. - Что ты со мной делаешь? – он приоткрыл глаза и попытался понять, что с ним происходит. - Связываю, чтобы ты не убежал во время пыток, – он улыбнулся и сел сверху на Дазая. Тот уловил, что Чуе нравится на нем сидеть. - Каких еще пыток? Отстань, дай поспать, – он снова закрыл глаза. Обернутым в одеяло было даже удобнее, разве что так может скоро стать очень жарко. Через несколько мгновений острые пальцы защипали Осаму за бока, заставляя его издавать давящиеся звуки и извиваться, однако сбежать и правда было невозможно. - Давай, Белоснежка, не заставляй меня принимать крайние меры! – он свалился с Дазая, падая рядом и продолжая щипать сквозь одеяло. Ему повезло, ведь оно еще более-менее защищает его от пальцев Накахары. - Крайние меры? Если это поцелуй, то я готов проснуться! – он заерзал и отвернулся от истязателя, пытаясь укатиться как можно дальше. - Куда? – он подполз к нему и обхватил сзади, прижимая к себе. Тот отвернулся еще больше, однако Чуя уже не щипался, а начал убирать волосы с его лица и заправлять за ухо. Еще чуть-чуть, и он приблизился к его шее нежно, одними губами целуя так, что у Осаму по коже пробежались мурашки. Он отвык от нежностей, направленных в его сторону, особенно со стороны Накахары, который, казалось бы, на такое не способен. Чуя начал проделывать дорожку из таких поцелуев, постепенно приближаясь к уху, пока наконец-то не оттянул мочку губами, что заставило Дазая возбужденно вздохнуть и заерзать. Он послушно отклонил голову, показывая, что готов полностью отдать себя этому неоднозначному зверю на растерзание. Чуя одной рукой продолжил массировать ему голову и разгребать волосы, а вторую положил на щеку, слегка поглаживая и немного поворачивая голову на себя. Накахара еще раз так же поцеловал его мочку, на этот раз проведя по ней зубами, но не прикусывая. Затем он провел языком по линиям раковины, с каждым движением приближаясь к середине и заставляя Осаму дышать все томнее. Вскоре он подобрался к слуховому проходу и запустил в него свой язык, отчего Дазай даже прерывисто застонал. Не ясно было, застонал он от возбуждения, от внезапности или в целом от необычных ощущений и нестандартных звуков, однако он не мог не улыбаться, потому что это было по-своему приятное ощущение. Чуя лишь продолжал ласкать его языком и крепко держал за лицо, не позволяя отодвинуться, он знал, что тот сразу дернется от внезапных ощущений и таких близких звуков. Но тот лишь обмяк в его объятиях и наслаждался, постепенно ощущая возбуждение и тягость внизу живота. Он продолжал возбужденно дышать и сейчас очень хотел обнять его и самому накинуться, поэтому тихонько стал выползать из-под одеяла. Накахара был так увлечен, что и не заметил, как Дазай обхватил его, оторвав от уха и заваливая на спину. - У меня теперь всё ухо мокрое! – он с улыбкой смотрел на лежащего под ним Чую, который был невероятно доволен собой. - Так тебе и надо. Зато ты проснулся, – он оттолкнул его, снова заваливая на футон, а затем поднялся. - Эй! Я хочу продолжения! – лицо Дазая поменялось, он думал, что тот все-таки согласится на ласки. - Продолжение будет на кухне, в формате распития кофе при очень важном разговоре, – он сразу стал серьезным и отправился на кухню. Осаму же поднялся и проследовал за ним. Кофе чуть-чуть остыл, но Накахара добавил кипяток, поэтому его снова можно было пить. Он разлил его по кружкам и поставил на стол бутерброды с сыром и ветчиной. Кажется, он и сам понял, что пора Дазаю питаться, как нормальные люди – сухомяткой. Однако гость был очень рад, ведь давно не ел такой нездоровой утренней еды, отчего сразу начал поедать бутерброды. Чуя вот не торопился и лишь отпил немного кофе. Осаму тоже сделал глоток и поморщился. - Твою мать, Чуя, он что, без сахара? – он поставил кружку и даже немного дернулся от горькости. - Ой, я совсем забыл, что нормальные люди пьют его с сахаром, – он потянулся за сахарницей, которая стояла на тумбе и поставил на стол, попутно отдав Дазаю ложку, дабы тот сам решил сколько ему надо. – Меня вот тянет блевать от кофе с сахаром. - Ну, бывает, – он положил две ложки и начал помешивать содержимое кружки. - Так о чем ты хотел поговорить? - Ах, да! – он откусил немного от бутерброда и запил кофе, – завтра в два часа дня мы должны быть у Хироцу. - Что? Это твой психиатр? – он попробовал кофе и убедился, что теперь это можно пить. – У меня завтра работа, я не знаю даже… - Он выпишет тебе справку, если что. Поэтому не волнуйся, думаю, тебе ничего не будет. - А ты тоже пойдешь? - Да, конечно, мне нужны лекарства. Они сделали паузу, чтобы немного поесть и подумать над всем этим. Дазай был немного удивлен такому резкому заявлению, но не сопротивлялся, ведь сам понимал, как это важно. - А что за лекарства? - О-о-о-о… - Чуя потянулся за сигаретами. – Тебе такие страшные слова даже с галюнами не снились. Он закурил и отбросил зажигалку, Осаму же начал вспоминать, что ему выписывали. - Антидепрессанты и седативные? – он усмехнулся и тоже потянулся за пачкой сигарет. Накахара не высказал недовольства. - Не только они, - он затянулся. – Это алимемазиновые нейролептики, такую хуйню ты не купишь ни у одного барыги. - И что, они тебе помогают? – Дазай закурил. Как же давно он этого не делал, довольно приятное чувство – вернуться к старой вредной привычке. - Да, помогают, избавляют от самых неприятных симптомов, – он отвернулся и посмотрел в окно, еще раз присосавшись к сигарете. - А мне такое поможет? - Вроде, выписывают какие-то нейролептики при галлюцинациях, но, ты знаешь, это жесткое накрывалово. - Что? Прямо кроет? - О, ну как тебе сказать... бьет по мозгам. Похоже на отходняк от какой-нибудь наркоты или когда куришь что-то тяжелое на голодный желудок. Даже не знаю, уходить на больничный что ли, а то как мне работать… - А тебе обязательно их принимать? Ты же, вроде, нормальный. - Я уже себя не контролирую, Дазай, мне нужно хотя бы немного пропить. Да и к тому же… возможно мы… - он улыбнулся и посмотрел куда-то в сторону. - Что? – Осаму тоже заулыбался и облокотился на стол, чтобы ближе видеть лицо Чуи. - Ну, может быть, у нас что-нибудь, да и получится, – Накахара сказал это очень тихо, и каждое его слово сопровождалось покраснением лица на один тон. Затем он потушил сигарету, суицидник же усмехнулся и очень обрадовался такому заявлению. - А сейчас это всё не считается? - Нет, это не считается, я уже говорил, что всё это зря. И я не уверен, надо обсудить с Хироцу, стоит ли мне с кем-то встречаться. - Что за вопросы? Конечно, стоит. Всем нужно немножко любви, а тебе так вообще вагон и тележку, за то, что ты такой классный, – Дазай положил свою руку на его и посмотрел в глаза со всей любовью. - Прекрати, ты знаешь, что это не так, – он всё же ответно ухватился за его ладонь и, пересилив себя, посмотрел на Осаму. - Это так, Чуя. Тут Накахара одернул руку и отвел взгляд. И что опять Дазай сказал не так? - Прости… - казалось, он готов был заплакать, в его глазах отражалась какая-то безысходность и беспомощность. Но перед чем? – Я не знаю, что мне делать. - Чуя, ну что такое? Что опять с тобой не так? – он потушил окурок, поднялся и, переставив стул, сел рядом с ним, затем прижал к груди и уткнулся носом в рыжие волосы, попутно целуя в макушку и гладя по спине. Тот молчал. Ему очень хотелось что-либо высказать, но в голове была непонятная и неизвестная ему пустота. Очень сложно говорить в таких ситуациях. - Ты можешь рассказать мне обо всем, что тебя гложет, я пойму. - Я никогда никому ни о чем не рассказываю. - Что, прямо совсем никому? - Разве что себе. - Я слышал, что разговор с собой не является психическим отклонением. - Ну… - Чуя отодвинулся и посмотрел на Дазая. – Это не отклонение, если ты не сидишь и не споришь сам с собой. При чем вслух. И при чем сам потом над собой угораю. Осаму округлил глаза, но улыбнулся. Он представил картину, как тот сидит и играет сам с собой в шахматы, попутно что-то обсуждая и совершенно не зная хода себя-соперника. Это одновременно смешно и грустно. - Неужели тебе настолько одиноко, или у тебя просто раздвоение личности? - Да нет, раздвоение личности несколько по-другому работает. А вообще, я никогда не нуждаюсь в общении, а самому с собой разговаривать как-то проще, помогает настроиться и не свихнуться окончательно. - И о чем же ты сам с собой в последнее время беседуешь? – Дазай был весел, хотя всё это было немного жутко. Чуя дотронулся до его лица и погладил щеку большим пальцем. Он смотрел с такой нежностью, что, казалось, готов охранять Осаму от всего, что ему может угрожать. Даже от себя самого. - О тебе, – он улыбнулся и ухватился за его лицо второй рукой, притягивая к себе и сухо целуя в губы, задержавшись всего на две-три секунды, за которые смог подарить всего лишь частичку той псевдолюбви, что была в нем. Он отстранился на сантиметр и огладил носом щеку, после чего целуя её и отодвигаясь. Как же Накахара хотел сделать больше, но наглость еще не брала верх настолько. Дазай же снова притянул его к себе и крепко обнял, прислонившись щекой к макушке. - Даже не буду спрашивать, что вы там обсуждаете. Чуя посмеялся. - Твою задницу шикарную. - Правда? – он отодвинул его от себя, но всё еще держал за плечи. – Значит, ты все-таки это признал? Тот убрал с себя его руки и поднялся, забирая со стола посуду. - Что? Что это значит? Я не понимаю, Чуя! Мне важно знать! – он поднялся и подошел к Накахаре, который уже мыл посуду. – А ну рассказывай, что ты обо мне думаешь? Накахара молчал и улыбался, он не смотрел на Дазая и сдерживался, чтобы не рассмеяться. - Ну всё! Я ухожу в шкаф! Осаму развернулся и побрел в комнату. Он зашел в шкаф и уселся на табуретку. Там было не очень темно, так как двери были бумажные и свет мог просачиваться внутрь. Интересно, вот какого хрена в этом шкафу есть даже табуретка? Тут всё еще было много хлама. Дазай обнаружил какие-то записные книжки, валявшиеся рядом с ракушками, затем шла полка с какими-то документами. Он взял один из них и понял, что это паспорт. Развернув его на обороте с основной информацией, он увидел, как Чуя, оказывается, изменился. На этой фотографии он вообще похож на сопляка, однако, тут он более худой и болезненный, к тому же волосы короткие. Можно было подумать, что он сидел на какой-то наркоте. Полистав страницы, он порадовался, что штампа о замужестве у него нет, и вообще, особо нет ничего, однако он обнаружил какой-то прилагающийся документ, спрятанный в обложке. Он вынул его и развернул. Это был небольшой листочек, сверху которого стояли печати с упоминанием психиатрического диспансера, дата семилетней давности, однако, наверное, неспроста эта справка всё еще лежит в паспорте Накахары. Он пробежался по пунктам: имя Чуи, дата рождения, место регистрации в Ямагучи, наверное, он жил там до переезда в Токио. И вот Осаму плавно подошел к пункту «Заключение».

Заключение: Нарциссическое расстройство личности.

Дазай минуту смотрел на этот листочек и пытался понять, что только что прочитал. Затем он снова вложил его в обложку и положил паспорт на место, откуда взял. «… Это не такое красивое заболевание, как шизофрения, паранойя, психопатия или раздвоение личности». «Да нет, не может быть», - он всё еще не понимал, что только что увидел. Ему почему-то показалось, что это снова его галлюцинации. Осаму слышал о нарциссах, что это люди, которые думают лишь о себе, постоянно похваляясь тем, какие они прекрасные. Однако Чуя не был похож на такого, он был вполне нормальным. Да, были самовлюбленные замашки, но это всё как-то в шутку, не сказать, что он прямо был настоящим помешанным. Может, семь лет назад он и правда был другим? И что, получается, он действительно способен любить только себя, а Дазай для него особо ничего не значит? Он говорит, что болезнь обостряется, а значит, он что-то такое чувствует. Всё это смешалось в голове Осаму, и он теперь не знал, как будет смотреть на Чую и как не спалиться перед ним о своем знании. Надо просто сделать вид, что ничего не было, и всё хорошо. Он так же продолжит его любить, ведь, по сути, ничего не изменилось, чтобы там Накахара не говорил об отвратительности этого диагноза. Если Чуя любит себя, то Дазай тоже будет любить Чую, даже если это будет выглядеть, как одержимость. Вот только мало ли тот и правда не показал какую-то свою черту? - Ну что? – за шкафом послышались шаги, и дверь отодвинулась. Чуя смотрел, как всегда, с ухмылкой. – Долго еще тут сидеть будешь? Обязательно Мое Высочество должно само нисходить до смертных и искать их по закоулкам шкафа? Чего вылупился, смерд, а ну вали отсюда! Осаму мог бы посмеяться над этим всем, но его хватало лишь на удивленный взгляд. Сейчас эти высокомерные, казалось бы, в шутку, слова, будто ножом полоснули по самому сердцу Дазая. Сейчас ему было не смешно, сейчас он не знал, что ему теперь делать и как говорить с Накахарой. Может, следует ему сказать о том, что он знает о его диагнозе? С другой стороны, он может разозлиться и выгнать его, осудив за такую наглость и «копание в чужом белье». А ведь он сам говорил, что не любит всего этого, а в результате так и поступил. Как же ему сейчас было стыдно. Он поднялся и вышел, скрывать свое лицо было сложно. - Ну что с тобой? Это всё потому, что я не признал, что у тебя шикарная задница? – он обнял его, прижимаясь щекой к груди. – Да, Дазай, ты шикарный. Настолько, что я не мог отвести от тебя глаз в ванной. Так и хотелось потрогать. - Так трогай меня, – Осаму все-таки улыбнулся и тоже обхватил Чую руками. – Я в вашей власти. - Думаю, я морально не готов править, - он отлип от Дазая, однако тот не собирался его отпускать. - Тогда ваше место займет кто-то другой, – он лукаво улыбнулся и начал опускать руки ниже, проводя горячими руками по спине и опуская их на задницу Накахары, прижимая к себе. С лица его пропала улыбка, а сам он покраснел, не то от смущения, не то от дикой ярости, что сейчас обрушится на истязателя. - Руки убрал, – его голос был низким, слишком ровным и тихим, что делало сказанную фразу очень угрожающей. Дазай наклонился к нему и шепотом ответил на ухо: - Нет, – он начал сжимать свои пальцы и прижимать Чую к себе еще ближе. - Ты охуел? – его голос не поменялся, он закрыл глаза и, казалось, максимально сдерживает свой гнев. Или ему просто нравилось, поэтому он хотел продлить этот момент. - Да, – Осаму отвечал ему так же сладко шепотом прямо в ухо, а затем довольно грубо прикусил за хрящик. - Осаму, блять! Отойди от меня! – он не выдержал и оттолкнул его, однако Дазай сразу притянул парня к себе и заводил носом по белой шее. - Не отойду, страдай. - Ну блин, мне опять тебя бить, что ли? – Накахара извивался и пытался вырваться из хватки. - Я тебя не боюсь, ты теперь моя игрушка. Дазай крепче схватил его и повалил на пол, сжимая в своих руках его запястья. Он полностью завалился на Чую и начал целовать в шею, страстно водя языком по коже. Тот извивался и резко дышал, не имея возможности вырваться. - П-прекрати… - Уверен, что хочешь этого? – после этих слов он вцепился зубами в его шею, оттягивая кожу. Его пальцы гладили запястья, а телом он сильнее давил на расслабившегося под ним Накахару, который тихонько простонал от таких любимых болезненно-нежных ощущений. Он откинул голову, и краснота проступила на лице еще сильнее, внизу живота потянуло, и он ощутил волну возбуждения, которую невозможно было отогнать. Всё вынуждало его лежать и наслаждаться страданиями. Осаму сделал еще один укус чуть выше ключицы, который тоже сопровождался стоном уже громче, он прикусил губу и заерзал. Мысли в голове прекращали быть адекватными, а тело так хотело поддаться. - Н-нет, нет, пожалуйста, Дазай, хватит, - он вернулся к реальности и, казалось, готов заплакать от желания и нежелания продолжать. Ему всё еще не хотелось с ним сближаться. Тот наконец-то оторвался от шеи и с абсолютным непониманием взглянул на Чую, лицо которого было красное и страдальческое. От этого ему даже самому стало как-то грустно. Он отстранился, сев на пол напротив Накахары, который продолжал лежать и пытался отойти от произошедшего. - Я ничего не понимаю. Тебе ведь нравится. - Да, нравится, – он тоже поднялся и сел напротив, пытаясь отдышаться, – но нельзя. - Почему нельзя?! – Дазай не выдержал и сорвался на крик. Он не мог терпеть этого, ему надоело, что Чуя никак не хочет показывать свою любовь, которая, конечно, есть. Но он молчал и лишь печально смотрел своими синими глазами на Осаму, ведь не знал, что ответить, точнее знал, но не мог. - Я не понимаю… мы уже перешли порог дружбы, Чуя, дальше только вперед, а ты всё строишь из себя не то недотрогу, не то хуй пойми кого! Это просто меня выводит! Я, блять, просто хочу поцеловать тебя, даже без всякой ебли, из всей своей любви, ты мне нужен, черт возьми, ты меня привлекаешь, и я тебя привлекаю, в чем тогда проблема?! Почему нельзя!? Почему, блять, ты строишь из себя суку?! Накахара отвел взгляд в пол, дабы не смотреть на кричащего Дазая. Он уже не знал, как говорить, комок приступил к горлу. Вместо ответа, он поднялся и вышел из комнаты, направившись в ванную и закрывшись там. Осаму сидел на полу и негодовал от происходящего. Он не знал симптоматику НРЛ и не мог понять, что происходит, и почему Чуя закрывается. Ему было просто обидно и непонятно, почему каждая его попытка заканчивается вот этим вот всем. Такое ощущение, что он встречался не с парнем, а с какой-то замкнутой религиозно-повернутой девочкой, которая не хочет даже целоваться до свадьбы. Сейчас Дазай сидел и думал, что, наверное, стоит и правда это всё прекратить. Если Накахара не желает его, хотя это совсем не так, то смысл ему дальше стараться добиваться его расположения? Проще и правда просто взять и уйти. - Вот и сиди там со своими заебами, динамо! – Осаму поднялся с пола и пошел в коридор. Он только что понял, что все его вещи сейчас сушатся в ванной, и он только в трусах и кимоно. На улице прохладно и, хоть он знает, что не заболеет, все-таки лучше не выходить так. Подумают, что окончательно сбрендил. Эта ситуация казалась ему совершенно безысходной, хотя если бы они жили вместе, то, наверное, такие бы ситуации порой случались. Дазай, конечно, мог пойти и извиниться, но он же не виноват в этой ситуации. Да, он домогался, да потом еще и наорал, но любой мужик бы разозлился от такого игнора. Чуя же всё время говорит ему о том, что не стоит всего этого делать, однако и сам порой идет на сближение, чем противоречит себе. За это ему было невероятно стыдно и обидно, он потерялся в лабиринтах собственного сознания и сейчас, сидя на полу в ванной, пытаясь отдышаться и не сорваться на крик, понял, что болезнь повторяется. Он опять не владеет собой, не владеет ситуацией и ощущает стыд. Сейчас в его голове проносятся сказанные им когда-то слова, которые тоже вызывают стыд. Просьба о порезах тоже вызывает стыд. Всё в его голове начинает ломаться и перестраиваться. Возвращаться в то положение, которое было до приема лекарств – нарциссическое. Накахара не мог выйти из ванной, не знал, как. Если он выйдет, то его увидит Дазай и осудит своим взглядом, что создаст внутренний дискомфорт. Он подумает, что Чуя и правда глупый и ведет себя, как девочка. Если он будет сидеть, то всё будет точно так же. То есть, положение дел в любом случае хуевое. Однако, если он выйдет и скажет ему о своем диагнозе, то Осаму и правда развернется, и уйдет, оставив его одного. Жаль, что Накахара не знает о том, что он уже его не оставил. Дазай пришел на кухню и закурил. От всей этой нервотрепки сейчас хотелось резать себя, но делать это в чужом доме – глупо. Хотя, почему бы и нет? Неизвестно, как Чуя долго будет сидеть там. Когда он докурил, то подошел к двери и со всей силы застучал по ней. - Отдай мои вещи! – так же грубо прорычал Осаму. Накахару от этого заколотило и задергало, он вот-вот словит новый припадок, точнее уже словил, но закрывал рот руками, дабы не истерить слишком громко. Он понимал, что происходит вокруг него, но сделать ничего не мог. Он не мог подняться с пола, оторвать руки ото рта. Всё тело пробирала дрожь, и слезы застилали обзор, делая темную ванную еще более непроглядной. - Ты меня слышишь?! – он еще раз постучал в дверь, отчего изо рта Чуи вырвался писк, но он надеялся, что Дазай не услышит. – Чуя, блять, открой дверь! Он закрыл лицо руками и давил в себе крики, сердце колотилось, и было ощущение, что внутри него бульдозер. Интересно, от такого можно словить сердечный приступ? Сейчас он сидел и думал о том, как себя на самом деле ненавидит за свою слабость, как ему стыдно, что Осаму его слабость видит. Это казалось ему самым худшим, что могло происходить. Дазай же понимал, что что-то не так, однако продолжал быть резким. Злость впервые за многие годы решила в нем пробудиться в самый неподходящий момент в жизни обоих. Накахара же знал, что если он отдаст ему вещи, тот уйдет, а ему этого очень не хотелось. Когда-то так же он уходил от своих любимых, не прощаясь, после чего не желал возвращаться. - Отдай вещи, блять! – он орал изо всех своих сил и колотил по двери, отчего Чуе казалось, что эти звуки раздаются прямо над его ухом. Однако все это породило в нем свою ярость. - Пиздуй голым! – решил наконец-то он ему ответить таким же ревом, как будто все его мышцы напряглись, чтобы это выкрикнуть. - Я, сука, выломаю дверь, если не отдашь! - Ломай нахуй, тогда я сломаю тебе хребет, Осаму Дазай, и засуну в твою жопу! – он ударил кулаком по двери, дабы предупредить, что в нем еще остался стержень. - А-а-а… вот как мы заговорили, - Дазай начал ходить из стороны в сторону по коридору, думая, что делать дальше. – Значит ебальник свой разевать ты горазд, а как адекватно что-то мне объяснить, так хуй! - Я не обязан тебе ничего объяснять! Я никому ничем не обязан! – доносилось из-за двери. - Тогда выпусти меня из квартиры, чтобы я не склонял тебя к каким-то обязательствам! Внутри Чуи всё задергалось от этих слов, он боялся их услышать, ведь, получается, всё, он потерял его. Снова он потерял кого-то. Уже. Из-за дверей послышались звуки плача, он больше не мог сдерживаться. Накахара поднялся, включил свет и начал снимать вещи Осаму с вешалки. Когда он закончил, то открыл дверь. Его лицо было всё зареванное, но суровое, Дазай же смотрел на него с отвращением, однако его взгляд поменялся, когда он увидел, как Чуе сейчас больно. Он принял вещи и бросил их на пол. Тогда Накахара решился посмотреть ему в глаза. В них уже не было ярости, а только сожаление. Сожаление, что он не смог понять его, ведь это именно то, что так важно. Важно понимать друг друга в любой ситуации, даже если она необъяснима. Даже если она тебя выносит, ведь он сам подписался на заботу о нарциссе. Дазай подбежал к Чуе и обнял его так крепко, как только мог. Из его глаз тоже начали катиться слезы, ведь он так сожалел, что сорвался на него. Он поцеловал его в макушку и начал гладить руками по спине и голове, успокаивая. Накахара стоял и не шевелился, он не понимал, что происходит, и почему Осаму не ушел. Почему он не оставил его, ведь так обычно поступали все? Он даже не знал, хорошо это или плохо, ведь он не сможет отплатить ему тем же. - Больное ты мое низкорослое уебище, как же ты меня заебал, – он всё сильнее прижимал его к себе, чтобы Чуя еще и не ударил его за такие слова. - Как же меня с тебя выносит, просрочка базарная, – Накахара улыбнулся. - Слизень карликовый. - Скумбрия нечищеная. - Терпеть тебя уже не могу. - Я одного твоего вида не выношу. - Тогда я останусь на зло тебе. - Вот и оставайся, заодно пострадаешь от моих заёбов, – они отстранились друг от друга и посмотрели в глаза. На лице у обоих было какое-то веселое раздражение, после нескольких секунд изучения этой ситуации, они засмеялись и снова обнялись. Наверное, так и нужно мириться.