Симбиоз

- Give it to me baby, - повторял губами Чуя, слова, доносившиеся из ноутбука, и протягивал руку Дазаю. - Uh huh, uh huh! – так же одними губами пародировал тот, с каждым звуком приближаясь к нему. - Give it to me baby, - Накахара извивался и ожидал его. - Uh huh, uh huh! - Give it to me baby, - Uh huh, uh huh! And all the girlies say I'm pretty fly for a white guy. Со звуками гитары они наконец-то сомкнули руки, и Дазай провертел Чую вокруг своей оси, затем тот провернул его так же. Uno, dos, tres, cuatro, cinqo, senco, seis. После они схватились за обе руки и начали танцевать под эту странную песню The Offspring - Pretty Fly, как будто долго репетировали этот танец или были рождены для того, чтобы его танцевать. Вообще-то, Дазай и правда раньше занимался танцами. В детстве он, наверное, занимался абсолютно всем, чем только можно: танцы, шахматы, фортепиано. У него буквально не было и свободной минуты, в отличии от Чуи, который всё свое детство бездельничал. Однако, если он бездельничал в детстве, то Осаму бездельничает сейчас. Накахара вот последние семь лет пашет, как конь, и ему это ужасно нравится. Ему всегда было интересно чем-то заниматься, он не мог сидеть без дела, всегда пытался найти для себя что-нибудь интересное. Так он совершенно самостоятельно научился всему тому, чему годами не могут обучиться другие. Поэтому, танцевал он сейчас так же хорошо. С новыми словами припева Дазай прыгнул на него, однако Чуя смог его удержать. Осаму показался ему очень легким, не намного тяжелее самого Накахары. Он со смехом отпустил его, как-то нехотя, ведь Чуя был именно тем человеком, который любит носить свою пассию на руках. Но позже тот ухватил его и наклонил вниз, нависая сверху Накахары, который держал того за плечи. У него даже возникло желание и правда отрепетировать с ним какой-нибудь танец, просто так, чтобы танцевать для них двоих. Хотелось ловить каждую такую секунду веселья и элементарного бешенства, странного поведения, безумных вздохов, улыбок, смеха. Ненавязчивого покачивания вместе, держась за руки и талию, разрываясь, расходясь и вновь сближаясь, хвататься за шею и плечи, переступать с ноги на ногу в такт такой простой музыке. Целую вечность бы так танцевали. Однако на последнем припеве Чуя снова ухватил Дазая, на этот раз сам, закинув его к себе на плечо. - А-а-а-а! – он то ли смеялся от внезапности, то ли от страха, что Накахара может его не удержать. – Я тебя сломаю. - Не сломаешь! – и он повалился вместе с ним на футон, песня закончилась и заиграла следующая. Осаму лежал на спине, а Чуя на нем, перебирая каштановые волосы. Они не могли отдышаться, потому что танцевали очень резко. - Получается, ты и правда можешь меня убить, а потом еще и отнести самостоятельно закапывать в лес. - Конечно, я же тот еще бульдозер, – он усмехнулся и сполз с Дазая, укладываясь рядом, но всё еще не отрываясь от его волос. - И весишь столько же, – Осаму засмеялся, но быстро получил в бок. - Ты весишь не меньше, кстати. - Ну я-то выше, мне положено. А ты просто отожратый. Маленький и толстый злой карлик, еще и с топором, вечно бухающий, курящий и матерящийся, как сапожник. О, ками-сама, как же ты отвратителен. - Ну всё, ты допизделся! – он прыгнул на него и начал щипать своими жесткими пальцами за бока. - А-а-а-а! Не-е-ет! Ты еще и опасен! - О, я еще и коварен! – он нагнулся, распластавшись на Дазае, и укусил его в плечо довольно сильно. - А-а-а! – Осаму задергался и пытался отцепить его, однако Чуя держался железной хваткой. – Чуя, я понял, что ты такое! Он оторвался от него. - Что? - Ты Оно. - Что «оно»? - Из фильма. - А-а-а… стоп, что? Я что, похож на клоуна?! – он подскочил и снова начал его щипать. - Нет-нет-нет! Ты просто тоже кусаешься! Ай! Еще и щиплешься, падла, ты даже хуже! - А я предупреждал, что со мной шутки плохи. - Чуя, перестань, я сейчас очень позорно умру! А я хотел красиво совершить самоубийство, ты рушишь мои мечты! - Я этого и добиваюсь! - Как ты жесток! - Ага, если ты умрешь, то от моей руки, ну или я приложу к этому руку, – он очень больно ухватил его за бок. - А-а-а-а! Я не понимаю, что тебе нравится больше: доставлять боль или получать её?! - И то и другое. - Ужас… Накахара наконец-то перестал его щипать и улегся рядом, обнимая неспособного отдышаться и шевелиться Дазая сзади, зарываясь носом в его волосы. Спустя минуту, Осаму все-таки успокоился. - Мне надо как-то тебе отомстить… окатить водой… ледяной или горячей. Какая тебе больше не нравится? - Я от любой возбуждаюсь. Дазай поднял голову и попытался заглянуть в лицо этому мазохисту. - Есть хоть что-то из боли, что тебя не возбуждает? Тот обратился к потолку, пытаясь вспомнить. - Ну, кроме вспарывания мне спины, наверное, разве что, когда бьют по яйцам. - Ну это для меня низко, это твой уровень, Чуя. - Да, блять, ты нарываешься, что ли?! – он ущипнул его за грудь. - Ай! Нет-нет-нет… - Осаму засмеялся, развернулся и обнял Накахару. – Оно само как-то выходит. Может, ты поэтому и не хочешь меня, потому что я не садист какой-то? - А, по-моему, очень даже садист, – он погладил его по щеке и заправил каштановые пряди за ухо. - Ну, если… черт, ты прав, я ведь сам завелся, когда резал тебя. Кстати, как рука? - Побаливает иногда. - Так вот почему ты сегодня такой ласковый, – Дазай притянул его и прижал к груди. - Я обычно еще более ласковый, просто я себя сдерживаю. - Интересно посмотреть, каким ты бываешь ласковым, – он поцеловал его в лоб. – Посмотрим «Оно»? - Я не знаю, я боюсь ужастиков. - Ты чего-то боишься?! – Осаму отстранился, не веря, что Чуя не такой железный, как ему казалось. - Да, я как-то участвовал с друзьями в марафоне просмотра ужасов. Так вот соседи несколько раз стучали к нам в стенку, потому что я орал на всю квартиру. Дазай посмеялся. - Это не очень страшный фильм. Я думаю, тебе будет нормально. - Ну… давай, только тогда ты опять ночуешь у меня. - Серьезно? – он даже не знал, радоваться ли ему. – Ты настолько боишься? - Ты видел мой шкаф? Я все время боюсь, что из него выйдет нечто! Или тебе надо домой? - Да нет, я удивляюсь тому, что ты меня у себя прописал. - Ну, считай, что у тебя отпуск. Ты меня особо не стесняешь, что удивительно. Так что… завтра вместе двинемся к Хироцу. - Ну хорошо, – он поцеловал его в лоб и пошел к ноутбуку искать фильм. Фильм действительно оказался нестрашным, хотя на моменте с ожившей картиной Чуя жался к Дазаю как мог. А тот подумал, что стоит и вместе с ним устроить марафон просмотра ужастиков, мало ли Накахара тогда вообще не будет от него отлипать, ну или проорет ему все ухо. Было очень приятно так лежать вместе, смотреть фильм, над парой даже страшных моментов поржали, хотя оба до уссачки боялись ужасов, хоть Осаму этого и не показывал. Он этот фильм уже смотрел, а смотреть вместе с кем-то ему всегда легче, так он чувствует себя храбрее. Особенно с трясущимся Чуей. Пожалуй, самое классное – просмотр фильма с кем-то близким. Вы лежите в обнимку, пялитесь в экран, порой незатейливо поглаживая друг друга и наслаждаясь полностью моментом, проведенным вместе. Накахара любил смотреть фильмы с кем-либо, так же, как и спать, несмотря на свою закрытость. Ему было даже плевать с кем спать. Когда он жил в Токио вместе с друзьями в общаге, он приходил в кровать к другу, который при этом спал с девушкой. Порой они даже организовывали тройничок, а потом спали этой кучей. При чем все остальные об этом знали. Поэтому Чуе было абсолютно привычно спать вместе с Дазаем, он действительно относился в такие моменты к нему, как к другу, а не как к любовнику, но как бы он себя не убеждал, сердце не обманешь. Сейчас, лежа вместе с ним на футоне, ощущая теплые руки и тело гостя, он полностью пропитывался этим моментом, погружаясь в эти легкие фоновые эмоции, которые шли рядом с впечатлением от фильма. Он лежал, закинув голову ему на плечо и обнимая рукой, Осаму же иногда проводил рукой по его ноге, но Накахара только наслаждался, он уже не обращал внимания на довольно непозволительные действия Дазая. Казалось, после всего, что между ними было, это еще ничего. Как это странно – открывать душу кому-то, кроме себя. Рассказывать что-то, совершенно не боясь, что о тебе подумают. Чуя боялся реакции Осаму на свое настоящее лицо, однако постепенно открывался перед ним и был очень рад, когда тому его настоящее лицо нравилось. Ему было страшно, но Дазаю было еще страшнее. Он же не хотел отказываться от Накахары, не хотел увидеть его настоящего и понять, что это не для него. Но у него не было отвращения ни к его мазохизму, ни к странному творчеству, ни даже к болезни с красивым названием и некрасивой симптоматикой. Ему нравился Чуя таким, какой он есть, со всеми тараканами и убеждениями. Любовь это или одержимость? Какая разница, ведь все счастливы. Пока что. Вообще, весь день они прозанимались чем попало. Накахара вот показывал Осаму свою коллекцию литературы и сказал, что даст почитать пару произведений. Книгу, что он купил недавно у них, Виктора Гюго «Человек, который смеется», Дазай принялся читать уже сейчас, обернутым в одеяло, пока Чуя знакомился с его личным творчеством. Они сидели и читали. Правда, Осаму периодически украдкой поглядывал на своего нового критика, чтобы проследить его реакцию на свою писанину. Тот читал с каменным лицом, иногда улыбаясь. «Что там смешного? Там же насилие и убийства?!» - думал писатель, но потом решил, что это очередной загон его рыжего мазохиста. А вот сам он, начиная читать книгу, проследил схожесть Чуи с одним из героев – Урсусом. Такой же гениальный медик, любящий философию, умеющий почти всё, но нелюдимый и разговаривающий сам с собой. Вот только у Урсуса был ручной волк, а у Накахары вообще никого не было. Казалось, он не нуждался вообще ни в чем в этой жизни и саму жизнь тоже воспринимал в тягость, однако никогда не показывал этого Дазаю, искренне убеждая, что в ней есть смысл. «Я делаю людям столько зла, сколько могу», - говорил про себя Урсус, когда отдавал последние деньги бродяге, тем самым продлевая его жизнь. Чуе не нравилось жить, и он понимал, что другим жить тоже не нравится, но пытался сгладить эту правду. Он знал, что, если все люди станут такими же понимающими, как и он, то мир, привычный нам, рухнет. Человечество просто не захочет работать, не захочет жить дальше, не видя смысла в завтрашнем дне, так же, как и не видит его Накахара. Пожалуй, в нем было даже больше самоубийцы, чем в Дазае, но рука на себя не поднималась. Он решил, что проживет столько, сколько позволит ему вселенная. Однако свое настоящее счастье он уже испытал множество раз и был готов расстаться с жизнью в любой момент, совершенно не взирая на то, что не осуществил. Зачем осуществлять планы, когда всё это на самом деле пыль? И это понимал Осаму. Пожалуй, из-за того, что оба не видят смысла в этой жизни и завтрашнем дне, они и стали так близки. Это понимание друг друга на подсознательном уровне, тот факт, что они оба не от мира сего, тот факт, что оба они конченные психи, одержимые друг другом, но при этом вгоняющие себя в рамки, с целью обезопасить любимого – всё это так сближает их, делая такими разными и такими похожими. Этому невозможно противостоять, поэтому они и нарушают эти рамки – свои собственные правила, лаская друг друга и позволяя разговоры на столь откровенные темы – на темы, касательно своего маленького внутреннего мирка, размером с целую вселенную, такую же хаотичную и одновременно уравновешенную. Такая вселенная есть в каждом, но не каждый знает о её наличии. - Мне нравится, – сказал Чуя, откладывая телефон, с рассказом, написанным Дазаем. Он еле-еле откопал этот текст на одном из сайтов. – Заверните три. - Ой, Чуя, ну ты меня смущаешь, - он закрыл лицо книжкой, как бы показывая смущение, а на деле просто прикрывал довольную харю. – У меня есть похожее, но оно, к сожалению, еще не публиковалось, дома на флешке. Могу дать почитать, как независимому эксперту. - Классно, давай. Мне вообще нравится такое современное творчество. Хотя мне любое творчество нравится. Мои знакомые вот не понимают, как я могу читать старую тяжелую литературу, а мне норм. А это так вообще про насилие, моя любимая тема. - Поэтому я и дал тебе почитать. Знал, что ты заценишь. Обычно я пишу что-то менее приземленное. - Да? Например? - Ну, - он отложил книгу, – на самом деле, сказка про сундук – моя. - Правда? – Накахара округлил глаза и подполз к Осаму, усаживаясь перед ним и настойчиво заглядывая в лицо. - Да, но я давно её сочинил. У меня вообще много сказок и стихов подобных. Может как-нибудь еще что-нибудь расскажу. Чуя завизжал как девчонка, которая увидела на витрине какую-то новомодную вещь и кинулся обнимать Дазая. - Хочу всё почитать! – говорил он ему на ухо, а потом начал щекотать. – Дай-дай-дай! - Ай! Чуя! Дам, но не сейчас же! Отстань, щекотно! – он стал отталкивать его, однако Накахара не поддавался. – Вон иди читай то, что в моем профиле на сайте, не трогай меня! - Хорошо-хорошо, - он перестал его щекотать и опять обнял, заерзав на его коленях и вызывая у Осаму новый порыв возбуждения. Однако он не стал противиться себе и погладил его по ногам. - Тебе правда интересно мое творчество? – спросил он у Чуи, шепча ему на ухо. - Мне всё интересно, что касается тебя, я хочу знать, что у тебя внутри, – он вжался еще сильнее, нежно обвивая руками и прижимаясь ногами. – Я думаю, ты более нежная натура, чем кажется на первый взгляд. И более… не знаю, как сказать. - Какой? – так же страстно шептал он. - Злой, что ли. Дазай отодвинулся и посмотрел на него. - Я злой? – несмотря на непонимание, он улыбнулся, о нем мало кто мог так сказать. - Да, ты это скрываешь, но я вижу, что это на самом деле так, – Чуя ответил ровным тоном, он был уверен в своих предположениях, они никогда его не подводили. - И почему ты так решил? – Осаму стал серьезным. Он немного напрягся, ведь Накахара опять не ошибся. - По твоему произведению, по твоим сегодняшним орам, и потому, что когда что-то идет не так, как ты хочешь, ты начинаешь напрягаться. Ну и еще твое лицо. - Лицо? – он как бы кстати исказил лицо в полном непонимании. - Это не лицо доброго человека, Дазай, – Чуя победно улыбнулся, казалось, он не боится, если Осаму проявит свою злобу. - А чье же у меня лицо? – тоже улыбнулся ему он. Накахара закусил губу и прикрыл глаза, обдумывая ответ, затем приблизился еще на пару сантиметров, оказываясь очень близко. - Лицо настоящего подлеца, – шепотом ответил он. Дазай ничего не сказал, однако его лицо на мгновение действительно показалось таким. В нем действительно были черты жестокого человека, и пожалуй, это была одна из причин, почему он хотел убить себя. Он себя ненавидел за свою жестокость, за то, что ему не жаль других, за лицемерие, за то, что он порой и сам причинял боль людям. Взять хотя бы родителей, которые очень сильно нервничали, зная, что их сын самоубийца, или одноклассников, с которыми он постоянно дрался и унижал. Да, он был тем человеком, который любит унижать других. Вот только в последнее время он держит себя в руках, пока что. Иногда куда-то надо выплескивать свою ненормальность. - Я прав? – всё так же спросил Чуя. - А что, если прав? – Дазай опять лукаво улыбнулся и притянул Накахару к себе, слегка упираясь ногтями в кожу на боках. - Если ты действительно такой, - он коснулся его щеки и поднес губы к самому уху Осаму, – то так даже интереснее. - Я сейчас не выдержу… - шептал тот. – Ты опять меня возбуждаешь, вот зачем ты это делаешь? - Я просто псих, разве не ясно? – несмотря на все это, он лишь сильнее стал прижиматься к нему. – Я играю с огнем, каждый раз доводя себя до крайностей, а потом купаюсь в страданиях. А что с тобой не так? Дазай погладил его плечи, опустил руки на ягодицы, проводя по ним совсем слегка и устроил наконец ладони снова на ногах Чуи, однако тепло от прикосновений еще не покидало всё его тело, и этот жар исходил изо рта прямо в шею Осаму, немного вызывая красноту на лице от такой интимности. - Я очень жестокий. И мне за это стыдно. Накахара зарылся носом в его волосы и вдохнул их аромат, казалось, всей грудью. - Хорошо, – еще более тихим шепотом ответил он. - В смысле, хорошо? – Дазай сейчас вообще не понимал, что происходит. Кажется, он действительно теряет контроль над ситуацией, а Чуя контроль над собой. - Хорошо, что ты сказал мне. Он перевернул Чую, заваливая на футон и укладываясь сверху. Суицидник тут же принялся водить руками по его лицу, смотря, не скрывая своего желания. Накахара нежно ухватился за его запястье, оглаживая пальцами. - Ты веришь в судьбу, Чуя? – с ноткой лукавости спросил Осаму. - Возможно, – его лицо было серьезным, но он тяжело дышал от возбуждения. - Я вот считаю, что мы можем сделать с нашей жизнью всё, что захотим, и самим вершить нашу судьбу, и поэтому все случайности в нашей жизни происходят по нашей воле. Мы этого порой не замечаем и просто радуемся, однако у меня бывали такие случайности, которые, казалось, были подстроены самой вселенной. - Например? - Например, встреча с тобой, – он снова смотрел с одержимостью и гладил его лицо, затем второй рукой тоже ухватился за него, приближаясь. – Позволишь мне поцеловать тебя еще раз? Чуя сглотнул. Он тоже этого хотел, ему хотелось всего Дазая, хотелось перешагнуть через ограду из желтых цветов, что рвет испанец, имя которого всегда употребляется в плохом смысле. Он обхватил его шею руками и закрыл глаза. - Хорошо. Осаму медленно стал наклоняться и коснулся носом лица Накахары. Тот задышал еще глубже и, казалось, полностью отдал себя на растерзание. Еще секунда и его губы нежно коснулись губ Чуи, который на этот раз тоже слегка вытянул их. А еще он почему-то улыбался, наверное, ему непривычно целоваться с парнями, однако он несомненно ловит от этого кайф. Мысль о поцелуе по-французски возникла в голове Дазая так же быстро, как и улетучилась. Мало ли Чуя плохо на это отреагирует, да и не надо его искушать, ему ведь сложно всё это дается. Да и Осаму хватило этих нескольких секунд близкого контакта. Даже такой поцелуй давал неплохой спектр ощущений. Он отстранился так же медленно. Их губы все равно были слегка приоткрыты, поэтому поцелуй получился влажным. Они оба улыбнулись и посмотрели друг на друга с любовью. Вечером парни по очереди сходили в душ. Дазай больше не рвался приставать к Накахаре, потому что не хотел вызывать новую волну недопонимания. Лучше не искушать ни себя, ни его. Так будет проще. А потом, после сеанса с психотерапевтом, они решат, что делать дальше. Осаму вот был уверен, что всё наладится, ведь любовь – это всегда прекрасно. Однако спать они все равно собирались вместе, в обнимку, по старым добрым традициям. Да и Чуя, как уже говорилось, обожал спать с кем-то. Они уже забирались под одеяло, как Дазай заметил какую-то странную особенность на его запястьях. Почему-то только сейчас. - Слушай, я раньше не обращал внимания. Что это? – он взял его руку и показал на ореол белых точек вокруг запястья. Они на такой же белой коже были почти незаметны. - Уверен, что хочешь знать? – Чуя улыбнулся. Он хотел ему сказать, но мало ли как Осаму отреагирует. - Да, хочу. Опять твои игры? – сейчас он, кажется, был немного зол. - Ага, – Накахара приподнялся и собрал волосы, оголяя шею, – тут такие же, если не замечал, - затем он высунул ногу из-под одеяла и показал голень. Вот здесь точки были красные и даже заметные, однако, на ноги обычно вообще никогда не обращаешь внимания, – и здесь. - Твою мать, – он осмотрел эти шрамы и понял, какой же все-таки Чуя отбитый. А ведь он и правда не замечал всего этого, к тому же его тело всё было исполосовано белыми шрамами, и такие точки хорошо сливались с ними. – Так вот почему ты носишь чокер. - Раньше без него было никак. И без рукавов было никак. Вообще, я не выходил на улицу летом, потому что ловить взгляды прохожих... такое себе, – он снова залез под одеяло и улегся рядом с Дазаем. - А откуда они? - О-о-о-о… - он опустил голову и закрыл глаза, устроившись почти у его груди. – Это мои любимые наручники, ошейники и кандалы с шипами, с которыми я встречался каждую неделю. - Твою мать, Чуя, - Осаму улегся рядом, прямо перед его лицом, пытаясь прочитать хоть одну эмоцию сожаления на лице Накахары, однако тот вспоминал это все с радостью, – что ты еще практикуешь? - Практиковал, – он зевнул и закинул на гостя руку. – Меня душили, топили, били, резали, сковывали, таскали за волосы, вышивали… - Ч-чего? – последнее Дазай не понял. Чуя опять откинул одеяло, задрал футболку и опустил штаны, слегка оголяя левую часть бедра и лобок, отчего Осаму немного смутился. Он подлез посмотреть, что Чуя пытается ему показать, но, когда приблизился, заметил во впадине очень странный красноватый узор, казалось, что там раньше что-то было, и на месте этом красовалось несколько красных точек. Было похоже, что автор пытался изобразить какое-то слово, но сейчас было не разобрать. - Что это? – он не знал, что испытывать – ужас или интерес. - Там обычными нитками было вышито слово «кукла», – он спрятал своеобразный шрам и снова накрылся одеялом. Дазай упал рядом и смотрел в потолок, пытаясь справиться с негодованием. - И тебе это нравилось? - Не знаю, необычные ощущения. Очень больно в таком чувствительном месте. Пожалуй, это тот раз, который я могу назвать «слишком даже для меня». Осаму посмотрел на него, а затем снова полез обнимать. Ему было его жалко. Мало кого ему бывает действительно жалко, но Чуя казался ему чем-то таким неприкосновенным и нежным. Однако он сам понимал, что, наверное, не был бы с ним нежен в постели. - Боюсь спрашивать, что ты любишь больше всего. Можешь не отвечать, – Дазай слегка засмеялся. Чуя погладил его по плечу и улыбнулся, а затем шепотом ответил: - Я обожаю, когда не хватает воздуха. - М? Когда душат? - Да, и когда топят. - Так вот почему ты так долго и спокойно пинал меня в воде. Ты натренированный! - Ага, правда я уже год таким не занимаюсь. - А хочешь? – Осаму провел рукой по его груди и остановился на животе. - Ну… - Накахара покраснел и смутился. – Вообще-то, да. Только не смей предлагать свою кандидатуру, я и так знаю, что ты готов на всё! Дазай посмеялся. - Я отвечу так же, как и всегда. - Как? - Ты зна-а-аешь, где меня иска-а-а-ать. Чуя не ответил и лишь сильнее прижал его к себе. Он знал, что Осаму ему не откажет, и порой в своих влажных снах представлял себя вместе с ним, но эти мысли надо гнать. Ведь это будут еще более серьезные отношения. Накахара боялся серьезных отношений, ведь для него этого понятия не существовало.

***

Выходные, как и эта ночь, пролетели очень быстро. Еще вчера Дазай позвонил директору магазина и предупредил, что идет к врачу. Тот даже сказал, что он может не приносить справку, потому что уверен в ответственности работника, который порой пахал сверхурочно. Это порадовало его, ибо мало ли, что ему там могут написать. Так что утро казалось таким же безмятежным, как и в выходные, оба спали до одиннадцати, обнявшись друг с другом и посапывая. Как хорошо во сне, в котором тебя совершенно не беспокоят мирские заботы. Лично Чуя иногда мог спать сутками, когда хотелось выкинуть себя из жизни. Такое бывало редко, но все-таки случалось. Он недавно поймал себя на мысли, что с радостью променял бы сон на общение с Дазаем и понимал, почему тот в субботу поступил так же. Вместе они расслаблялись так же, как и во сне, а во сне вместе расслаблялись еще сильнее. Поэтому утром расслабленного Накахару опять было не поднять, и Осаму пришлось будить его. Правда тот только жался к нему и совершенно не изъявлял желания вставать. - Чуя, на дворе почти декабрь, а ты всё спишь. - Что, правда? – он потер глаза и посмотрел в сторону балкона. – Какой нынче час? - Одиннадцать утра. - Ммм… - и он снова свалился на грудь Дазая. – Давай еще поспим. - Не-е-ет, мы же хотели еще зайти в кафе, – он стал толкать его в плечо, в надежде, что тот перестанет засыпать. - Ну с тобой так удобно, а мне еще целую неделю вставать ни свет, ни заря, надо выспаться сегодня, – он обвил его тело руками и не обращал внимания на попытки Осаму его разбудить. - Ты высыпаешься уже три дня, надо знать меру, – он оттолкнул его и поднялся. – Всё, я иду умываться и больше к тебе не вернусь. Накахара раздраженно замычал, с Дазаем было действительно очень удобно, поэтому отсутствие любимой домашней подушки под боком лишало Чую азарта спать. А вообще, он боялся, что это последний раз, когда они спят вместе, поэтому хотел полностью насладиться моментом. Тем не менее, он всё же поднялся и был не в лучшем расположении духа. Делать что-либо вообще не хотелось, на него накатила депрессия, страх и стыд перед предстоящим испытанием, ведь он уже раньше бывал на приеме у Хироцу. Осаму же было очень хорошо. Он был уверен, что сегодня его жизнь поменяется в лучшую сторону и что все проблемы решатся. Точнее, они уже начали решаться, ведь с Чуей он уже может похвастаться тремя днями без увечий и галлюцинаций. И если в первом случае рекорд – год, то во втором - он его уже побил. Казалось, не было и дня без Смерти в доме, а сейчас не было дня без Накахары в его голове, такого настоящего и живого. Было почти полпервого, когда они пришли в кафе. За завтраком Чуя, как всегда, рассказывал что-то по работе, отчего Дазая совершенно не тошнило, а тот в свою очередь угорал с девушки у прилавка. - «О, Господи-и-и, эти пончики просто капец какие калорийные! - пародировал он её деланным высоким и наглым голосом, из его уст это было очень смешно, особенно если проводить параллель с её взглядом на десерты. – А вдруг у меня случится ожирение лица?! Как мне смотреть в глаза своему парню, если они будут заплывшими?!» Чуя же сидел, держался за рот и давился смехом. Эта девушка всё не отходила и смотрела на витрины. - «А что, если я стану толстой, как тот рыжий гей у окна? А вдруг я еще и в росте уменьшусь?! – Накахара перестал смеяться и кинул злобный взгляд на Осаму, который продолжал смотреть на девушку, что, не сделав выбор, вышла из кафе. – Нет, нельзя так рисковать, надо уходить отсюда». - Ты охуел?! – рявкнул Чуя. Угорающий Дазай повернулся и готов был отразить атаку. – Я, блять, точно когда-нибудь тебя уничтожу. - Когда-нибудь, но не сейчас, – он послал ему воздушный поцелуй. – Шутки про тебя делают мой день ярче, солнце. - Пошел в жопу. - А ты меня туда пустишь? - Сука! – Накахара взял ложку и начал дубасить ей Осаму по голове. Каждый удар сопровождался его типичным в таких ситуациях «Ай!» - Ну хватит-хватит, я уяснил! На нас люди смотрят! - Пусть знают, что со мной шутки плохи! - Я тебя в тюрьму посажу за нанесение тяжких телесных! Ты неадекватный! – говорил Дазай. - Ты только что понял? – он наконец-то остановился. – Если ты не помнишь, то мы идем к психиатру. - Помню-помню, но неадекватный тут только ты. Я вот вообще вполне здоровым себя чувствую. - Это потому что я на тебя так воздействую, – Чуя осушил стакан с кофе и уже готов был выдвигаться. - Да, это точно, с тобой мне не нужны лезвия и галлюцинации. Накахара улыбнулся и потрепал Дазая по голове. Ему вот тоже не нужно было говорить с собой, ведь он мог говорить с Осаму. И это было для него так важно – найти человека, который будет слушать его бредни. Найти человека, способного понять. Вскоре они двинулись в сторону метро. Ехать было недолго, и поэтому они не торопились. Чуя, по обыкновению, курил по дороге, а Дазай останавливался каждые десять минут, завидев что-либо. - Ух ты, какой прочный и высокий фонарный столб, Чуя! Ты только… - Нет, Осаму, вешаться здесь нельзя! – и он уволок его за рукав дальше. Вообще, он часто шутил на тему самоубийства, почти во всем находя орудие для лишения себя жизни. Удивительно, но, оказывается, можно убиться даже ложкой, если ты Дазай. - Я теперь понимаю, почему столько попыток и все неудачные, – говорил ему Накахара. – У тебя идиотские идеи и справочник твой идиотский. - Вот будем у меня, дам тебе почитать! Там дельные вещи пишут! И шли они так дальше, пока не дошли до метро и не покатались на нем минут двадцать. В привычку вошло ездить, держась за руки. В это время, в понедельник довольно мало народу в метро, потому что все уже давно на работе. Да и сидя было не видно. Однако, даже если и заметно, их это мало волновало, им нравилось ощущать друг друга, пока есть возможность. От метро до клиники, где Хироцу работает, было недалеко, минут десять пешком. Дазай, поглощенный раздумьями, даже не останавливался, разве что все-таки свистнул у Накахары сигаретку, ибо начинал нервничать. Для него нервничать по таким пустякам было нехарактерно, однако он понимал, что сейчас всё это совсем не похоже на пустяки, потому что он видел, как трясется Чуя и курит шестую сигарету за время их путешествия. Они поднялись на третий этаж, последний, и нашли кабинет 310, на котором было написано «Психотерапевт». Накахара подошел к кабинету, постучался и приоткрыл дверь. Дазай услышал, как мужской довольно старческий голос сообщил ему, что стоит подождать пять минут. Тот кивнул и закрыл дверь, а затем уселся рядом с Осаму на лавку. - У него пациент, – сообщил он и уставился в пол, – просил подождать. - Ну что ж, подождем, – Дазай уставился туда же. Интересно, о чем сейчас думает Чуя? – Ты какой-то грустный. - Ну, я боюсь, что моя жизнь опять поменяется. Точнее, я в этом уверен, вот только не знаю в какую сторону. - А что, разве это нехорошо, что ты начнешь лечение? - Хорошо, вот только… ах, не важно, потом поговорим. Я сейчас просто не хочу всё это обсуждать. - Ладно, – в его голове тоже была каша, поэтому он стал рассматривать всё вокруг. – О! Лестница на крышу! Интересно, а… - Как ты еще у меня дома не убился?! - А там и не надо выдумывать, ты сам хотел утопить меня в ванной, – Дазай улыбнулся и увидел, что Чую начало отпускать. Мысли о суициде всегда радуют, как ни странно, их обоих, – да и как можно не попробовать убиться в столь прекрасном месте, как эта клиника? - Действительно… как тебя на работу взяли? Там разве не пишут, почему уволили с прошлой? - Так я по собственному желанию писал заявление. - Страшно представить, что ты там написал… - Ну… - он усмехнулся и пододвинулся ближе к Накахаре. – Я написал, что увольняюсь с должности преподавателя философии, в связи с потерей смысла жизни. Чуя засмеялся, затем, отойдя от внутреннего ора, посмотрел на Осаму. - Ты просто идиот... – в который раз сказал он ему в лицо. - Влюблённый идиот, – Дазай приблизился к нему. - Суицидальный, – продолжил Накахара манящим голосом и тоже сократил расстояние между их лицами. - Неадекватный… - Одержимый… - Просто больной… - расстояния между ними почти не стало, и Осаму уже был готов наплевать на всё и вцепиться в чужие сухие губы, однако им помешал щелчок двери. Затем из-за неё показался высокий седой доктор, выпроваживая пациентку. У нее был ужасный бледный вид, казалось, она узнала что-то страшное, но, скорее всего, она была просто слегка не в себе. - Ну что? Кто первый? – Хироцу закурил, ему было все равно, что он находится в больнице. Кажется, он здесь действительно на особом счету. - Иди ты, - сказал Чуя. - Да нет, ты, – решил поспорить Дазай. - Ну, я-то быстро, скорее всего, тебе меньше меня ждать потом… - Мне так и так ждать. Так что давай, иди. - Ну… ты же… - Так всё! – прервал их спор Рюро, отрывая сигарету ото рта. – Чуя, вперед. Накахара поднялся, как-то странно улыбнулся Осаму и проследовал в кабинет за доктором. В кабинете было очень светло и свежо, так как ветер гулял по помещению, залетая из открытого окна и пробегая по волосам пациента. Он присел в кресло перед массивным столом и наблюдал, как Рюро что-то чиркает в тетради, продолжая курить и нарушая уличную свежесть, впрочем, Накахару это не волновало. - Итак, - он наконец-то оторвался от писанины и посмотрел на Чую, – как твои дела? - Ну, - он даже и не знал, как описать свое нынешнее состояние, – немного тревожусь. - За что конкретно? - За то, что мое поведение может стать ужасным, если уже таким не стало. Вдруг я поступаю так, как не стоит себя вести? - А это еще что? – он указал пальцем на перевязанную руку Накахары. – Ты опять за свои странные увлечения принялся? - Ну… я… всё хорошо, это так просто… не знаю, как объяснить, – на приеме у Хироцу он всегда ощущал максимальное чувство стыда. Особенность лечения нарциссов заключается в том, что психотерапевт ищет причины возникновения расстройства. Однако это практически невозможно, потому что ни один нарцисс никогда ее не расскажет из-за стыда, который сразу же возникает, как только пациент заходит в кабинет. Так и Чуя не мог рассказать всего, но в данный момент это не имело значения, ведь Рюро знал причину его болезни. - Ты так и не позвонил матери? – он потушил сигарету и потянулся за еще одной. Хироцу любил много курить. - Нет, я не хочу с ней разговаривать. Мне не о чем с ней говорить. - Я думаю, что стоит хотя бы просто высказать ей всё, что ты о ней думаешь, – он предложил сигарету Накахаре, потому что видел, как тот нервничает. Тот послушно принял. – Понимаешь, из-за этой недосказанности у тебя всегда будет возникать это странное чувство того, что ты где-то, чего-то не сделал. Позвони ей, назначь встречу. - Назначить встречу?! – он затянулся. Чую всего трясло от одной мысли о матери. – Ты понимаешь, Рюро, что она за семь лет позвонила мне два раза! Два. Раза. Я могу вообще после этого считать её матерью? Как я могу ей позвонить, как ты представляешь эту картину?! - Хорошо, мы можем попросить Мори… - Нет-нет-нет! Не надо его ни о чем просить, мне и так стыдно, что он возится со мной всю жизнь! Мне нахер не надо, чтобы в двадцать пять лет кто-то еще решал мои проблемы! - Но ведь ты не можешь решить их самостоятельно… - Я всё могу! – он сорвался на крик, в его голосе была настоящая ярость, однако он сразу понял, как сейчас неподобающе себя повел. – Извини… - Ничего, - доктор принялся делать записи на новой странице в своей записной книжке. - Я… - он не знал, как сформулировать свои мысли и лишь затянулся сигаретой. - Выпишу всё необходимое, и через два дня, думаю, доставят тебе прямо на квартиру. И все-таки поговори с Мори о больничном, потому что дозировку я выпишу приличную. Ты себя запустил. - Хорошо… Хироцу закончил записывать, затянулся крайний раз, потушил сигарету и посмотрел на Накахару. - С людьми ты также не общаешься? - Ну почему, общаюсь редко. Да и не хочу я других нагружать своими проблемами и собой в общем. - Вот поэтому от малейших эмоциональных давлений ты превращаешься в нарцисса. Тебе нужно заводить больше друзей, общаться, найти кого-нибудь с устойчивой психикой, а не человека с бредовыми идеями, чтобы было легче растоптать в случае обострения. Как давно вы встречаетесь? - Что?! Мы не… - пациент еле удержал окурок в руках, потому что не ожидал такой проницательности от Рюро. - Чуя, я знаю, что гомосексуальные наклонности – не отклонение. Я знаю, что в тебе эти наклонности есть, и не осуждаю, просто хочу знать, как далеко зашли ваши отношения? - Они зашли далеко в тупик, – Накахара уже не курил, а просто держал истлевший окурок в руках. Ему так, как будто было комфортнее. - Та-а-ак? - он облокотился на стол, весь во внимании. - Что? – он всё же протрезвел и выкинул окурок в пепельницу. – Я пытаюсь не подпускать его к себе близко, но это невозможно с его подкатами и моей неспособностью контролировать собственные эмоции! Поэтому, как бы я этого не хотел, отношения все равно двигаются вперед, а не останавливаются. Мне хочется поддерживать с ним общение, и я не хочу вредить ему, однако понимаю, что сейчас, скорее всего, я и начну рушить ему жизнь. Как же сложно защищать других от себя… - Ну, у тебя есть только один выход. - Какой? - Расстаться сейчас, когда не стало слишком поздно. - Мне кажется, уже стало слишком поздно… - А вот это я сам узнаю сейчас. Так что давай, иди в коридорчик и зови своего друга. - Хорошо… - и Чуя наконец-то поднялся. Ноги его почти не держали.