Симбиоз

- Скучаешь? – Мори медленно подошел сзади к Ёсано, которая потягивала шампанское из бокала. - Нет, мне довольно весело, хотя всё еще чувствую себя не в своей тарелке, среди практикующих специалистов… Мори нисколько не сомневался, когда приглашал Акико на корпоратив. Хоть она и не была сотрудником этой больницы, но уже несколько месяцев трудится тут почти каждый день. Огай с нетерпением ждет, когда она наконец-то станет настоящим врачом и будет работать вместе с ним. Он видел в ней настоящего гения, а в гениях он никогда не ошибался. На ней было очень откровенное красное платье с глубоким декольте и вырезом юбки, отчего все прелести так и заявляли о себе. Хорошо, что на её шее красовалось жемчужное колье, которое Мори подарил ей на день рождения. Оно отвлекало от того, на что лучше не смотреть, когда рядом Огай, готовый растерзать любого, посмевшего даже сделать ей комплимент. Кстати, её за этот вечер много кто успел пригласить на танец, кроме самого Мори. Он аргументировал это тем, что не танцевал даже на собственных свадьбах и, что Чуя, любивший танцевать без повода, не смог уломать его на традиционные японские танцы, в которых, казалось бы, нет особо сложных движений. Кстати, положение Накахары очень сильно Огая беспокоило. Тот несколько раз заходил к нему на неделе. Это значит, что ему хочется о чем-то рассказать или что-то сделать, но он боится поделиться с ним. Он вообще боялся осуждения Мори, потому что это было для него самым страшным. Его мнение стояло у Чуи впереди своего собственного, в силу болезни и мысли «что обо мне подумают?» Огай знал это и осуждал редко, только, когда он действительно творит какую-то ересь, а это случалось лишь раз. Раньше он замечал, что с Чуей что-то не так, что тот подавлен или открыто проявляет свое недовольство, но все попытки расспросить заканчивались полным ужаса взглядом Накахары. Мори знал, что он творит какую-то хрень, но не мог даже догадываться какую. Если бы у него было время, то он бы, конечно, занялся выяснением, откуда у его лишенного финансов подопечного появился мотоцикл, дорогая одежда и эта странная замкнутость. Он порой долго не мог уснуть, думая, откуда у него столько денег, ведь Накахара умудряется еще и платить за учебу? Пожалуй, ему до сих пор интересно, где он брал деньги тогда, четыре года назад. Причем, когда Мори сказал, что снова хочет оплачивать ему университет, Чуя начал отнекиваться. Он действительно оплачивал всё и посещал пары, Огай сам проверял это. Конечно, когда тебе двадцать один год, хочется зарабатывать самому и не сидеть у кого-либо на шее. Но Мори так не хотел его вытаскивать из какой-либо задницы, в которую Накахара точно влип. Сейчас же он радовался, что этот период закончился. Наступил новый, когда Чуя переживает кризис несбывшихся надежд. Конечно, у него вся жизнь еще впереди, однако тяжело что-либо осуществить, когда ты страдаешь расстройством личности. Мори всё это время побуждал Накахару пить таблетки, чтобы тот хотя бы смог адекватно оценивать ситуацию вокруг себя. Но ответ был тем же: - Ты понимаешь, что я не смогу нормально работать?! - А зачем тебе тогда Рюноске? Пусть сам смотрит пациентов, а ты контролируй его… - Но обо мне могут подумать, что я отлыниваю от работы… - Боже, Чуя, ты серьезно? Тебя волнует их мнение? Чуя молчал, потому что его действительно волновало мнение окружающих. Он не хотел выглядеть лентяем, дураком или просто казаться несовершенным. Накахара хотел быть идеальным в глазах других, поэтому не принимал таблетки, делая только хуже. Конечно, Мори знал, что на его психике очень сильно сыграло расставание. Ему, как никому другому, было известно, как это - терять человека, любимого всем сердцем, из-за какой-то ерунды. НРЛ – не ерунда, но это поправимо. Если бы только Чуя занялся собой, то всё было бы лучше. Однако он практически лишился былого контроля. Неужели Огаю опять придется что-то предпринимать? Он вообще не ждал, что эта история с болезнью повторится и что он опять станет медленно, но верно впадать в депрессию. А еще он понимал, что так долго Чую в больнице держать не сможет. Сейчас Накахара стоял на другом конце зала, но Мори видел даже издалека, что тот уже довольно пьяный и во всю флиртует с какой-то дамой. Ну что ж, пусть расслабляется, пока есть возможность. Так он хотя бы сможет ненадолго выпасть из этой неприятной для него жизни. Сам же Огай утомился выслушивать истории коллег и терпеть лизоблюдство. Что-что, а лесть он не любил и тем более не любил ей поддаваться, поэтому ко всему относился равнодушно. Его волновала только Акико, немного грустная и скучающая, такая откровенно одетая и притягательная. Её темные волосы собраны в прическу и украшены розовым цветком, что она вырвала из живых украшений зала, будучи немного пьянее полчаса назад. К ней подходило много врачей, в попытке провести с ней вечер, однако девушка отнекивалась. Допив свое шампанское, она решила вернуться к Мори, которому опять пытались лизать зад. - Мори-сенсей, я вспомнила, что забыла у вас подпись поставить, – решила вырулить ситуацию Ёсано. - Правда? Что ж, пошли поставлю, - ответил он, и они убежали в толпу уже расходившихся людей, наплевав на сотрудников, лишившихся возможности подняться по карьерной лестнице. Выбежав из зала и выйдя на лестничную клетку, они зашагали в сторону лифта, дабы подняться в кабинет Огая. - А ты оригинальна. - Мне показалось, что тебе скучно, и я решила, что нам там делать больше нечего. - Да, сложно общаться с людьми, будучи выше их по рангу. Все от тебя чего-то ждут и тайно не любят, – они зашли в лифт, и Огай нажал на кнопку последнего этажа. - Они просто не видят в тебе человека. Так всегда, с этим ничего не поделать… - И даже ты не видишь во мне человека? Ёсано повернулась на него, в ней не было и капли лжи. - Вижу, поэтому и общаюсь с тобой. В тебе этот человек будто дремлет. - Акико… - он прислонил её к стене лифта и поцеловал с присущей ему страстью. Ёсано сейчас была такая желанная, что невозможно было держать себя в руках. Он любил открывать её новые черты. Оказывается, даже она может быть сентиментальной. Двери лифта открылись, но Мори не мог отлипнуть от Акико, продолжая ласкать её язык своим, трогая за талию и опуская руки ниже. Она не сопротивлялась и только сильнее прижималась к нему. Но скоро двери закроются, и они могут уехать туда, куда не надо. Поэтому пришлось остановиться и выйти. Выйдя, Огай ухватился за её руку и повел по коридору. Они шли очень быстро, ведь не могли терпеть это желание внутри. - Значит, вы хотели подписать бумаги, да, Ёсано? – решил разыграть сцену Мори. - Да, вы знаете… мне много чего надо подписать, так что, думаю, я у вас в кабинете задержусь, - она улыбалась и еле сдерживала смех. Давненько у нее не было приключений. Они добежали до кабинета, и главврач начал открывать замок. - Что ж, я не могу вам отказать, ведь это так важно, – расправившись с замком, он пригласил её внутрь, но не успела она полностью зайти в кабинет, как Огай снова ухватил её за талию и прижал к стене, целуя еще более развязно, чем ранее. Акико ждала, что этот момент настанет, и сейчас нисколько не жалела. Они довольно долго вместе, пора бы переходить на новый этап. А сейчас самое лучшее время. Час поздний, больницу покидают пьяные сотрудники, и лишь они развлекаются на самом высоком этаже в кабинете Мори. Он отлип от её губ и перешел на шею, постепенно стягивая бретельки платья вниз, оголяя грудь. Ему повезло, что это платье не предполагает ношение бюстгальтера. Огай спустил её платье до талии и начал покрывать поцелуями белую грудь, проводя языком по соскам, вызывая у Ёсано пошлые вздохи. Она вся ерзала и извивалась, держалась за плечи своего начальника, позволяя ему делать всё, что он захочет. Тем временем она ощущала, как становится влажно в трусах и как ей не терпится. Вдоволь наигравшись с её грудью, он плавно перешел на живот, осыпая поцелуями и его, но вскоре опять поднялся выше, возвращаясь к шее и затем к губам, проникая языком ей в рот и лаская. Его руки огладили грудь и талию и принялись стягивать платье еще ниже. Вскоре оно оказалось на полу, и Акико предстала перед ним почти нагая. Однако девушка тоже была не робкого десятка и уже вовсю гладила ему пах, подгоняя туда больше крови и кружа голову своего возлюбленного. Затем он поднял её на руки, ухватив за бедра и, развернувшись, усадил на стол. Девушка принялась расстегивать ему брюки, пока тот целовал её шею и уже гладил пальцами клитор, отчего Ёсано начала немного постанывать. Вскоре она стала совсем влажной, а Мори был достаточно твердым. Они оба давно ждали этого. Он откинул её на стол, укладывая и пододвигая к себе за бедра. Девушка послушно обхватила его ногами, что до сих пор были обуты в туфли, а затем почувствовала, как что-то горячее огладило лобок, прошлось по клитору и пристало ниже. Еще немного, и Огай медленно начал входить в нее. По телу Ёсано пробежалась дрожь, и она издала глухие звуки первых ощущений. С непривычки ей было немного больно, но она знала, что стоит немного потерпеть, и приятное чувство пробежит по всему телу и начнет вылетать из горла, рождая пошлые стоны. И она застонала так сладко, когда тот начал двигаться, довольно быстро наращивая темп и проникая глубже, отчего и крики Акико становились более продолжительными. Она не знала за что уцепиться и стала корябать алыми ногтями лакированный стол главврача. Ей было немного неудобно на этом столе, но она была готова отдаться Мори прямо в лифте, поэтому кабинет еще нормальное решение. Мори гладил её грудь, спину, плечи, бедра, наделяя тело еще большим количеством возбуждения, двигаясь быстрее, проникая глубже, выдалбливая из Акико пошлые и приятные его уху стоны. Темп стал еще быстрее, и тогда Ёсано совсем не могла держать себя в руках. Она поднялась и обняла Огая за плечи, двигаясь в такт и сжимая белую рубашку. Девушка почувствовала, как по её ногам начало течь больше жидкости и поняла, что уже близко. По телу побежали судороги, знаменуя о скором оргазме, она совсем не знала, куда себя деть, хватаясь за Мори, который двигался очень быстро внутри неё, однако и он был готов кончить. Еще пара минут, и она вжалась в него со всей силой, почти срываясь на крик. Ей было все равно, если кто-то услышит. Мори, в общем-то, тоже. Он обхватил её судорожное тельце, вновь прижался губами к шее и почувствовал, как Акико теряет голову кончая. Огай вытащил член и снова поцеловал её, она же ухватилась за него и принялась ласкать его вдоль основания, разрешая Мори продолжить трогать её, подгоняя себя. Вскоре белая жидкость полилась на её бедро, а сам главврач тоже расслабился в её объятиях.

***

На улицах становилось всё меньше луж, однако влажность все равно не покидала Йокогаму. Самое дождливое время года закончилось, и теперь начинается самое холодное – зима. Декабрь подобрался настолько быстро, что Дазай и не заметил, как настало время закутываться в шарф и брать теплое пальто. Оно тоже было бежевое, парень думал, что будет казаться плохим человеком, раз носит черное. Раньше Осаму с этим цветом не расставался. Раньше он соответствовал своему мнению. Сейчас он тоже считал себя не очень хорошим человеком, хотя бы потому, что вмешался в чужую жизнь, испортил её, а теперь оставил. Дазай действительно думает, что очень сильно навредил Чуе, хотя, на самом деле, Накахара навредил себе сам. Сейчас суицидник уже почти справился с расставанием, но ему не давал покоя тот факт, что Смерть не уходит, а руки он резать начал только чаще. Вообще, он успокаивал себя тем, что скоро всё наладится, ведь жизнь только начинается, расставание – не конец света. И хоть раньше он думал совершенно по-другому, сейчас его держало обещание, данное Чуе, – жить. Это было самое сложное испытание – жизнь. Практически невозможное и невыносимое для него. Осаму было очень сложно оставаться живым и не предпринимать попыток. Уже две недели он боролся с этим желанием и две недели ужасно страдал, хоть и пытался это скрыть. - Дазай-сан, вы опять поссорились со своим парнем? – спросил Ацуши, раскладывая книги по полкам. - А? Ацуши, с чего ты взял, что он мой парень? – что ему нравилось в Накаджиме - тот никогда ничего не скрывает. Почти. - Ну вы не были похожи на простых друзей, и я… неужели я… простите. - Да нет, вообще-то, ты прав, однако сейчас у нас всё в прошлом. - Да? Почему вы расстались? – он очень любил слушать рассказы Осаму и, пожалуй, знал о нем почти столько же, сколько и Чуя. Да и работают они вместе уже больше года. - Ну, мы не сошлись характерами и решили, что лучше остаться друзьями, дабы не создавать еще больше проблем. - Как жаль, вы мне казались хорошей парой… - А тебе это что, не противно? – подловил его тот. Ацуши тут же покраснел, ведь понял, что спалился, и принялся уходить дальше в лес из стеллажей, всё тщательнее протирая книги. - Ацуши-и-и-и! Куда же ты? – Дазай встал из-за кассы и побежал искать Накаджиму. – Да ладно тебе, я никому не скажу! - Вот вам легко! Вы не скрываете своих чувств! – послышалось из-за книжных полок. – А я вот не могу признаться человеку! - Оу… - ему это было хорошо знакомо. – Я понимаю тебя, Ацуши-кун… Парень наконец выбежал из-за полок и подлетел к коллеге. - Дазай-сан, что мне делать?! Я знаю, вы в этом разбираетесь! - Ох, я в свое время так и не смог признаться в чувствах. - Почему же? Что вас остановило? - Ну, - Осаму до сих пор было сложно вспоминать об Оде, однако он все-таки вступил в фазу принятия и теперь вспоминает о нем только хорошее. – Его смерть?.. - Ой, простите… - Ничего. Ладно, что у тебя там с отношениями? Я разберусь. Таким образом, жизнь Осаму начала сглаживаться, путем более частого общения с Ацуши и коллегами в целом. Оказывается, Накаджима уже давно был влюблен в какого-то парня на два года старше его, но очень боялся ему признаться, потому что не был уверен в его ориентации и в возможности к каким-то чувствам в принципе. Как сам говорит, они ненавидели друг друга настолько, что даже Чуе такая ненависть к Дазаю не снилась. И это все равно не могло заполнить пустоту внутри Осаму. Всё всегда заставляло его вспоминать о Накахаре, начиная от бара «Люпин», где тот продолжал засиживаться вечерами, и заканчивая классической зарубежной литературой у них в магазине. Это было таким близким и общим, будто создано для них двоих. Наверное, его бредовое расстройство действительно усиливается, раз он начинает искать сторонние приметы в окружении, казалось бы, никак не связанные с его печалью, но почему-то заставляющие страдать и вспоминать о прошлом. Самое противное, что ему теперь никто не может дать совета в такой ситуации. Конечно, он мог бы обратиться к Чуе, как к другу, но ведь он, наверное, тоже пребывает не в лучшем состоянии. Хироцу же и так дал ему кучу советов, которые Осаму просто никак не мог реализовать, разве что начать пить лекарства, но зачем? Зачем пить лекарства, когда в этом теперь нет смысла, так же, как и в чертовой жизни? Поэтому у него снова остался один человек, способный дать совет. - Ты всегда знал ответы на все вопросы, Ода, - Дазай сидел у его могилы, как всегда облокотившись спиной о камень. – Я не понимал, как ты можешь знать наверняка, но почему-то был уверен в тебе. И сейчас я хочу понять, что со мной опять не так? Неужели я совершил ошибку, оставив его? Мне должно было стать легче, однако это не так. Друг был безмолвен, но Осаму чувствовал, что тот его слышит. Парень научился находить его ответы в окружении. В листьях сакуры, в траве, в ветре. Как? Он и сам не понимает, но именно сидя у его могилы, он принимал важные решения и осознавал, что делать дальше. - Может, оно того не стоит... вся эта ерунда с расставанием? Если он может довести меня до самоубийства, то какая разница? Я ведь и так суицидник, что мне будет? Сейчас мне только хуже… я не знаю, как мне искать кого-то, если все мои мысли о Чуе? Чувства не уходят, а желание умереть становится только сильнее. Трава стала совсем серой и хрупкой, из нее, казалось, ушла вся жизнь и теперь зима нещадно колотила её. Осаму промял ботинком её и увидел, что она даже не поменяла свою форму, настолько листва уже завяла и прижалась к земле. - Ты думаешь, Ода? – проанализировал это Дазай и решил обдумать всё еще раз. Может, он и правда ничего не потеряет? Он редко жалел о своих поступках, но сейчас ему было очень жаль, что он сам решил проявить инициативу и расстаться с Чуей. Ну, то есть, это было их общее решение, вот только он начал этот разговор, да еще и так хладнокровно. Конечно, оно и лучше, ведь Накахара может посчитать, что Дазаю не тяжело его бросать. Однако, на самом деле, это было ужасно сложно – разомкнуть объятия раз и навсегда. От этих мыслей даже хотелось плакать, но внутри было огромное черное облако пустоты, которое просто не давало слезам вытечь наружу. Дома всё было так же: стол, кровать, разбросанный хлам и огромное количество оригами. Помнится, он просто пришел из клиники и сел складывать бумагу. Это неплохо расслабляло и заглушало боль на время, пока уставшие руки не тянулись к лезвию. Сейчас он пришел домой и понял, что ему стало еще хуже. Он разделся и прошел в комнату. На столе уже лежала тонкая бумага, специально для складывания. Дазай принялся делать из нее лягушку. Как же там Накахара рисовал? У Осаму это плохо получалось, да и карандашей не было, поэтому он бросил затею сделать себе воображаемую семью. Что за семья без Чуи? От безысходности начал вспоминать, как делать цветы. А ведь он так и не подарил ему цветов, хотя обещал. Черт, как же грустно от всего этого. Казалось, его любовь только усиливается с каждым днем. Он уже потерялся далеко в космосе и не может вернуться обратно. Не надо было взлетать… Сделав все лепестки и склеив их, Осаму решил, что стоит его покрасить. Только как? Пораскинув мозгами, он вспомнил, что где-то под кроватью должны быть фломастеры. Ему страшно представить, что выйдет, но попробовать стоит. Дазай нагнулся, заглядывая под кровать. Там и правда были фломастеры: черный, красный, желтый и синий. - Какой цвет выбрать? – спросил он у Смерти, которая караулила его у входа в комнату. - Мне кажется, они все подходят. - Да, ты права… И тогда парень, сев на место, принялся как можно аккуратнее раскрашивать цветок. Он покрасил его серединки в красный, синий и черный, а большие лепестки аккуратно, одним слоем, закрасил желтым. Получилось такое странное произведение современного искусства. Если бы его покрасил Чуя, то вышло бы намного лучше. «Вот ведь, - думал Осаму, – я теперь даже тут без него не могу». Почему он стал такой неотъемной частью его жизни, что даже оригами не может делать один? Он снова вспоминает, как Накахара сидел, что-то складывал, а потом раскрашивал на следующий день, как расписывал лица лягушкам, как они играли. Такие детские забавы от таких взрослых людей и, черт возьми, как же это здорово. Дазай знал, что не найдет никого, кто был бы похож на Чую, таких не существует. Он всех будет сравнивать с ним и искать похожих. Вот только никто не будет таким неповторимым. Сколько еще он сможет это терпеть? Сколько еще будет корить себя за всё это и впадать в большую депрессию. До неё осталось совсем недалеко, он уже не может нормально жить. Всё, что было его смыслом – навеки потеряно. Порой Осаму даже хочет вернуться в те времена, когда для него всё было безразлично и не имело ценности. Когда он мог жестоко относиться к людям и уважал лишь свое мнение. Тогда всё пережитое было для него не более, чем закалкой. Жаль, что порой организм всё же не выдерживает. Так Дазай и стал таким мягким и ранимым, зависимым от одного человека. Каждый раз он переключается с одного на другого и каждый раз теряет, полностью лишая себя смысла существовать. Он верил в такую штуку, как любовь, и знал, что она просто его еще не нашла. Такая настоящая, чтобы навсегда и чтобы, как в сказке. Осаму часто сочинял сказки, и все они были с намеком на какую-либо любовь – нормальную и ненормальную. В его жизни случался первый вариант, однако, когда в дело вступает второй – одержимость - обзор застилает красная пелена желания. Желания быть с человеком, с жертвой, с тем, что так прекрасно и непостижимо. Как же Дазай хотел подарить как можно больше любви Чуе. Сейчас он понял, что действительно готов сгореть вместе с этой любовью. Но сил у него не оставалось. Он порылся в ящике и, как всегда, достал лезвие, спирт и свежие бинты. За всё время расставания с Накахарой, его тело покрылось множеством новых порезов и причем довольно глубоких. Он всё время ощущал жгучую боль в теле, но это хотя бы заглушало душевную. Спустя некоторое время нехитрых процедур асептики, лезвие заскользило по коже, раня её и причиняя свежую боль. Как же это отвратительно, и почему Чуе это нравится? - Почему ты не хочешь просто забыть его? – спросила Смерть. - Я хочу, но это невозможно. Он стал частью моей жизни. - Неужели ты и правда способен любить? – она отвернулась и посмотрела в окно. - Похоже, что я способен безумно любить, - он отбросил лезвие и принялся затягивать рану бинтами. – Даже как-то стыдно перед людьми, которых любил раньше. Мне всегда казалось, что это что-то настоящее, но судьба мне не давала с ними сойтись. А сейчас, вот он - Чуя. Совсем рядом и так далеко. Мне кажется, что всё в этом мире создано, чтобы мы были вместе. Однако почему-то оба боимся этого. - Потому, что вы и правда не пара. - Конечно, не пара, мы разные, и это же делает нас такими похожими и желанными друг для друга. Иначе, как объяснить тот факт, что он даже принял свою нетрадиционную ориентацию? - Не знаю, а ты уверен, что он её только с тобой принял? Уж больно страстно он на тебя прыгал. - И тот мужчина мне показался подозрительным. Но, мне кажется, я себя накручиваю, иначе почему он так от меня отстранялся и заявлял о своей натуральности? Да и с девушкой он встречался, даже не с одной. - И тебя совершенно не смущает тот факт, что он все равно что-то скрывает? - Нет, я же говорил, я люблю его настоящего. - Ты стал слишком нежным. Раньше ты мне нравился больше. - Когда я доводил людей до самоубийства? - он улыбнулся, несмотря на то, что ситуация совсем не смешная. - Да, я был во всей своей красе, почему-то мне кажется, что возвращаюсь обратно в свое маниакальное состояние. Ты хочешь, чтобы я был таким? - Конечно, ведь ты... Однако его монолог с пустотой прервал входящий вызов. На часах десять, кому приспичило звонить в столь поздний час? Когда Дазай увидел имя абонента, то его сердце сжалось не то от боли, не то от счастья, не то от больного счастья, ведь там было написано «Слизень». Интересно, почему он решил позвонить и именно сейчас? - Только не он, не бери трубку, - говорила Смерть. - А вдруг что-то важное? Я должен. Робким движением пальца Осаму принял вызов. - Алло? – сказал он. - Даза-а-а-ай! Я и не ждал… что ты ответи-и-ишь! – голос Чуи был очень расплывчатым, похоже, он в стельку пьян. - А ты, я смотрю, идешь на поправку, раз бухаешь. - Ой, ты понимаешь, Осаму, тут такое дело, - он вздохнул, и, кажется, мысли его были настолько туманны, что он терял смысл еще в зачатке, – понимаешь… мы на корпоративе в честь… в честь… - он отодвинулся от трубки, – Слушай, а че мы празднуем? - Открытие второго филиала клиники, – послышался женский голос с того конца. - Открытие второго филиала клиники, зайчик, представляешь? Такое дело! Ну я и перебрал немного. - Немного? Чуя, мне кажется, ты немножко в говно, раз называешь меня зайчиком, - Дазай хоть и был немного расстроен, но все-равно улыбался. Кажется, Накахара из тех, кто пьяным звонит своим бывшим, и это даже приятно. - А что тебе конкретно от меня нужно? - Ну… я хотел, чтобы ты приехал. - Зачем? Забрать тебя? - Угу-у-у… - его голос был таким, будто он или сейчас отрубится или просто изображает милашку. – Ты приедешь? Я… соскучился по тебе… и хочу обсудить… нас. - Эх, ну что мне с тобой поделать? - Понять и простить? – он был непривычно веселый. - Ты же в нашей больнице? - Да… на пятом этаже, в актовом зале. - Хорошо, сейчас буду. Дазай вылетел из квартиры, едва не забыв шарф. Как же он был сейчас счастлив, хотя и немного волновался за Чую, и представлял всё, что угодно. Больше всего он, конечно, ожидал очень развязное поведение Накахары, а еще не представлял, как его вести, разве что на такси. Если он, конечно, его не заблюет. Вообще, он не казался прям уж очень пьяным, но довольно напившимся. Так что, как-нибудь дотащит. Конечно, если Чуя начнет к нему приставать, то он не станет отвечать на это. Пусть лучше протрезвеет, а потом они еще раз поговорят и обсудят их отношения, ведь дальше так продолжаться не может. Судя по всему, Накахаре тоже плохо, раз он так нажрался. Дазай заявился в больницу, спустя сорок минут ходьбы, и сказал охраннику, что его друг напился, и он пришел его забрать, на что тот лишь кивнул и пустил парня. Тот поднялся на пятый этаж на лифте и последовал по коридору. Совсем скоро он услышал звуки классической музыки и чьи-то разговоры. Пройдя через арку, Осаму вышел в большой холл, где и располагался вход в еще больший актовый зал. Народу было не так много, и многие уже покидали зал. Можно было различить почти каждого присутствующего, но Чуи здесь не было. «Может, его уже отвезли?» - подумал он, потому что Накахара мог вообще забыть, что его должен забрать Дазай. Этот факт он не исключал не только из-за его опьянения, но и из-за расстройства. - Извините, вы не видели здесь рыжего и пьяного эндоскописта? – спросил Осаму у группы медперсонала, столпившегося у шведского стола. - Ох, он, кажется, был неподалеку. Болтал с какой-то дамой. - Он в туалет с ней пошел, – сообщил мужчина, стоявший рядом. – Весь вечер её обхаживал. «Чего?!» У Дазая сейчас не укладывалось в голове, что происходит с Чуей и что он собирается делать. Осаму лишь встал около входа в туалет и решил подождать. Ему не хотелось верить, что Чуя, похоже, желавший наладить с ним отношения, взял и в этот же вечер пошел трахать какую-то тёлку. Ясно, что они расстались. Не ясно, почему он сказал, что скучает, а в результате поступил так? Прошло десять минут, и из-за дверей туалета раздался знакомый пьяный голос. - Милая, не падай, я тебя не удержу! - говорил, выходивший из-за дверей Чуя, который держался за плечо растрепанной дамы, одергивающей платье. Он замолчал, когда увидел Дазая, лицо которого было холодное и слишком серьезное. Он был зол. Зол по-настоящему. – П-привет, Осаму… - Ну привет, Чуя, - он стоял неподвижно, облокотившись о стену и пилил его равнодушным взглядом. Накахара же смотрел испуганно, ему было стыдно. – Весело провел вечер? - Дазай, я думал ты не придешь… и… - И решил трахнуть кого-нибудь, да? Я-то думал, ты правда хочешь обсудить что-то важное… Что ты хотел обсудить? Говори. - Прости, дядям нужно поболтать, - сказал он девушке, и она отчалила от него, после чего он снова повернулся к Осаму. В его глазах читалась вина. – Я не могу без тебя… - Я заметил, как ты не можешь. Очень даже можешь и получаешь от этого кайф. - Это всё попытка сбежать от самого себя! – он уже был явно трезвее, но язык все равно заплетался. – Я пытался как-то унять свою боль и… - Позвонил мне! Сказал, чтобы я приехал, и я приехал, Чуя, несмотря ни на что. Я был уверен, что ты ждешь меня, как послушный, что ты действительно желаешь этой встречи. А ты мало того, что почему-то решил, что я не приеду, так еще и пошел трахаться! Я вообще не понимаю, что, блять, тобой движет?! Почему ты говоришь одно, а делаешь другое? И сейчас не оправдывайся своим опьянением! - Я не знаю, как это произошло и к тому же почти не помню наш разговор. Я не помнил, что ты ответил, приедешь или нет. Прошло двадцать минут, тебя нет, вот я и ушел, решив, что ты не явишься. - Я шел пешком, Чуя! Ты знаешь, что я всегда хожу пешком! - Так меня вообще должно ебать, как ты ходишь?! Я не дождался и всё! – Накахара срывался на крик. Его начинает утомлять этот разговор. – И вообще, мы с тобой еще ничего не обсуждали и решили расстаться! Ты должен радоваться, что я вообще тебе позвонил, и ползать на коленях, так что не выебывайся и вези меня домой, если действительно хочешь быть со мной, а не в петле! Не тебе суку строить, будучи ненужным всем, кроме меня, отбросом и ничтожеством, которого мне просто жаль! Лицо Осаму исказилось в злобной и непонимающей мимике. Вот тебе и Чуя Накахара, вот тебе и НРЛ. Сейчас он был очень зол на него не из-за того, что тот кого-то трахал, не из-за его опьянения, а из-за сказанных им слов. Так это была элементарная жалость, и он правда ничего к нему никогда не испытывал? Как же Дазай был слеп... - Ах ты хочешь домой? – теперь проявилась его старая добрая садистская улыбка. - Да, хочу домой! Причем на такси и, желательно, к себе. - Еще чего ты хочешь? - Что? - Тебе больше ничего не надо? - Пока нет… - Отлично, - он подошел и схватил его за волосы. – Тогда, может, спустить тебя с лестницы, чтобы ты не напрягался? - Что?! Ты охуел!? Пусти меня! - Пустить тебя после всего, что ты сказал? Ну не знаю… разве что сломать тебе нос… - он откинул его в стену, развернул и ударил со всей силы по лицу. – Или просто избить до потери пульса? – последовал еще один удар, после которого Чую даже откинуло. Он ухватился за нос, из которого текла кровь и улыбнулся, нервно посмеиваясь. - Заслужил, - прошипел Накахара. - Я больше не желаю тебя видеть, Чуя, – он отошел от него и уставился в пол. Ему было сложно его бить, потому что чувства так быстро не проходят, в отличии от обиды, – хотя, наверное, это и так скоро станет невозможным. И он побрел в сторону выхода. - Осаму! Что ты имеешь в виду?! – тот отправился за ним, но было сложно, ведь голова кружилась, ноги стали ватными и по лицу текла кровь. – Не делай этого, придурок! Но Дазай не слушал и продолжал идти на выход. - Ты, долбанная скумбрия! Остановись сейчас же! - А то что? – он обернулся. – Доведешь меня до депрессии? Напугаешь своей проницательностью? Или заебешь рассказами о том, какой ты идеальный и прекрасный, и что мы созданы друг для друга? Наверняка ты так говорил своей бывшей, да? - Что… откуда ты? – он не понимал, неужели Дазай догадался о его заболевании? - А я ведь забил на всё, что мне говорил врач и поехал к тебе, но ты повел себя как свинья. Хотя, наверное, нечто подобное свойственно нарциссам, да, Чуя? – лицо Осаму исказилось в злобной ухмылке, как бы показывая, что сам узнал о его диагнозе. Накахара был готов провалиться сквозь землю от сказанного, он не мог и выронить слова. - Я даже на диагноз твой забил… но, кажется, зря… прощай, - он развернулся и ушел, оставив Чую стоять, как вкопанного. В его голове проносилось так много мыслей, которые постепенно превращались в кашу, создавая кромешную пустоту и невозможность адекватно воспринимать ситуацию. Сердце колотилось, как бешеное, ему было страшно настолько, что не было сил паниковать. Стоять тоже было невозможно, он еле-еле смог доковылять до стенки и, прислонившись к ней, сполз на пол, сев, согнул колени и уставился в пустоту. Если бы его сейчас позвали, то он бы не услышал. Чуя не знает с каким наркотиком можно сравнить его состояние, потому что таких жестких отходняков на уровне сердечного приступа он не испытывал. Еще чуть-чуть, и Накахара потеряет сознание, однако ему будет плевать, в его голове застыл образ злого Дазая, такого, какого он боялся, уважал и все равно сильно любил. Но так сложно любить, будучи настоящим чудовищем внутри.