Симбиоз

8 лет назад.

- Анго-о-о-о! Дазай шел по темному школьному коридору и стучал по двери каждой встречающейся ему аудитории, ведь в какой-то из них сидит Анго Сакагучи - человек, который так боялся выдать свое присутствие. - Где ты? Мне надоело играть в прятки! – он продолжал звать его, однако уже догадывался, где тот может быть. – Ты все равно от меня не скроешься… Но его размышления были прерваны грохотом открывшейся двери, из которой выскочила его жертва, убегая в противоположную сторону направления Осаму. Тот дернулся и рванул за ним. Дазай бегал быстрее нетренированного и хилого Анго, поэтому легко сокращал между ними расстояние. Сакагучи, однако бежал изо всех сил. Его трясло, он по-настоящему ощущал страх перед этим страшным человеком, который довел его до крайности. Почему именно он? Почему именно сейчас, когда все ученики уже покинули стены школы, и по нелепой случайности Дазай умудрился его задержать после занятий в клубах? Сакагучи знал, что не стоило оставаться в школе надолго, но почему-то поступил иначе. Снова его слабость. Тем не менее, Осаму уже догонял его. Заметив это, Анго ускорился и завернул за угол коридора, убегая в сторону лестниц, дабы иметь возможность покинуть стены школы. Но как бы он не старался, его преследователь действительно был быстрее, и жертва не имела ни единого шанса на спасение. - Стоять! – прокричал ему Дазай, будучи совсем близко, и, когда тот уже приблизился к лестнице и шагнул на ступеньки, чужие руки толкнули его в спину, и Сакагучи полетел вниз, падая и впечатываясь лицом в кафель. По его спине прошелся град из боли от ступенек, по которым он прокатился, сумев более-менее вывернуться. Благо не сломал шею, однако его круглые очки всё же пострадали и потрескались. Перед глазами всё заплыло от невероятной боли, но Осаму, медленно спускающийся по лестнице, хорошо был виден ему сквозь потрескавшееся стекло. Он присел перед ним на корточки. Лицо этого маньяка было равнодушным и не выражало ничего, как и всегда. Казалось, Дазай не способен на какие-либо эмоции, кроме раздражения, а радость испытывает лишь от чьих-либо страданий. Поэтому вскоре он улыбнулся теплой улыбкой, которую Анго так боялся. Она выражала одно – удовольствие от ситуации, он был рад страданиям одноклассника и, похоже, не хотел их останавливать. - Я же просил тебя остановиться, - сказал он ровным голосом, но Сакагучи знал, что тот терпит, дабы не сорваться на безумный лепет, – а ты все равно продолжил убегать, Анго. Почему ты такой непослушный? Тот молчал, любое его слово могло спровоцировать истязателя, взорвать и сделать хуже себе. Дазай был непредсказуем, и это пугало всех вокруг. Любой мог подтвердить, что Осаму безумен и жесток. Все знали, что с ним лучше не связываться, и каждому новенькому в школе говорили опасаться его. «Самое худшее для врагов Дазая – то, что они его враги», - ходила поговорка в стенах школы, которая была известна, наверное, даже преподавателям. Не раз его родителей вызывали в школу, не раз они говорили ему прекратить издевательство над одноклассниками, однако жесткие меры предпринимать боялись, ведь их сын мог в любую минуту сорваться и пойти резать себе руки. Они знали, что он болен, но не хотели что-то предпринимать и рушить его жизнь, думали, что это всё подростковое, и он изменится в лучшую сторону, но парень продолжал пугать их и свое окружение. Тот момент, когда тебя боятся собственные родители. Сейчас Осаму испытывал свое любимое чувство – превосходство. Оно пронизывало каждый сантиметр его тела, наполняло легкие и даже кружило голову в удовольствии. Он никогда не перегибал палку в своих действиях, ограничиваясь избиениями, толканием с лестниц и засовывании голов неприятелей в унитазы. Этого хватало. - Мы же договорились с тобой встретиться после школы. Почему ты не пришел? – немного грустно в своей артистичности спросил Дазай. – Неужели ты меня боишься? Он протянул руку к его лицу и погладил окровавленную щеку, что недавно разбилась об кафель. От этих жутких и нежных прикосновений Сакагучи стало не по себе, он не понимал, чего тот добивается. - Я так не хотел делать тебе больно, но, похоже, придется, раз ты молчишь. - Пожалуйста, Дазай… - жертва пыталась выдавить из себя хоть что-то, однако слезы образовали в его горле комок. Осаму улыбнулся, он любил эти давящиеся звуки срывающегося на плач голоса, отчего ему становилось невероятно приятно. Через некоторое мгновение он начал смеяться, сначала тихо, а затем срываясь на злобную истерику. Этот смех вызвал у Сакагучи мурашки, теперь он был точно уверен в его безумии. Но вскоре смех оборвался, а нежные прикосновения теплых пальцев сменились на жесткую хватку за лицо, отчего кровь сильнее полилась из свежей раны на кожу истязателя. - Какой же ты жалкий, Анго, ты просто мне противен, - он смотрел ему в глаза с неподдельным отвращением. Это одно из тех чувств, которые Осаму не скрывал. – Жалкий и павший человек, недостойный даже этой поганой жизни. Он одернул руку, и голова жертвы упала на пол, отдавшись болью в затылке, однако это было цветочками, по сравнению с недавним полетом с лестницы. Он боялся дергаться и шевелиться, знал, что тогда будет только хуже. - Ты знаешь, почему я решил устроить эту встречу? – продолжил свой монолог Дазай. – Потому что хотел предложить тебе выход из этой ситуации. Ты ведь хочешь стать лучше в моих глазах? Тот сглотнул и решился наконец ответить: - Да, - конечно, ему не нужно было признание Осаму, но если бы он сказал иначе, то последовало бы очередное страдание. - Тогда будь добр, - он потянулся во внутренний карман пиджака и, спустя некоторое время, достал оттуда что-то металлическое. Как оказалось, это было лезвие, – убей себя. Из глаз Сакагучи потекли слезы, он не хотел такого исхода, но страдания были действительно невыносимыми. Он знал, что сам Дазай не станет его трогать, на убийство он не способен, хотя кто его знает… Тем не менее, терпеть его издевательства было просто невозможно. Слухи были правдивыми. Все шесть самоубийств, совершенных в стенах этой школы, были его рук дела. - Я… не хочу, - простонал тот, он действительно хотел жить, хоть и знал, что это практически невозможно. - Я тоже не хочу, - утверждающе ответил Осаму, но затем положил лезвие в руку Сакагучи, – но тебе ведь это необходимо. - Нет! Это нужно тебе! – выкрикнул Анго, поднимая голову, однако она снова полетела на пол, так как последовал удар в лицо. - Да! Я хочу твоей смерти! Сделай милость, сдохни! – кричал маньяк, совершенно не боясь, если кто-то их услышит. Тот только пуще залился слезами. Это было невыносимо. Боль была невероятной, так же, как и ощущение безысходности, которое преследовало его уже полгода. Почему именно он? - Почему, Дазай, - начал он, – почему ты это делаешь? - Почему? – тот был искренне удивлен, ведь думал, что его одноклассник прекрасно знает ответ на этот вопрос. – Потому что ты мне противен. - Что я тебе сделал? - Что сделал?! – он был готов снова сорваться на истерику. – Ты предал меня, Анго! Неужели ты совсем забыл? Тот округлил глаза в осознании. Он вспомнил, что действительно было нечто такое три года назад, однако не придал этому значения. Раньше Осаму был совершенно другой, но, после одного трагического случая, он словно повернулся. Парень стал злым, жестоким, презирающим всё вокруг, а на его теле начало появляться все больше бинтов. Одноклассники строили целые теории по поводу того, для чего они и откуда. Сакагучи снова пуще зарыдал. - Прости меня… Прости меня, Дазай, я умоляю тебя! Что я могу сделать, чтобы ты меня простил? - Я уже сказал тебе, - тот кивнул в сторону лезвия в чужой, и так окровавленной, руке, – дальше выбор за тобой. - Но ведь должно быть адекватное решение. - И оно есть, в твоих руках. Он вновь уронил голову на кафель и уставился в потолок. Ему не хотелось лишать себя жизни. - Я не хочу умирать. - Хочешь, но пока что не понимаешь этого. - Зачем тебе моя смерть? Неужели ты получаешь от этого удовольствие? Дазай снова улыбнулся и опустился ниже. Он прилег рядом со своей жертвой и тоже начал сверлить потолок взглядом карих глаз, таких холодных, но радостных. - Ты даже не представляешь какое, - он пододвинулся ближе, почти приближаясь губами к уху Сакагучи и принялся нашептывать: - Мне нравится смотреть, как люди пресмыкаются передо мной, просят прощения, молят о пощаде, готовые выполнить любые мои указания. Но больше всего я люблю смотреть на них перед смертью. Это просто прекрасно. Смерть прекрасна в своем воплощении, - он перевел взгляд куда-то в угол лестничной клетки. – Ты видишь её, Анго? - Кого? – не понял тот. - Смерть, - ответил ему маньяк. – Она здесь рядом, во всей своей красе, смотрит на нас и улыбается. Это, возможно, единственная женщина, которая хочет тебя так же сильно, как и я. Сейчас ты действительно прекрасен, Анго. Послушный, почти не треплешься и готовый на всё. Возможно, ты думаешь, что сможешь убежать от меня, но это совсем не так, - он снова обернулся и дотронулся языком до его уха, отчего жертва вздрогнула, затем он отстранился и прикусил нижнюю губу. – Ты сказал, что готов на всё? Новая порция слез просочилась из глаз Сакагучи. Теперь ему было по-настоящему жутко. - Осаму, не надо… - Ты готов на всё ради меня? Он дышал глубоко, на его лице отражался ужас, его пугало каждое шевеление со стороны истязателя. Не дождавшись ответа, Дазай снова коснулся его лица и так же принялся водить языком по изгибам уха, спускаясь ниже, посасывая мочку. Он обратился к его лицу и слизнул кровь со свежей раны, вызывая дрожь у своей жертвы и бешеное сердцебиение. - Хватит, - взывал Анго, который теперь действительно его боялся. - Почему? – он потянулся носом к его шее. – Тебе не нравится? - Нет, - ответил тот. - Тогда закончи это, - продолжал подталкивать его на страшный поступок Осаму, который уже тянул руки к его паху, а языком принялся водить по нежной коже шеи. Его безумие не поддавалось логике и здравому смыслу, он не знал, что делает и почему так поступает. Его сердце радовалось чужим страданиям, однако, в силу молодости, он был не способен понять это ощущение. Сакагучи начал тихо постанывать, когда чужие руки начали оглаживать место чуть ниже живота, однако он не ощущал того возбуждения, что и Дазай. Ему хотелось оттолкнуть его, но он боялся, ему хотелось ударить его, но он был не уверен в своих силах. Сейчас он был уверен, что Осаму может продолжить и сделает ему еще больнее, опорочить, унизить, поэтому выбор был очевиден. Легким движением руки он поднес лезвие к своим венам и прошелся им по руке вдоль, дабы вероятность умереть была выше. Дазай облизнулся, когда увидел, как из руки его одноклассника полилась горячая кровь обильной струей, пачкая одежду и разливаясь по кафельному полу. Крови было очень много, тот задел важные вены и резал глубоко. В отличии от Осаму, он был смелее в своем решении и пытался не причинить себе боль, дабы заглушить душевную, а окончательно и бесповоротно умереть. Смерть улыбнулась. Маньяк, что наконец-то добил свою жертву был немного разочарован, он хотел продолжения и надеялся, что Анго потерпит еще чуть-чуть. Он, как всегда, не ошибся. Сакагучи был слабаком, и эта жизнь его раздавила, как букашку, еще одну на пути Дазая. Осаму поднялся и посмотрел на холодеющее тело одноклассника. - Молодец, Анго, ты сделал правильный выбор, - сказал он и забрал лезвие из его руки. – И когда же они наконец-то додумаются поставить здесь камеры? – спросил он у Смерти и начал спускаться вниз по лестнице. Его дела здесь закончены, и можно идти домой. - Их не смущает тот факт, что уже семь человек погибло в стенах школы? Та улыбалась и не отвечала, она плыла по воздуху за его спиной и была невероятно довольна поступком Дазая.

***

- Что произошло? – как ни в чем не бывало спрашивал Осаму у своих одноклассников, которые столпились около школы и наблюдали как в здание забегают полицейские. - У нас опять труп. - Не может быть! – воскликнул он. – Кто? - Анго Сакагучи. На его лице отразился искренний ужас, любой бы мог поверить, что он действительно удивлен этому происшествию, хоть Осаму и совершенно не беспокоила смерть его ненавистного одноклассника. Разве что он жалел, что так и не воспользовался его телом. - Что с ним произошло? – спросил тот. - Рука вспорота, как всегда, - отвечал ему одноклассник. – Самоубийство. - Когда они наконец-то что-то предпримут? Это не может так больше продолжаться. - Действительно, не может, - этот суровый тон был хорошо знаком Дазаю, за его спиной возник его хороший друг Танидзаки Джуничиро. – Можно тебя на пару слов, Осаму? - Конечно. Они направились за угол школы, суицидник понимал, к чему этот разговор, но пытался не выдавать себя. Танидзаки был очень проницательным малым и прекрасно знал, как его друг любит издеваться над всеми, правда сейчас его действительно пугало то, что смерти в стенах школы продолжаются и при чем довольно часто. Если он что-то не сделает, то не сделает никто. Когда они дошли до угла, то Джуничиро остановился в паре метрах от Осаму, который смотрел на него с полной готовностью слушать и поддельным легким непониманием. - О чем ты хотел поговорить? – спросил Дазай. - Ты прекрасно понимаешь, - ответил тот. – Я видел, как ты обращался с Сакагучи, так же, как и со всеми до него. Слухи не врут, это правда ты доводишь их всех до самоубийства. - У тебя есть доказательства? – он стал серьезен, не ожидал укора от своего друга. - Есть, - ответил тот. – Ты всегда носишь в карманах лезвие, а убит он был именно им. - И что, сдашь меня полиции? - Нет, я хочу вбить тебе в голову, что ты поступаешь неправильно. Зачем ты это делаешь, Осаму? Что они все тебе сделали? Дазай улыбнулся, ему стал интересен этот разговор. - Ты действительно хочешь знать? - Да, я хочу знать, почему ты это делаешь! - Я псих. Я получаю от этого удовольствие. В глазах Танидзаки отразился неподдельный ужас, он не верил в то, что его друг, оказывается, маньяк. - Я… не понимаю… Осаму, когда ты стал таким? - Совсем недавно. - После случая с Тоши? - Да, - он был так же хладнокровен, хотя это имя вызывало у него волну печали. - Но зачем делать это с невинными людьми? Что тебе сделал Анго? - Он предал меня. - Предал? - Да, давно. Однако я решил припомнить ему этот поступок. Мы все заслуживаем смерти, Танидзаки, и ты тоже это понимаешь. Все мы рождаемся, чтобы умереть, так зачем откладывать? Я показываю этим людям истину, заставляя их принять самое важное решение в их жизни. Они не поддаются судьбе и не страдают, они умирают по собственной воле… - По собственной?! Ты доводишь их до самоубийства, Дазай! Это не их воля, а твоя! - Тем не менее, они сами принимают решение. - От безысходности! - Это не важно, они умерли и покоятся с миром. Если они не способны выдержать тяжесть моей натуры, то и не способны выдержать тяжесть этой жизни, поэтому я дарую им свободу без страданий, без сожалений, без прочих испытаний. Так лучше для всех. - Они же просто обычные люди… - Они слабаки и тряпки, Танидзаки, и, пожалуйста, не заставляй меня думать так же о тебе, - в его взгляде отразились нотки жестокости. - Это угроза? Ты мне угрожаешь?! - С чего ты взял? Я лишь свободно мыслю, - и он отвернулся от него, собираясь вернуться ко входу в школу. - Ты меня не сломаешь! Я не поддамся на твои уловки! - Я тоже на это надеюсь, - так же хладнокровно отвечал тот, удаляясь от него.

***

Наши дни.

- Я не отвлекаю тебя от твоих забот, Дазай? Решил, что стоит назначить тебе еще один сеанс и подробнее разобраться в причине твоего поведения, - говорил как всегда курящий Рюро. - Нет, у меня сегодня выходной, поэтому нисколько не отвлекаете, - отвечал ему тот, попивая свежезаваренный кофе. - Ты похудел, - заметил доктор. – Не принимаешь лекарства? - Я почитал про действие нейролептиков и что-то теперь никак не могу решиться начать курс, - он отпил немного кофе и взглянул на календарь. Уже пять дней по улицам Йокогамы гулял декабрь. - Расскажи мне подробнее, почему ты так ненавидишь себя? – наконец-то перешел к терапии Хироцу. - Потому что я несу с собой лишь смерть, - отвечал ему тот, – и вы знаете это, вы меня понимаете. - Конечно, понимаю. - Я знаю, почему вы на самом деле хотели моего расставания с Чуей. - Почему? – сейчас Рюро немного не понимал к чему клонит Дазай. - Вы знаете, что я могу убить его своим присутствием. Сейчас Хироцу стало немного жутко, у Осаму действительно были все признаки бредового расстройства личности, и они проявлялись в полной мере. В какой-то степени, он оказался прав, ведь психиатр спасал и Накахару от воздействия неуравновешенного человека, который сейчас заливал ему о своем проклятье. К сожалению, любые его убеждения не способны увенчаться успехом, люди с этим расстройством, тем более с галлюцинациями, не воспринимают никаких логических убеждений. - А что, если это не так? Ты ведь сам в это не веришь, - все равно пытался убедить его тот. Рюро не хотел терять его ниточку адекватности. - Я не знаю во что можно верить, а во что нет, - отвечал ему он. Да, положение дел Дазая становилось всё хуже, расставание повлияло на него очень сильно, порождая новые причины для тревоги и переживаний. Он стал лишь глубже закапывать себя и, похоже, совершенно не пытался наладить контакт с людьми. - Но ведь у тебя наверняка есть знакомые, с которыми ты давно общаешься, и с ними ничего не произошло? – продолжал врач. - Да, есть Ацуши, мой коллега, с которым я действительно хорошо общаюсь, однако мы перестали с ним проводить время вместе, поэтому ему ничего не угрожает. Хироцу нисколько не пожалел, что выписал ему препарат на большую дозировку, потому что случай и правда запущенный. Конечно, это не последняя стадия, и его можно спасти, однако мысли о том, что любой способен умереть рядом с ним останутся с Осаму навсегда. - Попробуй пообщаться с ним поближе или найти себе еще друзей. - Вы в своем уме? Я не хочу рисковать! – он срывался, ему было тревожно. - Успокойся, Дазай, всё хорошо. Если не рисковать, то как ты собираешься жить? - Я не собираюсь жить, в том то и дело! Я хочу покончить жизнь самоубийством как можно быстрее, чтобы избежать будущих жертв, чтобы не приносить смерть окружающим! - С чего у тебя возникли такие мысли? И почему именно на тебе такое проклятье? - Почему? – ему стало совсем не хорошо, он знал причину и не любил о ней говорить. – Понимаете, это расплата. - За что? – спрашивал психиатр, туша сигарету и внимательно вслушиваясь в этот бред. - Расплата за мое прошлое, за мои ужасные поступки. - Ты говорил об этом в прошлый раз, но не уточнил. - Я не хочу рассказывать, - он отвернулся от врача и уставился в стол. – Это не те вещи, о которых можно говорить. Вы тогда точно посадите меня в психушку, как особо опасного. - С чего ты взял? К тому же ты сейчас себя так не ведешь ведь? - Нет, не веду, мне стыдно за свое поведение, и я пытаюсь о нем не вспоминать. Некоторые вещи, на которые я был способен тогда, сейчас даже не представляю, как можно совершить. Для меня это стало дикостью и чем-то ненормальным. - Расскажи мне, ты должен выговориться. Осаму сглотнул и всё же вновь обратил свой взор на Хироцу, который, сложив руки на столе, внимательно анализировал его поведение. Дазай был спокоен, однако кофе в его руках совсем остыл, у него не было времени его пить, да и он забыл о нем, наверное. - Когда я был школьником, семь человек с моего курса покончили жизнь самоубийством, - начал он свой рассказ. - Да, сейчас статистика суицидов очень неблагоприятная, - подтвердил его слова Рюро. - Понимаете, Хироцу, - решился выговориться тот, – это я довел их до самоубийства. Врач смотрел с интересом. Сейчас ему было сложно понять, говорит он правду, или же в очередной раз себя накручивает. - Ты в этом уверен? – решил уточнить он. - Да, я сейчас говорю не про проклятье, а про его причину. Я довел семь человек до суицида, я издевался над ними, делал больно, унижал и прочее-прочее. Вспоминая всё это, я ужасаюсь сам от себя, я был монстром, жестоким человеком, страшным человеком, неспособным на человеческие эмоции! – Осаму очень долго держал это в себе, и сейчас ему действительно надо было выговориться. - И когда ты перестал быть таким? - После смерти родителей, - он вспомнил про свой кофе и отхлебнул еще. Остывшим он был не такой вкусный, особенно, потому что он пил его без сахара, но так он пронизывался больными воспоминаниями о Чуе. - А когда начал? – в голове у Рюро уже начала появляться более-менее точная картина. - Когда… случилось нечто ужасное, - говорил тот, – это тоже смерть, очень близкого мне человека и я… мне сложно говорить об этом, я пытаюсь это забыть. - Хорошо, тебе не обязательно рассказывать об этом, раз тот период твоей жизни закончился. Сейчас у тебя совершенно другая жизнь. Знаешь, в твоем возрасте как раз наступает время и возможность изменить всё. Нельзя бояться, Осаму, иначе ты так и останешься на задворках жизни. Подумай, что действительно для тебя важно, найди смысл жить и силы общаться с людьми. Совсем скоро ты убедишься, как себя накручиваешь. - Я уже много раз убеждался в обратном. - Тогда тебе нечего терять. - Правильно, я потерял всё, - он поставил пустую кружку на стол и глубоко вздохнул. – Я, конечно, подумаю о ваших словах, но мне очень трудно. - Я знаю, это всегда тяжело – принимать важные решения, однако ты сам решился прийти ко мне, а я знаю, о чем толкую. Поверь, мне встречались люди и с более сложными ситуациями в жизни, - он улыбнулся пациенту. – Ну что, обещаешь начать пить лекарства? - Хорошо, я попробую, - ответил Дазай и тоже улыбнулся. - Тогда... ты можешь идти. - Спасибо вам, Рюро, и за кофе тоже, - он поднялся и поправил пальто. - Звони, если возникнут трудности, я всегда на связи. - До встречи. - Пока, Осаму. И тот снова покинул кабинет, а затем и стены больницы. В голове была каша, его тревога нарастала всё сильнее. Всё казалось каким-то неправильным и непонятным, иллюзорным и ненастоящим. Но больше всего Дазай боялся вновь превращаться в маньяка или просто терять связь с реальностью, как это порой случалось. Конечно, об этом он никому не рассказывал, однако некоторые вещи лучше не знать. Так же, как и подробности его поведения несколько лет назад. Страшно представить, что будет дальше, однако прошлое вспоминать страшнее.