Симбиоз

- Чу-у-я-а-а… - дневное затишье было нарушено приговорами Дазая, что улегся напротив Накахары, безнадежно дремлющего и нежелающего просыпаться. – Чу-у-я-а-а, встава-а-а-ай, – он начал легонько толкать его в плечо, однако, тот не подавал никаких признаков жизни. – Ты, вообще, живой? – он на всякий случай взял его руку и проверил пульс. Всё на месте. – Ну хватит! Просыпайся! Я уже успел еду заказать, и её даже уже принесли, а ты всё дрыхнешь! – он начал сильнее толкать его в плечо. - Да пошел ты нахуй, ебола дворовая, у меня двадцать три гранаты на чердаке и твой глаз в кармане, сука, еще раз позовешь меня в театр, и я тебя накрою фольгой… - он говорил еле разборчиво и тихо, не открывая глаз, и, похоже, его монолог никак не связан с Дазаем. - Как всё запущено, - удивился Осаму, посмеиваясь над ним. Затем он нагнулся и начал легонько целовать его в щеки, лоб, губы, пока те не ответили и не подались вперед, дав понять, что Накахара все-таки порвал связь с миром снов. Он закинул руки ему на плечи, немного прижимая к себе, а затем Дазай отстранился, заглядывая в еще сонное лицо. – Ну наконец-то ты проснулся. Теперь буду знать, как тебя будить. Чуя улыбнулся и погладил его по щеке, еще раз приподнимаясь и чмокая в губы. - Который час? – спросил он, не отрывая влюбленный взгляд от Осаму. - Три часа дня, - тот поднялся, усаживаясь на коленях Накахары, все еще не вылезающего из-под одеяла. Дазай был одет в футболку и спортивные штаны, судя по-всему, он проснулся давно, хотя и было заметно, что не выспался. Чуя высунул руки из-под одеяла и ухватился за его бедра, поглаживая и всё еще смотря со всей нежностью. – Я уже устал тебя будить. Почему ты так крепко спишь? А вдруг воры? А вдруг убийцы? Насильники? Ты так и будешь спать? - Да, а что? – усмехнулся тот. – Лишние нервы только на них тратить, у меня с ними и так из-за тебя проблемы. То в речку кинешься, то в петлю, то руки режешь, то просто бесишь пиздец. - Зато со мной не скучно! – решил ответить Осаму, укладывая свои ладони на руки, ласкающего его Чуи. – Ты никогда не знаешь, каким увидишь меня через минуту. - Мертвым? - Ну, если я спрячусь в твоем шкафу, то можно предположить и это. Хотя, вполне возможно, что я буду живым. - О, ками-сама, прекрати мучить меня, кот Шрёдингера*! – он закатил глаза и уже даже собирался подняться, однако Дазай завалился на него и прислонился носом к уху, прошептав: - Мяу, – затем он отодвинулся чмокнул Чую в нос, после чего поднялся с кровати, потягиваясь. Накахара перевернулся на бок, подпирая голову рукой, и стал наблюдать за Осаму. – Ну и чего ты лежишь? Вставай, а то мало ли в другой комнате атомы распадаются, и сейчас вот-вот сработает молоточек. - У меня уже сработал, – пошло улыбнулся Накахара, на что Дазай повернулся и хитро прищурился. - Ах ты моя синильная кислота, – прошептал он, – как же ты меня задолбал... лежишь тут такой весь голый и медленно отравляешь мои легкие своим взглядом, - он прикусил нижнюю губу, однако и сам пожирал его глазами. – Отвернись от меня! Чуя медленно начал стягивать с себя одеяло, оголяя грудь, ребра и подбирался к пояснице. - Ты ведь хотел, чтобы я смотрел на тебя, – сказал он, и одеяло уже перестало прикрывать лобок, – вот я и смотрю. - М-м-м-м! – Осаму взвыл от этого зрелища и выбежал из комнаты, скрываясь за дверным проемом и забегая на кухню, где очень злобно и резко надавил на кнопку электрического чайника. Чуе теперь было не страшно стеснение, и он знал, что может манипулировать им, как пожелает, в чем сейчас и удостоверился. Только Дазай хотел было вернуться и отнести Накахаре чистые вещи из своего гардероба, как вдруг в дверь позвонили, если это конечно еще можно было назвать звонком. - Блять, Чуя, вот я заставлю тебя менять мне звонок! – кричал он, подбегая к двери. - Ха-ха-ха! – доносилось из комнаты. Осаму открыл дверь и обнаружил на пороге Ацуши. Парень был немного растерян, однако это его обычное состояние. - О! Какие люди! Ацуши-кун, не ожидал тебя лицезреть в столь ранний час на своем пороге, – начал голосить он, завидев коллегу. - Извините за беспокойство, Дазай-сан, вы просто свой паспорт в магазине оставили, и я решил заскочить к вам по пути домой, – парень стал рыться в сумке и, спустя несколько секунд, достал документ. На обложке паспорта, что неудивительно, была изображена петля. - О, большое спасибо тебе, – он принял его и похлопал Накаджиму по плечу. - И еще, - он снова полез в сумку и достал оттуда белый конверт, – какое-то письмо. Оно тоже адресовано вам. К сожалению, не ясно, кто его оставил и безопасно ли это, но мало ли от старого знакомого. - О-о-о… - он осмотрел конверт. Тот был белый, и на нем была гравировка дракона, но, что самое интересное, оно было закрыто сургучной печатью с изображением яблока. – Я не знаю, от кого это. Надо будет разобраться… - Еще раз извините за беспокойство… - и тут Накаджима оборвался и посмотрел куда-то за плечо Осаму. Его всего обдало краской, глаза округлились, и он явно пребывал в шоке. - Доброе утро, Ацуши, - послышался голос Чуи сзади. Дазай не обратил на него внимания, пытаясь понять, кто адресат письма, однако потом перевел взгляд на испуганного гостя. - Он прошел голым, да? – предположил парень, делая выводы из выражения лица Накаджимы. - Д-да… - ответил ему тот. - Значит, перед чужими людьми мы не стесняемся, да? – прошептал он сам себе, а затем выкрикнул: - Минус пятнадцать очков! - Ха-ха-а-а! – загалдел Накахара, шумевший в ванной. - Не хочешь остаться, пообедать? – вновь обратился Осаму к Ацуши. - Ох, нет, спасибо, Дазай-сан, мне надо домой. - Не волнуйся, он не всегда голым ходит, – успокоил его тот. - Я просто уезжаю сегодня вечером, надо собирать вещи. Меня, вон, даже пораньше отпустили. - Надолго? - Ну, я думаю, недели на две. Так, что… ах да! Самое главное! Скорее всего, ночных смен больше не будет, потому что прибыли с них нет почти, а директор за них платит. - О-о-о-о! Это отличная новость! – он вновь повернулся в сторону ванной. – Ты слышал, Чуя! У меня не будет ночных смен! - Аллилуйя! – снова донеслись оттуда звуки, Накаджима улыбнулся. Он был искренне рад за Дазая. Затем они распрощались, и Осаму вернулся в комнату, принимаясь рассматривать письмо. Кроме получателя никакой информации на конверте не было, и его это, мягко говоря, напрягало. В голове было множество предположений, и одно хуже другого. Вдруг это родственник какого-нибудь сведенного им в могилу одноклассника, или же его дальний родственник, который вспомнил о существовании Дазая. Может быть, это просто реклама, а, может, что-то касательно ассоциации писателей? Больше всего, он, конечно, боялся или надеялся, что это письмо ответит на его вопрос о проклятии в которое, он, конечно, продолжал верить. Неужели все смерти были подстроены кем-то, а галлюцинация ни что иное, как ядовитое вещество, которым Осаму пичкают по ночам? Бред, но ведь другое объяснение он просто найти не может. Он рассматривал конверт еще пару минут и боялся открыть. А вдруг действительно нечто банальное, типа терроризма, и там какие-то запечатанные вирусы? Он слышал от Фёдора, что проводились подобные атаки. А может, это письмо от Доста? Он же не имеет возможности с ним связаться, а о расставании сам жалел. Нет, Осаму никогда не узнает от кого это, пока не вскроет конверт и не прочтет. Только он собирался поддеть печать, как в комнату завалился Чуя. Уже в шортах и футболке. Прогресс. - Что ты там делаешь? – спросил он и сел на кровать рядом с Дазаем, подложив под себя ноги и устраивая свою голову у возлюбленного на плече. - Да вот, письмо какое-то пришло, адресата нет. Думаю, не терроризм ли? – он не поворачивался на него и продолжал пилить взглядом конверт. Накахара посмотрел на письмо, и на лице его отразился ужас осознания. Ему хорошо были знакомы изображения на бумаге. Резким движением он выдернул конверт из его рук и отлез подальше, начиная вскрывать печать так, чтобы тот не видел содержимого. - Что ты делаешь? – возмутился Осаму и пополз к нему. - Стой, - он вытянул руку, не позволяя ему приближаться, а затем продолжил открывать конверт, – я знаю от кого это. - От кого? – Дазай совершенно ничего не понимал. Опять прошлое Чуи? – И почему мне нельзя смотреть? - Твое мнение обо мне может очень сильно… - он наконец-то открыл письмо и вытащил содержимое. По обратной стороне бумаги можно было понять, что это фотографии. - Измениться, - Накахара сглотнул, когда увидел изображения, он полистал карточки с нечитаемым выражением лица. Было трудно понять, что он испытывает – удивление, испуг, напряжение? Осаму было очень интересно взглянуть. Фотографии испугали Чую намного меньше, чем факт наличия этого письма. - Дай взглянуть, - попросил он и вытянул руку. Однако Накахара лишь оторвал свои голубые глаза от карточек и с недоверием посмотрел на него. - Я не хочу, чтобы ты их видел. Дазай глубоко вздохнул и закатил глаза. Почему он не хочет открыть свое прошлое? - Опять ты за свое! – он начал приближаться, на что Чуя лишь приложил фотографии к груди, дабы тот не видел. – Это письмо предназначалось мне, поэтому давай сюда. Он сел рядом и вытянул руку, не переставая с напором смотреть на напряженного от всей этой ситуации нарцисса. - Нет, - всё так же отвечал он. – Твое мнение обо мне навсегда изменится! – он срывался на истерику. – А у нас только-только всё наладилось! Я не хочу, чтобы ты думал обо мне плохо! - Чуя, - с нежностью начал тот и закинул руку ему на плечи, – мое мнение еще ни разу о тебе не поменялось настолько, чтобы разлюбить. Я обещаю, что всё будет хорошо, я просто посмотрю и всё! Даже не буду ничего спрашивать, - и он снова вытянул руку. Накахара посмотрел на его ладонь всё с таким же напряжением. Он помялся несколько секунд, а затем медленно отдал ему фотографии, пустой стороной вверх. Дазай перестал его обнимать и чуть отдалился, затем обратил свой взор на изображения. Когда он их увидел, то его брови невольно поползли вверх, и рот чуть приоткрылся в удивлении. На первой фотографии был изображен обнаженный Чуя, подвешенный к потолку за наручники. В его рту был кляп, а глаза закрыты черной лентой, на шее был шипастый ошейник, что так же крепился к кандалам. Было понятно, что его очень сильно душит такое положение. Всё тело его было исполосовано ранениями, синяками и покраснениями, а также, Осаму увидел наконец-то вышитую надпись внизу живота «кукла». Картинка выглядела довольно жутко, однако такого садиста, как Дазая не могла не возбуждать. Следующая фотография была подобного содержания, но там Накахара уже сфотографирован сзади и с согнутыми, поднятыми ногами. Его голени сцеплены такими же кандалами, а на спине еще не было того страшного шрама, однако волосы уже длиннее, чем на паспорте. Третья картинка была еще более ненормальная, так как он висел в воздухе параллельно полу, все также держась лишь за свои шипастые оковы. На всех фотографиях было очень много крови, что стекала из-под кандалов и проходилось по всему телу, смешиваясь в дорожках из крови других ран. А еще на всех фотках он был возбужден. Осаму улыбнулся и посмотрел на Чую, сидящего рядом с ним. Тот обнял колени, устроив на них подбородок и пялился в угол комнаты. Ему явно было не по себе, и он волновался до побледнения, покачиваясь из стороны в сторону. - Я их оставлю себе, - задорно сказал Дазай, улыбаясь еще шире. – Когда тебя не будет рядом, буду доставать их и вспоминать свою маленькую рыжую шлюху. Кажется, Накахару такие слова не обрадовали, и он спрятал лицо в ладонях, будто пытаясь скрыться от собственного позора. - Эй, ну ты чего? – Осаму положил фотографии и подлез к своему возлюбленному, обнимая его за плечи и поглаживая. – Я же шучу, ну правда, классные фотки. Мне не противно, я нисколько не поменял свое мнение о тебе, ты же сам рассказывал о своих увлечениях. - Ты прав, - начал он тихо и хрипло, не отрывая лица. – Я грязная шлюха. - Нет, Чуя, нет! Прекрати! – он прижал его сильнее к себе, поцеловал в макушку и принялся гладить по голове. Ну что поделать с этими его сдвигами? – Ты не шлюха… - Осаму, - кажется, его «потом как-нибудь» настало, – я делал всё это за деньги. Он перестал его гладить и чуть отдалился, всё еще надеясь увидеть лицо Накахары. Тот посидел так еще немного и все-таки поднял голову, взглянув на него с сожалением. - Так вот почему это первое, что ты предположил, когда спрашивал у меня про бинты в баре, - начал свои рассуждения Дазай. - У меня не было выбора! Мне нужно было окончить учебу, а Мори отказался её оплачивать, потому что деньги ушли на лечение моей бывшей, которую я чуть не свел в могилу! – его начало трясти. – Мне очень много платили, а я только получал от этого кайф, потому что иначе с моим низким либидо от ебучих нейролептиков я чувствовал себя неполноценным! – его лицо покраснело, а голос становился все громче, всё же эмоции взяли верх. – Импотенция в двадцать лет, Дазай – это пиздец! Знаешь, как мне было страшно, когда закончил принимать долбанные лекарства?! Я еще долгое время сидел на витаминах, антидепрессантах и забавлялся болью, чтобы начать испытывать хоть что-то… - его глаза начали слезиться от нарастающих эмоций и страха перед прошлым. - Ну всё-всё... - он снова прижал его к груди, пытаясь успокоить. – Я не виню тебя нисколько, ты был невластен над положением дел. Милый, всё хорошо, - Дазай чмокнул его в висок. – У тебя же нет СПИДа? - Нет, - дрожащим голосом отвечал тот. - Ну и чего ты тогда переживаешь? – он отодвинулся, и заключил его лицо в объятия своих ладоней, всматриваясь в заплаканные глаза. – Это всё в прошлом, сейчас у тебя есть я. Мы будем принимать таблетки вместе и импотентами тоже станем вместе. И тут Чуя все-таки улыбнулся, и они тихонько посмеялись над этой страшной ситуацией. - Придурок, - прошептал Накахара и получил поцелуй в губы. – Какой же ты мудак, никаких лекарств, пока нормально не потрахаемся, а если будешь тянуть с наказанием, я правда тебя выебу. - Тогда, может, перестанешь наглеть? – он отстранился, напоследок погладив чужую щеку. - В том-то весь и смысл. Так ведь интересней, – Чуя принялся тереть красные глаза. - Решил изменить правила, да? - Ага, – он улыбнулся и вновь взглянул на Дазая, который расположился на кровати и тянул руки к фотографиям. - Хорошо, - отвечал тот, еще раз перелистывая изображения с лицом, будто там какое-то произведение элитарного искусства, – что мне сделать, чтобы ты стал послушным? Накахара улыбнулся и прилег рядом, забирая фотографии. - Ну не знаю, - он взглянул на них со скрытым отвращением, – например, отсосать мне. Осаму усмехнулся и начал пошло пилить того взглядом, на что Чуя ответил тем же. - А что, если нет? – поинтересовался тот. Нарцисс стал серьезен. Он, не отводя глаз от возлюбленного, заскользил пальцами по краям фотокарточек, ухватился за верх и потянул в обратные стороны, безжалостно разрывая бумагу на две половины. Дазай посмотрел на это безумие и обомлел от бесцеремонности Накахары, который продолжал рвать бумагу на мелкие кусочки, символично затем бросив их на кровать. - Хочешь такие фотки - сделай сам, - отрезал Чуя. - Ты вандал... - прошептал Осаму, глядя на остатки бывшего образца эротического искусства. – Это просто непростительно… - Да что ты? – Накахара улыбнулся, он был рад своей наглости. – И что же ты теперь будешь делать? - Что буду делать? – равнодушно произнес он, обращая хищный взор на собеседника. – Воспитывать тебя. Тот не знал, что на это ответить, и они просто лежали и пилили друг друга взглядом какое-то время, не в силах понять чужие мотивы. Тут Дазай резко дернулся, отчего и подпрыгнул Чуя, думая, что последует нечто карательное. Однако тот остановился, лишь припугнув его. Но Накахара не терял бдительности и решил быстро подняться с кровати, от греха подальше. Осаму все равно держал его в напряжении. - Как же ты меня задолбал, - прошипел он и подскочил с кровати, отчего Чуя рванул из комнаты с диким смехом. Он побежал по лестнице вверх, скрываясь от Дазая, который совершенно не торопился его догонять. Ему больше нравилось выслеживать свою жертву. Жертва тем временем уже поднялась наверх. Тут он раньше не бывал, на втором этаже расположился небольшой темный холл, который был довольно пустым и необжитым. Здесь уже не было привычных бумажных картин и мусора, как во всем доме, разве что стояло несколько тумбочек, судя по всему, пустых, так как одна была приоткрыта, и в ней ничего не было. Так что этот холл выполнял лишь функцию промежуточного помещения между первым этажом и двумя комнатами, скрывающимися за деревянными дверьми, в одну из которых, ту, что была ближе к лестнице, Чуя и забежал. Он оказался в довольно светлом от солнца, что выглядывало из окна, помещении, но пыльном. Похоже, Осаму сюда почти не заходит, хотя на фортепиано, которое стояло в дальнем углу небольшой комнатки, пыли было намного меньше, чем на столе, расположенном рядом. В общем-то, эта комната была явно заброшенной, кажется, Дазай периодически заходит поиграть на инструменте, но более тут не задерживается. Стены так же были пусты, за исключением белых тюлей, висевших на окнах. Цвет у стен был сероватый и какой-то обшарпанный, будто об них что-то многократно разбивалось, отчего комната выглядела грустно и немного жутковато. На полу был такой же круглый серый коврик и, кажется, тоже пыльный до жути. Но главным в этой комнате казался большой платяной шкаф с отодвигающимися дверьми, почти как у Накахары дома, поэтому он немедля забежал туда. Внутри он, конечно, был меньше родного «шкафа Шрёдингера», но тоже просторный, без полок, чисто для верхней одежды. Парень сразу же пополз к дальней стенке и уперся в нее спиной, усаживаясь на пол и обхватывая руками колени. Теперь остается лишь гадать, как скоро Осаму сюда зайдет, а он точно догадается, где прячется его жертва. Чуя сидел и улыбался, еле сдерживая смех. Он всё ждал и ждал возлюбленного, чьи шаги были слышны в холле, однако он, судя по всему, решил, что стоит проверить другую комнату. Накахара подумал, что тот сделал так специально, ведь очевидно, где он прячется. Но вдруг из-за двери послышался голос: - Вышел ёжик из тумана… Парень, скрывающийся в шкафу, весь сжался от радостной тревоги и ожидания. Ручка двери дернулась, и та со скрипом начала открываться, в последствие ударяясь об серую, и так отбитую, стену. Притаившаяся жертва ухватилась за рот обеими руками, дабы заглушить сдерживаемый лепет радости и возбуждения. - Вынул… - голос Осаму теперь был отчетливо слышен, похоже, он стоял в дверном проходе. – Ножик из кармана... Затем он зашагал в сторону шкафа, медленно и тяжело переваливаясь с ноги на ногу, приговаривая с каждым шагом: - Буду резать, буду бить… - тут дверца шкафа отодвинулась и лучики света начали проникать внутрь, делая Накахару видимым в глазах преследователя, что смотрел с нескрываемой пошлой жестокостью, заглядывая в убежище своей жертвы. - Все равно тебе водить. Чуя резко потянулся к дверце, однако, только он чуть-чуть её открыл, как Осаму задвинул её со своей стороны с грохотом, от которого тот дернулся и убрал руки, сильнее вжимаясь в стену и вскрикивая. Дазай медленно зашел внутрь и задвинул дверцу, отчего шкаф окутал полумрак, однако свою жертву, в глазах которой читался азарт, игривый страх и легкая похоть, что выражалась в шумном дыхании, он видел очень отчетливо. Хищник опустился на колени и пополз в сторону Накахары, который начал дышать еще тяжелее. Когда он подполз к нему, то его встретили чужие руки, пытающиеся отвергнуть, но сопротивляться Осаму, который щипал его за бока, было невозможно. Чуя смеялся, дышал и вскрикивал, но вскоре Дазай притянул его к себе ближе за бедра и принялся целовать шею очень страстно и мокро. Тот перестал дергаться и кричать, а лишь томно задышал и прижался плотнее к истязателю, лаская его шею и спину, собирая ткань футболки в свои кулаки и отдаваясь на растерзание. Осаму целовал всё так же неистово, но вскоре его поцелуи сменились на легкие укусы, что продлилось недолго, ведь потом он жестоко вцепился в нежную кожу шеи зубами. - А-а-а! – прокричал Накахара, не в силах сдерживаться от боли, которую ему доставляет его возлюбленный. - Больно? – шепотом спросил тот, а затем облизал укушенное место. - Да, очень, - так же шепотом отвечал ему он, не отпуская и лишь сильнее прижимаясь пахом к желанному телу. – Продолжай. И тот вцепился в его шею снова, кусая еще сильнее и вызывая еще более громкий вопль. Осаму почувствовал, как желание Чуи упирается в его живот, и как он сам возбуждается от этой ненормальной реакции своей жертвы. Он приподнял его и прижал к стенке, впечатывая в нее, и впиваясь в разгоряченные от похоти губы, открывшиеся в мечте ощутить вкус чужого языка. Этот жадный поцелуй возбуждал их еще больше, отчего краска проявилась на лице обоих. Порой просто невозможно сдерживаться, а тело, казалось бы, столь доступное и при этом неприкосновенное, не перестает заводить каждую секунду их времени вместе. Как же они желают друг друга… но нельзя. Они согласились на эту игру и не имеют права нарушить собственные правила, которые были заданы с одной целью: Хотеть друг друга сильнее, чем сейчас. Накахара уже не оттягивал футболку, а откровенно впивался в спину ногтями и потирался пахом о любимого, который и сам терся об него, и вновь переключился на шею. Однако позже он чуть отдалился и присосался к ключице, такой же горячей, как и всё тело нарцисса. Он задрал его футболку и принялся оглаживать живот и ребра, отчего Чуя немного простонал. Он был так сильно возбужден, что готов был сам начать трогать себя, но чужие ласки доставляли удовольствие порой сильнее, чем прямое прикосновение к половому органу, который Осаму все-таки принялся гладить одной рукой, пусть и через шорты, на что жертва ответила тем же. Но Дазай не собирался отдаваться ему. Его сила воли была слишком велика, и порой сам факт наличия возбуждения радовал его больше, чем процесс, поэтому он задрал футболку возлюбленного еще выше, оголяя грудь, которую и принялся целовать мокро, оттягивая кожу и присасываясь к чувствительным розовым соскам. Накахара простонал еще громче и вскоре они сползли на пол, укладываясь. Парень выгибал спину, пытаясь отдаться максимально в руки этого маньяка, продолжающего ласкать его языком, опускаясь ниже столь нежно и ласково, порой добавляя контраст в виде безжалостных и больных укусов. Вскоре он оказался в самом низу живота. Когда язык истязателя огладил кожу ниже пупка, то руки, не отрываясь от тела, начали смещать шорты ниже, оголяя бедра и лобок, на который и начали налегать его губы. Только Чуя размечтался, как тот отдалился, стянул шорты полностью и чуть задрал его ноги, целуя под коленями так же жарко и поднимаясь выше. Он прошелся языком по ноге, оставляя влажные дорожки и покраснения от укусов, без которых Осаму просто не мог. Затем, парень впился зубами во внутреннюю сторону бедра вызывая у Накахары крик. Он забился руками в стены шкафа не то от боли, не то от приятного возбуждения, выгнул спину и заерзал. Дазай ухватил его за ягодицы, притягивая ближе и начал покрывать поцелуями бедро еще выше, переходя на таз. Тогда он впился зубами как можно сильнее в крыло тазовой кости. - Да-а! – закричал Чуя и принялся стонать, переходя на крик, ухватываясь за голову возлюбленного, причиняющего ему такую приятную боль. Тот лишь продолжил целовать укушенное место и потянулся губами вниз, лаская языком лобок. Затем он оторвался и ухватился одной рукой за член Накахары, пройдясь языком по всему его периметру, отчего тот шумно выдохнул, опустил спину и начал массировать голову возлюбленного. Он расставил ноги шире, позволяя ласкать себя, и Осаму сделал движение языком вокруг розовой головки, после облизывая её и вызывая у Чуи нежный стон. Он повторил свое движение уже глубже, задевая губами ствол и принялся так дальше ласкать свою жертву, который расслабился и дышал томно и шумно в такт губам и руке ласкающего его Дазая. Тому так было не очень удобно, он опирался лишь на один локоть, однако Накахара очень сильно возбуждал его, поэтому он отпустил его член и потянулся к своему, принимаясь дрочить, вместо этого ниже опуская свои губы, которые уже захватывали половину полового органа, обдавая его теплом и влажностью. Его дыхание тоже стало шумным, а на тело нахлынуло большее вожделение и желание ласкать такое наконец-то податливое тело. Он всё еще не мог привыкнуть к Чуе, что так просто отдается в его объятия, и сам растлевается в страсти перед Осаму, который продолжал проталкивать его член глубже себе в рот и уже подбираясь к горлу. Это возбуждало их обоих. Накахара вновь выгнул спину, и дыхание его снова переросло в стон - тихий, но страстный. Его руки опустились ниже, зацарапали шею и так же массировали голову Дазая, порой продвигая её глубже, чуть насаживая на орган, что был совсем возбужден под прикосновениями чужих губ и языка. Когда он просил его отсосать, то не думал, что это случится так быстро и, конечно, обрадовался такой бесцеремонности. Значит, наказание близко и теперь придется строить из себя паиньку. Уговорил. Чуя улыбнулся, заерзал и стоны его стали громче. Они, отдаваясь эхом по ушам Осаму, возбуждали того еще сильнее, он начал активнее двигать головой и смыкать губы туже, проталкивая член дальше. Дазай уже чувствовал, как горячая головка касается его глотки, порой вызывая неприятный рефлекс, тут же подавляемый. Он не представлял, как кто-то умудряется еще и глотать, ему этого было достаточно. Накахара уже был близко, он ерошил Осаму волосы, и сам толкался навстречу его рту, утопая в страсти, которая выходила через горло и уже вскоре начала сводить тело. Истязатель отстранился от него, меняя губы на руку, предчувствуя финал и начал ласкать языком живот, поднимаясь выше. Он укусил его за ребро, и Чуя завизжал, хватаясь руками за спину ласкающего его. Осаму уперся на колени и свободной рукой начал ублажать себя, когда его губы целовали грудь. Он присосался к соскам Накахары, который уже вовсю стонал и не знал куда себя деть, хватаясь пальцами за ткань футболки, а бедрами подаваясь вперед. Затем Дазай почувствовал напряжение в члене возлюбленного, которое прошлось по стволу и вылилось на живот, слегка пачкая руку. Он отпустил его, поднялся и присосался к шее не перестающего тяжело дышать Чуи, который сам потом схватился за его член, освобождая Осаму и позволяя ему ласкать желанное и всё еще разгоряченное тело. Спустя несколько секунд, он и сам излился в руку Накахары, успокоившегося после того, как его возлюбленный кончил, и завалился на плечо нарцисса, закрывая глаза. Они, обессиленные, лежали на полу в темном шкафу и предавались блаженству после таких приятных ощущений, не говоря ни слова, ведь силы не было даже на это. Чуя повернул голову и чмокнул Осаму в мокрый лоб, к которому прилипла каштановая челка. - Так и быть, - проговорил он, – я перестану быть такой сукой. - Да ладно? – еле выдавил из себя Дазай. – Я уже думал ты еще чего придумаешь. Тот лишь прижал его сильнее и заводил рукой по плечу. - Ты прямо профессионал, - сказал Накахара, – не такой, конечно, как я… - а потом он понял, что только что сказал и зарделся. – То есть… - Чего? – Осаму поднял голову, не понимая, к чему и почему. – Это откуда ты, такой весь натуральный, хвастаешься навыками отсоса? Потрудись-ка мне объяснить. Тот сглотнул и посмотрел на Дазая, глядевшего с недоумением, и явно был готов сорваться. - Ну… - он не знал, как объяснить. – Я гей. - Это я уже понял. - Я гей уже давно и ебусь с мужиками с семнадцати лет. Тут Осаму поднялся, сел перед Накахарой, который вообще не понимал его реакции, и сурово сдвинул брови к переносице. - Ты что, слизень, вообще охуел? Я тут, значит, прогибаюсь ради него, пытаюсь распидорасить, а он, оказывается, уже давно в жопу долбится! Да ты вообще знаешь, как я переживал, что тебе могу не понравиться элементарно потому, что я мужик? Я всё думал, что я тебя сделал геем, а ты, оказывается, всегда таким был! Я то хотел бросить всё это дерьмо и забить на тебя. А что, если бы я так и сделал и что… Но он не успел договорить, потому что Чуя поднялся, притянул его за шею и поцеловал в губы затыкая. Когда он оторвался, то глянул со всей нежностью. - Поэтому я и делал тебе намеки, - шепнул он, гладя пальцами его лицо, – чтобы ты не отставал от меня. Мне было так интересно наблюдать за тобой, ты так порой боялся что-то делать. Я всё хотел найти момент, чтобы тебе об этом сказать, но как-то… - Ебучий нарцисс, - он присосался к его губам и ухватился за талию. – Ненавижу тебя, - и снова поцеловал. Чуя посмеялся сквозь поцелуй, но был невероятно рад такому повороту. Он действительно давно хотел сказать Дазаю, что всегда таким был, но ему было страшно приоткрывать завесу тайны своего прошлого, а теперь придется… - Слушай, а ты что, и шлюхой работал с мужиками? – решил уточнить Осаму. Накахара вздохнул. - Вот зачем ты портишь момент? - Я должен знать, Чуя, - сказал он, слегка отодвигаясь. – Мы ведь не должны скрывать что-либо друг от друга. Тот выдохнул. Ему не хотелось опять начинать всё это. - Этот мужчина в террариуме, - начал тот, – мой бывший хозяин. - Хозяин? – лицо Дазая исказилось. - Да, но он звал себя «Коллекционер», - продолжил он свой рассказ, – а мы были его «куклами». - «Мы»? - уточнял Осаму. - Я не единственный. Мы подписывали контракт и были его «куклами», - он уже с легкостью рассказывал это. – Были контракты разной длительности и тяжести. Оплачивались тоже по-разному. - И какая же у тебя была? Накахара оборвался. - Мне надо было оплачивать учебу… - Это он сделал? – Дазай провел пальцем по шраму на спине. - Да, - прошептал Чуя, – и я ему позволил. - Так, может, подать на него заявление? - Блин, Осаму, не бери в голову, - он поднялся и открыл шкаф, принимаясь поправлять одежду. – Это всё в прошлом, а то, что он шлет письма и ловит меня на улице – это всё херня. Он не сможет меня заставить продолжать, потому что я в этом не нуждаюсь. К тому же ты теперь знаешь и… мне легче даже, - он улыбнулся ему. – Спасибо. - Это тебе спасибо за то, что ты есть, - он поднялся, ухватился за его лицо и поцеловал. - Блять, Дазай, у тебя эта рука в сперме! - Хе-хе. Они вышли из шкафа, и тот принялся вытирать руки об тюль. - Боже, какой ты отвратительный, - заметил в который раз Чуя, решивший, что проще вытереть об шорты, которые, в общем-то, тоже не его. - Ну не без этого, - он уже хотел отправиться на выход из комнаты, но обратил внимание, что Накахара за ним не торопится. – Ты идешь? Он обернулся и увидел, что тот рассматривает фортепиано, стоящее в углу, и уже гладил его по клавишам. - Ты играешь? – спросил Чуя, не отрываясь от инструмента. - Ну да, - он облокотился о стену, – периодически. - Хорошо играешь? - Я уже больше десяти лет занимаюсь, а что? Нарцисс оторвался от инструмента и поглядел на Осаму, который явно хотел уже убраться отсюда. - Я хочу послушать, - заявил он. Дазай ожидал, что Накахара, который явно любитель музыки, захочет послушать его игру, но не был готов к столь скорому выступлению. Тем не менее, он оттолкнулся от стены и подошел к инструменту, усаживаясь на табуретку и протирая пыльные клавиши. Чуя сел рядом и стал наблюдать за его действиями. Он улыбнулся, когда музыкант ударил по клавишам, и послышались первые ноты. Осаму играл медленно, на высоких октавах, тихую и печальную, классическую, но явно, не общеизвестную мелодию. Он подключил вторую руку, создающую низкий баритон инструмента, и в гармонии они разносились по комнате вибрацией, которую Накахара ощущал всем нутром. - Сельскою дорогой шел однажды путник мой, Потерялся среди улиц темных он. Глаза его боролись с непроглядною тьмой. Не вернется он домой уж, не вернется он домой. Черный дуб холодной ветвью обнял руки его, Леденящий душу месяц скрылся за облаками, И на злой лесной опушке поджидали его Медведи с волками. Он никогда не слышал, как поет Дазай. Голос у него был довольно высокий и красивый, и вообще, он весь как будто был рожден, чтобы создавать прекрасные вещи из ничего. Чуя уже не смотрел на его руки, он смотрел на его лицо и то, как он, не отворачиваясь от инструмента, рассказывает историю в песне своими устами. - Не голосили птицы, не шуршали звери, Лишь доносились песни волков. Он просто так спонтанно открыл свои двери, Сказал, что избавляет себя от оков. Его не задержали и не остановили, Сказали, что вернется он милым, Но вот зелены сосны к себе его пустили, Позволив лесу стать его могилой. Он уже начал откровенно бить по клавишам, и звуки музыки раздавались эхом по всему помещению очень громко, будто звучали у Накахары в голове, так же, как и голос Осаму, который тоже становился резче и ниже вместе с изменением характера музыки. Внутри нарастала тревога. - По что ты забрел в лес черный Порою ночной темной По что ты покинул свет? Зачем променял дом свой На холод сей лесной? Дай, путник, ответ: Вернешься или нет? Далее он начал играть проигрыш быстро перебирая пальцами по клавишам и немного согнулся, будто отдавал все свои силы и эмоции в игру. Музыка была резкой, красивой, высокой и тревожной. Все это гипнотизировало Чую, который будто растворялся в этой комнате. Будто он сам часть этого представления. - Его кидало в канавы, Его ласкала листва, Его пленяли дубравы, И волосах трава. Черным злым ненароком Он повстречался волками, Встретился со своим роком, Стал он един с ветвями. По что ты лишил себя жизни, Неужто волки, что грызли Плоть были лучше дома? Неужто земля ледяная Лучше теплой кровати? И выхода нет другого? И крики твои, как от грома! И в луже этой кровавой Ты, объятый дубравой, Будешь мертвым лежать! Музыка вновь стала тихой, как и голос Дазая, который будто обессилил, пытаясь рассказать эту историю. - Глаза твои не закрыть Лицо не умыть Слово не сказать... Пианино медленно начало затихать, и с последними нотами Осаму выдохнул и тяжело задышал, казалось, он даже вспотел от всего этого, настолько отдал себя на растерзание музыке. - Это просто шикарно, - улыбнулся Накахара. – Хочу, чтобы ты пел мне всегда. - Только если ты будешь мне петь, - обрадовался тот, вытирая лицо ладонями. – Ты тоже хорошо поешь. - Ты сам сочинил это? – решил поинтересоваться Чуя, потому что раньше ничего подобного не слышал. - Да, - ответил ему тот, – порой тянет меня на стихи и музыку. - О, боги! – он подскочил и обнял его за шею, принимаясь душить. – Какой ты классный! Как я рад, что ты мой! - Говоришь так, будто я вещь, - тот ответно обнял его за талию. - Ну, ты особенная вещь, - он отдалился, присаживаясь рядом, и погладил по щеке, – живая игрушка. - Ты хоть бы как-то мягче выражал свое отношение ко мне, а то я не совсем понимаю, что для тебя это означает? - Это значит, что я готов мириться со всеми твоими изъянами, если ты будешь со мной, - объяснил ему тот, – особенно теперь, когда я узнал, что от тебя еще и польза есть. Это повод задуматься, а стоило ли мне вообще думать о расставании с тобой, когда ты такой многофункциональный. Дазай не знал, как относиться к его нарциссическим загонам, и всё еще не понимал, что это значит. Все эти эмоции отражались и на его лице. - Значит, ты меня не любишь? – он погрустнел в осознании истинного отношения Чуи. - С чего ты взял? – удивился тот. – Люблю, конечно. Я ведь до этого не знал, как ты классно играешь, но все равно любил тебя. И люблю сейчас. И буду любить, - он взял его за руки, разгоряченные от игры, и принялся охлаждать своими пальцами. – Просто моя любовь существует на несколько другом уровне, который я и сам понять не могу, отчего очень боюсь тебе навредить. Просто… не бросай меня, и всё будет хорошо. Тот улыбнулся и поцеловал пальцы, которые накрывали его ладони. - Не брошу.