Симбиоз

Дазай раньше никогда не бывал в таких пышных сосновых лесах. Казалось, он сейчас находится где-то в самом центре Европы, однако воздух был влажный из-за недавнего дождя и вечернего тумана. Было очень холодно, и ветер щипал и так ледяные щеки, продувал шею и заставлял неистово тереться ладонями об плечи, чтобы хоть как-то согреться. Перед Осаму была лишь узкая и мокрая тропинка, готовая испачкать и так грязную обувь путника. Вокруг же только сосны, которые чуть ли не касаются верхушками серых небес. Сумерки. Совсем скоро станет темно, поэтому надо двигаться дальше, если он не хочет окончательно заблудиться. Продвигаясь дальше в чащу, ветер начал совсем стихать. Это говорило о том, что Дазай уходит лишь глубже. Наверное, ему надо бы развернуться в обратную сторону, но какой теперь в этом смысл? Как жаль, что в лесах он совершенно не ориентируется и выживать не умеет. Тем временем становилось темнее, и на него начала надвигаться настоящая лесная жуть. Жутко было, потому что тихо. Не было слышно дневных птиц, но и ночных тоже, хоть чаща и не казалась такой уж и непролазной. Звери, наверное, попрятались, заметив присутствие человека, хотя сам Осаму не считал себя таким. Ему казалось, что с животным у него больше общего, хотя бы потому, что он так же не отдает отчет о своих действиях. Так же, как и сейчас. Он совершенно не помнит, как забрел сюда и почему. Неужели Чуя и правда его выгнал или окончательно достал, что сбежать в лес – единственное решение? Да не может такого быть… Дазай все равно всем сердцем любил Накахару и не понимал, что заставило его покинуть квартиру. Всё было слишком неясно и туманно, так же, как и этот лес. Пройдя чуть дальше, тропинка совсем стала смешиваться с мокрой травой, и дорогой её было назвать сложно. В лицо начали лезть ветки, а деревья смыкались более плотным рядом, отчего различить, куда идти, было практически невозможно. Но внезапно под ноги что-то попало. Осаму поскользнулся и полетел головой вперед, вот только впереди ничего не было. Он приземлился на какой-то спуск, и по всему его телу прошлась ужасная боль от колючек, камней и корней растений. Он ехал с горки и бился обо всё, что попадалось на его пути, но благо путь его был недолог, и совсем скоро он приземлился в какую-то лужу на дне оврага, в который угодил. Осознав себя, он поднялся и отряхнулся, хотя смысла в этом не было никакого. Всё тело жутко болело от этого приключения. Дазай схватился за висок, потирая, и понял, что кожные покровы нарушены. Когда он отстранил руку и посмотрел на нее, то увидел довольно большое количество крови, которая теплой струйкой начинала течь по щеке. Это была не единственная рана - плечо тоже было поцарапано, а коленка ушиблена, однако, всё это было терпимо. Пока что. В овраге было очень темно и сыро, скорее всего, рядом болото, поэтому путь ему только наверх. Спуск был довольно крутой и выбираться ему будет очень сложно. В попытках подняться, Осаму ухватился за выступающий корень, уперся ногой о рыхлую землю и попытался вскарабкаться, но не тут-то было. Корень вырвался, и парень полетел вниз, снова оказываясь в луже и больно обо что-то ударяясь ладонью. Проверив руку, он увидел, что та кровоточит, и снял пояс с плаща, чтобы замотать им её. После он решил, что стоит предпринять еще одну попытку. Как же там Чуя делал? Он как-то хватался руками и ногами за землю, умудряясь взбираться наверх. У него, наверное, просто контракт с гравитацией, поэтому такое ему легко дается. Но надо попробовать. Так быстро у Осаму, конечно, не получалось, за счет того, что земля действительно была рыхлая, мокрая и постоянно сыпалась на лицо, отчего то стало совсем грязным, однако вскоре он все-таки коснулся рукой обрыва и ухватился за более-менее крепкую траву, подтягиваясь и взбираясь наверх. Наконец-то он вылез, но картина стала только более мрачной. Он поднялся, отдышался и пошел дальше, совершенно не понимая куда, ведь тьма колола глаза настолько, что невозможно было различить свои собственные ноги, утопающие в сырой земле. Лишь бы не выйти к болоту. Он шел и шел, ветра не было, однако лесной холод был особенным. Иногда он всё же мог различать сов и филинов в этой давящей тишине, а также периодически слышал вой, который его довольно настораживал. Силы его медленно, но верно покидали, хотелось завалиться на землю уже сейчас и не видеть всего этого. Хотя видно все равно не было ничего. Но вот он наконец-то увидел свет среди темных стволов сосен и рванул туда со всех ног. Пробежав немного, он вышел на опушку, она была темная, но свет луны, отражающийся в тумане, освещал её. Подняв голову кверху и взглянув на серебряный диск, Дазай даже прищурился. Кто бы сомневался, что сейчас полнолуние? Но вот он опустил голову и заметил среди тумана знакомую фигуру. Смерть, как всегда, была в своем белом платье, что смешивалось с серой мглой под её ногами. Осаму было страшно, но он всё же зашел в туман и проследовал к ней, дабы узнать, что ей надо. Девушка обернулась медленно, на лице её была всё та же добродушная улыбка. Она посмотрела с любовью на Дазая и стала к нему приближаться, отчего тот немного напрягся. - Что ты здесь делаешь? – спросил он, останавливаясь подальше от Любимой. - Жду тебя, мой милый Осаму, - отвечала та, сокращая расстояние. – Я уже думала, что ты не придешь. - Это всё твои шутки? – срывался он. – Выпусти меня из этого долбаного леса сейчас же! - Я не могу, ведь ты не сдержал свое обещание. - Какое обещание? Я ничего тебе не обещал! - Ты обещал быть со мной, Дазай, - она подошла к нему и прошлась за его спиной, проводя рукой по плечам, – неужели ты всё забыл? - Я не обещал тебе. Я говорил, что хочу и готов на всё, но не обещал. Сейчас я понял, что ты такое, – он не шевелился и наблюдал за действиями Смерти. - И что же? – она остановилась перед его лицом, чтобы посверлить парня своими белыми глазами. - Ты ненастоящая! – выкрикнул он яростно на весь лес. – Тебя не существует! Улыбка пропала с её лица, и теперь она смотрела с растерянностью. Затем Смерть закрыла лицо руками, отвернулась и принялась отдаляться, всхлипывая. - Не делай вид, что плачешь! – продолжал тот. – У тебя нет чувств! - Это у него нет чувств! – она обернулась, её глаза кровоточили, а на лице была ярость. – Это он не может тебя любить! - Он хотя бы не желает мне смерти! - Он желает тебе зла! Поиграет и бросит! Вот увидишь! - Нет! Нет! Нет! Я не желаю больше тебя слышать! – он изгибался и рвался от эмоций, она ему надоела. - Ах так, - прошептала она, – ты бросаешь меня? - Да, я тебя бросаю. Её печаль сменилась на настоящую скрытую злобу и презрение. Её обманули и заставили страдать. - Ты все равно будешь со мной, – она вытянула руку, и костлявые когтистые пальцы потянулись в сторону Осаму. Среди стволов сосен за её спиной что-то зашевелилось. - Нет! - У тебя нет выбора, Дазай, и никогда не было. Из-за леса показалась целая стая волков, которые пришли на зов Смерти. Девушка опустила руку и отошла подальше, прогладив шерсть одного из зверей, которые подбежали к ней и встали за спиной Любимой. - Ты будешь со мной? - Нет. Никогда. Тогда она снова вытянула руку, и волки с рыком прыгнули на Осаму.

***

-А-а-а! – душераздирающие крики внезапно послышались из его глотки. – А-а-а-а! Он трепыхался на футоне и дергался в конвульсиях, не в силах вырваться из сна. - Дазай, твою мать! – вскрикнул проснувшийся Чуя, который получил от него ладонью в лицо и поднялся в шоке, тут же наваливаясь на Осаму в попытках успокоить. - Не трогай меня! Не трогай! – кричал тот, извиваясь и пытаясь отстраниться от Накахары. – Я не боюсь тебя! Нет! - Очнись ты, придурок! Это я! – пытался перебить его он и взял за руку. – Чувствуешь? Это моя рука! - Чуя… - он не переставал дергаться, однако руку сжал крепче. – Она рядом! Она здесь! - Проснись же! – Чуя коснулся его лица и заглянул в него. – Посмотри на меня. - Нет! Я не хочу открывать глаза! Она этого и добивается! «Открой глаза!» - Нет! «Посмотри на меня!» - Нет! Нет! Нет! – он нашел другой рукой Накахару и притянулся к нему, утыкаясь лицом в грудь, не прекращая сжимать глаза. Тот принялся гладить его по голове. – Я не хочу к ней, Чуя, я не хочу! - Здесь никого нет, Осаму, она тебя не заберет. Здесь только ты и я. - Нет, она рядом, она шепчет мне. Она хочет меня убить! Она и тебя убьет! - Никто нас не убьет, я всех разъебу, пусть только попробует приблизиться, - сказал он, в попытках хоть как-то успокоить безумца, потому что выйти с ним на конструктивный диалог уже невозможно. - Она все равно нас достанет! – приговаривал Дазай, всё теснее прижимаясь к спасителю, будто он единственная частичка тепла в этой комнате. Он сейчас напоминал ребенка, который боится Бабайки под кроватью и жмется к маме, которая сможет защитить его от всего зла. Чуя не мог прогнать его, потому что знал, что, в отличии от ребенка, Осаму Бабайку действительно видит, поэтому ему ничего не оставалось, как успокоить его. - Ну чего ты? – он поглаживал его и тоже прижимал сильнее. Ему его было жаль. – Всё же хорошо, я рядом, милый, ничего не бойся, - и поцеловал его в висок. – Полежи немного, я сейчас приду. - Нет! – выкрикнул тот и притянул его к себе, когда он попытался уйти. – Не уходи! - Я скоро буду. Накахара отцепил от себя его норовящие схватить и прижать обратно руки и поднялся с футона. Дазай тут же забился в новом припадке, когда тот пошел в сторону кухни. - Нет! Нет! Она меня заберет! Забере-е-ет! – его трясло и колотило, он, не разлепляя глаз, начал искать одеяло. Этой ночью они отправились в квартиру к Чуе, который был обладателем довольно большой аптечки. Он, скрываясь за дверью и забегая на кухню, дрожащими руками принялся наливать воду в стакан. - Господи, ну что за пиздец в моей жизни постоянно происходит? - Ты сам подписался на заботу о психе. - Я знаю, однако я не думал, что он настолько ёбнутый. Когда стакан наполнился, он стал вливать в себя жидкость, дабы угомонить сухость во рту от всего этого стресса. Затем он налил еще, уже для Дазая, чьи крики не переставал слушать. Такое ощущение, что его дикие вопли были у него в голове, отчего сотрясалось всё тело. Он даже не представляет, что тот испытывает, но от всего этого ему самому было плохо. Просто, потому что его пугала сама ситуация. Накахара потянулся за пачками с таблетками и достал седативные с антидепрессантами. Сейчас надо дать Осаму хоть что-то для успокоения и желательно побольше. Выдавив таблетки из упаковки и взяв стакан, он отправился обратно в комнату. - Заткнись! Заткнись! Я не стану! Нет! Я не хочу! – он лежал под одеялом, накрывшись с головой и причитал себе под нос. - Вылезай, - он присел рядом с футоном и поставил препараты с водой, откидывая одеяло. Его встретила рука Дазая, пытающаяся отпихнуть. – Да хватит ты! - Чуя, где ты? – кричал тот. – Я не понимаю! Она перебивает тебя! Я тебя не слышу! - Таблетки выпей, Осаму, блять! – он взял его за предплечье, но рука психа сразу же ухватилась за его запястье, больно сжимая, чуть ли не ломая кости. – Ау! Ты совсем с ума сошел? – он отцепил свою руку, потирая больное место. – Хотя да, о чем это я… - Думала, я шутки шутить буду? Отвали от меня! – Дазай перевернулся, хватаясь за свои плечи и дергая ногами. - Ты меня слышишь вообще? - Чуя! Чуя, пожалуйста! Где ты? Не уходи! Мне так страшно! - Так, ну это переходит все границы… - он снова поднялся. – Лежи и не вставай. - Нет! Чуя! Не уходи! Я не понимаю! Чу-я-а-а! – он начал орать еще громче и трепать ногами сильнее. Бедные соседи. – Не-е-е-ет! Такого душераздирающего крика Накахара от всегда довольно спокойного Осаму никогда не слышал. Он забежал в ванную и открыл шкаф, пытаясь найти аптечку. Достав её, Чуя открыл кейс и нашел одноразовый шприц с прилагающейся иглой. Порывшись еще немного, он нашел нужный препарат. Наверное, двух ампул реланиума должно хватить, чтобы он вырубился сразу, потому что самого его клонило в сон уже от одной. Открыв пачку и достав ампулы, он вскрыл их, собрал шприц и закачал транквилизатор внутрь, затем выпустил воздух и, взяв ватку со спиртом, отправился обратно в комнату. Дазай всё еще нервно дышал и метался по футону из стороны в сторону. Накахару трясло сейчас не меньше, хотя уколы он делать умел, вот только как их делать человеку, который дергается и извивается? Подобравшись к футону, он вновь присел и сложил всё необходимое. - Осаму, - начал он, – ты слышишь меня? - Чуя! Ты вернулся! Это твой голос! Я не понимаю, что ты говоришь! - Я тут, рядом. Перевернись на живот. - Я не понимаю, Чуя, боже, я совершенно не различаю твоих слов! – он начал плакать и закрывать глаза руками. – Почему так? Почему ты ушел? - Я не ушел, я тут… - Я же просил не бросать меня… - Дазай… - Я просто хотел, чтобы ты был рядом, - теперь он срывался на дикий истерический плач. - Так, ну всё, ты меня достал! Накахара перевернул его, вызывая новую волну конвульсий у взбесившегося Осаму, который явно не понимал, что всё это делает его парень. Чуя совершенно не знал, как нормально его уложить, дабы можно было спокойно сделать инъекцию, поэтому просто перевернул на живот и сел ему на спину, упираясь пяткой в шею безумца, вжимая тем самым Дазая лицом в подушку. Более-менее расположившись как можно удобнее, он приспустил ему штаны и достал шприц. Обработав место инъекции ваткой, он снял колпачок с иглы и резко ввел её в ягодицу. В экстренных ситуациях обычно даже не обрабатывают, но ему было жалко и так страдающую попку возлюбленного. - А-а-а! – тот заорал еще громче. – Что происходит?! - Колю тебя, придурок! – его это действительно начинало бесить. Накахара, после того как ввел вещество, изъял шприц довольно благополучно и приложил ватку к уколотому месту, натягивая штаны обратно. Теперь должно быть лучше. Когда он отпустил его и поднялся, убирая все принадлежности, то Осаму уже начинал биться медленнее. Кажется, подействовало. - Я не хочу, я не хочу умирать… впервые в жизни… - Ты не умрешь, ты просто засыпаешь, - пояснил ему Чуя, укладываясь рядом и забирая успокаивающегося Дазая к себе в объятия, принимаясь снова гладить по голове, – я не допущу этого. - Чуя, она ушла? Я тебя… слышу… - Она не приходила, это я над тобой издевался. - Я не хочу умирать… - Ты не умрешь, просто поспи немного, - он поцеловал его лоб и из его глаз тоже начали катиться слезы. Ему не хотелось, чтобы ночь обернулась вот так. – Всё будет хорошо, я не позволю ей забрать тебя у меня. Ты со мной, я рядом, чувствуешь? - Да… - Всё хорошо, ничего не бойся. Ночь закончится и наступит утро. Ты проснешься как ни в чем не бывало в моих объятиях, потому что я не отпущу тебя, слышишь? Я никогда тебя не отпущу, - и вновь уткнулся в него губами, роняя слезы на и так вспотевшую челку. Осаму прекратил биться и расслабился в его объятиях. Он окончательно уснул и, наверное, не слышал последних слов Чуи. Почему он это делал, Накахара и сам не понимает. Он знал, что так поступают те, кто любят, но чтобы до слез? Ему было сейчас жалко себя сильнее, чем Дазая, потому что с тем всё и так было ясно. Но вот что делать ему? Он окончательно привязал себя к человеку, которого теперь язык не повернется назвать нормальным. Разве можно полюбить сумасшедшего? И как это делать, если тот даже не может отличить кто реален, а кто нет? Но Накахара был готов мириться с этим. Он был готов сейчас отдать себя полностью без остатка. От всего этого слезы катились по его щекам, а руки всё сильнее сжимали ребра безответного, уснувшего тела, которое совсем недавно билось в конвульсиях и даже нанесло ему пару ударов, в попытках отбиться от галлюцинации. А что, если он совсем перестанет слышать его голос? А вдруг он проснется и так же не сможет отличить реальность от вымысла? Неужели тогда Чуе придется сдать его в психушку? Нет, он не может так поступить. Он будет готов колоть его успокоительным и самому превращать в овоща, нежели это будут делать другие. Как он сейчас боялся... Накахара боялся реальных вещей, в отличии от Дазая. Пролежав так часа два и поборовшись со своими страшными мыслями о последствиях таких отношений, он все-таки смог уснуть, всё так же утыкаясь носом в каштановые волосы возлюбленного, который проснется, наверное, не скоро.

***

Утреннюю тишь не нарушало ничего, разве что непонятная боль в спине. Наверное, Дазай очень долго лежал в неудобной позе, отчего затекло всё тело. Первое, что он начал проверять, не открывая глаз, не пахнет ли спиртом, потому что сразу же в голове от такого неприятно пробуждения возникли больничные флешбеки. Однако пахло очень приятно, будто какими-то цветами, запах которых был знаком, но что это, понять он не мог, поэтому все-таки разлепил глаза. Когда он наконец-то без страха сумел поднять веки, то его взору предстал букет из желтых нарциссов, отчего улыбка поползла на лицо. Да, Чуя действительно романтик. Только вот почему его самого рядом нет? Осаму поднялся, и это отдалось сильной болью в голове, он поднял букет цветов с подушки и принялся их рассматривать. В голове была каша после вчерашнего… а что вчера было? Вечер перед тем, как они легли спать, он помнил хорошо. Парни пришли домой к Накахаре немного продрогшие, отчего почти сразу забрались в футон и принялись греться друг об друга, но Дазай начал припоминать сон, будто он оказался главным героем собственной песни. Минуту поразмыслив, разглядывая цветы и вдыхая их аромат, что так успокаивал, он понял, что, кажется, что-то натворил. После сна его очень сильно начало накрывать от ужаса, что Любимая может оказаться рядом и снова протянуть к нему свои руки, и он точно помнит, что она пыталась. Или же это был Чуя? Всё так неясно… кстати, а где он сам? Осаму положил букет, хотя и было желание к нему прилипнуть. Раньше он не замечал, как любит цветы. И когда только Накахара успел их купить? Раз его не слышно и не видно, значит, он не дома. Осмотревшись, Дазай обнаружил около футона стакан с водой и блюдце, на котором лежали таблетки и сигарета. Ко всему этому еще и прилагалась записка. «Надеюсь, он не пошел в психушку подавать заявление?» - подумал он, поднимая листочек и принимаясь читать записку. У Чуи очень красивый почерк, и настрочил он чуть ли не целое сочинение: «Доброе утро, псих ебучий! Если ты меня не обнаружил рядом, то, скорее всего, я уехал. Не ищи меня и не жди, наверное, я не вернусь, потому что дальше так продолжаться не может…» Осаму перехватило дыхание, у него опять чуть ли не началась паника от прочитанного. Он принялся тереть глаза, что, казалось, опять начали намокать. «… А теперь сделай милость, не плачь, я пошутил.» - Вот же сука! – выругался Дазай, утирая намокшие глаза. Он действительно поверил ему. «Прости, что не сдержал свое обещание – быть рядом, когда ты проснешься. Хотя ты его, наверное, не помнишь. Мне надо заехать к Мори в больницу и сходить в магазин, потому что кушать нам, психам, нечего. Поэтому ничего не ищи в холодильнике, я сам приду и всё приготовлю, отдыхай. Также, скорее всего, от большого количества транквилизатора, который я вчера через силу еле-еле все-таки вколол в твою припадочную жопу, у тебя может болеть твоя безумная головушка, так что выпей сей коктейль из таблеточек. Там только обезболивающее и антидепрессанты, не волнуйся импотентом не станешь. Наверное, ты вообще очень плохо помнишь, что вчера было, но поверь, такое лучше забыть. Если кратко, то ты начал нести такую дикую бредятину, что мне пришлось тебе подыгрывать. Про твои ебучие судороги я вообще молчу. У меня синяк на руке из-за того, что ты взбесился, подумав, что я Смерть, поэтому, как только я приду, ты будешь обязан припасть к ней и целовать, пока не пройдет. В целом, Мое Высочество не пострадало, так что не переживай. В общем, пей таблеточки, отдыхай и жди меня, я постараюсь как можно быстрей. Люблю тебя :* Его Высочество Накахара Чуя, виконт хаты в которой ты, сука, проснулся». Осаму посмеялся над его письмом и спрятал в карман штанов. Пожалуй, это письмо он даже сохранит и будет перечитывать, потому что в нем он прочувствовал всю эту его своеобразную любовь и терпимость. Он сейчас даже не до конца верил, что Чуя вернется, потому что после такого приходить и смотреть в глаза человеку, который может быть для тебя потенциально опасен, очень сложно. Дазай и сам не знает, как бы вернулся, хотя ему-то все равно, он слишком одержимый, чтобы уйти. Ему лучше быть с Накахарой, который будет его поколачивать, чем одному. Конечно, это ненормально, но он же самоубийца, надо поддерживать стиль. Все-таки он, кинув еще один короткий взгляд на цветы, потянулся за стаканом с водой и таблетками. Когда он проглотил их и запил водой, то поставил стакан на место рядом с футоном и потянул спину, которая всё еще болела. Он надеялся, что это ненадолго, и скоро он перестанет чувствовать себя размазней. Дазай уже на автомате поперся в шкаф и довольно быстро нашел там какую-то необычно разрисованную вазу, в которую затем налил воды и поставил цветы, водрузив всё это на котацу. Красота! Далее он отправился в ванную и все-таки начал умываться. Ему становилось лучше, холодная вода всегда освежает. Когда он чистил зубы, то вспомнил кое-что очень важное. У него сегодня смена. Накахара, кстати, знал, что он сегодня работает, но, наверное, не собирался его отпускать в магазин после припадка. Да и из-за принятия транквилизатора его, скорее всего, невозможно было разбудить, поэтому он и не стал даже это упоминать. Закончив с утренними процедурами, он направился на кухню и глянул время. 13:20. Неужели он так много проспал? И почему Чуя так долго? Осаму уже начинает скучать. Дабы заглушить неостывшую боль, он решил выпить еще водички, а затем пошел в комнату и взял ту самую оставленную ему сигарету. На балконе, куда он отправился курить, было довольно прохладно, однако не так, как вчера вечером. Солнышко, неприлично яркое для декабря, очень приятно отливало ярким желтым светом на всём окружении. Такое ощущение, что солнечного света, по-настоящему приятного, Дазай не видел уже очень давно. Кажется, последний раз, когда он впервые встретил Чую у больничной лестницы. Сейчас он вспомнил этот момент и улыбнулся, потому что это было незабываемо. Он и не мог предположить, что это озлобленное, с виду, на весь мир существо, окажется таким нежным и ранимым, заботливым и добрым. Способный отдать себя без остатка на съедение зверю, которого он даже толком не знает. Осаму снова осознал, как они похожи на самом деле и, наверное, еще больше влюбился. В общем-то, он не перестает влюбляться в него сильнее и, казалось бы, самые отбитые факты о нем будут лишь подогревать эту любовь. Закончив курить и выбросив окурок, он наконец-то вернулся в тепло, потирая руками плечи и снова заваливаясь на футон в ожидании возлюбленного. Он потянулся за телефоном и стал проверять пропущенные. Да, были вызовы от администратора, всё очень плохо. Что же теперь делать? Наверное, стоит дождаться Чую, а потом уже решать что-либо. Ждал он недолго, и вот заветные щелчки замка послышались из коридора, что заставило Осаму подскочить и понестись туда, встречая парня, как верный питомец. - Ваше Высочество! – выкрикнул он, приземляясь на колени перед Накахарой, который поставил полные пакеты с покупками на пол. – Я так по вам скучал! - Кто бы сомневался… - язвил тот и высокомерно пилил его недовольным взглядом. Дазай без колебаний начал стаскивать с него ботинки и, когда разул свою принцессу, то сразу же потянул руки к чужой ладони. Он медленно стянул с нее перчатку, принимаясь сразу же целовать пальцы, такие холодные. Тот смотрел с таким же высокомерием, но порадовался, когда Осаму задрал рукав пальто и нашел синяк, расползшийся чуть ли не по всему предплечью. - Простите меня, Накахара-сан, я ужасен! – говорил он, смотря ему в глаза с сожалением, что выглядело наигранно, но было настоящим. Он принялся потирать больное место, ведь сам был от себя в ужасе. - Чертов придурок! – тот ухватился второй рукой за его ворот и грубо потянул вверх, при этом опуская свое недовольное и злое лицо, заглядывая в жалостливые карие глаза. – Ты напугал меня! - Но я… - Ты просто ненормальный! Долбанный псих! Как же я был зол, почти так же, как и сейчас! Еще раз учудишь что-то подобное, и я сдам тебя в психушку! – он отпустил его и влепил пощечину, отчего Осаму приземлился на пол с грустным и красным лицом. Он смотрел столь жалостливо, будто его сейчас выгоняют из дома на холодную улицу. Зачем он его ударил и за что? Внутри всё сжалось, и сердце ушло в пятки. В другой раз он бы разозлился, но сейчас действительно был готов выпасть из жизни или пойти вскрывать себя. Посмотрев на Дазая сверху-вниз, на его взгляд полный апатии, Накахара внезапно осознал, что натворил, и лицо его поменялось на почти такое же. Обычно он понимает, что чувствуют люди, однако сейчас он даже близко не мог предположить, что ощущает Осаму, поэтому просто опустился перед ним на колени и обнял, нежно целуя в висок. - Прости… - тихо начал он. – Я не знаю, что на меня нашло. Конечно, никуда я тебя не сдам, я лучше овоща из тебя сам сделаю, нежели это сделают другие. - Зачем делать из меня овоща? – грустно промычал тот, но тоже обхватил его за талию. - Ну ты же буйный, - усмехнулся Чуя, – поэтому иначе нельзя. - Но я не хочу быть овощем! – заныл Дазай, утыкаясь носом в чужое плечо. – Я правда больше не буду себя так вести, прости меня пожалуйста, я сделал тебе так больно… - Тихо-тихо, я же шучу, - он начал ласково гладить его по голове. – Я не обижаюсь, просто… не знаю, что на меня нашло. Для меня всё это сложно, я не представляю, каково тебе, и не понимаю, что сам испытываю. Тот оторвал свое заплаканное лицо и, как ребенок, посмотрел на него. - Ты меня не обманываешь? Накахара усмехнулся и погладил его щеки, смахивая с них слезы. - Когда я тебя обманывал? Просто займусь твоим лечением, и всё будет хорошо. Только впредь, если на тебя что-то найдет, обещай, что не будешь дергаться, потому что мне правда неудобно приводить тебя в чувства. Дазай поднял его ушибленную руку и поцеловал в синяк. - Обещаю быть мирным, - он улыбнулся, не отнимая губы от руки, на что Чуя только потрепал его по кучерявой макушке. Он сейчас был рад, что Осаму не разозлился. Значит, и правда любит. После они поднялись, и гость снял с Его Высочества пальто, затем Накахара протянул ему вторую руку, и тот стащил с него перчатку так же целуя пальцы, забирая потом их в свои горячие ладони и отогревая. - Сейчас буду делать нам оладушки, - сказал Чуя, когда они пришли на кухню с пакетами, в которые Дазай сразу же стал зарываться чуть ли не с головой. Порой он действительно, как ребенок. - О-о-о! Давно не ел оладушки! – он принялся доставать покупки из пакетов, рассматривая содержимое. В общем-то, там было как раз всё для приготовления оладушек. Накахара сразу же достал необходимую посуду и начал готовить. Осаму обожал наблюдать за тем, как тот хозяйничает, готовит и прочее-прочее. Он был хорошей хозяюшкой, какой Дазаю не хватало, однако нарцисс, на самом деле, сам не любил всю эту уборку, и порой ему было лень что-то готовить, поэтому он обычно ел в кафе и никогда не мусорил. Наблюдая за тем, как Чуя взбивает яйца и засыпает муку, он словил себя на мысли, что его снова клонит в сон. - Слушай, а ты меня точно не кормил нейролептиками? – спросил он, окончательно залипая. - Да нет, это может быть от седативных, которые я потом все-таки положил в твой коктейль. Честно говоря, я боялся, что ты опять проснешься в припадке и даже не надеялся, что выпьешь таблетки. - А цветы когда успел купить? – усмехнулся он. - О, ну я рано встал, хоть и проспал в итоге всего четыре часа. - А почему так мало? - Ну знаешь, меня вчера трясло так же, как и тебя, - он закончил замешивать тесто и, добавив разрыхлитель, оставил его настаиваться. - Прости, я так не хочу всего этого, - он будто был снова готов расплакаться. – Мне впервые хочется жить, а я не знаю, как. - Просто делай как я – забивай хуй, - Чуя вымыл руки и отправился в комнату, чтобы переодеться. Осаму, словно хвостиком, пошел за ним. Они действительно всё время ходили друг за другом, будто боялись расстаться и на секунду. Сейчас для них было такое время, когда невозможно существовать по одиночке, и оба понимали, что так им только лучше. Дазай был уверен, что Накахара не натворит какую-то херню, а он, в свою очередь, что тот не станет себя резать. - Кстати, Осаму, - Чуя, уже одетый в кимоно, которое невольно подталкивало гостя трогать его, что он сейчас и делал, полез в карман пальто и пытался что-то найти. Через некоторое время, он достал какой-то листочек. – Я тебе справку сделал, так что ты теперь на больничном. - Ого, - он принял листочек и начал рассматривать. – Надо бы позвонить в магазин и предупредить. - Да я уже заходил к ним, - улыбнулся тот, обвивая его ответно руками. - Серьезно? Вот тебе делать нечего, - он прочитал диагноз на бумажке. – Язва? У меня же просто гастрит был. - Ну а теперь у тебя открылась язва, - Чуя отлип от него и побрел на кухню. – Так что, наслаждайся больничным с самым прекрасным человеком во вселенной. - Да, я порой тоже люблю общество себя любимого, - усмехнулся Осаму. - Так блять, - тот поставил руки в бока и недовольно посмотрел на него, – кто-то опять хочет оспорить мое превосходство? - Да, хочу, - он, положив листочек, подобрался к нему и снова обнял, страстно шепча на ухо: - Хочу, чтобы самый прекрасный человек во вселенной извивался подо мной, когда я буду выбивать из него пошлые стоны. - Черт… - он зашипел от накатившего тепла, и обхватил его за плечи, прижимаясь сильнее. – Так чего же вы ждете, господин? Я ведь поднял на вас руку, меня следует наказать самым жестоким способом. - Накажу, как только наберешь все очки. - А сколько там у меня? Я уже забыл. - Где-то девяносто, - он отлез от него, дабы больше не искушать. Пока рано, – но думаю, оладушки это исправят. - Серьезно? Ты отдашься мне за оладушки?! – он подскочил и рванул на кухню, хватаясь за тесто, мешая со всей страстью. После он достал сковородку, налил туда масло, поставил на плиту, вместе с чайником. - Охереть, - Осаму стоял в дверном проходе и наблюдал за процессом, – я не знал, что тобой так легко манипулировать. - Чего?! – тот резко обернулся, когда выливал немного теста на сковороду. – Ты че, скумбрия, обманул меня?! - Ну, как… - он медленно проследовал за стол, присаживаясь и закидывая ногу на ногу. – Вообще-то, всё зависит от того, насколько мне эти оладушки понравятся. - Ах ты сука, - Чуя резко поставил миску с тестом на стол, что оно аж подскочило. – Ты у меня эти оладушки будешь жрать за милую душу! - Конечно-конечно… Накахара начал напрягаться. Он посмотрел на тесто, и тут в голову полезли самые разнообразные мысли. Неужели Дазай не верит, что его оладушки могут быть вкусными? А если и верит, то надо не подвести его и сделать их реально съедобными. Вдруг они недостаточно хороши, и Осаму они не понравятся, и сейчас все его слова выглядели глупо, потому что такие оладушки может переваривать только он? Чуя взял миску с тестом и пошел в туалет. - Ты куда? – спросил Осаму, подскакивая. - Выливать тесто, - ровным тоном ответил тот, покидая кухню. - Чего?! А ну стоять! – он рванул за ним, останавливая, однако Накахара ускорил темп, дабы успеть. Но все-таки тот успел догнать его и обхватил руками за живот, утягивая обратно на кухню. - Верни тесто! - Нет! Оно плохое! – кричал тот, пытаясь вырваться. - Да нормальное тесто! Я же видел, как ты его готовил! - Оно плохое! Оно тебе не понравится! Я хочу, чтобы это были лучшие оладушки в твоей жизни! - Какой же ты глупый, Чуя, - тот все-таки развернул его и с силой вырвал миску, обнимая её как родное, спасенное из пожара, дитя, – ты мой самый лучший оладушек. Тот смотрел растерянно, а затем улыбнулся и пополз на пол, хватаясь за голову и принимаясь плакать. - О, боже мой, - на секунду Дазай потерялся, потому что понял, что сломал его. Он быстро сбегал на кухню, поставил тесто и перевернул оладушки, что уже жарились. Когда он вернулся, то Накахара сидел на полу и пялился в одну точку. Осаму опустился рядом с ним и попытался заглянуть в затуманенные голубые глаза. - Ты как? – спросил он, немного пугаясь такой реакции. - Я не знаю, - отвечал тот, – мне как-то очень хорошо стало. - А потом еще меня психом называет, - Осаму подполз к нему и обнял, целуя в щеку, чем привел наконец-то нарцисса в чувство. – Твои оладушки не подгорели. - Мне кажется мои оладушки как раз и подгорели сейчас, - улыбнулся он. – Что-то у меня от всего этого дурдома реально крыша едет. Надо будет сходить куда-нибудь. - Отличная идея, - он поднялся и подал ему руку. – Как насчет погулять по городу? - Можно, - тот ухватился за протянутую руку и встал, сразу же разворачиваясь на кухню. – Лишь бы нас не спалили наши коллеги и не начали спрашивать, почему мы в свой больничный шляемся по улице. - Будет забавно. Тогда Чуя смог продолжить готовку, и уже через десять минут они сели за стол, каждый со своей порцией оладушек и кружкой чая. Однако через некоторое время телефон Накахары загорелся, похоже, входящий звонок. - Это Хироцу, - пояснил он, вытирая руки и поднимая гаджет. - Ты что, сказал ему о припадке?! – Дазай чуть ли не поперхнулся. - Конечно, - он поднял трубку. – Алло… да, я хотел спросить, какой ты диагноз ему поставил? С той стороны провода был слышен голос доктора, но что он говорит было не понять, поэтому Осаму лишь продолжил есть. Чуя же, спустя какое-то время, продолжил: - Ну, тест Люшера нет смысла проводить, я и так вижу, что он тащится от желтого. Дазай как-то исказился в лице на такой бесцеремонный разговор в его присутствии. Что за тест Люшера? И при чем тут желтый? Ну да, Осаму действительно нравится этот цвет – он красивый, яркий и успокаивает. - Я не знаю, могу попробовать маску, но она тоже недостоверна, - он снова стал слушать, что тот ему говорит. – Да, конечно, это похоже на припадок, реальный бред со слуховыми галлюцинациями, при которых он меня даже не слышал... угу… хорошо, отпишусь. Он положил трубку и принялся молча копаться в телефоне. - Чуя, - решил прервать тишину Дазай, – что происходит? - Я тебе сейчас дам посмотреть одно видео, и ты ответишь на мои вопросы, - сказал ему тот, не отрываясь от экрана, – хорошо? - Хорошо, но объясни мне, в чем дело? - Я всё объясню, как только ты пройдешь тест. - А что, если я его не пройду? – испугался тот, хватаясь за кружку. - Всё будет в порядке, - ответил ему Накахара и подсел рядом, демонстрируя картинку на экране. - Ладно, - он посмотрел в телефон и увидел там довольно жуткое подобие маски, видео было на паузе. – Ух, ну и стремная хрень. - Да, согласен. Запускаю? - Ага, - он отпил немного чая и стал вглядываться в движения маски. – Это оптическая иллюзия? - Да. - У меня с ними всегда проблемы. - А что такое? Что ты видишь? - Ну, вижу лицо, но не понимаю, в чем прикол. Чуя выдохнул и решил, что уже можно спрашивать: - Так, значит, маска только в одну сторону движется или поворачивается? - Хм-м-м, - он посмотрел. – А должна поворачиваться? - Блять, Дазай, отвечай на вопрос! - В одну сторону, - сказал тот. Накахара немного напрягся. - И она выпуклая только с одной стороны, да? - Ну да, - он был совершенно спокоен. - Правду говоришь? – теперь Чуя присматривался к Осаму, и тот тоже оторвался от экрана. - Зачем мне врать? – ответил он, и нарцисс сразу же погасил телефон, роняя его на стол и хватаясь за свои рыжие пряди, на что Дазай лишь принялся гладить его по спине. – Что такое? - Всё хорошо, - тихо отвечал тот, а потом поднялся и прижал парня к своей груди. – Ты только не волнуйся. - Я не понимаю, Чуя, что происходит-то? - Дело в том, - ему было очень сложно говорить, – что ты относишься к тому типу людей, мозг которых не фильтрует поступающую информацию, и поэтому видишь всё вокруг таким, какое оно есть. - Это хорошо? – он тоже обхватил его руками. - Ну, не всегда. У тебя порой искажается восприятие, оттого, что ты не фильтруешь свое окружение, отчего и бред и галлюцинации. - И что же это значит? – ему все равно было непонятно к чему это. - Это значит, что у тебя шизофрения. Повисло молчание и тишина, которую боялись нарушить оба, потому что думали о том, что делать дальше. Осаму не мог разложить всё это по полочкам в своей голове. То есть, он шизофреник? То есть, он реально псих? - Да не может быть такого, - тихо говорил он, – я же адекватный. - Осаму, шизофреники спокойно живут среди обычных людей, у некоторых это никак не проявляется. Ты просто немножко особенный. - Звучит, как оскорбление, - ему сейчас было всё непонятно, он не верил в свой диагноз. – Может, ты где-то ошибся? Ты видишь такое же движение маски? - Нет, у меня все в точности наоборот, - он все равно не отпускал его, будто Дазай может от него куда-то убежать. – Это всё неточно, но если брать показатели тестов, твою помешанность на желтом цвете и бред с галлюцинациями, которые ты, конечно, воспринимаешь как что-то реальное, и я даже не пытаюсь тебя переубедить, то получается, что ты самый настоящий носитель такого классного диагноза. - Классного? – удивился Осаму, отрывая голову от его груди и вглядываясь в голубые глаза, которые не отражали ничего. - Классного, - тот наклонился и поцеловал его в лоб. – Мне даже нравится, что ты ненормальный. Дазай усмехнулся и усадил его обратно на стул. - Мне тоже нравится, что ты ненормальный, - он взял один оладушек и начал запихивать его Чуе в рот, – достойны друг друга. Тот стал прикрывать рот руками и пытался прожевать, однако Осаму затолкал его нещадно и сейчас наблюдал его мучения. - Пидор, - мямля сквозь еду, все-таки смог выговорить тот. - И оладушки, кстати, вкусные, - он тоже откусил немного, – поэтому ждем, когда мне привезут реквизит для наказания. - Реквизит? - О да, Чуя, - пошло заулыбался Дазай. – Реквизит. Это будет грандиозное представление с тобой в главной роли.