Симбиоз

7 лет назад.

- Знаешь, Кое, мне действительно смешно от того, что ты приходишь ко мне жаловаться на своего же сына, - говорил Огай, сидя за столом в кафе вместе с женщиной в розовом кимоно. - Мне самой не по себе от всего этого, - отвечала та, поправляя прядь рыжих волос. – Я хочу попросить тебя об одной услуге, которую можешь оказать мне только ты. - Так и быть, чего еще ты хочешь? – он улыбался, для него это всё было не столь серьезно. - Я хочу, чтобы ты показал его психотерапевту. Глаза Мори округлились от такого заявления, а улыбка с лица пропала. Чуя Накахара всегда казался ему заносчивым мальчишкой, но никак не психом. Сейчас он даже начал его понимать за такое отношение матери. - Зачем? – всё что было в его голове в этот момент. - Затем, что мне нужно знать точно, болен он или нет. - С чего ты взяла, что он чем-то болен? Твой сын просто ведет себя, как обычный подросток… - Огай, это необычный подросток! Это настоящая заноза! Мне было бы срать, но эта заноза – мой сын, который пропадает из дома на недели… - она достала веер и начала обмахивать лицо, дабы высушить слезы и не портить макияж. – Я так больше не могу… он совсем меня не слушает, ведет себя, как сволочь. Мне надоело встречать его дома прокуренного и пьяного! Мне надоело слушать от него, что ему в этой жизни ничего не надо! Я хочу, чтобы он хотя бы чуть-чуть побыл нормальным, а не вот это всё. Пожалуйста, я прошу тебя, поговори с ним! Сделай что-нибудь! Надежда только на тебя, потому что только тебя он слушает! Я правда готова сделать для тебя всё! Мори сидел и слушал рыдания женщины, которая окончательно потеряла связь со своим ребенком. Он сам был отцом двух детей и понимал, что это такое, да и Чуя для него был, как родной, и он тоже за него волновался. Тут уже шел разговор не за простую просьбу, а за дело чести, которой врач не был лишен. Он сделал глоток кофе и еще раз взглянул в лицо Кое, макияж которой все-таки потек. Мужчина взял салфетку, подсел ближе и принялся вытирать тушь и слезы с её лица, как можно аккуратнее, не размазывая всю красоту. Такое своеобразное теплое чувство… - Не переживай, мне от тебя ничего не надо, - отвечал тот. – Я сам за него волнуюсь. - Так ты покажешь его психотерапевту? Я знаю, у тебя были какие-то связи. - Конечно, покажу. - И, пожалуйста, когда вы отправитесь в Токио, - она приняла салфетку и вытерла нос, – не оставляй его. Он кажется взрослым, но на самом деле такой ребенок, ему всего восемнадцать… - Не оставлю, должен же кто-то за ним следить. - Спасибо тебе большое, я правда не знаю, как тебе отплатить за всё, что ты для меня и Чуи сделал. - Знаешь, что, - он вновь улыбнулся, – брось ты уже своего мужика. Зачем он тебе сдался? Из-за него у тебя такие проблемы с Накахарой. - Но как же я без него… - Кое, ты способная женщина, дизайнер, ты не потонешь. Ты достойна лучшего, а не этого алкаша. Она посмотрела в окно и вспомнила всё, что обычно происходит в их доме. Ей не везло с мужчинами, что с отцом Чуи, что с её нынешним мужем. - Хорошо, я посмотрю, что можно сделать. - И не бойся проявлять характер, я знаю, он у тебя есть. Она наконец-то улыбнулась. - Как же я хочу обнять его… он как какая-то дикая зверушка, очень красивая, которая убегает от меня постоянно, - в её голове опять были воспоминания о маленьком сыне, что когда-то еще любил её. – Я так хочу снова почувствовать его признание. Почувствовать, что он действительно мой сын. Я такая ужасная… - Но ты ведь можешь всё исправить, просто надо быть чуточку смелее. - Мне кажется, это всё в прошлом, и нет у меня больше сына… - Не говори ерунды, - он взял её за руку ободряя. Ему это давалось очень просто, а вот Кое дернулась от такого жеста. – Всё будет хорошо, я тебе обещаю. Она взглянула в алые глаза врача и поняла, что не зря доверила ему своего сына когда-то, и что не зря доверяет сейчас. Конечно, женщина понимала, что он прав, ей надо быть смелее. Сил на это нет, но она в тот раз пообещала себе, что поменяет свою жизнь.

5 лет назад.

Чуя стоял, облокотившись о низкую изгородь около кафе у заправки, в котором каждый вечер ужинал и, если повезет, завтракал. В его руках была сигарета, а шляпа была чуть приспущена на лоб. Осенний ветер обдувал открытую шею, и куртка почти не спасала. Тем не менее, ему было не холодно, хотя от кофе он бы не отказался. Тем временем из колонок, что были вывешены на улице у стены заведения, доносился какой-то блюз. И так каждый день. - Сейчас докурим и пойдем выпьем чего-нибудь горячего, - говорил он шепотом с собой, дабы никто не слышал, однако народу рядом и так не было, почему он и позволил себе этот монолог. - А денег нам хватит? - Не знаю, - он достал из кармана несколько купюр и мелочь, принимаясь считать, – сейчас узнаем. Да, на кофе хватало и на обратную дорогу, благо, тоже, хотя, если следовать сегодняшнему плану, то его, возможно, подвезут. По крайней мере, он очень на это надеялся, ведь надо экономить на всём. У него болело всё тело, и глаза слипались. От одной мысли о том, что завтра опять придется пахать весь день, становилось дурно. - А чем мы там завтра занимаемся? - У нас три пары и… кажется, смена в суши-баре, да? - По-моему, - он достал блокнот из внутреннего кармана и стал искать расписание. – Да, завтра суши-бар, а послезавтра мы варим кофе, пото-о-ом… у нас «выходной». - Надо будет делать заказы. - Ага, давно я не садился за планшет, - говорил он, зевая, и, дабы прогнать сонливость, решил достать еще одну сигарету, – хотя, конечно, хотелось бы реально отдохнуть. Закурив, он посмотрел вверх, вглядываясь в звездное небо, что было удивительно ясным, несмотря на то, что это был дождливый сентябрь. Сегодня вообще какой-то удивительный день, он не казался тяжелым, хотя нагрузка была такая же, как и всегда. Вообще, Накахара очень радовался, что все-таки смог оплатить следующий месяц университета, и был особенно счастлив тому, что ему поступило предложение по-крупному заработать. Осталось лишь понять, что там надо этому заказчику. Скоро Чуя узнает, осталось лишь подождать какой-то час. Затягиваясь еще раз, он заметил краем глаза какое-то шевеление справа и повернул голову, выдыхая дым. Какая-то темная фигура проходила мимо в довольно быстром темпе и, судя по всему, направлялась в сторону метро. Из колонок стала доноситься знакомая композиция Nancy Sinatra - Bang Bang. I was five and he was six We rode on horses made of sticks He wore black and I wore white He would always win the fight Накахара очень любил делать предположения о том, куда могут идти люди в тот или иной час, думать, чем они занимаются, и как живут. Но сейчас, когда Чуя увидел проходящего мимо человека, в его голове образовался вакуум. Bang bang, I shot you down Bang bang, you hit the ground Bang bang Когда фигура преодолела расстояние пяти метров, можно было хорошо увидеть это бледное и не показывающее ничего лицо. Обычно можно понять, что на душе у человека, когда он проходит мимо, но здесь - ничего. Пустота. Это был высокий парень, кажется, сантиметров сто восемьдесят, он был одет в черный классический костюм, и на его плечи был накинут такой же черный плащ, тянущийся за ним шлейфом от ветра, что, в свою очередь, еще и взъерошивал его каштановые кудри, закрывающие незнакомцу в лицо. Он шел довольно быстро, но спокойно, не размахивая руками, и смотрел четко перед собой. Казалось, будто он не из этой вселенной, такой человек, которого не интересует всё вокруг. Почему он был в классическом костюме? Накахара сделал предположение, что он идет в театр, хотя понимал, что вряд ли это так. Он, скорее, напоминал какого-то гангстера в своем обличии и манере движений. А вообще, было похоже, что парень идет на верную смерть. Music played, and people sang Just for me, the church bells rang. Он шел мимо ограды, на которой расположился Чуя, вдыхающий дым сигареты и не способный отвести взгляда от прохожего, приближающегося к нему. Когда незнакомец оказался совсем рядом, проходя мимо Накахары, то поднял на него свой взгляд. Его карие глаза отливали золотом от уличных фонарей. Смотрел он с равнодушием и явно чувствовалось какое-то безразличие и жестокость. Его разозлил такой нагло пялящийся встречный, который просто не мог на него не смотреть. Он впервые видел таких необычных, непостижимых, таких идеальных людей. Таких, каких он обожал и боялся. Когда незнакомец отвернул взгляд и все-таки прошел мимо, удаляясь дальше в прежнем темпе, то Чуя услышал аромат этого человека, который ему донес ветер. Он был еле уловим, но Накахара понял этот приятный запах. Он называл это запахом осени. Now he's gone, I don't know why And till this day, sometimes I cry He didn't even say goodbye He didn't take the time to lie. Как же ему сейчас хотелось его остановить и познакомиться. Он будто понимал, что упускает свое счастье, что ему просто нужно поговорить с этим человеком. Такое его косвенное поведение, этот взгляд, походка, нейтральная мимика – слишком интересно, так же, как и его внешность. Но его останавливало то, что Мори запретил ему с кем-то встречаться, да и парень, наверное, натурал до мозга костей, и, к тому же, торопится и не ищет случайных встреч. Да и кто такой Накахара, чтобы его как-то заинтересовать, пусть он и знал, что им интересуются абсолютно все. Когда парень удалился, скрываясь во тьме, которой не успевали касаться токийские фонари, Чуя прошептал себе: - Муза… My baby shot me down... - Хочу его. Он хотел его. Хотел не пошло и не развязно, потому что из-за нейролептиков не был способен ощущать сексуальное влечение. Он хотел его, как красивую шляпу или как дорогое вино, но так, чтобы довольствоваться им вечно, смотреть наблюдать и, возможно, иногда трогать. Это странный уровень чувства, такой непостижимый для обывателей, чей рассудок заполонил секс и выгода. Тут было что-то другое и такое незнакомое для Чуи, что он не ощущал и теперь боялся ощутить. Он как будто нашел себе того, с кем можно поиграть, но не жестоко, как он это делал до этого со своими пассиями, а нежно и по-доброму. Желание не ломать, а может, даже и ломаться самому, если это потребуется. Дыхание будто порвалось вместе с последними звуками гитарных струн под таким чуждым современному музыкальному слуху хорусом и эхо. Этот звук будто оборвал его последнюю надежду окликнуть парня, который уже скрылся во тьме. Догнать его теперь невозможно. Если бы он только подал знак, если бы не смотрел так холодно и равнодушно, то, возможно, Чуя перешагнул бы через свою скромность и необщительность, позволив себе знакомство. Но всё это было лишь детским романтизмом, от которого двадцатилетнему Накахаре уже пора отвыкать. У него слишком много забот, чтобы заводить какие-либо отношения, даже дружеские. Да и, наверное, не в этой жизни. Парень совсем забыл о тлеющей в руках сигарете, от которой, в общем-то ничего не осталось, поэтому, когда он опомнился, то выбросил окурок, поправил шляпу и оторвался от ограды, бросая еще один взгляд на небо, а затем на дорогу, по которой ушел такой неприкосновенный и идеальный юноша, поражающий одной лишь походкой и шелком волос. Чуя сунул руку в карман и сутуло побрел в кафе, толкая тяжелую дверь и забегая в такое теплое, даже жаркое помещение. Тут горел обычный дешевый свет, падающий на маленькие столы и витражную оградку, между стойками. Заказав кофе, он присел за стол перед окном и вновь достал блокнот, открывая страницу почти в конце. Там было мало эскизов, но он, тем не менее, продолжал пополнять книжку набросками незамысловатыми, но в будущем, возможно, способными стать чем-то большим. Вынув из карманов карандаш и ластик, с которыми Накахара не расставался, он принялся чертить овал лица вполуоборот, постепенно добавляя линии глаз, носа и губ. Обозначив место, где будет будущая прическа, он начал более четко изображать лицо. Оно было довольно узкое, худое, глаза большие с пышными ресницами и небольшой прямой носик. Губы девушки были узкие и тонкие, что, скорее, придавало ей больше шарма и невинности. Такой невинности, которую он смог рассмотреть в незнакомце, похожем на убийцу. Постепенно всё оставшееся пространство, так же, как и волосы девушки, начали укрывать наброски роз. Чуя не знал, почему любит эти цветы, они слишком пошлые и жестокие, возможно, из-за этого похожие на него. В любую картину художник вкладывает часть себя, отчего порой боится её кому-то показывать. Но сейчас он хотел всем показать свою Музу, которая пришла так внезапно и подарила такое больное и незнакомое чувство. Ему хотелось, чтобы все запомнили её и нашли в ней отражение того парня, который так холодно смотрел. Может, кто-то знает его и найдет для Накахары, позволив вернуть это странное мгновение. Он бы хотел вернуть его, однако не верил, что сможет решиться сказать что-то и во второй раз. Всё это слишком глупо и романтично, в жизни так не бывает. Закончив свой черно-белый эскиз, он кинул на него оценивающий взгляд и понял, что успел. Он успел не забыть это чувство и эти глаза, поэтому рисунок им пропитан. Осталось только отксерить, обвести и покрасить, или же перерисовать на нормальной бумаге, чтобы потом сделать из этого полноценную картину. Пожалуй, так он и сделает. На бумаге лучше чувствуется эта эмоциональность. Как же ему порой доставлял удовольствие собственный бред и озабоченность. Настолько, что он просто не мог считать себя нормальным. Слишком много боли, такой страшной и непонятной. Непонятно от чего она. Тем не менее, он отложил блокнот, складировал всё во внутренний карман куртки и глянул время. Пора. Поднявшись и задвинув стул, по привычке, потому что так учили, он покинул кафе и вышел на улицу, где его встретил уже более холодный ветер, наверное, потому что поздний час, от того и прохлада. Работодатель должен быть где-то на парковке, поэтому он и двинулся в её сторону также широко переставляя ноги, немного шаркая кроссовками и засунув руки, что и так были в перчатках, в карманы. Осмотревшись, он стал проверять номера машины, которые ему скинули, однако, когда он нашел необходимую, то обомлел. Это была нереально дорогая тачка, и ему было даже как-то стремно к ней подходить, мало ли его заставят платить всего лишь находясь вблизи этой машины, не то, что дергать ручку двери. Он робко подошел к автомобилю и стал всматриваться в тонированные стекла, за которыми не виднелось ничего, но вот оно медленно начало опускаться, и лицо водителя ему наконец-то явилось. - Накахара Чуя? – поинтересовался тот, осматривая парня. - Да, - ответил он, пытаясь рассмотреть что-либо на заднем плане. - Пусть садится в машину, - послышался бархатный мужской голос с заднего сидения, и водитель кивком указал Чуе в сторону задней двери, которую тот и открыл сию секунду. Накахара сел в машину и обратил свой взор на соседа, пилящего его взглядом алых очей, таких хитрых и непонятно, чего от них ожидать. Этот взгляд по-настоящему сковывал и вызывал смешанные чувства. Почему-то, в основном – недоверие. Длинные белые волосы незнакомца были заправлены за уши, но из-за густоты все равно спадали на лицо, что казалось немного детским и невинным, хотя было ясно, что этому человеку, наверное, лет тридцать, если не больше. На нем был белый плащ, из-под которого виднелось горло черного свитера, его пальцы с черными матовыми ногтями были сложены в замок, отчего возникало еще больше недоверия к этой личности, хотя Чуя не был приверженцем предрассудков, касаемо людей с неформальной внешностью. Несмотря на свое богатство, он не выглядел как человек, унижающий всех, кто беднее его, ведь он позволил Накахаре сесть к нему на заднее сидение столь близко, и сейчас эта обстановка выглядела довольно просто, так же, как и милая улыбка мужчины. Он чуть косо, но дружелюбно смотрел на него, явно чего-то ожидая, но потом не выдержал и сам нарушил тишину, пусть и не совсем по делу: - Хироми, можешь пока сходить в кафе, я позвоню. - Хорошо, - и водитель вышел из машины, не забыв закрыть её. Альбинос снова обратил свой взор на невдупляющего ничего Чую, чувствующего себя довольно некомфортно, хоть парень и расположился очень раскованно в салоне, всё также не высовывая рук из карманов и расставив ноги. Он не скрывал своего недоверия и смотрел дерзко на работодателя, который наконец-то соизволил напрямую к нему обратиться, когда шофер покинул салон автомобиля: - Чуя, верно? – улыбнулся он, в его голосе было что-то пленительное. - Да, - резко выплюнул тот, ему нравилось сразу показывать себя дерзким, потому что он уже не был уверен, что еще одна работа ему так уж и нужна. - Вы точно такой, каким я вас представлял, - продолжил тот, – не прогибаетесь под тяжестью богатств. - Вы позвали меня, чтобы разводить дискуссию о людских слабостях? – не выдерживал Накахара. - Возможно, мне ведь нужно знать с кем я имею дело, - он опустил свои глаза и положил ногу на ногу, обхватив колено руками. – У вас есть слабости? - Нет, больше нет. - Почему же? – он снова посмотрел на него так же невинно. Чуя не очень хотел говорить, это было такой информацией, которую не стоит рассказывать первым встречным, хотя порой очень хотелось выговориться. К тому же мужчина слишком быстро разогревает обстановку, что не могло не пугать. - Я сомневаюсь, что это касается дела. - Вы даже не знаете в чем будет заключаться ваша работа. - Так расскажите же мне, - он наконец-то вынул руки из карманов и закинул локоть на спинку сидения, – я весь в ожидании. - Хорошо, раз вы настаиваете, - он достал из кармашка переднего сидения какие-то документы и принялся перелистывать. Терпение Накахары было на исходе, ведь уже довольно поздно, а завтра вставать ни свет, ни заря. – Скажите, любите ли вы удовольствие? - Удовольствие? В каких проявлениях? - В самых разнообразных, - он оторвал свой взор от бумаги, и его красные глаза вновь впились в голубизну Чуи, – в данном случае, я говорю о сексе. Серьезное и раздраженное лицо Накахары вдруг сменилось на непонимающую улыбку, и он слегка посмеялся. Эта ситуация вогнала бы его в краску, если бы не таблетки. Но сейчас он откровенно смотрел на собеседника, который явно склонял его к не самой пристойной работе. - Было знакомо, но сейчас я на это не способен, - пояснил тот, не имея смысла теперь что-то скрывать. - Почему же? – он немного погрустнел. - Я принимаю лекарства, которые влияют на потенцию, и поэтому теперь я лишен этого удовольствия почти всегда. - Почти? - Ну раз в год и палка стреляет. У меня обычно она стреляет раз в неделю или две. Мужчина тихо посмеялся, ему нравилось, что тот не смущается таких разговоров. - Я не буду требовать от вас выстрела, я буду требовать от вас подчинения моим приказам. Накахара закусил губу, в этот момент внутри него что-то дернулось так волнительно, и даже действие препаратов не смогло загасить реакцию нервной системы на такие слова. Так чего же хочет этот человек? - Вы хотите, чтобы я был чьей-то дыркой? - Не чьей-то, - пояснил тот, переставая улыбаться и говоря серьезно, – а лично моей. Чуя тяжело выдохнул, он стал всматриваться в лицо мужчины, на котором уже откровенно читалась похоть. Он не шутил, ему действительно нужно его тело. - Почему я? - Когда я впервые увидел вас в больнице, то понял, как сильно вас не хватает моей коллекции кукол. Видите ли, я - коллекционер, и коллекционирую я людей, которые сами соглашаются быть моими за определенную плату. Всех их я выбрал не просто так, и все они для меня по-своему дороги. Я хочу приобрести вас, вы слишком прекрасны для этой рутины, вас так и хочется окунуть в атмосферу блуда, для которой вы были рождены так же, как и все в моей коллекции. Так же, как и я, - он протянул ему бумаги, которые Накахара сразу же принялся рассматривать. – Я вас не заставляю, а лишь прошу. Всё по вашей подписи и согласию, здесь разные виды контрактов на разный срок и тяжесть. - Тяжесть? - Понимаете, я люблю использовать своих кукол по-разному. И мне очень нравится доставлять им боль, которая, конечно, оплачивается прилично, - он указал пальцем на строку в таблице с нужным пунктом, где красовалась довольно круглая сумма, от которой у Чуи глаза на лоб полезли. Это была высшая степень оплаты, но почитав содержание столбца «обязанности» он передумал, потому что тяжелый фистинг его пугал. - А можно вот это всё, только без фистинга? Работодатель засмеялся на всю машину, ухватившись руками за лицо. - Вот это я понимаю веселье! Боже, как же мне было скучно! Ты радуешь меня уже сейчас! – начал разглагольствовать он, вводя Накахару в еще больший ступор. – Я не ожидал, что ты так быстро согласишься, да еще и на такой тяжелый контракт. Для своих кукол я предоставляю любой список с соответствующей оплатой. - Как вы не разоряетесь? - Ну, мало кто соглашается на такое, - пояснил тот, принимая у Чуи документы, но затем хватая его за запястье и притягивая к своему лицу, вдыхая аромат кожи. – Я невероятно счастлив. Ты осчастливил меня, мой милый, и осчастливишь еще больше. Ради такого удовольствия я готов отдать любые деньги. Тот был спокоен, его это немного пугало, но не возбуждало, однако хотелось бы возбудиться. Мужчина был очень обаятелен и красив, Накахаре такие нравились. Он облизнулся и тяжело выдохнул, наблюдая за действиями искусителя. - Мне просто очень нужны деньги. - Да, я понимаю, бедный ребенок, - он придвинулся и ухватился своими пальцами за его лицо, одной рукой зарываясь в волосы и случайно скидывая с парня шляпу. – Ты такой хороший мальчик, я готов тебе помочь, если ты поможешь мне, - приблизившись вплотную он принялся водить носом по щеке абсолютно спокойного Чуи, который сидел прямо, чуть развернувшись к нему. – Ты будешь лучшим в моей коллекции, самым красивым мальчиком. Ты самый красивый мальчик, которого я встречал, - от этого парень улыбнулся, ему нравилось, когда о нем так говорят, особенно так пошло. – Ты готов мне служить? - Готов, - шепнул он, поворачивая голову и заглядывая в лицо коллекционера. Тот провел языком по его губам, а потом оттянул ему нижнюю губу больно прикусывая, отчего Накахара негромко простонал и почувствовал легкое возбуждение. Физические страдания всё также оставались приятными. Он гладил его по голове так невинно, будто совершенно не собирается причинять ему вред. - Умница, - шептал он. – Меня зовут Шибусава Тацухико, но для тебя я Коллекционер, - он нежно поцеловал его в губы, слегка касаясь языком. – С этих пор ты не имеешь права разглашать мое настоящее имя и произносить его. Своего имени ты тоже не имеешь, я дам тебе прозвище чуть позже, как только попробую тебя. После подписания договора, ты станешь моей персональной куклой, с которой я буду делать всё, что было в том списке. Я буду назначать тебе встречи, за тобой будут заезжать, и мы будем играть с тобой, - его руки внезапно перекочевали на плечи Чуи. – Ты хочешь со мной играть? - Да, - вновь раздался хриплый шепот. - Я так счастлив, - Шибусава улыбнулся и вновь мокро оттянул его нижнюю губу, – так счастлив, что готов заплатить тебе уже сейчас, если ты позволишь мне немного насладиться тобой. Теперь и Накахара пошло улыбнулся, он отодвинул своего будущего хозяина и наклонился вниз, чтобы начать его ублажать.

***

Чуя лежал на покатом столе, перед его глазами была черная пелена, потому что повязка на глазах была очень плотной. Вкус, запах, осязание – то, на что он мог ориентироваться и чему не мог доверять, однако, именно на этом уровне он сейчас ощущал всё самое приятное. Эта музыка его дыхания и стонов. Шибусава никогда не устанет её слушать, для него это самая любимая симфония, песня его Овечки. Накахара слышал гул, разносящийся по залу от его тяжелых каблуков. Он словно раздавался в его голове, и звуки импульсами играли разноцветными волнами перед закрытыми черной пеленой шелковой ткани глазами. Страшно интересно. Он почувствовал, как тот оказался совсем рядом и провел рукой по горячей голой спине. Парень высоко вздохнул от его нежных прикосновений, он обожал, когда господин его так нежно ласкает, особенно, когда Чуя скован по рукам и ногам, так же, как и сейчас. В запястья, шею и щиколотки очень больно, до чесотки, впивались маленькие шипы кандалов. Казалось, Накахара никогда к ним не привыкнет и всегда будет получать удовольствие от дискомфорта. Тацухико ухватился за цепь, которая крепилась к ошейнику и потянул на себя, заставляя шипы еще сильнее впиваться, и теплые капельки крови потекли из-под кожаного аксессуара на ключицу и грудь. Коллекционер перестал гладить его спину и провел чем-то ледяным и жестким по ней от лопаток до ягодиц, кажется, это было лезвие ножа, потому что, дальше Чуя почувствовал, как холод пробирается сквозь его кожу и ранит её, сменяя лед на тепло от собственной крови. Даже в повязке он почувствовал легкое головокружение, а губы невольно открылись в стоне. Второй рукой Шибусава провел по его ягодицам и устроил пальцы между ними, принимаясь массировать колечко мышц. Накахаре нравилось, когда он его трогает, ведь хозяин редко позволял себе такое. Он позволял себе такое только с ним. Чуя прекрасно знал, что за короткое время он стал его любимой куклой, которую Тацухико никогда не захочет отпускать от себя, ведь он позволял делать с собой всё, что угодно. Он позволял душить себя, пороть, связывать, бить и получал за это огромные деньги. И удовольствие, о чем хозяин знал. Он знал, что его кукле нравится такое обращение, он знал, что ему нравится, когда его трахают в самой извращенной форме, поэтому порой даже спаривал его с кем-то еще из своей коллекции, оставаясь сторонним наблюдателем. Особенно он любил, когда его берут двое, наблюдать за лицом Овечки в этот момент – самое подлинное удовольствие для него. Оставаясь с Накахарой наедине, он видел его таким, каким его не мог видеть никто. Раскованным, податливым, теряющим всю свою дерзость и неспособность возбуждаться. От пыток его игрушка млела и жаждала ласк вперемешку с болью. Только так его можно было заставить кончать. Делая надрезы на его нежной коже и проталкивая пальцы глубже, Коллекционер наслаждался его тихими стонами и тем, как тот выгибает спину, раздвигает ноги и открывает рот. Он бросил нож, посчитав, что крови на сегодня достаточно, и ухватился руками за его рыжие пряди, оттягивая и заставляя его вскрикивать, ведь в таком положении и шипы впиваются сильнее. - Какие же у тебя красивые волосы, - он нагнулся, проводя носом за его ухом и погладил медную шевелюру довольно грубо, продолжая возбужденным шепотом: - Не стриги их. Потом поднял его за них и потянул куда-то вперед. - Ты сегодня какой-то недостаточно желающий меня, - делал он выводы из положения члена Накахары, которому Хироцу сказал увеличить дозу препарата, – надо бы тебя приструнить. Задержи дыхание. Чуя послушно задержал дыхание, и Шибусава потянул его голову вниз. Совсем скоро его лицо окутала прохлада от воды, куда он был погружен аж по плечи. Он бы съезжал ниже, если бы не был прикован и, если бы хозяин не держал его. Он знал, что его Овечка не любит воду, если только его не обливать горячей или холодной, но топиться ему не очень нравилось, потому что вода все равно заливается в уши и нос. Тем не менее, он терпел. Знал за что. Он всегда специально раздражал Тацухико, и тот любил, когда его кукла не слушается. В отличии от остальных игрушек, которые боялись гнева хозяина и соблюдали все его условия и приказы, Чуя был непослушный. Он не позволял себе разговаривать, потому что это высшая степень нарушения, но порой всячески издевался над господином, меняя план его игр, или что-либо еще. Парень постоянно опаздывал и не из-за того, что не успевает, а потому что так хотел. Невольно домогался до других кукол в поместье прямо на глазах хозяина, за что потом получал своей любимой плетью и постоянно хватался ублажать себя, за что тоже получал. Он раздражал Шибусаву, но ему это нравилось. Господин любил его наказывать и делал это со всей страстью. Именно поэтому он был его любимой куклой. Куклой, в которой еще есть личность. Когда Накахара начал дергать ногами и извиваться, показывая, что воздух у него заканчивается, то Тацухико все-таки вытащил его голову из воды, отчего тот сразу же сделал шумный вдох, но спустя несколько мгновений, он был снова погружен в воду. Он продолжал вводить свои пальцы, уже откровенно трахая ими бедного Чую, которому не хватало воздуха на стоны от приятных ощущений. Вода окутывала его лицо, и кислорода становилось меньше, он мог долго держаться и порой получал от этого удовольствие, хотя обычное удушение нравилось ему намного больше. Тот снова вынул его голову из объятий воды и заглянул в измученное лицо. Коллекционер улыбнулся, он добился чего хотел и отпустил Накахару, вытаскивая пальцы и отцепляя кандалы от стола, поэтому кукла смогла расслабиться и чуть отлезть вниз на этом ложе, чтобы случайно опять не угодить лицом в бадью с водой. Снова послышался удаляющийся звук каблуков и остановился где-то метрах в пяти-семи. Чуя услышал, как хозяин усаживается в кожаное кресло и, кажется, расстегивает ремень. - А теперь спускайся и ползи ко мне, - скомандовал он, расслабляясь на своем сидении. Накахара сполз с довольно высокого стола и поставил ноги на пол. - На пол! – прокричал хозяин, и тот послушно спустился на колени. – Еще ниже. - Но… - тихо возразил тот, потому что руки его были связаны за спиной, и делать это было практически невозможно. - Что?! – Коллекционер поднялся и быстро защелкал каблуками по холодному кафелю, он вскоре оказался рядом с куклой и сильно двинул ему в челюсть за такое непослушание, отчего тот упал на пол. – Так-то лучше, хотя… - он снова отошел и было слышно, как забирает что-то с полки. Чуе был знаком этот звук. – Если я сказал ползти, значит ты должен ползти. Он вновь оказался рядом, и Накахара услышал свист, разрезающий воздух. Вскоре его тело ощутило пронзающую боль в плече, отчего из уст раздался оглушающий крик. Шибусава очень больно бил плетью, совершенно не щадя своих кукол. Этой плети боялись все, кроме Чуи, потому что для него она была чем-то крайне удивительным, хоть об этом хозяин и не догадывался. Удары наносились один за одним, всё с тем же свистом и теми же криками Овечки, который катался по полу от боли. Его тело медленно покрывали новые алые раны, кровь из которых стекала на кафель. После такого господин точно отправит его к медсестре, а это тоже та еще пытка – терпеть обработку ран. Но он был готов к этому, потому что оно того стоило. Последний удар слегка задел челюсть, и из нее тоже полилась небольшая струйка крови. После этого Тацухико бросил плеть и снова отправился в свое кресло, так же усаживаясь и принимаясь наблюдать за покалеченным Чуей, распластавшимся на полу и непонимающим, что вокруг происходит из-за повязки на глазах. - Давай, ползи. Тот еще несколько минут поломался, а затем завалился на живот. Всё тело ужасно ныло от боли, и свежие раны очень неприятно раздражали его нервную систему, когда он случайно задевал их в попытках доползти до господина, ожидающего его. Он переставлял колени и плечи, очень медленно и обессилив. Голова кружилась от ранений, и усталость, от тяжелого дня и нейролептиков, била по мозгам. Он полз тяжело дыша, ему было жутко неудобно, к тому же мешал эрегированный член, волочащийся по полу, однако это только возбуждало, хоть и не было особо приятным. Накахара бы и сам посмотрел на себя со стороны. Картина, наверное, особо отвратительная. Спустя минуты две-три, он все-таки дополз до Коллекционера и почувствовал, как что-то расположилось на полу перед креслом. Конечно, не могло не быть подвоха, и господин прикрепил к полу резиновый член, на который ему теперь придется сесть. Как же он устал, но нельзя противиться хозяину, осталось совсем немного. Он поднялся на колени и подполз к ногам Шибусавы, который тут же ухватился за его голову, поглаживая и зарываясь пальцами в медные пряди. Затем он провел ладонью по его лицу и приоткрытым губам, вставляя в них палец, который Чуя тут же принялся облизывать. Вынув палец, Тацухико провел им по губам и подбородку, увлажняя их, а затем влепил кукле пощечину. Он вновь ухватился за его щеку, погладил и дотронулся пальцами до горячей шеи Овечки, притягивая его ближе к себе. Спустя секунду, губ Накахары коснулось что-то теплое, что он облизнул и засунул себе в рот, пробуя и смачивая. Даже с закрытыми глазами он мог бы узнать член господина, по которому водил своими губами и проталкивал в рот, ведь это первое, что он помнит о нем. - Присаживайся, - улыбнулся Коллекционер и начал опускать Чую за плечи, заставляя ощутить ягодицами прикрепленный к полу фаллоимитатор, который тот огладил руками, сцепленными в кандалы за спиной, и начал вводить в себя. Тело сковала еще большая боль, но и блаженство от возбуждения. К сожалению, он не имеет возможности потрогать себя и сейчас испытывает невероятные ощущения. Господин не отпускал его шею, не позволяя ему вынимать член изо рта, а также порой давил на плечи, опуская того ниже на игрушку, отчего Накахара стонал сквозь занятый рот. Член входил наполовину, когда из глаз парня полились слезы и начали пропитывать черную шелковую ленту. Ему было больно, но очень приятно, он ублажал хозяина, проталкивая его член себе в рот по самое горло, поэтому слюна водопадом стекала по губам, увлажняя подбородок, с которого капала на грудь и иногда на собственный член, от этого Чуя ерзал. Он практически полностью насаживался на фаллоимитатор, громко стоная сквозь слезы и мешающееся хозяйство господина во рту, который уже откровенно сам ебал его в рот, не отпуская голову Овечки, порой прижимая его как можно сильнее к себе. Ему не хватало воздуха и сил на собственные крики, но боль отступила и остались только невероятно приятные ощущения. Особенно возбуждало то, что он ничего не видит, однако хозяин не отводил от него глаз, наслаждаясь страданиями куклы. Но вот вскоре он отпустил его и жестоко толкнул в лоб, заваливая на пол, и Накахара больно ударился затылком, соскакивая с игрушки. Из глаз полилась новая порция слез, так как боль в макушке очень сильно давила. Потом он почувствовал, как хозяин приблизился к нему и облизнул живот, на котором красовалась свежая кровоточащая рана. Он провел пальцем по вышитой практически на лобке надписи «кукла». Она была сделана в прошлый раз и всё еще болела, однако факт наличия её очень сильно Накахаре нравился. Коллекционер отпустил его и снял кандалы на ногах, отбрасывая их в сторону и раздвигая ноги Овечки, пододвигая ягодицы жертвы ближе к себе и проводя по ним горячим органом. Через несколько секунд он приставил головку ко входу и резко толкнулся внутрь, доставляя мгновенную боль, сопровождаемую пошлым криком Чуи, который выгнул спину от таких болезненных ощущений, но тут же застонал от приятных, когда хозяин начал быстро в нем двигаться. Теперь ему ничего не мешало стонать так громко, как он хочет. Шибусава любил его крики. Некоторые его мальчики не были любителями стонать, сдерживались или смущались. Накахара никогда не смущался стонать, ему самому это доставляло, особенно, когда горячий член господина заставляет его это делать. Тацухико резко двигался внутри него, а потом ухватился за возбужденный орган Овечки, который сразу же стал ерзать и насаживаться сильнее. Его стоны больше стали похожи на шумное дыхание, а весь он принялся выполнять замысловатый танец возбуждения на кафельном полу, где хозяин решил им воспользоваться. Коллекционер подгонял кровь к органу игрушки, массируя его рукой довольно быстро и приятно, потом он вновь нагнулся к кукле и впился губами в розовый сосок, облизывая его и прикусывая, отчего тот закричал, и боль отозвалась импульсом желания в его члене. Хозяин и сам стонал от желания, он стонал только с Чуей, только он мог сделать его счастливым и доставить ту радость, которую он так давно искал. Настоящее представление, которое он устраивает с ним раз в одну или две недели, но эти моменты он по-настоящему ждет, вкушая воспоминания о прошлой такой ночи. Он толкался в него грубо и неистово, так больно и приятно одновременно. Накахара вновь открывал рот и не мог успокоить слюну, что стекала с его губ на щеку, он извивался и отдавал себя полностью, чувствуя горячую руку господина на своем члене и его орган внутри себя, такой же горячий и готовый вот-вот отдать последние нотки удовольствия. - А-а-а! – застонал он, когда белая жидкость полилась из головки, под тяжестью ласк от чужих рук. Всё тело Чуи свели судороги, он опрокинул голову, и рот его открылся так широко в похоти, выплескивая последние стоны. Шибусава тут же ухватился за его ягодицы и продолжил долбиться в уже почти обмякшее тело. Вскоре он тоже почувствовал свой предел, вытащил член и принялся дрочить на глубоко дышащего и распластавшегося в расслаблении Накахару, который даже не видел своего хозяина. Он кончил, обливая теплом живот куклы, измазанный в своем семени и крови, а потом опустился и облокотился спиной о кресло. - Ты мой милый мальчик, - улыбнулся Коллекционер. – Ты всегда будешь моей лучшей игрушкой.