Симбиоз

3 года назад.

Жарко. Как же жарко, и как же сильно бьют по глазам токийские уличные фонари. Ярко так, что, кажется, сейчас очередная проезжающая машина может вызвать эпилепсию. Хоть Осаму ей и не страдает, но он был уверен, что та ему обеспечена с его нервами. Очень сильно душит холодный ночной воздух. Такой мокрый и летний. Он пропитывает легкие, насыщая их слишком большим количеством влаги, и волосы, которые хоть отжимай. Хотя, это, наверное, пот, ведь футболка под толстовкой так же прилипает к спине. Дазай завернул за угол пятиэтажки, звучала какая-то музыка, похоже, здесь бар, но идти туда слишком рискованно. Было желание забежать, выпить стакан виски и побежать дальше, вот только, если пить его залпом, то можно очень быстро схватить в голову, почему и убегать будет сложнее. Асфальт был мокрый от недавнего дождя, и Осаму уже ждал, что скоро он снова начнется. Это остудит его и, наверное, собьет собак со следа. Хотя кто их знает, этих собак? Как же эти животные его бесят, вечно лают, не дают прохода, воняют. Если его будущая семья заведет собаку втайне от него, то он выкинет их всех из дома. Пусть знают свое место. Да, вряд ли у него вообще будет семья. Жена, дети – бред какой-то. Он уже два месяца живет один, и ему так даже легче, разве что одиночество очень сильно бьет по мозгам. Особенно сложно жить сейчас, когда у него, в общем-то, нет определенного места жительства в Токио. Его вещи сейчас находятся у его коллеги по несчастью, который так же торгует марихуаной. В общем-то, этот бизнес у них на двоих, правда Осаму еще и кокс раньше умудрялся доставать, почему и появлялся дома редко, ночуя в отелях, попивая дорогущий вискарь и обедая в лучших ресторанах. Но теперь не на что ходить в ресторан. Сегодня он на работе в клубе, где толкает спайс и герыч за милые деньги его постоянных клиентов. Да, с коксом теперь не получается. Источник-то накрыли еще год назад, вот и приходится выкручиваться. Вот только сегодня одному мудаку понадобилось позвать копов, а ведь уже давно в ладах, и Дазай даже делал скидку на спайс, хотя это потому что пихать туда стали всякое дерьмо. В общем-то, поэтому клиент и сдал его полиции. Подло и неправильно. А с подлыми и неправильными Осаму поступает так же - подло и неправильно. Так, как они заслуживают. Вот только выбраться бы из этого круговорота. Он уже около десяти минут бегает по кварталам, спасаясь от наряда. Ноги уже болели и ребра щемило. Хорошо, что он выносливый, да и первое время бегал от других барыг, пока не прикупил волыну на черном рынке и не стал ей махать перед лицом неприятелей. Один раз какой-то придурок, задолжавший ему, даже предложил свои услуги минета, от чего Дазай не отказался, подставляя параллельно дуло пистолета к виску его временной дырки. Ну а почему бы и нет? Он очень часто вспоминал это с улыбкой, параллельно повторяя про себя: «Один раз не пидорас». Хотя ему всё сложнее было отрицать, что парни ему нравятся и всё тяжелее было смотреть на девушек. Девушки казались ему чем-то милым и невинным, прекрасным, не считая, конечно, тех шлюх с которыми он ночевал в борделях. Он их даже не трогал, просто бордели тоже его точки, и периодически было лень ехать домой, а в женских объятиях тепло и уютно. В местах, где его знали, они даже не брали денег, разве что волосы его ночью перебирали, аргументируя, что кудряшки у него милые, и сам он зайка. Осаму не верил, думал, что просто тоже хотят дозы. Некоторые девочки очень любили героин и часто просили парня самого колоть их. Он не отказывал, хотя всех своих клиентов пытался переубедить, наставить на путь истинный. Всем своим новым клиентам он читал ряд побочек и последствий, а старым просто каждый раз предлагал бросить. Те не слушали, и он даровал им очередную порцию дряни. Они благодарили и давали деньги. А что он может? Это его работа. Плохая, но работа. Всё. Забор. Нет, Дазай не сдался, конечно. Он подпрыгнул, зацепился руками за верх и полез, очень быстро преодолевая препятствие. - Отойди, блять, с дороги, я же не вижу нихуя! – сказал он Смерти, мельтешащей перед глазами. Нервы сдавали, где-то в глубине души начинали драть кошки, и безумный смех подступил к горлу. Он еле-еле его сдерживал. Парень пробежал еще пару улиц, и тут свет от фонаря показался сбоку. Осаму знал, что надо было срезать. Послышался лай собак, и он рванул дальше изо всех сил. Полиция бежала следом, пребывая в неописуемом шоке, потому что овчарки реально не могли его догнать. Они просто бежали на одной скорости. - Сам колется что ли? – спрашивал один из сотрудников у другого. - Да нет, барыги обычно своим товаром не увлекаются. Но силы у парня заканчивались. Такой волны хватает ненадолго, а потом еще и все мышцы могут болеть. Он до сих пор помнит, как сломал голыми руками предплечье одному должнику, потому что тот отказывался платить. Откуда у него такая нечеловеческая сила, он не знал. Она появлялась не всегда, только когда ему угрожали или, когда он угрожал. Вот и сейчас он ощущал этот адреналин в крови и страх, застилающий обзор, превращая всё вокруг в красный дым, и только белая Смерть парит рядом с ним и улыбается. Он улыбается ей в ответ. Это, черт возьми, весело. Осаму бы мог остановиться, но что-то в тюрьму не хотелось. У него, конечно, было лезвие, но кто знает, мало ли его отнимут при обыске. А еще ему пришлось выкинуть за углом свой Кольт, на который он, вообще-то, копил. Обидно. Одни потери с этими копами - то оружие теряет, то калории, то лезвие, а это всё для Дазая имеет ценность. Особенно калории, а то он похудеет еще больше, и проститутки не захотят с ним, тощим, спать. Наверное, он уже двадцать минут надрывается, и собаки все-таки стали приближаться. Он уже слышал лай за спиной и крики: «Стой!» Где-то сзади послышались выстрелы, и он прикрыл руками голову, сворачивая за угол. Вот только это было его ошибкой. Его сразу же встретил еще один наряд, и двое полицейских направляли дула пистолетов прямо на него. Он остановился и поднял руки, безумно улыбаясь. - Какой хороший вечер! – сказал Осаму. – Не правда ли? - Отличный вечер, чтобы сесть за решетку. - Ха-ха-ха, а сейчас я что, не за решеткой? - Что? - Вы её не видите? Решетку? - Какую еще решетку? – удивлялся сержант, слегка расслабляя хватку за оружие. - Решетку, которая окружает всех нас, господа. Вы её не видите, но все ощущаете. Уверяете себя, что этой решетки нет и что вы на свободе, но разве это правда? Разве вы ощущаете свободу? Я – нет. Я сейчас, и я полчаса назад - ничем не отличаюсь. Разве что теперь я не могу пошевелиться, ибо меня сковали не только ментально, но и физически. Вот она – решетка. Решетка из людей, управляющих чужими судьбами… - Что ты, мать твою, несешь, торчок долбанный? - Я не торчок, - совершенно спокойно ответил тот, – более того, я за антипропаганду наркотиков. - Мы заметили. - Хоть это и моя работа, но я всем клиентам говорю, как они ошибаются… - Вот только ошибся здесь ты! Ты попался! Попался! Конченный придурок… - Шуджи, успокойся, он все равно невменяемый, - говорил ему коллега. - Да? Я невменяемый? – невинно говорил Дазай. - А ты-то как думаешь? – спросил тот же. - А я придерживаюсь чужому мнению. Мне ведь, - он стал медленно приближаться, – тоже не выбраться из этой клетки. - Стоять! – воскликнул Шуджи, направляя ствол. Внезапно Осаму рванул на него, преодолевая расстояние в один шаг. Он схватился за руку парня, отчего тот даже не успел выстрелить. Но зато выстрелил его коллега, пробивая руку Дазая пулей и доставляя очень сильную боль, которую парень, конечно, практически не почувствовал. Он толкнул полицейского в стену так сильно, что тот пробил себе голову об какой-то железный косяк и упал без сознания. Он сразу же принялся бежать и схватил еще одну пулю. На этот раз в ногу, однако до сих пор был способен двигаться. - Черт возьми, - прошипел полицейский. – Что с ним, блять, не так?! Парень бежал всё быстрее, но боль все-таки начала проявляться. Внезапно перед ним оказался еще один полицейский, сигнализирующий коллегам о том, где находится преступник. Осаму же, быстро сокращая расстояние, налетел на него, толкая на землю. Подбежавшего к нему следующего копа он ударил в челюсть и снова помчался. Он бежал около двух минут, но внезапно из-за угла показались три овчарки, почему ему пришлось завернуть за угол, бросаясь в обратную сторону. Но там уже догонял наряд полиции. От безысходности он полез на стену, хватаясь за окно, перелезая через очередное ограждение. Вот только в ограждении была дыра, через которую пролезли собаки. Пара секунд в бегах, и что-то острое вцепилось в и так раненную ногу, поваливая его на землю. Другая собака начала приближаться к лицу, парень стал душить животное. Казалось, в этой схватке он намного страшнее пса, но третья хватала его за не раненную до этого руку. Он пытался выбраться, пытался сопротивляться, но всё было тщетно. Один клык все-таки больно поцарапал лицо, практически рядом с глазом, почему по коже потекла теплая кровь. Он чувствовал её только там, ведь всё тело охолодело и потеряло чувствительность. Слезы подступили к глазам, и послышались голоса сотрудников полиции.

Это, наверное, конец.

Наши дни.

Если бы Чую спросили о двух самых сложных неделях в его жизни, то он бы не стал вспоминать свои студенческие годы, не стал бы вспоминать о расставании с Дазаем, а вспомнил бы именно эти две недели после Нового Года. Это самое страшное время в его жизни. Его мысли не покидало это странное чувство. Чувство, что ты обманут. Казалось бы, ничего не изменилось, но мысль о том, что ты находишься в одном доме с преступником, который что-то скрывает, не отпускала. Будь он просто преступником, то Накахара бы закрыл на это глаза, в общем-то, как он и притворялся сейчас. Но Осаму живет с психическим расстройством, и очень странно, почему он просто не может рассказать обо всем, как есть. Нет, о том, как Дазай жил в Токио, он потом рассказал и довольно подробно, правда, почему-то казалось, что он все равно что-то скрывает, будто упускает мелкие детали, но довольно важные. Вот почему он не говорит о том, как завязал с торговлей? Почему молчит о том, как познакомился с тем проницательным полицейским? И что такого страшного случилось в его школьные годы? Именно этот последний вопрос его тревожил больше всего, потому что по приезде Чуя заметил в кармане своего пальто странную записку с электронным адресом:

«Я знаю, что такое Осаму Дазай. Будьте осторожны!»

Накахара не сразу, конечно, решился написать. Он очень долго думал, стоит ли оно того, а потом выждал день и отправил возлюбленного в магазин. Были мысли, что это очередной прикол и, возможно, просто ошибка. Но сейчас это всё зашло слишком далеко. Конечно, Чуя и сам скрывал свое прошлое от Осаму, но все-таки пересилил себя, да и изначально обещал ему рассказать. А вот шизофреник ничего не обещает, он даже не собирается приоткрывать эту завесу тайны. Он просто не хочет пускать его в свой мир. Переборов себя, нарцисс все-таки открыл ноутбук, вбил в строку адрес неизвестного, и ему выдало профиль некого Джуничиро Танидзаки. Присмотревшись к фотографии, парень осознал, что видел его в магазине. Именно он толкнул его когда-то. Оказывается, не просто так. Противясь собственным бредовым мыслям еще несколько минут, он все-таки написал ему: Чуя: «Здравствуйте, я получил записку с вашим профилем. Это пранк какой-то?» После того, как он это написал, понял, что поступил очень глупо. Не надо было писать… или надо было написать не так… или… как же сложно… На него напала еще большая дрожь, когда сообщение было прочитано. Сейчас он посчитает его идиотом и пошлет нахуй. Или не пошлет, но посмеется про него, конечно, не показав этого. Однако, тот лишь начал набирать сообщение, и вскоре оно пришло: Танидзаки: «К сожалению, не пранк. Я по поводу Дазая. Вы с ним хорошие друзья, верно?» Накахара очень надеялся, что это пранк, потому что ему все равно казалось, что это пранк. Ему одной большой шуткой, над ним единственным, казался весь мир. Ч: «Ну, думаю, да, мы с ним очень хорошие друзья. А что-то не так?» Т: «Я бы, на вашем месте, не стал бы вести дружбу с этим человеком и прервал связь как можно быстрее». В голове у Чуи начало что-то проясняться, но он совершенно не знал, что делать. Надо расспросить подробнее. Ч: «Почему?» Т: «Вы знаете о вспышке самоубийств в Йокогамской школе?» Парень прикрепил ссылку со статьей, которую нарцисс сразу же открыл. Ч: «Нет, я тут чуть больше года живу». Т: «Почитайте. Мы с Осаму учились там вместе, если не верите, попросите у него школьное фото. Думаю, он не откажет вам. Нам надо встретиться, потому что это не такие вещи, которые стоит обсуждать в сети». Накахара тут же принялся читать скинутую ему статью. Десять лет назад действительно начали происходить самоубийства в стенах старшей школы, и восемь лет назад прекратились смертью некого Анго Сакагучи. Фотографии всех погибших были прикреплены. Ч: «Какой ужас… вы учились в это время вместе? И как Осаму с этим связан?» Т: «Я правда хочу вам рассказать, но при встрече». В результате они назначили встречу в кафе через два дня, хотя, конечно, Чуя хотел выяснить всё у Дазая раньше. Честно, он все еще не верил, что этот парень его одноклассник, поэтому настоял на том, чтобы Осаму, по пути к Накахаре, заскочил и взял фотографии из дома. Что удивительно, он не противоречил. Вернувшись с продуктами и фотками, уставший парень повалился на футон и направил руки к возлюбленному, дабы тот упал в его объятия. Делать так нарцисс не стал, потому что боялся доверять ему даже на этом уровне. - Ничего себе, ты так похож на свою мать, - удивлялся он, рассматривая фото. - Да, вообще-то, не очень… не хотелось бы мне быть на нее похожим, - отвечал ему шизофреник. У него фото семьи вызывали не самые приятные воспоминания. - Почему? - Мне кажется… у меня были самые лучшие родители, но это было их слабостью, которая в последствии сделала их плохими. Чуя попытался проанализировать его слова, но порой Осаму действительно трудно понять. То ли в силу его болезни, то ли он просто сам по себе такой. - Знаешь, мне всегда очень трудно смотреть на их лица… и всегда было сложно смотреть. Раньше мне было грустно… а сейчас… мне почему-то их жалко… я не знаю почему, они же в лучшем мире. Они сейчас свободны и счастливы… но, - его голос дрогнул, и он отложил фото со свадьбы его родителей, пряча в ладонях свои глаза. – Чуя, я порой совершенно не понимаю, как мне справиться с этим. Накахара подполз к нему, наконец-то справляясь с беспокойством. Сейчас ему было интересно проследить за чужими эмоциями, хотя из слов Дазая было сложно понять, что его гложет. - Что такое? – не понимал нарцисс, укладывая свою ладонь ему на плечо. - Мне кажется, что-то не так, - сказал он, поворачивая свои красные глаза на него. - Что? - Всё, - серьезно отвечал тот, - всё будто иначе. Не так, как должно быть. - Осаму, ты бредишь, кажется. - У тебя когда-нибудь выпадал какой-либо отрезок памяти из жизни, Чуя? - Чего? – он скорчил непонимающую гримасу, ему становилось жутко. - Я что-то упустил. Может, даже упустил не раз. Так же, как и упустил сейчас твою любовь. - Осаму… я… - Что происходит? Зачем тебе мои фото? – он повернулся на него и смотрел со скрытым страхом. - Да просто так… я хочу знать о тебе больше, вот и всё. - Нет… ты хочешь… воспользоваться ими… для чего? - Что? – Накахара не понимал, как Осаму так его читает. - Что ты хочешь со мной сделать, Чуя?! – закричал тот, поднимаясь с футона и отходя к дверям на балкон. – Почему ты меня не любишь? - Может, потому что ты начинаешь вести себя, как ебучий псих, не? – он тоже поднялся, смотря с раздражением. – Успокойся, блять, и объясни мне, что происходит с тобой! Тренинги ты со мной проводить не хочешь, - он начал приближаться к нему, - рассказывать о прошлом не хочешь, пить таблетки тоже. И после этого ты хочешь, чтобы я тебя любил и доверял? Нет, дружок, это так не работает. Осаму нервно сжал губы, вжимаясь в стенку и смотря с истинным страхом. Ему становилось жутко, но это будто порождало в нем новый скачок. Еще чуть-чуть, и его мозг переключится на другую степень безумия. Садистскую. - Извинись, Чуя, - уже спокойнее попросил Дазай. - Чего? – не понял тот. - Почему это я должен извиняться? - Потому что… должен извиниться! – он кричал. – Ты сказал тренинг? Вот он – тренинг для тебя. Ты должен извиниться, потому что суешь нос, куда не просят и делаешь больно другим людям, то есть мне. - Да я даже ничего не сделал! – он, несмотря на заметное проявление безумия в глазах шизофреника, продолжал подходить ближе. - Стоять! – закричал Осаму, когда парень уже оказался близко. – Еще шаг и я за себя не отвечаю! - Чего? Дазай, успокойся! – его это начинало утомлять. - Ты уже позвонил им? - Кому? - Да откуда я знаю? Копам… психиатрам? Ты позвонил? - Нет, конечно… - Ты врешь! – на его глазах проявились слезы. – Ты мне врешь! Врешь! Врешь! Врешь! Он упал на пол и схватился за голову, Накахара подбежал к нему вытягивая руки, но парень резко подскочил и повалил его на пол, хватая за горло. - Паршивая сука! – закричал шизофреник, глядя в голубые глаза, полные ужаса. – Я тебе верил, а ты меня предал! - Д-Дазай… - хрипел тот, пытаясь оторвать его удушающие руки от шеи. – Приди в себя! - Я полностью адекватен! А вот ты опять начинаешь вести себя, как нарцисс, на этот раз не считаясь даже с моим мнением! Чуя не мог оторвать его руки, они были слишком сильные и, казалось, еще чуть-чуть и сломают ему шею. Да, психи в ужасе действительно очень мощные. Он хрипел и ерзал, глядя слезящимися глазами на безумца, и понял, что больше такого давления он не выдержит. - Милый… - шептал Накахара. – Я прошу тебя… я тебя умоляю… опомнись! Это же я… В глазах Осаму будто была кровь, которая заставляла его мозг срываться на ярость. Он не контролировал себя и полностью отдался непонятному, нелогичному бреду, что терзал его изнутри уже очень долго. Это было как наркотик – причинение вреда. Уже давно он себя останавливал и держал в руках, но как только кто-то начинает ворошить его прошлое начинается это. Полное, неконтролируемое безумие. Невозможность справиться со страхом, с ужасом, посеянном еще в детстве собой же. Будучи врагом самому себе, он видел врагов вокруг себя. - Пожалуйста… - продолжал Чуя, не переставая дергать ногами и отрывать его руки от себя, роняя горячие слезы, что уже покрывали пальцы маньяка. – Я же… так люблю тебя… милый… - Ты… не можешь… любить! – рычал Дазай, который тоже начинал плакать, взирая на такое возлюбленное лицо и не веря, что это человек способен быть искренним. - Ты не знаешь… я же… не… бесчувственный… просто… другой… просто… Осаму… ты ведь, тоже меня любишь… ты же обещал, что никогда не перестанешь меня любить и никогда… не причинишь мне вред. Я не хочу… не хочу, чтобы всё так закончилось… - Чуя! – закричал тот. Его руки дрогнули, поэтому нарцисс все-таки смог их отстранить. В эти минуты перед его глазами возник Анго, который когда-то так же умолял его перестать, поэтому он не мог больше давить. Неужели сейчас он такой же, каким был раньше? Но Накахара перевернул шизофреника, роняя на пол. Он не знал, что может произойти в следующие секунды, поэтому мозг не отдавал себе отчета в действиях, как и у Дазая. Он просто сел на него, схватил за галстук-боло, подаренный им же, и принялся набивать лицо так же, как и набивал недавно человеку, обидевшему его любимую Маргарет. Парень бил со всей силы, которую Осаму смог хорошо прочувствовать. Под шквалом его ударов было невозможно что-либо сообразить и двинуться с места. Шизофреник лишь мог слышать его голос, срывающийся на плач: - Гребанный псих! Я. Тебя. Сука. Прибью. Руки его не спасали, и поэтому приходилось щуриться и закрывать глаза, чтобы не отбить их конкретно. В какой-то момент его нос поразила ужасная боль, и он услышал хруст, почему изо рта и вырвался крик, хотя он не переставал стонать под его избиениями. Руки у Накахары дрожали. Он весь вспотел и кричал громче Дазая, будто вся боль передается ему. Но парню просто было очень страшно. Было страшно его бить и было страшно остановиться, потому что было страшно узнать, что будет потом. Однако все-таки внутри что-то оборвалось и заставило его прекратить избиения. Пришло осознание: «Что я делаю? Это же Осаму…». Он остановился и взглянул на его отбитое красное лицо, взирая заплаканными синими глазами на все увечья и то, что он с ним сделал. Нарцисс слез с него, переводя взгляд на окровавленные трясущиеся ладони, потом снова на Дазая, который поднялся на локтях, пытаясь осознать, что только что произошло. Разум наконец-то к нему вернулся. Но внезапно Накахара резко задышал и поднялся, убегая в ванную и закрываясь там. Через несколько мгновений Осаму услышал пронзительный крик. Этот крик словно разбудил его ото сна. Оказывается, всё это было неправдой и что… что он себе там выдумал? Сейчас это не имело никакого значения. Сейчас важно лишь то, что он обидел Чую. Очень сильно обидел. Неужели он хотел его убить? Конечно нет… он же не способен на прямое убийство… это так… а зачем? Зачем он стал его душить? Тысяча и больше вопросов проносились у него в голове, а он лишь лежал на полу и пытался на них ответить, не находя выхода. Неужели он опять в лабиринте? Неужели нет выхода из этой клетки? Крики, доносившиеся из ванной, так сильно давили на мозги, что просто не давали ему нормально думать, поэтому он взял телефон и включил первую попавшуюся песню. Заиграла House of the Rising Sun - The Animals. Осаму часто ловил себя на мысли, что ему нравятся песни про тюрьму и заключенных, хотя, казалось бы, данная тема должна быть для него болезненной. Странная привычка – окружать себя тем, что тебя сильно калечит. Будь то его приколы про самоубийство, шизофрению, рассказы про знакомых наркоманов и шлюх, которыми он уже успел Накахару задолбать. Да сам же Чуя… он же сейчас только что побил его до каши вместо лица, а он все-равно его любит и сейчас готов на всё, лишь бы тот его простил, лишь бы он вообще захотел его слушать. There is a house in New Orleans They call the Rising Sun And it's been the ruin of many a poor boy And God I know I'm one Они умудряются делать друг другу больно, даже не понимая этого, хотя, вроде, сейчас даже ничего страшного и не произошло. Ну почему нарциссы такие непробиваемые? Ему говоришь «отойди», а он уверен, что сможет чем-то помочь человеку, которого даже так назвать язык не поворачивается. Да, он действительно был тем, что его так калечит. Он был его слабостью и его же сильной стороной – то, чем он живет. И сейчас он, по причине – селфхармер, напал на эту часть своей души, сам не зная почему. Стало ли ему легче? Наверное, да, хотя он до сих пор не понимает каким таким образом, ведь боль от одной причины сменилась на боль от другой – тоже душевной, поэтому смысла в этом не было. Может, и правда стоит просто поговорить с Чуей? А что, если у него снова сорвет башню? Что если опять случится нечто ужасное? Может, и правда пора покупать смирительную рубашку? Кстати, тема. Надо будет предложить это Накахаре, если он, конечно, захочет открывать дверь. Кажется, он там надолго. А вдруг он ждет, что Дазай уйдет? С другой стороны, он тоже не хочет, чтобы тот уходил. Или хочет? My mother was a tailor Sewed my new blue jeans My father was gambling man Down in New Orleans Тяжелый хриплый голос пел эти строчки и такой же хриплый крик раздавался на фоне. Да, парня заглушить невозможно, он кричит так громко, что, казалось, стены сотрясаются. Казалось, сотрясается тело Осаму вместе с его воплями, и каждое новое усиление тембра сопровождалось усилением сердцебиения шизофреника, отчего слезы катились по его щекам, обжигая солью свежие раны. Как же больно… зачем так больно и почему? Он схватился за горло и подумал: «А может, убить себя?» Может, Чуя порадуется его смерти? Он ведь, наверное, часто желал смерти другим, так почему бы не пожелать её Дазаю, который её так хочет? Смерть… как же это прекрасно. Ничего. Полная пустота. Осаму забыл совсем о своих мечтах. Мечтах о полном спокойствии, мечтах о том, что когда-то он сможет умереть и наконец-то не ощущать ничего. Это ничто так прекрасно и чудесно, что сравнимо разве что со вкусом губ Чуи, запахом его волос и цветом глаз. Сравнимо с его улыбкой, нереально широкой и громким смехом. Сейчас Дазай осознал это всё и выключил музыку, осталось лишь одно: - А-а-а-а! – вот что было на фоне. Осаму открыл рот, осознавая и улыбаясь самой широкой улыбкой. Он слушал его голос. Этот прекрасный голос. Он, даже когда кричит, прекрасен. Ему так захотелось посмотреть в его красное и заплаканное лицо, припасть к нему губами и почувствовать жар. Не в силах совладать с этими мыслями, парень перевернулся на бок и истерически засмеялся. - Ха-ха-ха-ха-ха! – ржал он во всё горло. – Какой красивый голос! Он не знал, что в этом смешного, но почему-то ему хотелось смеяться. Говорят, что смех – это защитная реакция, и когда человек так безумно и беспричинно смеется, обозначает лишь одно – в жизни слишком много дерьма, и с этим надо что-то делать. Кстати, он вспомнил, что периодически Накахара беспричинно смеется. Очень редко, но, да, бывает. Шизофреник даже не отдавал себе об этом отчета, хотя привык замечать детали в людях. Заметил же, что Чуя что-то от него скрывает. Он действительно не любил, когда от него что-то утаивают. Ему сейчас было очень интересно что, если не полиция и не психушка? Что Чуя задумал? Даже с его проницательностью сложно догадаться о назначенной встрече с его старым школьным приятелем. От этих мыслей он прекратил смеяться и, с полным серьезности лицом, поднялся, озираясь на дверь. Крики прекратились. Парень подошел к двери в ванную и присел, вслушиваясь в тишину за ней, а затем легонько постучал костяшкой пальца по двери. Ничего. - Чуя, - шепнул ему тот, - открой дверь. Ничего. - Чуя, - продолжил Осаму, - всё хорошо? Снова ничего. Конечно, Дазай понимал, что парень не ответит и будет также сидеть за дверью. Наверное, его снова выкинуло из сознания, и сейчас он пребывает в прострации, почему, возможно, даже не слышит его слов. Поэтому шизофреник поднялся и направился в комнату, поднимая свой телефон и принимаясь рыться в контактах. Через пару секунд он нашел недавно записанный номер под названием «Тесть». А почему бы и нет? Огай ответил очень быстро. - Да? – серьезно спросил он. - Добрый день, Мори-сан, как ваши дела? - Да ничего, не ожидал, что ты позвонишь. Что-то хотел? - Хотел, чтобы вы приехали. - Ох, Дазай, я думаю, Чуя будет против… - Ч-чего? - Ну… мне лестно твое предложение… но… - Да вы что, Мори-сан? У нас тут утечка слез, нужна ваша помощь, я поэтому… а вы что подумали? Как вам не стыдно? – тем не менее, он все равно посмеялся. - Врачам, Дазай, знаешь-ли, вообще стыдно бывает очень редко. А что такое? Что-то с Чуей? - Да, у него опять истерика. - В смысле, опять? - Ну, я уже наблюдал подобное у него. Мы повздорили, и он заперся в ванной, плачет… сейчас вот успокоился. - Ст-стоп-стоп-стоп-стоп! Он заперся в ванной?! – внезапно закричал Огай. - Д-да, а что? - Жди, я еду, - и он сразу же положил трубку. Осаму и не подозревал, что всё настолько серьезно, раз Мори незамедлительно стал собираться. Что же ему сказать? Он, наверное, спросит, что произошло? Не говорить же, что Дазай хотел задушить его подопечного? Он тогда рискует еще раз получить по лицу, только на этот раз от «тестя». Не очень-то хочется терять его доверие, вдруг он вообще его выгонит или Чую совсем изолирует. Ему бы этого не хотелось, ведь надо помириться. А это уже отдельная тема… как вообще можно простить человека, в глазах которого можно было прочитать желание убивать? Конечно, такого желания у шизофреника не было, но он действительно знал, что кажется порой маньяком. Нет, Накахара его не простит. Он знал об этом, но все равно хотел предпринять попытку. Самое главное - не идти вскрывать себя, хотя очень хотелось взять нож и пойти резать вены… или сразу убиться. Правда, желание умереть так и не отпускало. Мысли более-менее стали ровно распределяться в его голове, и Осаму решил, что стоит пойти умыться. Так как ванная занята, то пошел он на кухню, где и увидел в смывающейся с лица воде огромное количество крови. Кстати, ворот рубашки тоже был в крови, да и бинтам на руках досталось, пока он всё с себя отмывал. Умывшись, он еще раз подошел к двери и постучал. Снова ничего. Ну и ладно, пусть сидит и приходит в себя. Хотя… так хочется его сейчас обнять. От этой мысли к глазам опять подступили слезы, но плакать он не решился, потому что вскоре щелкнул дверной замок. Огай очень быстро ввалился в квартиру, стаскивая с себя обувь и пальто, попутно приветствуя парня: - Привет, Дазай… о, боги вселенские… что у тебя с лицом? – он разделся и ухватился за его лицо, поворачивая влево и рассматривая повреждения. - Да ничего особенного, - улыбнулся тот, хотя улыбаться тоже было больно. Вся правая сторона у него была синяя и расцарапанная, а нос, если приглядеться, был немного подкошен. - Ты в курсе, что у тебя нос сломан? Пошли на кухню, - сказал он и отправился туда, почему за ним и последовал Осаму. – Чуя такой же разукрашенный? - Эм… нет, - сказал он, присаживаясь на стул. В общем-то, он его не бил, только душил, - хотя чуть-чуть ему все равно случайно от меня досталось. Случайно… нельзя же сказать, что он специально! - Понятно, - он потянулся руками в какую-то из полок на кухне и достал кейс с красным крестом. У Накахары что, три аптечки дома? - Зачем ему столько аптечек? – удивился Дазай. - Это всё я, - улыбнулся врач, открывая кейс и доставая оттуда немного марли, - мало ли что и где произойдет, а ванная, как видишь, может быть занята. - Как предусмотрительно… Огай подошел к нему, смачивая марлю спиртом, и прислонил затылок Осаму к стене. - Сейчас будет немножко больно, - сказал он, хватаясь за его лицо и нос. - Что вы собираетесь сдел… а-а-а! – не успел договорить парень, потому что его лицо поразила ужасная боль. - Нос тебе вправляю, а то потом будет отек и операция. Проще так, - он убрал руки от его лица, отдавая шизофренику марлю, которую он оставил у носа, так как начало вытекать немного крови. – Выпей обезболивающего, а то что ты терпишь-то? - Х-хорошо, спасибо, - сказал Осаму, поднимаясь и открывая полку с медикаментами, пока Мори собирал аптечку. На глаза попались их таблетки, что врач заметил. - Так и не пьете? – спросил он, убирая кейс. - Да, не пьем, - честно ответил Дазай, доставая пачку с обезболивающим. - А пили бы, такой ерунды, как сейчас, не случилось бы. Осаму понимал, что мужчина прав. Надо было выпить их еще после Нового Года, но руки не доходили. То они бухали практически целую неделю и трахались столько же, что противоречило приему лекарств. А сейчас вот всё настроения не было. Неясно, что делать и как вообще начинать курс, к тому же не понимая, что ты болен. Дазай и сейчас не понимал, что в его поступке было не так, и почему Накахара посчитал его психом? Отклонением он считал только свои галлюцинации, хотя и не всегда признавал отсутствие Смерти. Для него она все равно была реальной, ведь у большинства шизофреников, как выяснилось, галлюцинации только на слуховом уровне, а у него-то на всех. Вот и думай, кто тут псих, а кто нет. И снова голова кругом. Хорошо, что он выпил обезболивающего, потому что иначе она может разболеться. У Осаму часто болела голова от всех его мыслей, а иногда и просто так. Чуя говорит это потому что информация не обрабатывается и на мозг большая нагрузка. Дазай верил и пил обезболивающее, хотя порой руки возлюбленного, ласкающие его, были лучше любой таблеточки. Кто же теперь будет лечить его от головной боли? Они вместе с Мори проследовали в коридор, и врач постучал кулаком по двери в ванную довольно громко, приговаривая: - Чуя, ты здесь? Это – я, Огай! - Огай? – послышался тихий голос Накахары, отчего Осаму даже подлетел к двери, вслушиваясь в его интонацию. Какой же красивый у него голос. - Да, открой дверь. - Убей меня, - всё, что мог ответить тот и не открыл. Мори тяжело выдохнул, отдаляясь от двери. - Мне кажется, еще чуть-чуть, и я действительно это сделаю. Придется ломать дверь… - Ломать?! – возмутился Дазай, отлипая ухом от двери. – Можно же просто взломать замок! - Да? А ты умеешь? – спросил тот. - Умею, - Осаму улыбнулся и проследовал в комнату, забегая в шкаф. Врач проследовал за ним и начал всматриваться, как парень роется в каких-то коробках. Спустя минуту, он нашел шпильку и отправился обратно. - Как ты вообще ориентируешься в этом шкафу? – удивился Мори. - О, я там очень долго сидел, - улыбнулся парень и, подойдя к двери, вставил шпильку в замок, принимаясь вскрывать его. Через минуту послышался щелчок, и дверка чудом отворилась, запуская внутрь помещения свет. Внутри действительно было очень темно, и Накахара, сидящий на полу, будто сливался со всем пространством. Он сидел, обхватив свои ноги окровавленными руками, и пялился в пустоту. На открытие двери и проявление света он никак не отреагировал. - Давай, - шепнул Огай Дазаю. - Что, я?! – удивился тот. - А кто еще? Я, если что, вмешаюсь. - Х-хорошо, - ответил тот и опустился на корточки в дверном проеме, кидая свой взор на Чую, который всё еще находился в прострации. Он начал медленно и неуверенно к нему подползать, боясь его реакции и возможности снова получить по лицу. - Чуя, - шепнул он, подбираясь еще ближе. Парень медленно повернул голову на источник звука. - Милый мой, посмотри на меня, - продолжал тот, останавливаясь в метре от него, пытаясь рассмотреть выражение его лица. В этом полумраке было практически неясно, что оно выражает. Тот поднял на него свой взгляд. Он был полон растерянности, страха и полного непонимания. Будто он сбежал из зоопарка и сейчас забился куда-то в канализацию, не зная, как жить в этом страшном и огромном мире. - Со-о-олнышко, - ласково позвал тот, - ну чего ты? Всё хорошо… это я. Я тебя не трону, - он решил подобраться ближе, но парень дернулся, пугаясь. – Тихо-тихо… хорошо, я не буду к тебе подходить. Ты сам подойдешь ко мне, ладно? – он улыбался ему как можно приветливее. – Хорошо, милый? – затем он протянул ему руку. Накахара на эту руку посмотрел, и на глазах его снова проявились слезы, наверное, теперь с этими руками у него плохие ассоциации. - Чуя, милый мой, не плачь! Не плачь, пожалуйста, - он тоже почувствовал, как на его глазах проявляются слезы. – Прости… прости меня, солнышко, я такая сволочь. Давай мы забудем всё, что было сегодня? Давай? Мы с тобой выпьем по таблеточке, и всё у нас будет хорошо, - тем не менее, он продолжал тянуть к нему руку. – Ну пожалуйста, не бойся меня. Я обещаю тебе, что расскажу всё, что ты захочешь обо мне узнать… я обещаю, что буду пить таблетки… а хочешь… хочешь, мы купим мне смирительную рубашку, и ты превратишь меня в овоща, как и хотел? Хочешь? Я готов на всё ради тебя, только, пожалуйста, дай мне руку. - Д-дазай… - послышалось от него тихое и неуверенное шипение. - Да… давай сюда лапку, милый, - он приблизился еще чуть-чуть. Чуя высвободил одну окровавленную руку и медленно потянул её навстречу шизофренику, на что тот ответил тем же. Он смотрел в эти полные неуверенности и страха глаза, боясь сделать что-то лишнее. Но вот вскоре их руки соприкоснулись, и изо рта нарцисса раздался пронзительный стон, а из глаз полились слезы. Осаму подхватил его и притянул за руку, прижимая такое охолодевшее и ослабевшее тело к груди, совсем усаживаясь на полу и утыкаясь в рыжую макушку, по которой успел соскучиться. - Чуя, всё хорошо, - плакал он вместе с ним, - я тебе обещаю, что всё будет хорошо… - Прости-и-и-и… - ныл тот, утыкаясь как можно сильнее в его рубашку, отчего та намокала. - Ты меня прости, - говорил тот, гладя его по спине и волосам. Огай сидел в коридоре и курил, хотя давно уже оставил эту привычку. Эти сумасшедшие точно когда-нибудь сведут его в могилу. Спустя десять минут таких посиделок, Накахара так и не отошел, поэтому пришлось буквально нести его в комнату и укладывать на футон, чему он, в общем-то, не противился, так как всё еще пребывал в шоке. Он больше ничего не говорил и практически не шевелился, пока Огай и Осаму разговаривали, крутясь вокруг него. В его голове была такая пустота и безысходность, создаваемая слишком большим потоком мыслей. В считанные секунды рождалась и утекала идея, иногда проносились гениальные мысли, иногда какие-то воспоминания, отчего на глазах проявлялись слезы, но ничего этого он, возможно, не вспомнит уже через час, потому что всё это пролетало в его голове мимолетно, так же, как и Дазай с Мори, которые то и дело подходили к нему и осматривали. Тем временем лицо шизофреника уже успели хорошенько обработать и сошлись на том, что стоит сразу замотать ему всю правую сторону лица, потому что вся она превратилась в кашу. Осаму невольно вспомнил, как раньше тоже долго ходил с перевязанным лицом. А почему, кстати? Ах да, авария… Или не авария? Внезапно его сердце дернулось от каких-то неясных в голове мыслей. Ему почему-то теперь было необходимо вспомнить, зачем и когда он заматывал себе лицо. Казалось, такие вещи легко запомнить, вот только Осаму не мог. Он не может вспомнить, почему? - Ты как? – спросил Огай, укладывая свою руку ему на плечо. - Да, я в порядке, - улыбнулся своей привычной улыбкой Смерти Дазай. – Голова побаливает, но должно скоро пройти. - Ладно, бери таблетки и пошли кормить нашего нарцисса дозой успокоительного. Осаму достал пачки с таблетками, и почему-то возникло острое желание их выбросить. Вот только поступать так нехорошо, еще получит от… от всех получит, причём больно, а он и так отбитый на голову, во всех смыслах. Поэтому парень ухватил пачки с таблетками подмышку и взял два стакана воды, направляясь со всем этим в комнату, где Огай пытался достучаться до Чуи. - Слушай, всё хорошо, - говорил ему он, - ты себя накручиваешь. - Я прошу тебя, пожалуйста, Мори, останься, - шептал ему тот, перебирая нервно рукав его пиджака. – Мне очень страшно. - С тобой же Дазай, ничего не случится. - Ты не понимаешь, я боюсь его. - Так скажи ему об этом. - Ну ты не понимаешь, что ли? - Чуя… всё хорошо, сейчас вы глотнете успокоительного и поговорите обо всем. - Пожалуйста… Но тут Осаму зашел в комнату. Этого разговора он не слышал, разве что последних слов, чему не придал никакого значения. Он уселся рядом с футоном, открыл упаковки и достал нужное количество таблеток, каждому по выписанной Хироцу дозе. Парень нежно взял ладошку Накахары, засыпая в нее таблетки. Там были и нейролептики и седативные. Как раз вечер, самое время. - Давай, приподнимись и выпей, солнце, - сказал Дазай, подавая ему стакан воды. Тот послушно поднялся и стал осматривать содержимое кулачка. – Ну что, - шизофреник приподнял стакан с водой, - за начало курса? Тот улыбнулся и тоже чуть приподнял стакан, изображая радость, которой, конечно, совсем не было. Они закинули в рот таблетки и запили водой. - А ну откройте рот! – закричал Огай. Те поспешно открыли, так как были обезоружены столь резким приказом. Врач убедился, что таблетки они не спрятали, а выпили. – Фу-у-у-х… молодцы. Ладно, поехал я… - Огай… - тихо проныл Чуя, но тот не собирался даже отвечать ему. - Лежи-лежи, я сам выйду. От безысходности Накахара вновь повалился на футон, накрываясь одеялом, и стал пилить глазами очередной угол. Осаму поднялся, выключил большой свет, оставляя гореть только одну лампу. Да, на город уже опустилась темень… и как только так быстро день пролетел? Вскоре входная дверь хлопнула вместе с прощальными словами Мори, и оба почувствовали в комнате напряжение. Дазай присел рядом с нарциссом и запустил свою руку ему в волосы, однако тот сразу же отстранился, резко вздыхая. - Ты чего? – удивился шизофреник. Тот не отвечал, однако его взгляд, полный ужаса, говорил сам за себя. – Чуя, ты боишься меня, что ли? Накахара сглотнул и будто пытался как можно сильнее вдавиться в дверцу шкафа, у которой лежал. - Чуя, солнце… - он попытался подобраться ближе, но тот его остановил, перебивая: - Почему, Дазай? - Я не понимаю… - Я тоже тебя не понимаю, - говорил он, начиная плакать. – Почему так? - Я не знаю, милый… мне стало так страшно… прости меня, пожалуйста, теперь всё будет по-другому! - Когда?! – он поднялся, срываясь на крик. – Когда будет по-другому?! Когда таблетки подействуют?! Да пошел ты нахуй! – он взял подушку и кинул в него с яростью и слезами на глазах, хватаясь затем руками за голову, принимаясь рыдать. – Как мне это все осточертело… прости… Прости меня… я не могу… - Ты всё можешь, Чуя, - улыбнулся тот, несмотря на то, что очень сейчас рискует. Он положил подушку на место, усаживаясь напротив парня, - всё будет хорошо, если мы будем вместе. Посмотри на меня. Накахара поднял на него свой взгляд. Осаму хотел вытереть слезы с его лица, но нарцисс снова дернулся, показывая, что все равно боится. - Я люблю тебя, - шепнул Дазай, – люблю так сильно, что готов убить за тебя, - тем не менее он все-таки умудрился взять его за руку. – Хочешь, я могу убить тех медсестер, которые тебя так сильно раздражают или… убить соседей, чтобы не смущать их нашими звуками ебли и, тем самым, не смущать тебя… знаю, что ты очень стыдишься этого… - он усмехнулся, хотя по его щекам тоже покатились слезы. – Я могу убить себя, ведь знаю, что сейчас ты меня ненавидишь. Твоя жизнь стала такой тяжелой, когда я в ней появился… и, наверное, проще меня убить… - он прижал его ладони к своим губам, целуя, возможно, в последний раз. – Я такой урод, Чуя… я нарушил обещание… я поднял на тебя руку… это ужасно… ужасно, когда человек не держит своих обещаний и ни во что их не ставит. Мне нет прощения, и я не жду его от тебя… я просто хочу, чтобы ты понял, ведь этого так хочешь ты… понять меня… Чего ты хочешь сейчас? Я всё сделаю. - Я… - он сглотнул. – Я хочу, чтобы ты ушел. Осаму еще пару секунд смотрел ему в глаза, а затем положил его руки и поднялся. - Хорошо, - тихо ответил он и побрел в коридор. Через пять минут Чуя услышал, как закрылась входная дверь, и квартиру окутала полнейшая тишина. Так тихо, что даже непривычно. Обычно, здесь играет музыка, слышно, как Дазай что-то печатает или складывает оригами, как где-то на плите закипает чайник, или же над ухом ощущается чужое тихое и родное дыхание, а сейчас… Тишина. Накахара совсем забыл, что, оказывается, любил эту тишину больше всего на свете, но сейчас она ему не нравилась, он отвык от нее. Отвык от такой тишины. Такой тишины, будто он здесь один. Он что, правда один? Получается, Осаму и правда ушел? Осознав это, парень повалился на футон, утыкаясь лицом в подушку и принялся кричать еще громче, чем прежде, не в силах сдерживать внутреннюю боль от этой тишины. Казалось бы, эта тишина была тем, ради чего он раньше стремился домой, то, что он действительно любил, но сейчас, когда она наступила он понял, что наделал. Он сейчас прогнал того, ради кого он от этой тишины отказался.