Симбиоз

3 года назад.

Малая стрелка часов, висевших на стене, скорее, как украшение, наконец-то подобралась к трем. Это означало конец ожидания для Осаму Дазая, который, сидя на полу за решеткой своей камеры, находившейся под охраной какого-то жирного ублюдка, залипающего в телефон, каждый день ожидал именно этого момента. Однако, когда этот долгожданный момент настал, в его жизни ничего не поменялось, собственно, потому что человек, которого он так ожидал, не явился к назначенному времени. Как банально. Ну ладно, это не повод унывать, ведь все-таки всегда можно развлечься. Дождавшись, когда этот придурок, имени которого суицидник даже не помнил, откинется на своем кресле, парень по-хозяйски покинул камеру, отворив решетчатую дверь и проследовав тихой кошачьей походкой к столу. - Смотри, что творит, - смеялась проститутка в соседней камере, обращаясь к своей подруге. Этих девушек он знал будучи еще на свободе, правда, не знал их настоящих имен. Одну из них звали Эмили, но это не отменяло её японского происхождения; такое имечко просто нравилось её клиентам. Она даже помогала ему как-то с поиском покупателей, за что брала марихуану по скидке. Ну, что сказать? Теперь она выглядит ужасно хуево: из-под мини-юбки выглядывали тощие ноги, все в ссадинах и, кажется, какой-то сыпи или чём-то подобном, щеки впалые и лицо, которое по природе своей бледное, отвратительно смотрится под огромным количеством тонального крема, да еще и в сочетании с блестящей пурпурно-розовой помадой и выбеленными волосами, которые выглядят, как парик, что заставляет Осаму задуматься: «А не лысая ли она?» Вторая девушка выглядела лучше, у неё хотя бы волосы натуральные, темно-каштановые, скорее всего чуть светлее, чем у Дазая, а помада цвета «розовый лес», что является довольно приятным оттенком красного. Правда, наркоторговец не был любителем красного цвета*, потому что он действовал на него несколько раздражающе, будто глаза твои сейчас вытекут на асфальт вместе с мозгами. Хотя, он понимал, что цвет сам по себе красивый, да и Ванесса – так звали проститутку – всегда подбирала очень красивые и выразительные цвета для своего наряда, чем не могла не привлекать мужчин, которые и платили ей достаточно. Однако этих девочек Осаму всегда видел вместе и почему-то, на своем извращенном уровне, хотел верить, что они лесбиянки. Наверное, он просто забыл, что такое близкая дружба, и всё в его жизни сводилось к этому. Тем не менее, он сейчас лишь мило улыбнулся им и пошел дальше, наконец-то приблизившись к столу и тихонько открыв ящик. Есть. «Эти дебилы действительно думали, что я не найду его? – подумал парень, доставая свое счастливое лезвие. – Что это тут еще такое интересное?» Он обнаружил там свой телефон, по которому уже успел соскучиться, и обрадовался, что тот не сел, так как, к счастью, никем не использовался. Только-только он хотел уйти, как обнаружил на столе темные очки. «Всегда хотел такие! – обрадовался он, спер их, а потом решил захватить и полицейскую фуражку прямо с головы спящего охранника. – Ну всё, пошли на дискотеку!»

***

- Я слышал, что этот парень невменяемый и даже опасный, это правда? – говорил мужчина лет тридцати. Его волосы были плотно прилизаны и отдавали блеском какого-то геля. Гель был с ароматом ягод, как и, наверное, всё, что было использовано на коже, одежде и, кажется, даже обуви Огури Муситаро – адвоката с большой буквы и маленькой бабочкой, повязанной у ворота клетчатой рубашки. Он выглядел действительно очень ухоженно и вышагивал так, будто является послом самого императора Японии, если не самим императором Японии, хотя, казалось, даже у того нет столько вальяжности, сколько у адвоката. Рядом с ним шел Рампо Эдогава, который, как всегда, не обращал никакого внимания на внешность и повадки своего коллеги, если его можно таковым назвать. Пожалуй, следователь именно этим и бесил Огури, хоть последний и привык к его стилю. - Нет, он совершенно мирный, навредить может только разве что себе, - отвечал ему Эдогава. Они шагали по слабоосвещенным коридорам отделения полиции, направляясь непосредственно к преступнику, который их уже заждался, ведь Муситаро должен был прибыть еще полчаса назад. - Что ж, тогда я тебе поверю, - он достал маленькое зеркальце из внутреннего кармана, чтобы убедиться еще раз в аккуратности своей внешности, которая казалась уж слишком напудренной. Но адвоката свой слегка нелепый вид нисколько не смущал. Вскоре они зашли за дверь, которая вела непосредственно в часть, где временно держали преступников. Зала для переговоров в этом отделении не было, поэтому болтать они будут через решетку, что хоть и усложняет положение, но все-таки терпимо. Шли они недолго и молча. Адвокату это место не нравилось, потому что здание было старым, и ему явно требовался ремонт, чем руководство и хотело заняться в следующем месяце, дабы не было таких проблем, как сейчас, когда подозреваемый не может поговорить со своим адвокатом наедине. Чем ближе они подходили к заветной двери к камерам, тем необычнее становился характер шума за ней. Открыв её, они наконец-то смогли узреть происходящую внутри вакханалию. You're a hero You're a man You're a winner Take my hand Преступник вышагивал по территории своей маленькой камеры. На голове его была полицейская фуражка, а на лице очки, в руке он держал телефон, из которого доносилась песня "Cause You Are Young - C.C.Catch". Он с особой грациозностью покачивал бедрами, повторяя губами строки за певицей. Тем временем бедный охранник, у которого предательски были отобраны его собственные очки и фуражка, стоял у решетки и пытался перекричать музыку: - А ну отдай! Отдай, кому говорю?! – он тянулся своими пухлыми ручонками через решетку к парню, который и не собирался ему ничего отдавать, продолжая танцевать с еще большей энергичностью. Под строки припева он сделал замысловатое движение руками, подпрыгнул, повернулся, на секунду приближаясь к решетке, но не давая себя на растерзание охранника, будто пытаясь закадрить бедолагу своим особо очаровательным поведением и несвойственной нормальному мужику грацией. Он поставил одну руку в бок, а другой ухватился за фуражку, будто специально делая на ней акцент, а затем сделал последовательное движение с пятки на носок, приближаясь к вопящим от такого шикарного зрелища проституткам, прилипшим к решетке с его стороны. - Это… что, он? – удивился Муситаро, которому посчастливилось наблюдать это представление. Не сказать, что на его лице было удивление. На его лице был откровенный ахуй от происходящего. - Да, - в своем репертуаре, ответил Рампо, его это совершенно не волновало, он лишь устроился на стуле у двери и принялся наблюдать за дальнейшим безумием. С проигрышем Дазай начал двигать коленями и делать движения руками, больше напоминающие по своему характеру «намыливание головы в ванной». Прочитать его эмоции было невозможно, потому что он был в темных непроницаемых очках, однако было видно, что он улыбается и ужасно доволен собой и своими выходками. После он, покачивая бедрами и плечами особо сексуально, маленькими шажками, задом двинулся в сторону проституток. На этот раз это выглядело так, будто он показывает охраннику свою недоступность и что его просто так не получить без должных усилий, что надо заслужить его расположение. Лицо того, кстати, приобрело багряный оттенок, и он уже терялся. Почему полицейский не мог открыть решетку и забрать всё необходимое? Потому что Осаму еще и спиздил у него ключ, радуясь своей маленькой сегодняшней победе. Если за это ему продлят срок, то так и быть, оно того стоит. Когда Дазай наконец-то подошел к решетке, обе блудницы поймали его руками, принимаясь лапать за торс и задницу, поднимая футболку, почему оголялся его исполосованный ранениями живот. Осаму только продолжал как профессиональная стриптизерша извиваться в их объятиях, будто растлеваясь на этой решетке и не сводя взгляда с такого злющего охранника, ради которого он так старается. - Oh man, oh man Feel the night Strong enough till the morning light, - повторял одними устами пленник, заставляя полицейского закипать от злости. С новыми строчками припева он оттолкнулся от проституток, которые ну никак не хотели его выпускать из своих объятий, а потом сам начал водить руками по собственному торсу, оголяя его до груди, после чего продолжая вилять бедрами. Он провел языком по пальцу и дотронулся им до соска, окончательно деморализуя этим действием бедного охранника – это было коронной фишкой. Похоронной – срывание с себя футболки и заброс её прямо в лицо сотрудника. «О, да, - подумал Осаму, начиная резко двигать бедрами взад-вперед, - теперь он мой!» Девушки за решеткой кричали, как ненормальные, наблюдая за всеми его действиями, потому что Дазай ну реально классно танцевал, да еще и так угорал над полицейским, который был просто безоружен против него. Когда заиграло соло, танцор подпрыгнул, ступил на скамейку, с нее на стену и, оттолкнувшись, приземлился прямо перед ним на колени, принимаясь перебирать пальцами в воздухе, будто играя на гитаре, особо сексуально выгибаясь и вызывающе выглядывая на мужчину из-под его же очков. Тот теперь просто охуел от жизни и решил, что пора переводиться в другой блок. Но на этот раз Осаму, прекратив соло, поднялся и сам поспешил к нему, кидаясь на решетку, обнимая её руками, потираясь пахом о железный прут, и также характерно лаская его ладонями. Сотрудник никогда так не радовался, что успел отбежать от решетки, ведь иначе нечто подобное Дазай решил бы сделать с ним, а на такое он точно не подписывался. Но парень был неугомонным. Он повернулся и начал потираться булками о ту же решетку, очень страстно и вызывающе, отставляя зад и выгибая спину. Проститутки завизжали еще громче, и Эмили умоляла его снять штаны, но Осаму не какая-то там доступная девка, он скромный и порядочный, поэтому, конечно, не станет этого делать… хотя… Напоследок он отстранился от решетки, развернулся, еще немного подвигался так же грациозно и уже потянулся руками к ширинке, как вдруг полицейский не выдержал: - Всё! Хватит! Мне это надоело! Вместе с последними словами песни и хлопком двери, за которым и скрылся сотрудник, Дазай все-таки расстегнул ширинку, но штаны снимать не стал, ибо для кого теперь стараться? Он, конечно, был очень рад, что его творчество оценили и что зрителям понравилось, хотя адвокат стоял в углу и прикрывал лицо рукой, дабы случайно не увидеть чего лишнего. Жаль, что песня такая короткая, а включать следующую бессмысленно, ведь к нему пришли. Он застегнул ширинку, а девушки бросили в него футболкой и отдали телефон. В процессе стриптиза он случайно уронил фуражку, поэтому поднял её и отдал Рампо, который положил её на стол и наконец-то обратился к парню: - Смотрю, тебе здесь весело. - Нет, мне ужасно скучно, поэтому я развлекаюсь, как могу, но почему-то этому жирному придурку не нравится. - Просто… чего ты вообще добивался своими действиями? – спросил Огури, который наконец-то выхуел всё происходящее. - Я хотел, чтобы он потанцевал со мной, но кто-то оказался слишком вредным… - Дазай! Он не смыслит в искусстве! – крикнула ему Ванесса из соседней камеры. - Вот да, я тут стараюсь, а он… - Ну ладно, - наконец-то прекратил это Эдогава. – Это Огури Муситаро – твой адвокат. Он ознакомился с твоим делом и, думаю, можно оставить вас наедине? - Ну… - адвокату вот было стремно оставаться теперь один на один с Осаму. - Отлично, - лишь ответил следователь и поспешно покинул комнату. - Ну так что, - Дазай был серьезен, и от прежней его веселости не осталось и следа, почему Огури сразу же успокоился, понимая, что он все-таки адекватен. Относительно, конечно, – что вы думаете, у меня есть шансы выбраться или ограничиться там… принудительными работами или чем-либо еще? Просто не хочется, знаете ли, штамп о том, что я сидел, это же вообще закрывает дорогу в любые направления. - Пф, парень, ты серьезно думаешь, что после работы со мной тебя посадят за решетку? – улыбнулся тот, как бы демонстрируя свою уникальность. – Можешь покупать билет и собирать вещи, потому что завтра ты поедешь домой.

Наши дни.

- А-а-ах, Чуя, м-м-м… больно! – голос Дазая был громким и дышал он резко, стараясь не сорваться на пронзительный стон. – П-пожалуйста, ах! Аккуратнее, я прошу… - Прекрати стонать, будто я тебя трахаю, Дазай! – приказывал Накахара, вытаскивая мелкие кусочки стекла из его руки пинцетом, что и доставляло дикую и невыносимую боль. Парни сидели на полу, рядом с Чуей был лоточек, ватки, спирт и бинты, а сам он, в свою очередь, крепко сжимал предплечье возлюбленного, чтобы тот не дергался и не убирал руку каждые пять минут. Неприятно, видите ли… - Ну правда… это невыносимо… я… Ах! Как же ты противно это делаешь! – продолжал жаловаться Осаму, ерзая на татами и будто пытаясь отделиться от собственной руки, над которой издевался нарцисс. Он пытался добраться пинцетом до каждого кусочка стекла. К сожалению, таких было много под кожей у суицидника, что действительно затрудняло задачу. Из-за того, что он не вытащил их сразу, а только обработал, они успели промяться и зайти глубоко внутрь, почему и приходилось буквально пробираться пинцетом в мясо, вызволяя всё лишнее. Дазаю это было настолько противно, что он даже не смотрел, зажмурил глаза и шипел. А ведь Накахара еще и обезболил его, при чем обезболил местно, отчего рука уже не должна сильно болеть, однако неприятные ощущения все равно оставались. Невольно он подумал, что пожалел шизофреника, и надо было херачить больше. - Если тебе больно, то я могу тебя вообще усыпить, - предложил он такой вариант. – Хотя бы мешаться не будешь. - Нет, я же проснусь в состоянии валенка. Не люблю отходняк от анестезии, да и рука уже почти не болит. - Ишь, как мы заговорили, - улыбнулся Чуя и снова стал углубляться пинцетом внутрь. - М-м-м… - раздражительно замычал Осаму, пытаясь максимально абстрагироваться от происходящего, - долго еще? - Да почти всё, осталось где-то два кусочка. Но меня смущает то, что где-то все равно могут остаться маленькие осколки… может, все-таки в больницу? - Не хочу… - он упирался, и лицо его было особенно недовольным, как у ребенка. - Я все равно тебя, суку суицидальную, отправлю, ты же знаешь, - у нарцисса же на лице была довольная усмешка, - хотя, я вполне доволен своей работой и, вроде, ничего такого инородного больше не вижу, - он отложил кусочек стекла в миску с такими же, а потом смочил ватку спиртом и принялся обрабатывать ранки. - Щипится, - тихо проговорил Дазай. - А ты как хотел? – он убрал ватку и начал заматывать ему руку свежими бинтами. – Очень надеюсь, что не загноится. Ты ведь будешь умничкой и не станешь плавать в грязной реке? - Не планировал, хотя ты меня знаешь, - наконец-то он пододвинулся к нему ближе, так как больше его руке ничего не угрожало. - Да ладно? Просто не мочи, хорошо? - Хорошо, - Осаму уже не выдерживал и подполз к возлюбленному, обнимая другой рукой за плечи и прислоняясь носом к волосам, пока тот продолжал заматывать. Накахара улыбался и подвинулся чуть ближе. Когда он наконец-то закончил, закрепив бинты, то повернулся, провел носом по щеке возлюбленного и чмокнул в губы, закидывая руки ему на плечи. - Радуйся, что я закончил, а то бы тебе пришлось доделывать всё это без меня. - М? Почему? Я бы не смог… - Я просто ухожу сейчас, - сказал тот и отпустил его, поднимаясь. - Чуя, - лицо его внезапно стало таким жалостливым, будто Дазай сейчас расплачется, - куда? А как же я? Возьми меня с собой! - Я не могу, Осаму, - он подошел к шкафу, доставая оттуда вещи, - прости, но не сегодня. - А куда ты уходишь? – тот тоже поднялся, наблюдая за его действиями. – И почему ты мне только сейчас об этом сказал? - Ну, как-то так, - он скинул с себя штаны и надел какие-то серые, в то время как Осаму ходил по комнате и явно о чем-то думал. В его голове было очень странное осознание того, что Накахара ему больше не доверяет и, самое интересное, что он прекрасно понимал, почему. Ну как ему вообще можно доверять, если он скрывает такие элементарные вещи о своем прошлом, как семья, школа, работа, при чем, работа незаконная? Да, это всё ему было предельно ясно, и он понимал, что сейчас нельзя задавать такого вопроса, как: «А зачем ты уходишь?» Но, с другой стороны, Чуя ведь не хочет, чтобы они скрывали что-то друг от друга. - Ты так и не ответил, куда? – все-таки выдавил он из себя, останавливаясь в центре комнаты и взирая на нарцисса, который уже надевал свитер, один из их пары, только не ясно чей, ведь они их часто путали. - Я иду на встречу, - честно сказал тот. - С кем? – не унимался шизофреник. - Ну… с одним человеком, - он посмотрел на себя в зеркало, поправил одежду, а затем двинулся в коридор, параллельно забирая с пола пачку сигарет, зажигалку и телефон с наушниками. - Чуя, ты… изменяешь мне, что ли? – проследил он параллель, хотя не понимал, как так, ведь его не было всего сутки. - Да, Осаму, изменяю, - Накахара снял с крючка фиолетовое пальто, надевая. - Ч-что? – сейчас в его голове возник настоящий когнитивный диссонанс, ему захотелось упасть на пол и зарыдать, как брошенка, потому что он действительно себя так почувствовал. – Скажи, что ты пошутил. - Нет, я не шучу, Дазай, - тем не менее, он улыбался, заматываясь в зеленый шарф. - Но… это… с кем? - Как это с кем, Осаму? – он посмотрел на него так, будто тот действительно тупой и нихрена вообще не понимает в этой жизни, а потом повернулся к зеркалу и провел по нему пальцем, подмигивая отражению. – С собой, конечно. Ты посмотри, какой я охуенный. - О, боже… - у того просто гора с плеч упала. С собой, так с собой. Да и чего вообще Дазай решил, что его парень может кому-то изменить? Ну, не такой Чуя и никогда не станет так делать, он ведь сам сказал, что любит его и что готов на всё. Вот только Осаму знает, что нарциссы очень любят изменять. - Пожалуйста, скажи, что никогда не станешь мне изменять с кем-то, кроме себя, - выдал вдруг он. - Чего? – в глазах Накахары было откровенное непонимание, когда он надел черную шляпу и взглянул на шизофреника. – Я, конечно, пиздабол, но тебе врать не стану, поэтому и обещать ничего не буду. - Ты серьезно? – теперь Дазай ничего не понимал. - Да, зайчик, я серьезно, - он действительно говорил серьезно, принимаясь обуваться. – Я не буду тебе этого обещать, потому что не знаю, что случится со мной. Возможно, меня изнасилуют, или я изнасилую, а может, просто от случайной или не очень половой связи будет зависеть мое психическое состояние, понимаешь? - Нет, я не понимаю. Этого я точно не понимаю. Закончив с обувью, Чуя повернулся к возлюбленному, который смотрел так, будто нарцисс уже ему изменил, прямо как тогда, на корпоративе. - Дазай, тебе нужно понимать, что трахать я могу любого. Любить я могу только тебя. Ясно? - То есть, для тебя это разные вещи? - Да, для меня это разные вещи, - он подошел к нему и хотел чмокнуть в щечку на прощание, но тот отстранился, отворачиваясь. - Иди, - раздраженно, с нотками приказного тона сказал Осаму, - у тебя встреча. Да, такого Накахара не ожидал, и сейчас его сердце очень больно кольнуло обидой, поэтому он, без промедления, открыл дверь и, выйдя за нее, хлопнул ею со всей дури, провожая шизофреника недовольным взглядом, через пару минут мутным от первых слез. Он быстро спустился с лестницы, будто пытаясь убежать как можно дальше, ведь опять понял, как сильно он налажал, и как сильно обидел Осаму. Ну почему они не могут понять таких элементарных вещей? Накахара даже не знал, от кого пытается убежать: от Дазая или от себя, потому что его гребанная тень болезни везде преследует его, подкрадываясь со спины беспокойными мыслями, будто пытаясь сейчас залезть под кожу и, если он остановится, то она это сделает. Он не стал врать возлюбленному. Он не стал врать, потому что знает себя лучше, чем кто-либо другой. Он знает, что если его кто-то заинтересует, то он, может, и не станет что-то делать, но если кого-то заинтересует он… Почему нет? Почему он не может просто распоряжаться собой так, как считает нужным? Да, если посмотреть со стороны Дазая, если он пойдет ему изменять, то это, конечно, будет полнейшим фиаско и, возможно, дикими криками, может, избиениями и игнором, хотя Чуя пытается убеждать себя в том, что ему будет срать на измену возлюбленного. Конечно, не срать. Это только его зверушка. Просто он сам пытается разрушить свои собственные моральные рамки, да и, наверное, просто уверен в верности Осаму, он ведь его так безумно любит и не посмеет изменить, не его это стиль. Слишком он верный, слишком хороший, а еще понимающий. Поэтому поймет, если Накахара изменит ему. Просто вскоре Дазай сам должен будет осознать, что Чуя слишком хорош, чтобы доставаться кому-то одному и, если захочет достаться кому-то еще, то в этом нет ничего плохого. Это ведь его воля, такая же, как и желание, чтобы Осаму был верен ему. Это ведь его воля… Да, эгоистично. Аргумент «И что теперь?» очень прекрасно все вопросы останавливает и разворачивает в свою сторону. Вот только у Чуи целый арсенал этих вопросов, фраз и убеждений, которые ставят шах и мат в любых разговорах, почему Дазай просто не сможет ему как-то противостоять даже со своими методами. «Не на того напал, ебанный собственник, - думал Накахара, заходя в метро, - я, сука, плевать хотел на твое мнение и гребанные мысли, навязанные обществом об этике и морали». Вся эта ярость мешалась внутри него вместе с горечью от обиды. Этот отвратительный супчик из больных эмоций он готовит себе очень часто, дабы вот так идти и черпать его, пытаясь расхлебать собственные мысли, которые не то, что не дают покоя, но еще и давят на голову, заставляя его принимать какие-то решения, когда решений просто нет. Вот как он теперь придет, и что ему скажет? И самое главное, как договориться так, чтобы никто не обижался? Сказать, что он не будет ему изменять? Хуй! Он сказал, что врать не станет и не собирается отказываться от своих убеждений и личностных приоритетов, как бы оно ни было. Ему плевать, если Дазай хочет, пусть уебывает со своими принципами. У Накахары тоже есть принципы. Не нравится – на выход! Да, в какой-то степени он сам виноват, но это всё такое... Можно ведь было избежать этого разговора просто наврав или же рассказав о встрече косвенно, мол, старый друг. Ну вот. Внезапно он вспомнил зачем и куда идет. Танидзаки Джуничиро. Его внешность такая же необычная, поэтому он быстро его обнаружит. Чуя уже вышел из метро и направлялся в кафе, где его как раз и ждет этот парень. Мысли были самые разные, но больше всего он все равно ждал, что это просто какой-то пранк. Ну с чего бы информации так просто прилететь прямо в его руки? Однако фотографии Осаму со школы говорили об обратном. Там действительно было такое же фото, которое позже ему скинул Танидзаки и, что характерно, на фото они с Осаму стояли вместе. Это заставляет думать о том, что они были хорошими товарищами, по крайней мере, какое-то время, поэтому есть смысл доверять Джуничиро, как бы странно это ни звучало в голове Чуи. Да, он не доверял ничему в этой жизни, ведь он не может доверять даже Дазаю. Кстати, пусть помучается, осознав, каково ему. Око за око, сучка. Наконец-то отворив дверь кафе, в котором он и договорился встретиться с парнем, Накахара стал оглядываться и вскоре заметил рыжую макушку за столиком рядом с окном. - Привет, Танидзаки, - Чуя подошел внезапно, отчего тот даже подпрыгнул, отрываясь от телефона. - Ох, привет, - он приподнялся, чтобы пожать ему руку, а затем нарцисс приземлился напротив, принимаясь рассматривать лицо юноши. Обычный парень, явно его ровесник, в светлой кофте и джинсах. На стуле висела красная куртка; кстати, заметив это, Накахара тоже поспешил раздеться, ибо в кафе жарковато. Он заказал себе американо, в то время как Джуничиро уже во всю попивал латте, что Чуя умел определять по запаху и внешнему виду стакана. Навыки бариста не пропьешь. - Фу, кто такую хуйню делает? – морщился Накахара, пробуя кофе, что ему принесли. Какой-то кислый, при том, что недоваренный или совсем не крепкий. – Ой, извини, пожалуйста, за мат, я просто бывший бариста, и у меня триггер на плохой кофе. - Да ничего. Я думаю, сегодня и не так будешь выражаться. - Я хочу знать подробности, - он улыбался, чувствуя себя так, будто пришел на важные переговоры, и сейчас совершается какая-то сделка на черном рынке. Кофе он отставил. Надо будет попросить у них жалобную книгу. - С чего бы начать?.. - Танидзаки сделал глоток кофе, обдумывая. - Что ты знаешь о его родителях? Меня это очень интересует. - Ну, ты знаешь, Осаму всегда был довольно пугающим. Настолько пугающим, что пугал даже своих родителей. Их раз пять точно вызывали к директору за то, что он жестко издевался над детьми, за драки, но им будто было все равно, и они никогда не ругались на него, по словам Осаму. Хотя нет… вроде ругались, но он никогда в подробностях об этом не рассказывал. - А так, больше ничего? - Ничего. Вроде, мелкие семейные конфликты, но я могу ошибаться. - А что ты тогда хотел мне поведать? Он тяжело вздохнул, кидая взгляд в окно. Пасмурно. - Ты знаешь, Дазай всегда увлекался суицидом, и я думаю, что он и сейчас этого ни от кого не скрывает. - Это первое, что я о нем узнал. - Так вот… всё это было особо невинно. Ну, резал вены он с двенадцати лет, пытался повеситься пару раз, хотя он ничего не делал, кроме как размахивал петлей. Думали, показушник, пока не пошел играть в русскую рулетку вместе со своей девушкой Тоши. - Мне известен этот случай. Она выстрелила себе в голову и упала ему прямо в руки. - Именно. Сказать, что Осаму был в шоке… он, кажется, недели три не ходил в школу. Мы сначала думали, помер, но учителя говорили, что всё в порядке, он просто работает с психологами. Я волновался, писал ему, но на все вопросы он отвечал очень коротко и неясно. Типа: «Как твои дела? Что говорит психолог?» - «Хорошо», - «А психолог что говорит?» - «Нормально». И на все вопросы такие вот ответы. Абсолютно на все. - Да, типично для шизофреников. - М? – Танидзаки не понял. - Ну, у него шизофрения. Парень чуть не поперхнулся кофе, услышав такие слова, округлил глаза и посмотрел на Чую со всем желанием узнать подробности. - Как? – спрашивал он. - Ну как-как? Я отправил его к психиатру, мы увидели галюны, мы увидели бред, и мы увидели предрасположенность, а так же склонность к депрессиям, - он зевнул, потягиваясь на стуле, будто этот разговор абсолютно спокойный, - попытки самоубийства, поведенческие расстройства, искаженное восприятие… - То есть, это сто процентов? - Ну, знаешь, шизофрения такая болезнь, её можно и мне поставить. Кстати, будь осторожнее, у меня нарциссическое расстройство личности, я могу доебаться, - он улыбнулся, так как с неким юмором относился к своему диагнозу, ведь обычно никто не знает его клинику. И слава богу, а то убегут. - Вы в больнице познакомились что ли? - Да нет, просто в баре нажрались, но как-то так вышло, что теперь… эм… слушай, я вот не знаю, как сказать. Ты как вообще относишься к однополым отношениям? - Серьезно? – тот удивился еще больше, а ведь должно было быть наоборот. – Я не замечал за ним такого! Охренеть… - Зря я это… - подумал вслух Накахара. - Да нет, мне на это все равно, просто я немножко не ожидал… от Дазая… он же всех педиками в школе обзывал и говорил, как это отвратительно, - смеялся Танидзаки, понимая всю иронию. - Пф-ф-ф, - Чуя сдерживал смех, - я этому пидорасу припомню. - Ты собирался с ним всё это обсуждать? - Конечно, я здесь не ради выгоды или чего еще, я хочу помочь ему преодолеть внутренние барьеры, которых, сука, не насчитаешься, куда ни глянь везде эта падла что-то скрывает и недоговаривает. Я не знаю, что делать, может, ты мне расскажешь, что он за тварь? - А что он делает? - Недавно чуть не задушил меня, - он снова улыбнулся, хотя тоже такая себе тема для усмешек, - но ничего серьезного, мы уже всё обсудили, и он признал свою вину. К тому же я разбил ему лицо в кашу, так что урок усвоен. - Кошмар, как вы живете? - Хуево, если честно, но ты знаешь, лучше так, чем по одиночке. Недавно начали пить лекарства, так что вскоре всё должно наладиться. - Понятно, я надеюсь, правда… я пришел, чтобы скорее отговорить тебя от этих отношений. - А что такого? Что должно меня напугать? - Понимаешь, Чуя, дело в том, что… после того, как он вышел с этого больничного, он стал сам не свой. Во-первых, такой вот замкнутый, во-вторых, очень странно косился по сторонам, будто что-то видит, и это пугало. - Да, это Смерть, и по описанию она та еще «красавица», - сказал ему Накахара, не забыв на последнем слове сделать пальцами кавычки в воздухе. - Кто? - Смерть. Его галлюцинация. Он как раз её, вроде, в этом возрасте и стал видеть. - Черт… ты серьезно? - Абсолютно. - Сколько вы знакомы? - Месяца… четыре, кажется, - стал припоминать Чуя. А ведь не так много, а ощущение, будто десять лет в браке. - Да ладно? Я о нем за всю старшую школу столько не узнал. - Ну, я же сказал, что люблю доебывать людей. От меня ничего не скроешь. - Интересно… так вот… после этого он начал вести себя странно, и… начались самоубийства в школе. - Ох, я и забыл, почему я здесь, - Накахара приблизился, будто сейчас начнется самая секретная часть. - В общем, я сначала не замечал… а потом понял, что все самоубийства были сделаны путем вскрытия вен, а еще… много прочих насильственных следов, что пугало, но временно ставили самоубийство, чтобы не пугать учеников и тому подобное, хотя следов оружия не оставалось. Понимаешь? Если оружия нет, то как жертва могла вскрыться? - Непредусмотрительно со стороны убийцы, - заметил Чуя. - Так вот, сказали, что все раны у всех жертв одинаковые, то есть, совершены одним орудием, и экспертиза показывала, что это не нож, а что-то меньше, а именно, знаешь такие маленькие лезвия? - Как-то раз выкинул такое из дома Дазая, когда он пытался себя вскрыть. - Боже… ну и жесть… в общем, я бы никогда на Осаму не подумал, но… я тоже наблюдал его попытки, поэтому знаю, что свое лезвие он всегда носит с собой. А ещё он единственный суицидник, которого я знал во всей школе, да и что за бред – приносить лезвие? Так я и понял, что это делает он, и сказал ему об этом, когда умер Анго. - То есть, он убивал их? - Хуже. Он доводил их до крайностей и заставлял вскрываться самостоятельно. Вот теперь по телу пробежали мурашки, и Чуя почувствовал нарастающий внутренний дискомфорт. - Звучит, как хрень какая-то, если честно, но… блин… блин, - он отодвинулся, прикрывая рот рукой и уставился в стол. Когда в голове проносится этот факт «Мой парень – маньяк», то внутри ощущается очень странное чувство, будто кто-то сейчас поливает твои внутренности горячей кровью, такой отвратительной, и из-за этого сложно дышать. Будто эта алая жидкость пронизывает все твои органы, и ты ощущаешь себя измученным, оскверненным, будто тебя сейчас пытают какой-то отвратительной процедурой, ужасной по своему содержанию. Накахара не знал, что делать, он не знал, куда ему убежать от этих ощущений. Стереть память – не вариант, ведь он вернется к этому снова, забыть – тоже. Но самый главный вопрос: рассказать о своем знании Дазаю или промолчать? - Я знаю, что ты чувствуешь, мне тоже было не по себе, когда я… высказал ему свое мнение по этому поводу. - А что он? – Чуя говорил тихо, не меняя своей позы. - Ну, сначала он мягко угрожал мне. Я пытался как-то достучаться и сказать, что он должен пойти к психиатру, но он перестал со мной общаться, а потом и вовсе пригрозил жизнью моей сестры. Правда, самоубийства закончились, я не знаю, почему. Наверное он что-то все-таки уяснил для себя. Знаешь, он всячески издевался над ребятами все время, но как-то потом вовсе абстрагировался от общества, и, закончив школу, я его ни разу не видел до того самого дня в торговом центре. Просто… я подумал, что люди, которые с ним общаются, должны знать, что он такое. - Ты описываешь прямо какого-то дикого маньяка. Да, он раньше торговал наркотой… только не говори никому, это секрет… - он улыбнулся, приблизившись. Наконец-то отпустило это неприятное чувство. – В общем, он говорил, что творил всякую жесть, но… не говорил, что именно и как, а сейчас… а сейчас он в моих глазах нежный ангелочек, который играет на пианинке, делает оригами и поливает свою любимую желтую орхидею, что моя мама подарила… в общем, это вообще не укладывается в голове, он ведь боится любого эмоционального напряжения… Я сейчас-то сижу и ссусь, что он там может вены резать, ведь мы поссорились, когда я уходил. У него каждую ночь кошмары, он пугается темноты и шорохов в комнате, боится, что придет Смерть, жмется ко мне постоянно, будто боится, что я уйду, и ему никак не объяснишь, что я не брошу его вот так просто… Он ужас как любит дурачиться и танцевать, петь какие-то попсовые песни себе под нос и читать книжки, порой пишет свое и пишет недурно, я скажу тебе… - он все-таки отпил этого уже остывшего и противного кофе, хотя холодным оно, кажется, вкуснее. – И он… порой уходит в себя, свои размышления, а я такой сижу и думаю, о чем он там размечтался? Потом у него начинаются головные боли, он пьет таблеточку и опять жмется ко мне, - он усмехнулся, вспоминая, какой Осаму милый в эти моменты, а вот на глазах появились слезы и похер, что кто-то чужой смотрит. – И я думаю, а что мне останется, когда он… случайно умрет или что-то еще? Если я сделаю что-то не так, если я где-то ошибусь, а вдруг я уже ошибся, и сейчас нет дороги назад, что если я приду, а меня дома никто не ждет? Я… так привык к нему, он такая маленькая, но важная часть моего внутреннего мира, который без таких вот вещей уже не существует, - он поднял свои красные глаза на Джуничиро, который сидел и слушал всё это с открытым ртом. – Прости… за эти сопли... - Нет, Чуя, всё хорошо. Хорошо, что ты выговорился, и я понял, что Дазай, которого я знал, уже давно ушел. Слушай, ты… помогай ему, ведь… если он действительно хороший человек, значит, есть прогресс, значит, он может стать еще лучше. Я не смог помочь ему в свое время, но… если он доверяет тебе, то… ты должен попытаться. - Да? – голос его стал прежним, он успокоился и вытер глаза. – Хорошо, я… думаю, что пока справляюсь, хотя… со мной ему очень трудно, и я это вижу. Правда, думаю, только такое отродье, как я, он и заслужил. - Зачем ты так о себе говоришь? Ты помогаешь человеку… - Ой, мне бы кто помог… - он начинал раздражаться, ибо тема зашла куда-то в его сторону. – Я просто по своей натуре ненамного лучше Осаму, если честно, разве что более адекватный, если это можно так называть… Наконец-то в голове всё разложилось по полочкам. Казалось, что от этого должно было стать только хуже, но когда Накахара выговорился, то ему стало очень легко и просто, он понял, что, наверное, не надо скрывать своих чувств, если он хочет их проявить. Пускай этих чувств слишком много, и все они отрицательные, но у него есть Дазай, которого он любит и ведь… то же самое он может сказать и ему. Рассказать о своих страхах, ведь тогда он сможет еще и узнать, как Чуя сильно его любит, и что хочет о нем заботиться, что всё в его жизни сейчас и правда зависит от него. Иначе бы он давно его выгнал, кстати. И сейчас он понял, что просто может рассказать обо всем Осаму, ведь он поймет, как никто другой, и должен понять, что Накахара обязан знать о его прошлом и что он его не бросил даже из-за этого. Почему? Да просто потому что! Потому что любовь так быстро не уходит, каким бы диким зверем не был объект обожания. Подумаешь, доводил до самоубийства. Страшно? Еще бы! Но Чуя мазохист со стажем, ему не привыкать. Они еще около часа сидели с Танидзаки в кафе и говорили… да, всё это время они говорили об Осаму, делясь самыми разными историями о нем, причем обычно положительными и забавными, припоминая о нем только хорошее. «Говорим, как о покойнике», - подумал Накахара украдкой. Тем не менее, часики тикали, и вероятность того, что Дазай сейчас реально может сдохнуть, возрастала, поэтому Чуя распрощался с Джуничиро, подумав о том, что можно будет как-нибудь встретиться втроем и поболтать. Если, конечно, Осаму не будет против и не психанет, как это порой бывает. Накахара вышел из кафе и по привычке глянул в небо, которое всё заволокло белыми облаками, отчего на город уже опускалась сумеречная синева, что было характерно для зимних четырех часов. Достав из кармана пальто пачку сигарет, он извлек одну и сунул в рот, сразу же поджигая её красной зажигалкой, не отрываясь при этом от бескрайней глубины белых небесных волн. Хорошо все-таки на улице в этот час. Он очень любил такое время. Народу на улицах уже немного, машины проезжают по асфальту с шипением, и вот-вот загорятся первые огни вдоль дорог, что ознаменует наступление долгожданного вечера. Начнут заполняться кафе и бары, где-то заиграет негромкая музыка, и из всех заведений польется человеческий говор обо всякой ерунде, которая приходит нам в головы под вечер. Давно он так же не выбирался куда-то с Дазаем, не брал его под ручку, не шествовал вдоль улиц, любуясь огнями и волнами океана, если посчастливиться забежать в порт, а может, просто посмотреть на Цуруми, которая внушала им особенное спокойствие. Можно даже искупаться, ведь на улице уже не так холодно, хоть на дворе и январь. Да, на них все равно будут смотреть как на дебилов, но, кстати, не ошибутся. Чуя неспеша шел по улицам, пускал сигаретный дым уже откровенно опустив взгляд в блестящий от влаги асфальт. Он не хотел торопиться домой, потому что боялся, не зная, как Осаму себя поведет и что ему скажет. Было по-настоящему страшно, и если бы не таблетки, то сейчас Накахара пошел бы в бар и выпил в гордом одиночестве, напоминая себе, что он так поступал всегда. Дазай переставал быть чем-то неприкосновенным в его глазах, но Чуя пока что не готов обрывать связь. Наоборот, он хочет её укрепить, но не знает как, ведь этот гребанный шизофреник начинает опять закапываться в себя, хотя в последнее время не стесняется говорить о своих чувствах. К сожалению, чувства чувствами, а то, что Осаму маньяк – дело другое. В другой раз Чуя, может быть, и испугался бы, что его возлюбленный оказался настоящим психом-убийцей, но сейчас он понимает, что Дазай просто напуганный ребенок, и очень хочет понять и разобраться в подробностях. Да, придется опять врать Осаму, что знание о его прошлом – часть терапии. Накахара понимал, что если тебе довелось пообщаться с шизофреником, то лучше его не трогать и не тормошить, однако не мог остановиться. Слишком сильным был соблазн раскопать эту яму и вскрыть эту голову. - Вот и настал тот момент, - шепнул он себе, заворачивая за угол. Безлюдно. - Какой? - Когда бедный мой Дазай начнет ломаться. Доволен? - Еще бы. Грустная картина может ожидать его дома. Недосказанность, холод, обман. Но Чуя хочет поговорить с ним. Просто поговорить, если, конечно, сможет вообще нормально разговаривать, и у него не снесет крышу от эгоизма и радости от чужого горя. Да, ему, в какой-то степени, нравилось, что сейчас Осаму обижается, даже если он продолжит обижаться, ему будет все равно. Ему нравится доводить его до края, нравится даже думать, что он сейчас может резаться из-за него. В этом был особый шарм и некая лесть, подпитка его неугомонного эго, которое каждый раз требует всё больше и больше. Совсем скоро он должен будет выйти со дворов к шоссе и направиться прямиком к своей станции метро, и вот только-только он вышел к дороге, как кто-то положил руку ему на плечо. Неспешно повернув голову, Чуя обнаружил чужую бледную ладонь с черными ногтями и перстнем. Белые рукава, как всегда, и, окончательно развернувшись, он увидел те же самые белые волосы и алый проникновенный взгляд, таящий в себе все недобрые намерения его хозяина. Хозяин… - Ну здравствуй, - голос всё тот же, такой же красивый и кажущийся ласковым, манящим и добрым. Какая фальшь. Шибусава весь, как одна большая фальшь, - Чуя. - Ого, - он полностью развернулся к нему и вздернул голову кверху, чтобы всмотреться в лицо своего бывшего хозяина, который тоже был довольно высокий, но, кажется, ниже Дазая. Да, он всё так же любит близко находиться рядом с собеседником, будто все его слова какая-то тайна, - второй раз слышу свое имя из твоих уст. Теряешь хватку. Тацухико улыбнулся, обрадовавшись, что Накахара не послал его сразу, да еще и решил уделить минутку на разговоры. - Ну, ты ведь больше не моя кукла, поэтому нет смысла звать тебя как-то иначе. Или «Овечка» тебе нравилось больше? От этого нарцисса даже передернуло, чего он не скрыл, шикнув сквозь зубы и отвернувшись от собеседника, будто не выдерживая своего отвращения к нему, хотя на самом деле просто смутился. Все-таки вокруг люди. - Чего тебе надо? – выдавил он из себя. - Хм… - тот чуть прикрыл глаза, но не прекращал всматриваться в лицо парня, ведь ему так нравится, когда нарцисс раздражается или злится. Это добавляет ему лживой властности, делая его по-особенному ценным для Шибусавы, - Каждый раз мы с тобой встречаемся, - мужчина нежно ухватился теплыми пальцами за его подбородок, поворачивая лицо парня на себя, заставляя посмотреть в лукавые глаза, - и каждый раз ты задаешь этот вопрос. Накахара невольно закусил губу, замечая, с каким желанием тот смотрит на него. В этих алых очах ему нравилась поддельность, но порой он мог рассмотреть в них что-то еще. Что-то, чего Тацухико больше никому и никогда не показывал. - Маргарет – это уловка? Ты… даже не собирался звать её обратно, верно? Тот убрал руки с его подбородка и неспешно пошел по улице, зазывая Чую с собой. Вот тебе и прогулка. Нарцисс не стал противиться, ведь ему интересно. Надо наконец-то поставить все точки… - Я знал, что тебе польстит её похищение, и то, на что я готов ради тебя. Знал, что когда она приедет, то сразу же встретится с тобой, почему и решил провернуть такую вот сценку. Она оказалась хорошей актрисой, сама того не зная, причём даже деньги взяла, как оказалось, - Коллекционер шел близко, задевая Накахару плечом, чуть покачиваясь, но все его шаги, все его движения, взгляды казались Чуе такими красивыми. Он понимает, что скучал по этому больному ублюдку, который стал его темным прошлым. - Как это романтично, я сейчас завизжу от умиления, как девчонка, - всё так же раздражительно выдавливал из себя парень в ответ, не отстраняясь и поглядывая на мужчину, который тоже порой поворачивался к нему. Иногда он улавливал в его взгляде что-то такое… будто Шибусава и сам стесняется чего-то, будто это он сейчас завизжит, как девчонка. – Нельзя было просто назначить встречу? - Я пытался, но ведь ты меня прогонял, поэтому пришлось прибегнуть к крайним мерам, понимаешь, мой милый? - К-как ты… - его передернуло от последней фразы, и Тацухико усмехнулся. – И зачем вообще надо было такие сложности проворачивать? Я, кажется, еще тогда сказал тебе, что занят. - А раньше тебя не волновали такие вещи. - Они меня и сейчас не волнуют. - Правда? – внезапно на его лице появилась особо безумная и лукавая улыбка, он резко ухватил Накахару за локоть и потянул в подворотню, прячась за пожарной лестницей и прижимая ничего непонимающего парня к стене. Этот взгляд обезоруживает. Этот голос пленяет. Эти руки делают так, чтобы ты им доверял. Всё это его хозяин, которому он когда-то отдал часть себя безвозвратно, почему эта часть снова просится в объятия этого холодного человека, который опустился уже до того, чтобы зажимать своих бывших кукол по углам многоэтажек. На лице Тацухико редко играла краска, но сейчас он буквально горел, взирая на такого же красного Чую сверху вниз. Тот не смотрел на него, потому что боялся. Если он посмотрит, то не сможет держать себя в руках. - Отпусти… - прошептал нарцисс. Лицо приобрело такое потерянное и несчастное выражение, ведь он опять не знал, что ему делать. Противиться своим желаниям? - Не могу, - так же шептал тот, приближаясь к его лицу практически вплотную, пытаясь уловить аромат, который уже больше года мечтал снова почувствовать, - это выше моих сил. - А я думал, ты сдержанный, - наконец-то улыбнулся Накахара, поворачивая голову и случайно дотрагиваясь носом до чужой щеки. - С кем-то, - он ухватился ладонями за его лицо и прошептал практически в губы, - но не с тобой. И Шибусава уверенно подался вперед, соприкасаясь с губами, которые уже не надеялся даже увидеть. Чуя не дергался и не сопротивлялся, но казалось, что земля уходит из-под его ног, и он, обессилив, вжался в стенку. Не выдержав, он сам подался вперед и обвил руками его талию, прижимая ближе к себе, что спровоцировало Коллекционера на более глубокий поцелуй. Казалось, Накахара уже позабыл его одеколон, нежные прикосновения, резко сменяющиеся на грубость, также, как и поцелуи. Эти длинные волосы, которые порой им мешались, но Чуе на это было плевать, ведь иногда парень не сдерживался, и сам перебирал эти белые пряди. Ему нравился свой хозяин, ему нравились его издевательства, ему нравилось, что сейчас он ради него чем-то жертвует и что он в нем нуждается. Ему нравилось то, как он его развязно целует у грязной стены, уже хватаясь руками за волосы и прикусывая нижнюю губу, почему и стон вырвался из уст нарцисса, а руки лихорадочно забегали по чужому пальто. Нет, ему не нравилось.

Ему нравится сейчас.

***

За окном дорогого отеля уже опустилась тьма, и машины лихорадочно забегали по шоссе, устраивая вместе с городскими огнями особое представление для глаз, однако из-за этого картинка в панорамном окне становилась менее четкой, и всё чаще Накахара мог видеть отражение внутреннего обустройства номера даже с приглушенным светом. Внутри пахло розами и чем-то тяжелым, светлый бархатистый ковер, обои, какая-то картина в стиле модерн. Художник явно хотел изобразить японку в сакуре и, на самом деле, вышло довольно недурно, хоть и по-своему абстрактно. Чуя умел ценить любое творчество, ведь за каждым творчеством скрываются эмоции и мысли, ему ли этого не знать с его чувствительностью к критике? Но был человек, который никогда его не критиковал и даже в самом отвратительном его поведении видел что-то прекрасное и ценное – его Коллекционер, его покровитель, его отражение пороков. Накахара лежал на шелковой простыне, вглядываясь в архитектуру за окном и огромное количество огней. В теле еще была эта легкость после душа и расслабленность, почему валяться голышом в постели было особенно приятно. Руками очень хотелось потянуться вниз, но будет некультурно начинать в одиночку, поэтому он лишь продолжал валяться и ждать, когда его умиротворённое спокойствие наконец-то нарушат. Внезапно он обратился к телефону, дабы не искушаться раньше времени. На часах уже полседьмого, но за весь день ни сообщения, ни звонка от Дазая. Что ж, раз он ему не нужен, то Чуя даже не будет о нем думать. Сегодня он позволяет себе маленькую шалость в доказательство утреннего спора. Как вышло символично. Вскоре дверь отворилась, и в спальню зашел Шибусава, облаченный в белый махровый халат. И почему он постоянно в белом? Накахара никогда не доставал его вопросами, потому что ему это было не настолько интересно, нежели обустройство мыслей в голове Осаму или же его прошлое. Да, в этом и заключалась любовь – в заинтересованности такими вещами. В Тацухико его интересовала только внешность и умение доставлять удовольствие, что, в общем-то, не самое главное по мнению Чуи, хоть и тоже довольно важно. Сейчас он вышагивал босыми ногами по пушистому ковру и, подойдя к кровати, распахнул халат, будто призывая к себе нежащегося на подушках Накахару. Тот улыбнулся и подтянулся к нему, усаживаясь на постели, принимаясь покрывать влажными поцелуями его живот с особой нежностью, хватаясь за его член рукой, почему тот довольно быстро возбуждался. Шибусава запустил свои руки в рыжие волосы нарцисса, направляя голову вниз, дабы тот доставил ему удовольствие своим ртом. Он громко выдохнул когда мокрые губы Чуи ухватились за его головку, не спеша проталкивая член глубже. Такое приятное тепло разлилось по его телу, и голубые глаза, выглядывавшие снизу, полные как невинности, так и пошлого блеска, заставили его прикусить губу во внутреннем ликовании. Как давно он этого ждал. Накахара любил смотреть на хозяина в такие моменты, ведь он казался ему каким-то особенно раскрепощенным, расслабившимся, и ему даже казалось, что тот теряет контроль. Будто это Тацухико отдается Чуе, а не наоборот. Да, он знал, что Коллекционер от него зависит. Зависит и сейчас, почему губы, смыкающиеся на его органе, кажутся слаще, чем любые другие, волосы в руках – нежнее, чем шелк этой постели, а плечи, чуть влажные после душа, с каким-то найденным нарциссом лосьоном, такими красивыми, что хочется всё это трогать, кусать и лицезреть. Хочется отдаваться ему самому. Но пока что тот отдается, поэтому вскоре после влажных движений Чуя протолкнулся горлом, отчего головка проникла глубже, и изо рта Коллекционера послышался тихий стон. Он ни разу не жалел, что научил его такому, хоть и ценой собственного члена, который болел после неудачных попыток. Однако сейчас он держался за его голову, нещадно оттягивая пряди и толкаясь бедрами, дабы получать больше удовольствия от своей игрушки, глаза которого слезились, а воздуха не хватало, но всё это доставляло ему столько блаженства, что он еле сдерживал собственное полное страсти дыхание, сменяющееся вытекающей изо рта слюной на шелковую простынь. Но потом Шибусава его отпустил, и тот смог отдышаться, тем не менее, продолжая ласкать одними губами влажную головку. - Ты мой мальчик… - не выдерживал Коллекционер под прелестью такого вида, когда Чуя облизывал его член языком, подключая руку, после чего снова взял его в рот, начиная толкаться, как до этого, не отводя заплаканных глаз, что дарило особое удовольствие. - Господин, - тихо шепнул Накахара, отрываясь от члена и улыбаясь, - вы сегодня нежный. - Я соскучился по тебе, поэтому не хочу всей этой фальши. «Он. Не хочет. Бить меня?» - не укладывалось в голове у Чуи. Не то, чтобы он сейчас именно этого и ждал, ведь следы побоев будут выделяться на его теле, почему и Дазай заметит… будут вопросы. Но… Шибусава никогда не трахал его просто так, без какого-то изощренного насилия. Что это значит? - Ты что, стал старый? – Чуя отстранился, лукаво улыбаясь, но за такую дерзость сразу же получил пощечину и надменный смех Тацухико вдогонку. - Нет, милый, я просто тебя жалею, - он легонько толкнул его в грудь, дабы тот завалился на кровать спиной, после чего, хватаясь руками за бёдра, расположился между его ног, принимаясь их оглаживать, - мы ведь не хотим, чтобы твой мальчик узнал о наших сегодняшних развлечениях? - Не хотим, - так же лукаво скалился Чуя, ощущая радость и какой-то приятный адреналин, будто сейчас смотрит порнуху в зале на большом экране, когда мамка может прийти домой в любую секунду. - Вот и отлично, - он наклонился, впиваясь губами в его ключицу, почему изо рта Накахары раздалось тихое дыхание. Он запрокинул ноги на его спину, прижимаясь всем телом, ощущая приятное тепло, а руками обвил шею, слегка поцарапывая кожу ноготками, что явно нравилось Тацухико. Тот уже и не помнит, когда в последнее время позволял себе что-то такое нежное, ласковое и приятное, когда не надо что-то выдумывать и пороть свою жертву за малейшее неподчинение. Сейчас ему было плевать, ведь Чуя уже не его кукла, поэтому всё это… А почему это всё вообще происходит, и по какому такому принципу Накахара лег с ним в одну постель? Шибусава, осознавая, что снова может делать с ним всё, что угодно, решил, что хочет быть с ним нежным, поэтому продолжал лишь слегка покусывать его шею, не желая оставлять следов, а рукой ласкать еле-еле набухающий член. - Ты опять на таблетках? – спросил он, когда ласкал губами его ухо. - М-м-м… да, - он сам проникался моментом, толкался навстречу рукам и повернул голову, чтобы тоже насладиться вкусом кожи своего бывшего хозяина. Ему уже давно не терпелось, но такое нежное отношение тоже доставляло. Эта нежность казалась неумелой, но явно искренней, что не могло опять же не льстить нарциссу. «Ничего себе, - пронеслось в его голове, – я ему что… не просто какая-то эксклюзивная шлюха?» И он решил, что стоит ему подыграть, стоит так же нежно целовать его, проводить руками по телу и отдаваться ласкам. Стоит хоть раз в жизни совершить что-то такое абсурдное. Тацухико наконец-то отлез от него, напоследок пройдясь губами по груди и поигравшись с соском, а после взял с тумбочки лосьон, которым до этого баловался Чуя, и вылил немного на руку, сразу же затем раздвигая ноги своей игрушки шире, почему тот подался вперед и закусил губу в ожидании всегда необычных ощущений. Пальцы сейчас кажутся особо нежными, и Накахара, чувствуя, как те его ласкают, расслабился на кровати, предаваясь особой медитации, пока они не проникли внутрь и «медитировать» стало сложнее. Коллекционер впивался другой рукой в его бедро, слегка царапая и наблюдая со стороны за Чуей, извивающемся на постели. Он уже свыкся с дискомфортом и чувствовал, как пальцы начинают доставлять удовольствие, поэтому принялся сам насаживаться на них и довольно взирать на Шибусаву, который придвинулся и сунул большой палец другой руки ему в рот. Нравилось ему занимать этот ротик делом. Накахара уже начинал тяжело дышать и извиваться, обласкивая палец языком, тут же покрывая его слюной, ведь от похоти её становится так много. Затем он вытащил оба пальца и похлопал мокрой рукой по его щеке, довольствуясь такому податливому мальчику. - Пожалуйста, - прошептал Чуя влажными губами, слегка подаваясь бедрами вперед. - Мой мальчик, - улыбнулся тот, - ты всё такой же нетерпеливый. - И тебе это нравится, а-а-а-ах! – он простонал, ведь Тацухико, в своем репертуаре, резко пододвинулся и также резко вставил свой член в Чую, почему тот выгнул спину, и глаза его даже заслезились. Нарцисс сжал зубы, пытаясь не закричать, однако на лицо все равно наползла довольная улыбка, ведь он добился своими действиями того, чего хотел. Коллекционер нагнулся, полностью обхватывая его тело руками и, уткнувшись носом в шею, стал двигаться внутри. Накахара не дергался, но тоже насаживался, ибо очень скоро стало особенно приятно, и орган внутри себя ощущался, как что-то невероятное и горячее. Пальцы сжимались на бледной спине, губы дышали огнем, опаляя чужие шею и щеки, а свет от лампы расплывался за пеленой редких слезинок, делая всё таким спокойным, будто он дома. Странно, почему именно Тацухико ассоциируется у него с чем-то домашним? Потому что после работы он приезжал к нему и расслаблялся на таких же мягких подушках, разве что подушки надо было заслужить, пройдя девять кругов ада: плетку, кандалы, воду, палку, кружевное белье, темноту от ленты на глазах, ожоги, игрушки и наконец-то самого Шибусаву. Зато потом полнейшее наслаждение в компании сигарет, когда перестал принимать лекарства – вина, и всё это в окружении абсолютного комфорта, разве что самого хозяина не было, почему и Накахаре было скучно одному наслаждаться всем этим счастьем. Он просто отдавал деньги и уходил. В какой-то момент Чуе стало обидно, ведь он так старается, надеется, что тот его как-то заметит, он хотел верить, что действительно что-то значит для него. Нарцисс не хотел чувствовать себя обычной проституткой, он хотел чувствовать себя проституткой особенной, или хотя бы важной для хозяина. Кто бы мог подумать, что своих желаний действительно стоит бояться. Однако сейчас он был рад, ведь мужчина жертвует своим временем, чтобы добиться его расположения, а сейчас жертвует любовью к насилию, чтобы почувствовать всю нежность кожи Чуи, всю ласку, запах и желание, которое колом упиралось ему в живот при каждом сближении тел. Накахара был невероятно доволен собой, раз смог заставить этого монстра, раскроившего ему спину, стать вдруг нежным и ласковым, таким внимательным, лишь изредка получая от него награду в виде пощечин и шлепков, которые только подогревали обоих. После очередной пощечины Чуя оторвал Шибусаву от себя и перевернул, запрыгивая и устраиваясь верхом на его члене, открывая рот в новом стоне. Он стал насаживаться на него, также не отрывая взгляда, также проникаясь процессом во всех смыслах, довольствуясь тем, что господин доволен и толкается тоже, придерживая Накахару за бедра, иногда царапая и пришлепывая. Он уже, откровенно говоря, на нем скакал и, казалось, кричал на весь отель, сопровождая свою песню аккомпанементом в виде шлепков тел друг об друга. - Ах-ах-ах… - звучала песня, и Тацухико наслаждался, позволяя тому делать всё, что он захочет, ведь он всегда считал, что тот имеет право делать абсолютно всё, что взбредёт в голову юному нарциссу, ведь Чуя такой прекрасный, когда чем-то недоволен, и такой радостный, когда выполняют все его прихоти. Ему хотелось делать так, чтобы все его прихоти были выполнимы, он готов на всё ради его желаний, даже абсурдных, лишь бы лицезреть, как этот, всё еще ребенок в его глазах, отдается ему без остатка. Только такой, как Шибусава, может дать Накахаре то, чего он действительно хочет. А сейчас он хочет кончить, и он даст ему это сделать, принимаясь ласкать его пляшущий от прыжков член всё еще влажной ладонью, почему Чуя и застонал характерно, прикусывая губу и наблюдая за действиями Коллекционера. Он так ласково всё делал, так смотрел, будто нарцисс просто малое дитя, решившее поиграть, почему тот пытается ловить каждое его действие и стон. Не выдерживая горячего давления на простату и руку, ласкающую орган, он весь извелся и схватился рукой за рот, дабы заглушить вырывающийся изо рта стон, после чего сделал еще пару скачков и остановился, лишь двигая бедрами в направлении руки Тацухико, которая сразу же испачкалась в семени нарцисса, вылившемся вместе с последним стоном. Только после Шибусава спихнул с себя Чую, переворачивая парня на спину и устраиваясь над ним на коленях, принимаясь дрочить на всё еще разгоряченное тело. Он чуть присел на него и снова потянулся рукой к лицу Накахары, дабы вставить палец ему в рот, который сразу же встретился с чужим языком. Еще несколько секунд такой картины, и она заставила Коллекционера так же излиться на тело нарцисса, пачкая живот. Тому было, в какой-то степени, и это приятно, и он сам не понимал, почему ему нравилось смотреть, как на него кончают, наблюдать это лицо в последних секундах желания и горячий стон, иногда остающийся в воздухе и пыли, а иногда на его коже, будто все крики специально отдавались ему, как молитва. Да, сейчас Чуя чувствовал себя настоящим божеством, потому что иначе никак не объяснить, почему этот мужчина так требует его внимания. И тут не было какой-то другой логики или мысли – просто потрахались. Просто, потому что захотелось. Накахара не видел в этом ничего такого, Шибусава не впервые владеет его телом, и сейчас это всё просто казалось чем-то вроде секса по старой дружбе, без любви и без обязательств. Чуя знает, что Тацухико по обыкновению трахает кого-то еще, а тот знал, что Накахара тоже не отстает в этом плане, поэтому никто не возражал, и все довольны. Распластавшись так же на шелковых простынях, парень ловил свое любимое состояние – меланхолию после секса, когда всё, что ты хочешь, это спать или курить. Сейчас он занимался вторым, смахивая пепел в стеклянную пепельницу и наблюдая, как Шибусава разбирается с какими-то документами. Впервые он видел его за работой. Потом тот поднялся и, пошарив в небольшой сумке, извлек из нее кошелек, а оттуда несколько купюр, кидая на постель перед нарциссом. - Это что? - Мало? – спросил Тацухико, поправляя свой белоснежный халат. - Во-первых, да, а во-вторых, я тебе больше не какая-то проститутка, - он смотрел с явным недоумением на Коллекционера, который присел на стул, закинув ногу на ногу. - А зачем ты тогда согласился? Накахара усмехнулся и перевалился на спину, одну руку заводя за голову и тоже закидывая ногу на ногу, пуская сигаретные клубы дыма в потолок. - Наверное, потому что просто захотел с тобой потрахаться. - Соскучился? – Шибусава подпер рукой подбородок и стал наблюдать за парнем, который впервые говорил такие вещи. - Да, соскучился, - тот был невозмутим, продолжал курить и помахивал ногой в воздухе, а после очередной затяжки опрокинул голову и посмотрел на Коллекционера, наблюдающего за ним, - для тебя это дико? - Немного, - он поднялся, а затем упал рядом, забирая у парня сигарету и тоже делая затяжку, - я привык, что ты меня ненавидишь. - Хах, - он сел, и, скрестив ноги, стал всматриваться в лицо мужчины, - а я до сих пор тебя ненавижу, просто это не мешает мне ебаться с тобой. - За что же ты меня ненавидишь? – искренне не понимал тот. - Всего и не перечислишь… за шантаж, за сломанную психику Маргарет, за мою вспоротую спину, за отсутствующий рвотный рефлекс, - он улыбнулся и отнял сигарету, делая затяжку и туша её. - Чуя, - тот стал серьезен, - почему ты не хочешь вернуться ко мне? - Наверное, потому что у меня есть парень. - Этот лапочка, с которым ты был на выставке? Такой милый, зачем тебе он? - Эта лапочка трахается с чувством и расстановкой, а еще ужасно интересно бесится. - И всё? - Нет… я люблю его, поэтому не уйду, - он поднялся и начал собирать свою одежду по комнате. - Ты уходишь? – Шибусава был огорчен. – Не хочешь остаться? - Зачем? – Накахара сложил вещи на резной стул и одел трусы. – Мало ли, ты храпишь… - Только из-за этого? Чуя выдохнул. Тяжелый какой-то разговор выходит. - Я как-то просил тебя остаться, но ты ушел. А сейчас уйду я. Он одевался в тишине, пока в голове у Тацухико были самые разные мысли, и одна непонятнее другой. Оказывается, он давно уже упустил его, и теперь изменить что-либо будет трудно. Нарцисс взял верхнюю одежду, обулся и направился к выходу из номера, почему Коллекционер проследовал за ним. - Когда мы встретимся еще? – спросил тот, переборов в себе страх перед ответом, который оправдался: - Я очень надеюсь, что никогда, - в голосе Чуи было столько язвы, будто он пытался максимально отравить душу Шибусавы. - Но, Чуя, я… не прошу тебя даже заключать контракт, - он взял его за руку, отчего по телу нарцисса пробежались мурашки. – Я люблю тебя. Глаза того распахнулись от неожиданности заявления. Накахара замер и полностью повернулся на собеседника, понимая, почему, оказывается, мужчина так за ним охотился. - Мне тебя очень жаль, - Чуя дотронулся свободной рукой до его щеки, погладив немного шершавую кожу, - ты влюбился безответно, да еще и в такого урода, как я. Мне действительно очень жаль тебя и твои чувства. Я не знаю, как тебе помочь. Я не знаю, как избавить человека от этого. Я… прошу тебя, оставь меня в покое и… всё это пройдет, вот увидишь. Он убрал руку от его лица, но Тацухико жестко сомкнул свои пальцы за его запястье. - Когда мы встретимся? – уже злобно говорил он. - Ты охуел? – ровным голосом спрашивал Накахара. – Если я сказал, что никогда, значит – никогда. Прекрати это безумие и уезжай обратно в Токио, тебе тут делать нехуй. Я с тобой встречаться не стану и полюбить тебя никогда не смогу. Он вырвался из его хватки, открыл дверь, желая покинуть этот гребанный номер, запах в котором уже начинал раздражать. - А того мальчика, значит, смог, да? Дазай, кажется? Тот снова остановился, а потом медленно повернулся и посмотрел со всей злобой. - Откуда ты знаешь его имя, и что ты, блять, задумал? - Ничего, - на этот раз Коллекционер улыбнулся, понимая, что всё идет, как надо, - подумал, что он очень симпатичный и, наверное, многое для тебя значит. - Если хоть волосок упадет с его головы, то твое тело я искромсаю, убью, изнасилую труп и выброшу в реку, ясно? – он вышел за дверь, окончательно покидая номер, а затем кинул напоследок: - Надеюсь ты знаешь, что означает слово «прощай»? Прощай, господин. И он хлопнул дверью, оставляя хозяина номера в полнейшем одиночестве.