Глава 34. Мой разум - твое дыхание.
4 марта 2019 г., 18:54
Десять лет назад.
День был тяжелым, как и все дни в самый разгар учебного года. Не то, чтобы Осаму трудился не покладая рук, но порой приходилось напрягаться. Самым сложным было всё успеть: сходить на занятия, посидеть на кружке, пообщаться с Тоши — да и теперь у него есть малютка Кёка, которой он тоже хочет уделять время. Очень странно, он раньше не особо любил детей, но, когда в его жизни появилась маленькая сестричка, всё поменялось. Дазай начал казаться себе ранимее и нежнее, хотя не переставал быть таким же хладнокровным. Разве что желание умереть стало чуть меньше, отошло на второй план, куда-то подальше в глубину его сердца. Появилась какая-то мотивация к жизни; жаль, что пока что он сам не понимает какая, но очень важная. Ведь это важно – хотеть жить. Осаму не помнит, когда впервые узнал о смерти, потому что мысли о ней, казалось, были в его голове всегда. Он не помнит, с чем вообще могло ассоциироваться понятие о смерти, может, дело в современных фильмах, наполненных кровью и убийством, а может, просто родители к этому нормально относятся. В семьях никогда не принято садиться с чашечкой чая за стол и беседовать о такой теме, как смерть, просто потому, что на неё накладывается особое табу. Мало кто обсуждает то, что будет там – за гранью мироздания, когда плоть утратит свою функцию и смысл, и когда дух воспарит над телом, если верить легендам, мифам и религии. Но Дазай никогда не надеялся на то, что там что-то есть; он искренне верил, что там ничего не будет, но это «ничего» настолько прекрасное и свободное, что рай покажется ничтожным по сравнению с вечной пустотой и мраком, вечным спокойствием и своеобразным упокоенным «сном». Он верил, что только умерев, можно освободиться от окружающей иллюзии, и видел в этом для себя выход. Осаму верил, что только он ощущает на своем теле тугие прутья мирской клетки, сковывающей его тело и подсознание. Парень знал то, чего не знал никто; жаль, что ему никто не верил. Порой он сам не верил себе, решая, что всё это бред и его самообман, однако, когда он снова начинал чувствовать давление, то понимал, что не может сдерживать свои мысли. Раньше ему казалось, что это всё ерунда, и ничего особенного в его жизни не происходит, вот только в последнее время всё чаще его сознание говорит об обратном. Нет, он знал, что просто так это невозможно. Наверняка это чей-то глупый заговор, а Осаму всего лишь что-то типа подопытной крысы, над которой прямо в процессе его жизни ставят дурацкие эксперименты. Его уже тошнит от этого ощущения, и парень действительно не знает, как от него избавиться. Когда он пытается вскрыться, тогда создается это ощущение свободы, но всего лишь мнимой и мимолетной, не такой, о которой ему говорила Тоши. Она, откровенно говоря, совсем не понимала, какую клетку он имеет в виду и что чувствует. Дазаю становилось только хуже, осознавая, что подобная вещь происходит исключительно с ним. Это страшно, когда никто тебя не понимает и даже не пытается понять. Осаму вернулся домой к пяти часам; настроение было не самым паршивым, хотя усталость била по мозгам. Давненько он так не напрягался, сам не знает почему так испытывает себя, да и зачем. У Дазая не было каких-то перспектив на будущее, потому что он, откровенно говоря, не знал, чем действительно хочет заниматься всю свою жизнь. Пожалуй, для него подходит какая-нибудь незатейливая работа, вокруг которой не будет крутиться вся его жизнь, да и, конечно, хотелось бы нормальных коллег. У него не стояло цели заработать больше денег, принести пользу обществу, воспитать ребенка и тому подобное. Цель была одна – умереть как можно быстрее. Родители внушали ему, что это его тупая подростковая замороченность, что ничего в его жизни не происходит и что потом Осаму обязательно поймет, как сильно он ошибался. Они обещали, что он найдет смысл жизни и снова захочет нормально существовать, как и все граждане Японии. Но что за бред? У Дазая никогда не было подобной цели – существовать. Он не знает зачем, для чего или для кого? Самое противное — после каждой попытки ему угрожают отправкой в психушку, хотя тот прекрасно понимает, что родители его все-таки любят, а в больницу отправлять – крайнее дело. Они могут считать, что не было у них сына, ведь его действительно может просто не стать после нехилых манипуляций врачей, хотя, тут смотря куда его определят. Вряд ли Осаму бы определили к буйным. Его бы отправили в подростковый диспансер к таким же суицидальным ублюдкам, как и он, где бы он каждого мог назвать обычным глупым ребенком, который даже не знает, зачем умирает. В отличии от остальных детей, у Дазая была цель – освобождение, и любому психиатру он бы мог об этом сказать, не задумываясь. Какая разница? Ему плевать… Ступив на крыльцо, он открыл дверь ключом и поздоровался с родителями. Кажется, мама шуршала на кухне, а отец помахал ему рукой из комнаты. Он читал какую-то книгу, кажется, что-то из своего разряда социологии. Иоширо привык с головой погружаться в свою работу, порой не обращая внимания на семью, друзей и тому подобное. Кажется, что он даже не особо радовался рождению дочери. Осаму разулся и сразу же зашагал наверх, в свою комнату, бросил сумку на пол и проследовал в соседнюю, чтобы поздороваться с сестричкой. Он так делал каждый раз – своеобразный обряд, закономерность, что-то уже привычное и такое приятное, что дарит мотивацию на остаток дня. Но когда он зашел в комнату, то ничего не понял. Пусто, абсолютно ничего. В углу стояла кровать родителей, а кроватки Кёки не было так же, как и самого ребенка. Никаких следов её присутствия: бутылочек, сосок, упаковки подгузников. Ничего. - Ма-а-ам! – позвал Осаму, оборачиваясь на дверь. Паника еще его не настигла, но парень понимал, что что-то не так. Он так же быстро спустился по лестнице, взирая потерянным взглядом на особо бледную госпожу Дазай, которая сразу же оторвалась от готовки, поднимая взгляд на своего сына. – А где Кёка? - Кёка… - женщина была растеряна. Она знала, что будет такой вопрос, но просто не могла сказать правду. Ей это давалось с трудом, и она на всю жизнь пожалеет, что так подло и глупо соврала в лицо собственному сыну: - Она… её больше нет. - Чего? – дрожь прошлась по телу парня, и он, хватаясь руками за стол, присел на стул, смотря потерянными карими глазками на женщину. - Она… умерла, - сдавленно бормотала мать, пробираясь на слезы. - Но… как? Где… где всё? Почему вы мне не позвонили? Почему не сказали?! Почему, мам?! Какого черта я узнаю это вот так, сейчас, когда пришел со школы?! – он подскочил. Его раздирала ярость от чего-то непонятного. Осаму действительно не понимал, что за бред происходит вокруг. - Ты… не переживай, Осаму, успокойся, - она дотронулась до его плеча. - В смысле, успокоиться?! Что за бред ты несешь? Она не могла просто так взять и умереть, я, по-твоему, совсем тупой?! – он дернулся, смахивая с себя руку матери и понесся в комнату, с той же язвой в голосе спрашивая у отца: - Что происходит? - Мы не хотели тебя расстраивать, Дазай, - он отложил свое чтиво. – Когда-нибудь ты поймешь, как это, и что мы были не властны над положением дел. - Да у вас на лицах ни грамма скорби! – Осаму подбежал к отцу, хватая его за ворот жилетки, потрясывая и начиная кричать: - Что произошло?! Почему мне никто не сказал?! Почему вы так нагло врете мне?! - Приди в себя, Осаму! – грозно воскликнул Иоширо, оттягивая парня за волосы и отбрасывая на пол. – Ты вообще хоть понимаешь, что творишь? Ты понимаешь, что мы не можем позволить нашей дочери расти рядом с тобой?! - Но… ведь… я тоже часть твоей семьи! Я тоже люблю её! – по щекам парня покатились слезы. – Неужели я люблю её больше, чем вы? - Мы любим её и хотим ей благополучия! Но ты со своими чертовыми проблемами и этими… - он схватил его за обмотанное запястье, что отдалось болью в руке. – Этими чертовыми грязными бинтами! Только ты виноват в том, что произошло! - Где она? – неуверенно спрашивал Осаму. - Не твое дело, - он отпустил его и выпрямился. - Еще как моё… - в его голосе была злоба. Он медленно поднялся сам, а потом с яростью взглянул на отца. – Еще как моё! Где она?! – голос его утробно разрывался в вопросе. - Заткнись! Подальше от тебя, суицидального отморозка! – Иоширо был так же злобен, не боясь оскорблять своего сына. Но мужчина не знал, что внутри парня еще есть стержень и что он не собирается так просто сдаваться. Резким движением Дазай заехал ему по челюсти, оглушая пространство глухим ударом. Отец отпрянул на кресло, а затем поднялся, хватая Осаму за грудки и поваливая на пол. Морально трудно сопротивляться собственным родителям, поэтому парень, зажмурившись, ждал своего наказания, которое последовало довольно длительным избиением. В голове проносились мысль одна за другой, и всё это провоцировало его глаза пускать слезы. Он не мог поверить, что подобное случилось. Ясно, что Кёка не умерла, другой вопрос – где она, и почему родители так поступили? В глубине души он понимал, что они правы, что Осаму просто необходимо лечиться, но как вообще можно вылечить нечто подобное криками и избиениями, причинением такой сильной моральной боли, отняв последний лучик света – его сестру. Дазай терпел всю жизнь. Это уже порядком надоело, но он ничего не мог поделать. Он знал, что это всё его расплата, вот только зачем и за что? Мысли путались, а в сердце всё перестраивалось на новый лад, такой, при котором он избавляется от каких-либо чувств, особенно положительных. Одно теперь прекрасно – это смерть. «Больно? – послышался женский голос в подсознании. – Тебе больно?» Осаму стало страшно. Он обомлел и побледнел, а мысли от сильного избиения путались. Что за голос? «Я могу помочь тебе освободиться». - Пожалуйста… - прохрипел Осаму. Отец остановился, думая, что тот обращается к нему. «У тебя еще есть шанс забыть всё». - Иоширо! – мать выбежала из-за стены, взирая на то, как её муж сидит на сыне с поцарапанными руками, а тот весь избитый на полу, еле соображает происходящее вокруг. Женщина схватилась за рот и подбежала к Дазаю младшему. – О боже, Осаму! Зачем? Иоширо слез и отошел к окну, пытаясь понять, что на него нашло, пока его жена пыталась привести сына в чувства. Но того не волновало ничего; его поразил странный, но такой красивый женский голос. Он хотел услышать его снова. Снова почувствовать, что ему кто-то действительно хочет помочь. - Помоги мне… «Я помогу, но ты должен постараться». - Хорошо. «Где твое лезвие?» - Оно в тумбочке. «Всегда носи его с собой». - Зачем? «Пригодится. Так надо».Наши дни.
На волшебных крыльях весны наконец-то прилетел март, и на улице заметно потеплело, поэтому Чуя и Осаму, закутавшись в пальто и плотно прижавшись друг к другу, сидели у костра на заднем дворе, топливом для которого послужил старый шкаф, жестоко уничтоженный Дазаем еще два месяца назад. В эту же топку летели старые поделки из бумаги, прочие обрывки прошлого, которые долго копились в доме шизофреника на протяжении трех лет, и, как бы сильно ему не хотелось расставаться с этим мусором, он чувствовал настоящее облегчение. Осаму достал наконец-то из внутреннего кармана старое и ржавое лезвие, последний раз глянув на этот своеобразный крест. - Оно, да? – усмехнулся Чуя, который курил трубку, заправленную табаком, подаренным Дазаем еще на Новый Год. - Ага, - он всматривался в него, как в древний экспонат, символ какого-то величия, - что надо сказать? - Хм-м-м… а ты как думаешь? – улыбнулся Накахара. - Не знаю, я не помню, что вы там говорили. Подхватив очередного бумажного журавлика из пакета рядом, Чуя развернул его, достал ручку, которая всегда лежала в пальто на всякий случай, и стал писать. После того, как клятва была составлена, он протянул бумажку Осаму со словами: - Храни её у сердца и читай, когда тебе становится плохо, - он улыбнулся, а Дазай принял листочек, начиная читать вслух: - Я клянусь небесами, надругавшимися над нами за наши деяния, что посажу в своем сердце семя веры и благодетели. Я обещаю, что никогда не убью невинного, не доставлю страдания близким и стану свободен от пут безумия. Пусть ржавеет железо, как и моё прошлое, - с последними словами он выбросил лезвие в костер, кидая на него последний взгляд. Да, вот оно. Действительно становится легче, будто вся тяжесть мгновением спала с его плеч и сердце забилось с новой легкостью. В огне горит столько грязи и боли, но оно всё превращается в свет и тепло, которым парни наслаждаются вдвоем. Они не знают, насколько долго смогут держать свои обещания, но главное настроить себя на лучшее. - Ты молодец, - шепнул Накахара, обнимая парня за плечи и целуя в щеку. – Я люблю тебя. - Я тоже тебя люблю, - улыбнулся в ответ Дазай и обнял Чую за талию, прижимая к себе, чтобы было еще теплее. Такое тепло может быть только от человека, которого любишь, и который любит тебя. Наделяя друг друга этим теплом, они верят, что смогут пройти все невзгоды. Полгода назад они и не думали, что так вообще можно – сидеть в обнимку и наслаждаться вишневым привкусом во рту от ароматного трубочного табака, вдыхая запах пламени и любимой кожи. Где-то в сердце щелкнул замочек, дверца открылась, позволяя запустить внутрь немного нежности и доверия, которого они оба так боялись. Хотелось признаваться в любви постоянно, дышать друг другом и слушать голос вместе с тихим дыханием. То ли это из-за весны, то ли просто чувства и правда могут быть такими сильными. Дома всё действительно преобразилось, даже дышать стало легче. Стены наполнились запахом наступающей весны, двери снялись с петель, оставаясь только в ванной комнате и на втором этаже. Комната, где стояло фортепиано, тоже преобразилась. Накахара получил от матери какие-то дизайнерские занавески, которые там и повесил. На стене теперь красовалось большое зеркало, да и окно они поставили новое, пластиковое. Чуя ставил его вместе с Акутагавой, пока Дазай, кушая чипсы, расслабился на диванчике, который они поставили рядом, чтобы гости могли с комфортом наслаждаться звуками музыки. Столько мата от нарцисса не слышал ни Осаму, ни Рюноске, потому что окно действительно не поддавалось. На все просьбы о вызове персонала у Накахары глаза загорались красным, и он орал во все горло: «Я, блять, мужик или рукожопая вобла, как некоторые?!» Но все-таки парни, восемь часов спустя, наконец-то смогли поставить это окно, а всё потому, что Дазай сжалился и присоединился к ним. Нет, похвалы он, конечно, не получил — много чести, — а вот оскорблениями Чуя его наградил как следует. В общем, теперь у них была настоящая комната музыки, где они порой зависали вечерами, покуривая сигареты, выглядывая из нового большого окна на звездное небо, пока Осаму тихонько наигрывал какую-нибудь мелодию. С появлением Накахары в его доме, у него появилась мотивация играть, и вообще смысл чем-либо заниматься. Поэтому, после уютных посиделок у костра, они наконец-то вернулись в тепло, где Осаму продолжил работу над книгой. Да-да, он наконец-то начал писать книгу, а всё, опять же, благодаря Чуе и его постоянным: «Где моя новая глава?», «Че бездельничаешь? Иди пиши», «Выгоню из твоей же хаты, если к концу недели не будет главы». Так что сейчас Дазай, согретый чаем с бергамотом, в трусах и футболке с ногами расселся на стуле, лихорадочно печатая продолжение, не отрываясь от ноутбука, пока Накахара, сквозь чтение какой-то посредственной манги, купленной в магазине своего же возлюбленного от нехер делать, пялился на него с неприкрытой хищностью. Бесконечно можно смотреть на три вещи: на огонь, воду и Дазая, который работает. Этот его заинтересованный взгляд, периодические ухмылки, то, как он иногда замирает, придумывая новый абзац – просто наслаждение для глаз Чуи. Но, учитывая, что он делает это всё в довольно обтягивающих трусах, наслаждение такое не только для глаз. Манга в результате была отброшена в сторону, а Накахара, облизнув нижнюю губу, подсел на край кровати, кидая заинтересованный взгляд в экран, но даже не пытаясь что-то прочитать. Затем его глаза снова перекочевали на печатающего Осаму, который совсем не заметил, как Чуя поднялся, подошел сзади и устроил свои руки на его плечах, начиная массировать. - Устал? – шепнул нарцисс, нагнувшись к нему. - Не особо, - ровным тоном, не улавливая этой накахаровской интонации, ответил Дазай. - А я думаю, что уста-а-ал, - улыбался тот, начиная водить своим носом по шее возлюбленного, обдавая кожу горячим дыханием, а затем и поцелуями. - Ч-чуя, я же… пишу… - пытался отстраниться Осаму, но руки возлюбленного уже обняли его, гладя живот и грудь, чуть задирая футболку, почему парень припал к спинке стула, не в силах отодвинуться. Придется перетерпеть, Чуя умеет уламывать. Вообще, обычно на них накатывало подобное возбуждению чувство, но сексом это заканчивалось редко. Однако сейчас Накахара почувствовал, что просто поцелуев ему будет недостаточно, и полез руками ниже чужого живота, параллельно покусывая Дазая за шею. - М-м-м, - прохрипел шизофреник, - что ты задумал, безумец? - Я задумал осуществить то, чем тебе угрожал на протяжении всех наших отношений, - сквозь поцелуи шептал тот. - Ч-что? Чуя, я боюсь, - он покраснел, но не отстранялся, мало ли всё обернется в его сторону. – Очень-очень боюсь! - Не бойся, я не страшный. Затем он отстранился, отодвинул его стул, схватил Осаму и швырнул на кровать, с диким взглядом хищника подползая к парню на коленях, ехидно улыбаясь своей широкой и порой пугающей улыбкой, почему у Дазая даже перехватило дыхание. Он отлез подальше к стенке, чуть ли не вжимаясь в нее, боясь сделать резкое движение, потому что это может спровоцировать Чую на что-то очень пугающее, а ему и так было страшно от такого жаждущего Накахары, которого действительно непривычно видеть столь возбужденным. - Ну куда ты от меня отползаешь? – шептал блаженно нарцисс. Все-таки он прыгнул на него, запуская руки под футболку Осаму, отчего тот слегка простонал. – Ты от меня не уползешь… Что больше всего удивительно, так это то, что такой настрой всё же способствует возбуждению, и Дазай уже чувствовал, как в живот упирается нечто твердое со стороны Накахары, который жадно присосался к его ключице, тяжело дыша и лаская его торс, после срывая с возлюбленного футболку и опрокидывая на подушку. Чуя прошелся руками по его телу, останавливая одну ладонь на выпирающем из-под трусов бугорке. - Может, найдем альтернативу? – не унимался Осаму, пытаясь избежать анальной кары. - Неа, не найдем. Почему ты так боишься? – он снова нагнулся, нежно целуя в шею, пытаясь его немного успокоить, ведь парень и правда напряжен. - П-просто… не знаю, как тебе сказать… - Я всё пойму, - он устроился повыше, лаская языком мочку его уха. - Я… м-м-м… меня, как-то раз, на мой день рождения… ах-х, Чуя! – нарцисс все-таки снова залез языком ему в ухо, но это и правда его расслабляет. Накахара тихонько засмеялся, а затем выпрямился, стягивая с себя футболку. - Ну? – требовал продолжения он. - Проститутки подарили мне тот фаллоимитатор… фиолетовый… и… им же меня выебали, поэтому я теперь не очень люблю свои дни рождения. - Ты сейчас издеваешься или серьезно? – уже обычным тоном спрашивал Чуя. - Это правда, мне очень стыдно. Боже, зачем я это рассказал?! – он спрятал лицо за ладонями, пытаясь избавиться от флешбеков. - Да блять, Осаму, я жертва педофила, садиста и суицидального маньяка. Почему я не боюсь? - Ну… твоей жопе уже ничего не страшно, - улыбнулся Дазай. - Ну ты допизделся! – он снова прыгнул на него, кусая за шею и плечи. Осаму действительно очень чувствительно воспринимал такие ласки в свою сторону, и прежняя крепость стояка к нему вернулась, а глаза чуть ли не закатывались от приятного тепла, когда Чуя снова заскользил пальцами по его хозяйству, стягивая затем с парня трусы. – Переворачивайся, - шепнул Накахара, слезая, отбросив трусы в сторону, а после потянулся в ящик за смазкой. Когда он наконец-то достал пузырек, то обратил внимание на Дазая, стоящего раком, и такого же красного, будто его сейчас заставляют публично унижаться. - Я сказал переворачивай, хотя… - не выдержав, Чуя все-таки шлепнул его по попе, проводя легонько большим пальцем между ягодиц. – Видок, конечно, шикарный. - Ты просто не дотягиваешься, да? – усмехнулся в ответ Осаму. - Так, блять, - Накахара привставал и приспустил с себя трусы, прислоняясь пахом четко к его заднице, - во-первых, дотягиваюсь, а во-вторых, еще слово – выебу на сухую. - Ну хорошо, хорошо, - улыбнулся тот и все-таки лег на живот, слегка расставив ноги. - Так, - нарцисс присел сверху, выдавив на ладонь немного смазки, - а теперь максимально расслабься. Он растер смазку между рук, а затем начал ласково водить ладонями по его спине, растирая маслянистую жидкость. - Ты что, собрался ебать меня в спину? – усмехнулся Осаму. - Я тебя предупреждал. - Ладно, прости, прости, я просто пытаюсь себя успокоить. - Тебе повезло, что мне тебя жалко, и я хочу доставить тебе удовольствие, - он стал сильнее надавливать, массируя спину возлюбленного медленными движениями, постепенно возбуждаясь от такого вида. – Просто не накручивай себя. Тебе понравится, если ты не будешь фокусироваться на боли. - Значит, больно все-таки будет, да? – всё же он начинал расслабляться, уже погружаясь в какое-то необычное состояние. А массаж – штука классная. - Совсем чуть-чуть, - с каждым новым оборотом Чуя опускался всё ниже и сейчас уже массировал поясницу. – Я профессионал, так что доверься мне. Осаму усмехнулся, но продолжил расслабляться. Стало очень спокойно и хорошо от таких плавных движений чужих рук, ласково поглаживающих с особой теплотой и заботой. Казалось, что перед глазами расплываются тысячи огоньков космоса, в котором, на удивление, нет вечного холода и пустого безмолвия. Есть только огни и закатный свет звезд, под который так приятно засыпается. Дазай и правда подумал, что уснет, пока до него не дошло, что руки Чуи уже массируют ему ягодицы, а его действительно ловкие пальцы оглаживают колечко мышц, заставляя шизофреника дышать тяжелее. Он на автомате ухватился за простыню, чувствуя тяжесть внизу живота, будто отдающую в легкие. Космос перед глазами стал усиливаться, когда один палец медленно и ласково скользнул внутрь. Парень тяжело выдохнул, но не дергался, он наслаждался, потому что было не больно. Сначала действительно почувствовал легкий дискомфорт, но, так как он расслабился и возбудился, стали накатывать приятные ощущения, несмотря на то, что палец входил всё глубже. Сам не зная зачем, Дазай слегка повел тазом навстречу и снова закрыл глаза, постанывая тихо, ощущая легкую дрожь в теле, но вскоре Накахара вытащил палец и улегся рядом, чуть пододвигая парня к себе и снова возвращаясь пальцами к его аналу. Губы Чуи перекочевали на шею шизофреника, которая стала будто еще чувствительнее от всего происходящего. Но вскоре Осаму почувствовал не самые приятные и довольно болезненные ощущения, когда два пальца возлюбленного оказались внутри него. - Ах! – воскликнул он, корча лицо, но не открывая глаз. - Тише, всё хорошо, это ненадолго. Просто потерпи. И он терпел, хотя начал напрягаться от такого, да и член как-то сбавил твердость. Не очень-то приятно, когда нечто сильно растягивает тебе жопу, да еще и нечто со странными наклонностями, но ему тоже хотелось сделать Накахаре приятно. Он любил его и готов был терпеть боль. Затем боль поубавилась, но дискомфорт не прошел. Пальцы углублялись, растягивая стенки, а из глаз Дазая капали редкие слезинки. Чуя порой пытался его отвлекать, покусывая за шею и плечи, и это действительно помогало, хотя бы потому, что было приятно, несмотря на то, что Осаму не любитель подобных ласк. Почему-то с Накахарой ему нравилось делать всё, даже не самое приятное. Приятно было отдаваться ему без остатка. Сделав еще один поцелуй в висок, Чуя вытащил пальцы, а затем выпрямился, окончательно стягивая трусы. Распластавшийся на кровати голый Дазай действительно сейчас заставил желать его еще больше. Он кажется таким невинным, нетронутым, немного испуганным; взволнованным, но возбужденным. С каждой секундой Осаму дышит всё тяжелее, предчувствуя дальнейшее развитие событий; зрачки расширяются, сердце бьется, наполняя лицо краской, а член кровью. Накахара, смазав свой орган достаточным количеством смазки, прошелся рукой по торсу возлюбленного, а затем снова налег на него, закидывая его ноги на себя, целуя в губы нежно, будто успокаивая. Когда он оторвался, то уткнулся в горячую шею лицом, слегка приподнимаясь на одном локте, а другой рукой помогая себе вставить член внутрь Дазая, который забегал пальцами по плечам Чуи, немного пугаясь последующих ощущений. Еще чуть-чуть, и горячая головка протолкнулась внутрь, растягивая всё внутри. Парень тихонько простонал в шею Накахары, будто пытаясь убежать от этой боли. - Больно, - по щекам заползли неконтролируемые слезы. - Ты напряжен, расслабься, - шептал ему тот, присасываясь к шее, а рукой поглаживая по волосам. - Я… я не могу, - продолжал пищать тот. Чуя вынул член, а затем повернул на себя красное лицо Осаму. Он посмотрел на него пару секунд, а затем жадно поцеловал в губы, почему руки возлюбленного крепко обняли его, прижимая ближе. - Всё будет нормально, - сказал Накахара и снова приставил член к колечку мышц, другой рукой отворачивая лицо Дазая, присасываясь к его мочке, а затем запуская язык в слуховой проход. От этого Осаму снова слегка простонал, но действительно расслабился, почему даже как-то не успел переключиться на ощущения внизу, когда Чуя снова вставил свой член. На этот раз действительно пошло, как по маслу, и шизофреник даже не сразу осознал, что происходит, однако чувство было невероятно приятное. Накахара оторвался от его уха и стал прокладывать дорожку поцелуев от щеки до шеи, оттягивая кожу, пока Дазай, ощущая внутри медленные толчки, особо уже не раздражающие, начинал тихонько постанывать. Не сказать, что было приятно, но хотя бы не дискомфортно. С каждым движением Чуя пробивался всё глубже, почему и Осаму становилось неприятно, хотя он уже смирился и действительно пытался расслабиться, несмотря на слезы, которые застилали ему обзор. Внезапно он почувствовал, как головка чужого члена образовала внутри него незнакомое доселе чувство, отчего парень выгнул спину и громко простонал. - Всё хорошо? – спросил Накахара, ухватываясь за его щеку и целуя в уголок челюсти. - А-а-ага, - по телу прокатился жар, потому что Чуя двинулся еще раз, вызывая новый стон, уже у них обоих. - А кто-то вошел во вкус, - нарцисс стер большим пальцем слезы с его глаз и стал всматриваться в это странное блаженство на его лице, расцветающее в краске и стоне на каждом движении. Дазаю действительно нравилось это ощущение, такое необычное, но очень теплое, даже горячее, немного терзающее изнутри. Но то, как внутри него всё изнывает от стона, влаги и страсти, невероятно доставляет. Ему хочется больше этих ощущений, больше этих поцелуев, больше горячих пальцев возлюбленного на своем теле и члена, который жестоко толкается внутрь. Но Накахара был нежным. Очень нежным. Он буквально осыпал его параллельными ласками, делал только приятно, пытаясь максимально обойти боль, толкаясь, прослеживая реакцию Осаму, но, что радовало, тому всё нравилось, поэтому Чуя уже без страха начинал двигаться активнее, слыша в свою сторону только одобрительные стоны и чувствуя, как парень толкается ему навстречу. Он и правда не знал, куда себя деть. Дазай действительно не выдерживал и целовал его сам, иногда вгрызаясь в шею с силой, отчего Накахара краснел сильнее и тоже стонал громче. Но внезапно, не выдержав раздирающей изнутри страсти, Осаму сильно прошелся ногтями по спине Чуи, задевая шрам, и эта боль пробежала по всему телу нарцисса. Он выгнул спину, зажмурил заслезившиеся глаза, а изо рта раздался возглас, что-то на грани крика и стона. - Прости! – закричал Дазай, понимая, что сделал лишнее. - Нет! Я тебя не прощу, пока… - он снова упал на него, продолжая шепотом на ухо: - Не сделаешь так еще. Осаму ехидно улыбнулся, но его радость прервал собственный стон, ведь Накахара нещадно толкнулся внутрь. Он, решив послушаться, снова заскользил ногтями по шраму, и Чуя, пытаясь справиться то ли с болью, то ли с приятными ощущениями, сжал его в своих объятиях. Такой реакции парни друг от друга точно не ожидали, но так они не наслаждались уже давно, несмотря на притупленное чувство возбуждения от лекарств. Они оба понимали, что в их отношениях странный даже секс, но им это нравилось, ведь ни с кем больше невозможно почувствовать что-то подобное. Сладкое чувство бегало мурашками по коже от чужого дыхания и ощущений, рождающихся внутри. Стоны обоих становились громче, но, так как они теперь не живут в квартире, можно было стонать на весь дом, оглушая друг друга криками и шлепками. - Чу-у-уя… - стонал Осаму. - Да? – еле выговаривал тот. - Я… я ах-х-х… Сформулировать свои мысли действительно было невозможно. Даже слова возбуждали, хотя какой в них сейчас был смысл? Накахара, решив, что тот уже близко, выпрямился, взирая на его сверху вниз, и ухватился за член Дазая, принимаясь дрочить ему. Тот, открывая новый спектр ощущений, начал двигаться ему навстречу, стоная громче, а ногтями впиваясь в чужие колени. Чуе это только нравилось. В глазах друг друга читалась не только похоть и страсть, но и любовь, которой они сейчас и предавались. Это была большая разница – секс и любовь, которую некоторые не понимают. Они именно любили друг друга, поэтому пытались не получить удовольствие, а доставить его. - Я… я на пределе, - простонал Накахара сквозь зубы, уже собираясь вытаскивать, но, внезапно, Осаму ухватился за его плечи и потянул на себя, целуя с новой страстью. - Нет, не останавливайся, - прошептал он, оторвавшись, и обнял Чую как можно крепче. Тот лишь оскалился и, собрав все силы, отпустил его член, ответно крепко обнимая, а затем стал толкаться внутрь быстро и сильно, будто действительно выбивая из того крики. Дазай потихоньку начинал терять себя, настолько сильными были ощущения внутри. Продлились они не очень долго, потому что вскоре Накахара, не в силах сдерживаться, все-таки зацепился зубами за его плечо, протяжно простонав и кончая внутрь Осаму. Тот даже опешил, чувствуя судороги в возлюбленном, его жесткую хватку, но Чуя лишь завалился рядом, продолжая целовать его, уже сладко, слегка прикусывая, а рукой очень приятно подгоняя возлюбленного. Дазай, будто котенок, вжался в него. Ласковая боль нарцисса, отражающаяся в укусах, была очень приятной, а по члену совсем скоро прошелся импульс, рикошетящий в горло парня. В руку Накахары полилась белая жидкость, и, черт, как он любил, когда Осаму так кончает от его ласк, будто он одерживает победу. Еще пара сладких поцелуев, и оба упали в объятия друг друга, наслаждаясь сладостными минутами покоя и расслабления. Хотелось что-то сказать, но говорить было лень. Они как-то глуповато улыбались, и оба ментально чувствовали эту улыбку. Дазай приоткрыл глаза, наблюдая за блаженным Чуей, который, кажется, вытирал руку об простыню, а затем прильнул к нему, укладывая голову на его плечо, поэтому тот ласково обнял его, будто пытаясь прижать еще ближе, после целуя в макушку и расслабляясь. Было очень радостно от того, что нейролептики все-таки не подкосили эту функцию окончательно, да и не сделали их слишком равнодушными, наверное, потому, что Хироцу выписал хорошие лекарства, да и дозировка была не слишком большая. Последствия начала курса, в виде слабости и легкой тормознутости, быстро ушли, остался лишь трезвый ум и даже некая доля эмоциональности. Что самое классное, так это то, что было лень ругаться и делать друг другу какие-то мелкие замечания, что очень часто происходило до приема лекарств, особенно со стороны Чуи. Не считая случая с окном, конечно. Но даже если и возникали какие-то конфликты, то очень мелкие, ведь порой лучше ссориться, чем жить в идиллии, так ведь отношения получают какую-то подпитку, да и разрешение конфликта обычно очень приятное. - Хорошо, что мы прибрались вчера, - говорил Накахара, уткнувшись в шею Дазаю, - потому что сегодня на это сил бы не было, а перед матерью как-то неудобно. - А у меня и вылетело из головы, что она приезжает уже завтра, - ответил тот ему в макушку, слегка поглаживая по плечу. – Только я тебя разочарую. - Что? - У нас холодильник пустой. Надо бы в магазин сходить. - Ну не-е-ет… - Чуя оторвался от него, поднимая недовольный взгляд. – Я так не хочу. - Я не хочу больше, - ехидно улыбался Осаму. - То есть ты хочешь, чтобы Моё Высочество самолично отправилось в магазин? Ты не охуел ли, смерд? – не выдержав, нарцисс защипал его за бока. - Ай! Нет! Ты меня не заставишь! – он пытался уворачиваться, но всё было зря. В результате Дазай просто залез под одеяло, забирая туда и Накахару. Они накрылись с головой, начиная нежиться под ним, сладко целуясь, но продолжая щекотаться, поэтому визгов из-под одеяла было достаточно. - Ну всё! Всё! – сдался Чуя, вылезая наружу. – Пойду один, так и быть. - О, да! А я… приготовлю тебе ужин! – он выпрямился и поцеловал собирающегося вставать парня в щеку. - Хорошо, только не сожги мне кухню, придурок. Накахара встал с кровати, потянулся и поплелся за своими трусами, надевая их, а затем проверяя время на еще работающем ноутбуке. Да, если он уйдет, то никто точно не станет отвлекать Осаму от творчества. Сейчас 16:37, значит, когда он придет, будет около шести, так что еще весь вечер впереди. Приведя себя в порядок и одевшись, Чуя проверил деньги, список продуктов и уже собирался выходить, как сзади его поймал Дазай, целуя в шею. - Постарайся побыстрее, мне без тебя очень одиноко, - шептал он, ласково проводя ладонями по плечам возлюбленного. - Хорошо, - тот потрепал его по макушке, и, развернувшись, чмокнул в висок, - Не скучай. - Не буду. Осаму не любил прощаться с Накахарой, однако лень сегодня была сильнее, да и он пообещал себе дописать главу, поэтому сразу же отправился в комнату, приступив к написанию. Дни рядом с Чуей действительно шли быстро, и, зная эту закономерность, Дазай делал выводы, что им вместе весело, и это было чистой правдой. Рутина, которая всё же присутствовала, разбавлялась разными психологическими тренингами, рекомендуемыми Хироцу. Почему-то они обоим нравились, хотя и были ужасно бредовыми. Привычно было делать что-то вместе, быть рядом, но никогда не мешая заниматься какими-то своими делами. Они просто сидели в одной комнате и этого было достаточно, иногда вот так вот перебираясь куда-нибудь во дворик, куря трубку и разговаривая. Утро всегда было ленивым — когда не хочется расставаться, а есть лишь желание лежать в этой постели в обнимку целую вечность. Дни были наполнены сообщениями друг для друга или же занятием чем-нибудь продуктивным вместе или по-отдельности, а вот вечера и ночи посвящались исключительно друг другу за просмотром фильма, прослушиванием музыки или даже чтением вслух. Порой они чувствовали себя какими-то стариканами, но по-другому они не могли представить любовь, иначе она кажется какой-то скучной. Если уделять друг другу слишком много внимания, то такие отношения станут надоедать. Надо порой прощупывать почву, пытаясь найти идеальный баланс. Ведь отношения – это та же война. Никто не знает, как долго она продлится, но все пытаются получить из неё максимум выгоды, если только не сражаются за идею. Осаму и Чуя сражались именно за идею, и их идеей было счастье, которого невозможно достигнуть в одиночестве. Это счастье они сейчас ощущали даже на расстоянии: они ощущали его в воздухе, в воде, в голосе друг друга, повсюду, где не было давящих стен одиночества и расплывчатой пелены страданий. Всё это ушло на второй план, если не пропало где-то за горизонтом, задохнувшись и подохнув от голода, не в силах питаться чувствами людей. Это страшное чудовище – одиночество, которое всегда будет преследовать неспособных чувствовать, понимать, уступать. Оно страшное и с ним надо бороться, пытаться победить свое эго, пытаться переступить через себя, позволив открыться, ведь если человек закроется один раз, то закроется навсегда, и открыть его сможет только тот, кто не побоится этого дерьма за замками, кто сможет рассмотреть за этими петлями и ставнями что-то хорошее, что когда-то было в этом человеке. Человек не сможет открыть этот замок сам, его сможет открыть кто-то другой. Именно поэтому необходимо не бояться этой неизвестности, не бояться вскрывать, ведь кто знает, какие прекрасные вещи может прятать чужой организм? Может легкие, кишки и печень, а может, желудок с бабочками и горячее сердце, бьющееся от чужих прикосновений. Всё это метафорично, глупо, но так прекрасно — наблюдать необъяснимый с точки зрения медицины блеск в глазах, за милой и всегда доброй улыбкой и радостным смехом суметь рассмотреть глубочайшую печаль и апатию, а в крепких дружеских объятиях не почувствовать тепла чужого тела. Этот странный уровень человеческого восприятия, иногда мы ему не доверяем, но, когда видим не первый раз, начинаем прослеживать такую закономерность в действиях людей. Порой необходимо лишь хорошо присмотреться. Мумия 17:40: «Ну и где ты там пропадаешь?» Мумия 18:00: «Я соскучился! Почему так долго?» Мумия 18:10: «Чуя, пожалуйста, ответь на звонок». Мумия 18:50: «Это правда не смешно! Я не пущу тебя домой, изменник!» Мумия 19:30: «ЧУЯ, ПРОСТО ВОЗЬМИ ТРУБКУ!»Непрочитанных сообщений: 40 Пропущенных звонков: 16
Дазай сидел на полу и смотрел на дверь. На часах уже восемь, Чуя не просто не отвечает на звонки, женщина на той стороне провода говорит ему о том, что абонент не в зоне доступа. Осаму ненавидел эти слова. Осаму ненавидел эти гудки. Осаму ненавидел эту дверь.Осаму ненавидел эту жизнь.
Не скучай…
