Симбиоз

Середина марта - обычно довольно активное время для студентов. Начинается подготовка к экзаменам и зачетам, вот и у Акико уже практически целый месяц голова кипит от количества информации. Она заметно похудела и побледнела, что Рампо сразу же приметил, поняв, что ей все-таки удалось расстаться с тем самым человеком, который довольно длительное время терзал её сердце. Не сказать, что это были очень-то долгие отношения, но время, которое практически всегда проводишь вместе, надолго отпечатывается в сознании, даже если этого времени было совсем мало. Было трудно понять, почему Ёсано переживала по поводу разрыва с Огаем уже который месяц. Было трудно понять, почему она стала отставать по учебе. Было трудно понять, почему отец скрывал от неё такие вещи. Они практически не разговаривали с тех пор, как девушка заметила этих двух мужчин в саду на заднем дворе… уму непостижимо: увидеть своего ухажера в объятиях собственного отца. Наверное, это из категории того, чего никому не пожелаешь. Фукудзава хотел завести этот разговор. Кажется, что он даже что-то пытался сказать Ёсано, посещая её комнату в последующие дни, но та игнорировала его появление. Он переживал за дочь, потому что видел её страдания и то, как она мучается в этом доме, поэтому не стал настаивать на том, чтобы Новый Год она проводила в его компании. С ума сойти, как же быстро рушатся отношения. Сегодня вы любящий отец и дочь, а завтра не желаете даже смотреть в сторону друг друга. И Акико в какой-то степени понимала, почему отец не стал сопротивляться и почему не стал её осуждать. Он тоже клюнул когда-то на Огая и его неземное обаяние, на его красивые глаза и такую интересную улыбку. Мори был молод в душе, поэтому привлекал всех, и это делало его таким отличным руководителем – никто не хотел ему перечить. Но у каждого человека есть слабости. Его слабостью всегда была давно забытая любовь, которая просто дремала в его сердце. Как только он видел Юкичи, то эта любовь просыпалась, била по мозгам и отгоняла от себя всё. Сначала он скрывал это, потом мирился, а затем стал видеть в этом острую необходимость – необходимость увидеть Фукудзаву снова. Он поступил подло и понимает это, но разве в его случае не все средства хороши? У него не было другой возможности подобраться к нему, он знал, что все его попытки безнадежны, но продолжал идти напролом, пытаясь хоть немного утолить свою жажду – жажду ощущать этого человека хоть как-то, видеть его хотя бы иногда, возможно, слышать его голос, внимать каждому взгляду. Это не одержимость, а просто зависимость от старых отношений, возможно, не самых удачных, но отложившихся в сердце навсегда. Мы всегда будем надеяться, чтобы следующая пассия была похожа именно на эту любовь, но как бы долго мы не искали, все равно не сможем найти такого же человека. Тот был неповторим, прекрасен во всем. Так почему судьба так сложилась? Просто потому, что кому-то приспичило жениться. Много раз Мори вспоминал себя на этой свадьбе. Да-да, он пришел на неё. Не смог не прийти, ведь понимал, что, возможно, видит Юкичи последний раз. Ему не было стыдно за то, что он напился и полез к нему с разговорами, и за то, что потом они вместе занялись сексом в машине, тоже стыдно не было. Удивительно, но их никто не искал, а они просто потом сидели на заднем сидении, курили и наслаждались этими последними минутами вместе. Казалось, когда они вышли из машины, оставили в ней все свои чувства, являясь совершенно новыми и голыми этому миру, где для их любви нет места. Какая же детская радость заиграла в сердце главврача, когда он проснулся и увидел рядом с собой мужчину, о котором мечтал всю свою жизнь. Он садился на край кровати, хватался за голову и сдерживался, чтобы истерически не засмеяться от этой ненормальной и раздирающей изнутри радости. Сердце колотилось в бешеном ритме, но сразу же успокаивалось, когда знакомые ладони поглаживали его спину и забирали обратно под одеяло. Не хотелось это останавливать, не хотелось прекращать. Хотелось, чтобы эти мгновения вместе длились до самой смерти, чтобы они никогда друг друга больше не отпускали, и сейчас это казалось реальностью до безобразия сладкой, отчего даже не верилось. Но окончательно вместе они быть не могли, потому что у обоих есть семьи. Фукудзава слишком упертый, чтобы переезжать к Мори, да и свой милый домик на окраине городка он слишком любит, к тому же там действительно уютно, а еще там сейчас живет Акико, что очень затрудняет положение. Не то, чтобы она не знала, что её отец и бывший возлюбленный продолжают встречаться. Конечно, она догадывалась, почему Юкичи пропадает так долго на работе. Она, наверное, не хотела верить до конца, потому что боялась разбить свое сердце окончательно. Хотя куда ж еще больше? Оно уже плавает по волнам печали который месяц, пытаясь развеяться и превратиться в камень, каким и было до встречи с главврачом. Её одногруппники и друзья ни о чем не догадывались и не понимали, почему Ёсано решила перевестись в Токио на последнем-то году обучения. С помощью её отца, в сотрудничестве с Огаем, это сделать оказалось довольно легко, ей дали нового руководителя диплома, осталось только приехать. Она не знала, что держало её в Йокогаме всё это время, потому что до этого общалась с друзьями в Токио. Там её школьные товарищи, мама и Рампо, который стал для неё действительно близким человеком, ведь единственный знал о её отношениях и попытался как-то поддержать девушку. Казалось, что он даже знает, в чем суть проблемы, но не показывает этого. Ёсано решила всё окончательно, больше нет смысла поворачивать обратно. Сидя в своей комнате, она еще раз разделила свои украшения на те, что были до отношений с Огаем и после – те, что он ей подарил. Она не хотела оставаться в каком-то долгу и оставлять эти подарки в качестве моральной компенсации. Её эмоциональную стабильность сможет восстановить только время, а не золото и камни, поэтому к черту всю эту мишуру и показуху. Она для себя решила, что стоит всё хорошенько обдумывать прежде, чем доверять взрослому человеку, да еще и такой красивой наружности. Собрав свой чемодан, она проверила время. Поезд должен прибыть через час, по идее, она должна успеть, если отец не станет её особо тормозить. Спустившись вниз, она еще раз оглядела помещение, понимая, что вряд ли сюда еще вернется. Юкичи вышел из кухни и посмотрел на неё, как всегда, суровым, но печальным взглядом. - Я бы предложил тебе приезжать на выходные, - тихо сказал он, - но знаю, что ты откажешься. - Да, ты прав. Я откажусь, пожалуй, - она поставила чемодан и потянулась за своим пальто, накидывая его сверху на плечи, ведь на улице уже не холодно. - Раз ты уезжаешь и… возможно, больше не пожелаешь меня видеть, я хочу, чтобы ты знала, что мы с ним вместе, но… - Я знаю, - девушка прихорашивалась у зеркала и не показывала раздражения, разве что голосом. – Догадалась. - Это очевидно. Я не хочу, чтобы ты запомнила нас плохими людьми. Мы не всегда вольны выбирать то, что сердцу ближе. Она посмотрела на него холодным, но, кажется, понимающим взглядом. - Огай просто запутался из-за… из-за моего решения в прошлом, поэтому сейчас мы расхлебываем за совершенные ошибки. Я очень страдаю от того, что тебе плохо. Как бы сильно я не любил кого-то, ты всегда останешься у меня на первом месте, потому что ты была кусочком счастья для нас с твоей матерью все эти годы. Ёсано подошла ближе и посмотрела на отца с таким доселе незнакомым ей трепетом. Минуту поломавшись, она припала к его груди, обнимая и чувствуя, как отцовские руки обнимают её в ответ. - Я тебя прощаю, - прошептала она, пуская слезу, - и буду приезжать вместе с Рампо во время праздников. - Я буду ждать тебя в любое время. Они разорвали объятия и довольно посмотрели друг на друга. - Давай я тебя отвезу, - сказал он и набросил сверху на свое кимоно накидку.

***

- Чуя, у меня для тебя важная новость, - говорил Огай, который, по обыкновению, заглянул к нему в палату, дабы проверить, как дела у его подопечного. – Похоже, у тебя рак. - А-а-ах! – Коё, которая сидела у окна и плела фенечки вместе с Дазаем для успокоения нервов, сразу же выронила свое рукоделие и схватилась за побледневшее лицо. - Чего-о-о? – он приподнялся на кровати, выглядывая на Мори непонимающим взглядом. – Ты охренел что ли? Выйди и зайди, как положено! - Я иначе не могу объяснить такое количество родственников в твоей палате, да еще и одного постоянно под боком. Родственники лежат только с онкологическими больными и детьми. - Вы знаете, мне кажется, что последнее подходит больше, - заметил Дазай, который сразу понял, что всё это шутка. - А мне кажется, что моя раковая опухоль – это ты, Осаму, - заворчал Накахара. – Если хочешь, иди домой. - Но я не… - Слышал-слышал? – заворковал подлетевший к шизофренику Огай. – Тебя отпускают домой! - Но… я не хочу, мне там страшно! - Если тебе страшно – живи у нас, - подметила Озаки, которая снова принялась за свои рукоделия. - А что, так можно? - Эй! Ты, вообще-то, живешь у меня дома, сестрица! – главврач наконец-то сел на свободный стульчик напротив кровати Чуи, сложив ногу на ногу. – Я, конечно, не против Дазая, но такие вещи надо обсуждать со мной. - А вы меня пустите, Мори-сан? – игриво ухмыльнулся Осаму. - Конечно, милый, ты можешь даже остаться у меня навсегда, - он подмигнул ему, и парень немного покраснел, почти так же, как и Накахара. - Так, - он окончательно приподнялся на кровати, чувствуя неприятное покалывание в больной ноге, - это… это что это всё значит?! Пока я тут лежу и инвалидизируюсь, вы уже шашни крутите за моей спиной?! Огай, тебе студентки и девочки-десятилетки не хватило?! - Да ладно тебе, это лишь невинный флирт, - Осаму погладил возлюбленного по плечу, а сам повернулся к главврачу, шепча: – Сегодня в два ночи в вашем кабинете, как и вчера? - Буду ждать, - Мори улыбнулся, поднимаясь, потому что знает, что может получить от Чуи снова. - Да вы охренели?! Всё! Это измена! Уходи и не возвращайся! – пациент оттолкнул от себя руки шизофреника и отвернулся. – Вам лишь бы меня побесить… - Ну ты же так мило злишься, милый, - подметила Коё, которая просто смеялась над всей этой ситуацией. – Помню, как в детстве ты потерял свою любимую игрушку-барашка, а на самом деле мы специально его спрятали, и когда ты… - Ну ма-а-ам! – он, казалось, сейчас захочет просто выйти из этой палаты и, желательно, в окно. - О-о-о-о… я не представляю, каким милашкой Чуя был в детстве. Озаки-сан, а у вас есть его фотографии? – Осаму повернулся к ней. - Конечно, я… - Ну ма-а-а-ам! – продолжал разрываться Накахара, понимая, что его просто игнорируют. - Ну чего? - Хватит! Она посмеялась и уже хотела вернуться к работе, как заметила Мори, который просто копался в телефоне, улыбаясь чему-то. - Ты к племяннику пришел или куда? – возмутилась она. - А? – он оторвался. – Кто-то что-то слышал? - Нет, ты о чем? – подыграл Накахара. - Я, кажется, что-то слышал! – начал Осаму, а потом хотел пошутить про голоса в голове, но вспомнил, что Озаки не в курсе о его ненормальности. – А, нет, это что-то на улице… - Ну всё! Я ухожу! – она всё бросила и действительно поднялась, но Мори положил свою руку ей на плечо, усаживая обратно. – Подожди, а как же… ну… - он пытался что-то выдумать, но получалось плохо. - Помолвка! – воскликнул Дазай. – Мы женимся! - Что? – Коё даже расцвела. - Блин, Осаму, - Чуя снова покраснел, ведь знал, что за этим всем будет стоять нечто типа праздника. – Просто… не бери в голову, мам. - Мы что, не женимся? – Осаму снова повернулся на нарцисса, состроив грустную гримасу. - Женимся, конечно, но не сейчас… - Ой, какая прелесть! – обрадовалась женщина и обняла сидящего рядом Дазая. – Выпишем Чую и сразу же соберемся всей семьей... - Да-да-да… - Накахару это вовсе не радовало. Казалось, его лицо даже приобрело темный оттенок. Брови сморщились, а руки недовольно сложились на груди. Он не любил компании и вечеринки, потому что не умел себя там вести и потому, что окружающие его незнакомые люди быстро начинали раздражать своим лицемерием. - Ну ты чего? – спросил его Дазай, дотрагиваясь до его руки с катетером. – Ты не рад? - Просто… - Может, они просто хотели чего-то мирного, а не как ты устраиваешь, Коё, - решил поддержать воспитанника Огай. – А Чуя так вообще после выписки будет чувствовать себя не особо хорошо. - И пить мне нельзя, - подметил тот, – из-за лекарств. - Да? Ох… что ж все такие больные, - расстроилась женщина, отпуская Осаму и возвращаясь к плетению. – Ладно, без свадьбы – так без свадьбы. Я, конечно, в любом случае буду рада собраться, ведь мы никогда этого не делали. Так странно это было для Накахары, а для Дазая так еще страннее. Вокруг них внезапно оказалось множество людей, не просто готовых прийти на помощь, а желающие её оказывать постоянно. Они кружились ангелами вокруг кровати Чуи, который то и дело чувствовал себя неладно. Осаму успокаивал его, перебирая рыжие пряди и нежно лаская пальцами щеки, пока тот белыми еле живыми пальцами касался его тонкого израненного запястья, позабывшего касания железа и привыкшего к нежным поцелуям любимого. Он поцелует их еще раз и захочет целовать их вечно, потому что это то, из-за чего он так привык к этой жизни. Тепло человеческого тела, согревающего его ночами, теперь стало настоящей манией, а карие глаза Осаму сладкими, словно молочный шоколад с каким-то добавлением вроде карамели, разбавляющей радужку красивым золотистым оттенком. Если бы Дазай не был таким чувствительным, то Накахара бы точно не удержался и облизнул его глаз, потому что просто целовать их ему уже недостаточно. Нет, это не мания и не одержимость. Это глупая, только ставшая крепкой, любовь, которая будет длиться еще долго, ведь они пережили недавно такой страшный кризис. А авария – это ерунда, это совершенно не страшно по сравнению с неудавшимся повешением, избиениями и изменой. Всё это, возможно, покажется ерундой, ведь Чуя чуть не умер, но, когда Осаму вспоминает, что авария подстроенная, и всё было спланировано так, чтобы нарцисс максимум обошелся травмой, то парень успокаивается и радуется, что это не нелепая случайность. Уж лучше так, ведь мало ли время решит повернуться вспять, и случайность окажется страшнее первого варианта. Дазай не любил эти мысли, но их было слишком много. Они совершенно бредовые и необоснованные, но от них невозможно отвертеться, как и от комаров влажным летним вечером. Они липнут к нему, норовя укусить за извилины мозга, вызвать в нем новый порыв страха, пытаясь спровоцировать на новое самоубийство, просто, чтобы не мешали гребанные мысли, заполоняющие голову и вызывающие нестерпимую боль. Сейчас Осаму уже не помнит те дни, когда мысли буквально вылезали через его уши, потому что не укладывались в голове шизофреника. Он не понимает, как мог терпеть это чувство, ведь, оставаясь наедине со Смертью в своей квартире, начинаешь действительно лететь с катушек. Наверное, причина, по которой он так легко сходился с людьми, – способ закрыть поток мыслей чужим голосом, и это помогало. Особенно помогал Накахара, от прикосновений которого невозможно думать ни о чем, кроме как о его белоснежных ключицах и чуть приоткрытых розовых губах, к которым так и хочется прикоснуться своими. Он еще в первые дни помогал ему просто не думать. Они лежали на футоне в старой квартире в одних юкатах и спали. Дазай засыпал практически сразу, ведь даже тишина вместе с кем-то очищала его сознание. И сейчас, когда он не просто питается присутствием другого человека, а еще и принимает таблетки, всё просто замечательно. Странно, но он, кажется, может с уверенностью сказать, что его десятилетняя депрессия закончилась, если только это не период ремиссии. Но, кажется, подобного с ним никогда не было. Осаму чувствует себя в безопасности, осталось только удостовериться, что Накахара тоже. Дазай ждал, когда наконец-то их план с Достоевским осуществится. У них не было какой-то достоверной информации о том, придет Тацухико или нет, но оба были уверены, что Коллекционер соизволит навестить свою старую поломавшуюся игрушку. Чуя в тот раз особо не расспрашивал своего парня, где он пропадал так долго. Кажется, что присутствие Осаму его иногда утомляет, что логично в случае его любви к уединению и постоянному нахождению среди общества. Каждый день к нему заходил то Огай, то Коё, то Рюноске. Один раз зашел даже Хироцу, пытаясь удостовериться, что это не было попыткой самоубийства с целью привлечения к себе внимания. Накахара сказал, что совершенно не помнит, как это произошло, и Дазай подумал, что так даже лучше. Пусть нарцисс и дальше остается в неведении. Совсем скоро апрель, а значит, Чую скоро выпустят из больницы, хотя тот втихаря, вместе с Осаму, уже пытался поставить ногу, но это заканчивалось дикой болью. Дазай решил, что стоит сходить куда-нибудь в ортопедию и прикупить костыли для него. Может, даже получится протащить их в больницу и попытаться походить, но парень уже и так не лежал в постели, а катался на инвалидной коляске до туалета и по отделению, хотя последним он занимался редко, аргументируя, что ему противны лица этих людишек. Недавно он поднялся в свое отделение эндоскопии и поругался с заведующим. Медсестры, кстати, его поддержали, чем он был очень обязан. Еще он успел познакомиться с новым врачом и практикантами, радуясь, что отделение без него не загибается, чего он очень боялся. Как-то раз на этой же неделе, он вернулся в свою палату и обнаружил там Акутагаву, Хигучи и практически всех остальных своих коллег, включая сестринский персонал. Они принесли ему тортик, апельсинов и пачку кофе, а также всё украсили шариками, даже написав на плакате «Желаем вам скорейшего выздоровления». - Сволочи, - смеялся он, закрывая красное лицо рукой, - да вы просто хотите, чтобы я наоборот не возвращался. - Накахара-сан, без вас очень скучно! – жаловалась Ичие. – Мы правда очень ждем вас уже много месяцев, но вы всё не выходите. - Если бы не я, они бы уже решили, что вы умерли, - пояснил Рюноске. - Ох… я… я просто не знаю, что сказать, вы знаете… это такой… такой приятный сюрприз, я просто не был готов… Спасибо! – он подъехал ближе на своей коляске, еле-еле сдерживая слезы и лицо, чтобы не дало трещину. – Я ведь собирался вернуться на прошлой неделе еще, но попал сюда раньше, как видите, - он улыбнулся. – Признавайтесь, кто из вас сбил меня?! – наигранно вопрошал пациент. Все засмеялись и протянули ему коробку с фруктами. Коллеги объяснили, что зашли бы и раньше, но не знали о том, что его положили сюда. Да, Акутагава действительно умеет хранить тайны. Сидели они недолго, но Чуя не чувствовал себя некомфортно. Он не любил компании и подобные ситуации, поэтому был удивлен тому, что нашел, о чем можно поговорить со своими коллегами. Говорили они о всяком разном, обычно спрашивали, почему Накахара так долго пропадает на больничном. Тот сказал, что сейчас у него легкие проблемы с вынужденным приемом лекарств, но не объяснил каких, радуясь, что спрятал коробку с нейролептиками в шкафчик. Парень не стал скрывать, что это из-за какой-то патологии в голове, поэтому ему все посочувствовали, надеялись, что он все-таки сможет вернуться к работе хотя бы через полгода, если не раньше, чего и самому Чуе очень хотелось, несмотря на то, что вечный отпуск – это здорово. И все равно его стол был завален большим количеством документации от Огая, которую он заполнял по мере возможностей. Зато тот ему платил, поэтому Накахара выполнял все требования начальника. Своеобразная смена должности, в какой-то степени. Дазай, по возвращению с работы, был невероятно рад остаткам тортика и кофе, по которому он успел соскучиться с этим стандартным больничным чаем. Он так же приносил Чуе книги, и они их читали вслух. Обычно именно так свой досуг проводил нарцисс, потому что пялиться в экран ему не разрешали доктора, хотя иногда он всё же просил Осаму приносить ноутбук. Еще он много времени проводил за рисованием по бумаге и даже успел нарисовать Коё, которая очень обрадовалась наличию собственного портрета в своей коллекции. - Я и не знала, что ты рисуешь, - она разглядывала схожие с ней черты, выделенные карандашом. – Чуя, ты такой молодец! Ты такой талантливый! - Спасибо. Он бы мог снова начать ссору, ведь мать никогда не интересовалась его хобби, но решил, что в этом нет смысла. Сейчас ему не хотелось ворошить прошлое, хотя раньше он бы не мог упустить подобного момента, чтобы позлить человека. Хорошо, когда таблетки действительно помогают. - Мам, я… - Накахара давно не оставался с ней наедине. – Я никогда тебя не спрашивал о том, что… понимаешь… об отце. Взгляд её помутнел и обратился к белой простыне, которую её сын сжимал в руках, будто пытаясь передать одеялу свое волнение. Для него это был особый шаг – начать этот разговор, возможно, лишний, но необходимый. Для неё же – еще один момент, который Озаки бы хотела забыть. - Ты же знаешь, что я не люблю говорить о твоем отце. - Я думал, это из-за Тэдэо, - Накахара редко упоминал имя своего отчима, ведь ненавидел его за то, что он делал с ним. – Я думал, что ты просто не хочешь обсуждать это при нем. - Нет, просто… милый, это не те вещи, которые я люблю вспоминать, - она поправила коралловую прядь, нервничая. – Твой отец ни разу с момента его отъезда не давал о себе знать. Понимаешь, мы с ним никогда больше не виделись, и я думаю, что не увидимся больше. - Ты бы не хотела его вернуть, да? - Чуя, он… просто… - Он бил тебя, - парень говорил спокойно, но всё еще сжимал простыню в руке, - я это помню. Она покраснела и тяжело выдохнула. Ей хотелось забыть… - Я не смогла… не смогла стерпеть того, как он ударил тебя. Я всегда молчала! Всегда! Не знаю, почему… моя работа плохо оплачивалась, а его уход означал то, что нам с тобой придется тяжело, ведь мы и так жили небогато. - Но ты ведь знаешь, что Огай всегда был готов помочь нам? - Знаю, но у него своя семья. Я и так о многом его просила. Он заботился о тебе, а это очень много… Но всё обошлось, у нас появился Тэдэо. - Почему ты с ним рассталась? – он посмотрел на неё, было странно, ведь никто не знает о том, чем они занимались с отчимом, когда Кое уходила на работу. - Он сам ушел. После твоего отъезда в Токио… я не знаю почему. «А я знаю, - подумал про себя Накахара. – Неужели без меня ему стало скучно?» - Это к лучшему, - ответил он ей. – Теперь ты независима, и мне это нравится. - Ты думаешь, что так лучше? - Конечно, что мой отец, что Тэдэо – уроды. Нисколько не жалею о том, что они ушли. Дело не в тебе, - он чуть придвинулся и взял её за руку, - дело в том, что они – долбанутые придурки, которые никогда тебя не ценили. Знай, что у тебя есть люди, которые всегда будут тебя оберегать даже на расстоянии. Если только тебе что-то понадобится, мы с Дазаем готовы всё бросить и приехать, - он поцеловал её похолодевшие пальцы. – Думаю, что мне тоже пора наконец-то восполнить свой долг заботы о тебе, - нарцисс улыбнулся, откладывая её руку, но Озаки все равно потрепала его по макушке. - Спасибо, - шепнула она. – Я рада, что мы поговорили. - Я всегда здесь, если нужен совет… ну… до определенного времени. - Ты же знаешь, я послезавтра уезжаю обратно. - Да… я все время забываю, прости. Привык к тому, что ты рядом. - Я тоже. До сих пор удивляюсь. Только постарайся больше не прыгать под машины, хорошо? - Хорошо, - он улыбнулся, и мать снова потрепала его по голове.

***

Лепестки сакуры, которые выделывали витиеватый танец перед крылом больницы, иногда ласкали лицо курящего у изгороди Дазая. День был наполнен свежестью, хотя в воздухе ощущалось явное напряжение, то ли потому, что скоро пойдет дождь, то ли потому, что у Осаму было особенное чутье на дни, которые не предвещают чего-то хорошего. Он вглядывался в закат, затягиваясь едким дымом, и думал, как избавиться от внутреннего беспокойства, терзающего его изо дня в день. Дни не казались тяжелыми, но взгляд шизофреника был невероятно пугающим. Карие глаза будто почернели, не подпуская к радужке даже солнечные лучи, очень любившие купаться в этих ломанных линиях цвета. Он казался серым на фоне цветов, на фоне солнца, на фоне белых стен больницы. Дым сигареты будто еще больше смешивал его с этой депрессией вокруг, которую он создал для себя сам. Он чувствовал, что сегодня ему придется кого-то предать. Или себя, или Чую. Горький дым осточертел языку Дазая, и парень наконец-то выбросил бычок в урну, не забыв потушить о её стенки. Желудок урчал, требуя чего-нибудь питательного, кроме больничной каши, съеденной еще с утра. Ему и самому за эти полторы недели надоела больница, но он не хотел выпускать из нее Чую. Надо, чтобы нарцисс долечился прежде, чем начинал делать попытки передвигаться. С другой стороны, предложи ему Накахара уломать того же Мори на досрочную выписку, он бы, не раздумывая, приперся бы к тому в кабинет и рассказал бы, что нарцисс готов уже перевернуть всю больницу от своих неврозов. И Огай бы согласился, ведь лучше не рисковать. Нет, пока что Дазай не собирался так делать, ведь его не попросили, а сам он предпринимать что-то не особо любит. В его планах всегда три вещи – лениться, лениться и еще раз лениться. Он псих на таблетках или кто? Ходит куда-то, что-то выясняет, постоянно чем-то занимается, когда хочется упасть лицом в подушку, включить любимые песенки про суицид, тюрьму и, конечно, хиты Бритни Спирс, и лежать до посинения. Пора действительно наконец-то подумать о себе, а не о ком-то другом. Он не знает, почему опять пропал аппетит, а синяки под глазами начали напоминать Марианские впадины, но аргументировал это тем, что просто не любит весну и вообще теплые времена года. Хотелось вернуться обратно в тот самый ноябрь, который они с Чуей проводили, словно подростки, нежась друг у друга в объятиях, гуляя по кладбищам и боясь сделать что-то лишнее, чтобы не возбудиться. А сейчас они сидят дома по разным углам комнатушки и страдают импотенцией. Ну чем не идиллия? Хотя, конечно, обниматься они продолжали, Накахара вот иногда даже продолжал стесняться, особенно, когда Дазай что-то чудит при Коё или Огае, косвенно показывая свою любовь. Чуя не любил показуху, ведь ему казалось, что на него пытаются иметь права, а это для нарциссов самое страшное. Выражения, типа: «Ты только мой», «Ты принадлежишь только мне» и тому подобное, вымораживали его до костей, и Осаму знал, что так про него говорить нельзя, нельзя ограничивать его свободу, нельзя запрещать что-то делать, поэтому он не представлял, каково Накахаре лежать в больнице, где имеются свои запреты практически на всё. Но быть с ним 24\7 он тоже не мог, так как инвалида надо на что-то содержать. На работе всё шло своим чередом, даже как-то скучно. Спать за кассой – обычное дело, сваливать работу на Накаджиму – тоже, получать за это от Куникиды – уже привычка. Где-то он прохлопал тот момент, когда его дни стали серее, чем когда он был совершенно один. Но его это почему-то устраивало. Устраивала скука, устраивала рутина и отсутствие чужого голоса в голове, хотя и возникало желание бросить пить таблетки, чтобы снова услышать знакомый смех Смерти или же посмотреть на её бледное лицо. Странно, конечно, скучать по галлюцинации, от которой не знал раньше куда деться. Сейчас она казалась старым другом, ушедшим из-за ссоры. Когда-то даже лучшим другом. Таких друзей мы никогда не забываем и хотим с ними встретиться, то ли для того, чтобы показать, мол, посмотри, какой я сейчас красивый стал, а может, просто чтобы убедиться в том, что порознь вам намного лучше. Пожалуй, лучше просто продолжить пить таблетки и любить своего независимого нарцисса. Воздух сгущался всё сильнее, а ветер уже холодком пощипывал щеки вместе с нежными касаниями сакуры. Дазаю уже осточертел этот романтичный пейзаж, и он отправился обратно в больницу, преодолевая автоматические двери и проходя мимо регистратуры. Лифт, как всегда, шел нескончаемо долго, Осаму даже хотел предъявить за это главврачу. А вдруг что-то экстренное, а эта стальная коробка никак не доберется до нужного этажа? Парень решил покопаться в телефоне, дабы сэкономить время, обнаружил пару сообщений от Ацуши о какой-то насущной мирской ерунде, возмущения Чуи, мол, почему так долго, а также смс от уже известного ему «Анонима», точнее, от Федора. Аноним: «Мне поступила информация, что Тацухико направляется в сторону больницы». Дазай: «Я пока что его не видел». Аноним: «Учитывая то, как ты быстро отвечаешь, он уже должен быть там». Он решил, что нет смысла отвечать этому патлатому наглецу, который до сих пор продолжал его раздражать на каком-то подсознательном уровне. Дазай обычно никогда не показывал своей раздражительности и неприязни, разве что по отношению к Чуе, который порой действительно бесил, но тут раздражение быстро сменялось на насмешку, а насмешка на любовь, из-за чего конфликты казались незначительными. Зайдя в лифт, кто-то из его соседей-пассажиров нажал на нужную кнопку, и этот стальной саркофаг наконец-то поехал наверх. В это время персонала уже мало, однако сейчас всё еще время приема, поэтому большинство посетителей – не персонал и не пациенты. Когда Осаму вышел, то его взгляд тут же обратился в сторону поста медсестры, у которого стоял тот самый Шибусава, коего Дазай уже боялся упустить. Почему-то, уже зайдя в лифт, он был уверен, что увидит его там. Не было каких-то опасений и страхов, только уверенность в себе. Быстрыми шагами он подошел к мужчине, совершенно не чувствуя какого-либо напряжения от этой встречи. Всё казалось слишком банальным и обыденным, даже скучно. Лицо мужчины было обращено в экран телефона довольно дорогого, и он не заметил, как парень подкрался к нему, облокачиваясь о стойку. - Добрый вечер, вы уже были у него? – незатейливо спросил шизофреник, будто не было того разговора в магазине. - Добрый, - Тацухико медленно повернул голову в сторону собеседника, ласково улыбаясь. Кажется, он был очень рад тому, что встретил его. – Нет, я жду, когда Накахару привезут с обследования. Он на обследовании? Ну да, точно… тогда надо будет как-то увести его отсюда, дабы не пересекаться с Чуей. - Отойдем? – спросил Осаму, тоже улыбнувшись Коллекционеру. - Конечно. Они отошли от поста и пошли дальше по коридору, не очень быстрыми шагами. - Так… значит, вы хотите видеть его? – Дазай не знал, к чему приведет этот разговор, но рад, что его в детстве поцеловал в лобик бог импровизации. – Знаете, я не могу этого позволить… - Я понимаю, но кто тебя спрашивает? – Тацухико по-хозяйски ухватился за руку Осаму, поднося её к лицу. – Милый мой, у тебя нет права запрещать мне общаться с ним. - Не зовите меня так… - огрызнулся тот. Честно говоря, подобное обращение от незнакомца его смущало. – Он не хочет вас видеть. Вы же не хотите нервировать его лишний раз, это помешает его выздоровлению. - Не неси чепухи, - он оскалил свои белые, как и его волосы, зубы. Этот человек умеет ошарашить даже своей улыбкой. – Ты меня не остановишь. - А что, если остановлю? - Дазай, - лицо Шибусавы стало серьезнее, и он отпустил руку шизофреника, - Чуя в опасности. - Что? – он искренне пытался показать неверие. - Есть люди, которые желают мне зла, и они решили, что он неплохая жертва. - Со мной ему ничего не угрожает. - Чуя должен знать, что он в опасности. - Я ему передам. - Дазай, - он снова коснулся теплыми пальцами его руки, - это действительно важно. Я просто поговорю с ним и всё. - Нет, не поговорите, - Осаму это бесило. Взгляд его уже не был безобидным и удивленным. Он был зол. – Если с ним что-то случится, то пусть так. Ведь вы виноваты в этом. - Тебе не жаль его? - А что, если не жаль? С чего мне жалеть человека, который изменил мне? Коллекционер тихо посмеялся. - Значит, все-таки обиделся? - Да… - он отвернулся к окну, солнце практически ушло за горизонт. - Тогда почему ты всё еще с ним? Осаму снова перевел взгляд на Шибусаву. А он действительно симпатичный мужчина. Внешность у него необычная, и это притягивает, заставляет смотреть на него еще и еще. - Я могу задать вам тот же вопрос. Они синхронно улыбнулись, и Тацухико снова отпустил его руку. Дазай не знал, почему не может сопротивляться этому жесту и этому человеку. Он деморализует всем, что у него есть. Он не заставляет поддаваться ему, он делает так, что хочется поддаваться самому. - У меня нет времени это обсуждать, - альбинос двинулся с места, решив оставить Осаму, но тот рванул следом, вставая перед ним и закрывая путь. - Чего вы хотите? – он не был уверен в том, что делает, но надо рискнуть. – Могу предложить вам свое общество вместо его. Невозмутимое лицо Шибусавы еще шире расползлось в улыбке, а затем из его уст вырвался тихий смех. - Ты снова меня радуешь своей непредсказуемостью, - он продолжал смеяться. - Ну так что? Как насчет свидания? - Свидания? То есть… - Да. Мне кажется, что вы давно не ходили на свидания. Тот снова стал серьезным, обдумывал такое странное предложение. Он ожидал общение несколько другого контекста, но «свидание» звучало так необычно и так интересно, что это стало даже более привлекательным, чем встреча с Чуей. - Прямо сейчас? – решил уточнить Коллекционер. - А у вас были планы? - Нет, не было, - он пошел дальше, осмотрел коридор и, не заметив ничего необычного, снова повернулся к Дазаю. – Хорошо. Куда? - В кафе неподалеку.

***

Осаму оказался прав. Спустя минут десять посиделок в кафе, за окном сгустились сумерки, превратившиеся с помощью капель дождя в непроглядную темноту. Дождь стучался в окно, перед которым сидели два посетителя, словно предупреждая их о последствиях подобной встречи, но оба смотрели на весеннюю влагу, не слыша этого зова. Здесь, в теплом помещении, вода не может их достать, чтобы очистить мысли и отрезвить. Здесь они остаются наедине со своим безумием, встречаются с ним с глазу на глаз, не боясь последствий. Спонтанность – то, что было им так присуще. Люди спонтанные притягиваются друг к другу, но хаос, который они образуют, неподвластен здравому смыслу, оттуда и вся боль, которая образуется от подобного общения. Смакуя горький черный кофе, Осаму нашел в себе силы посмотреть на собеседника, который уже не казался столь раскрепощенным. Тацухико сложил руки на груди, а глаза его обращались то к окну, то к Дазаю, будто пытаясь найти какое-то внутреннее равновесие, сильно подкосившееся от абсурдности ситуации. - Вам не говорили, что нужно смотреть в глаза своим страхам? – улыбался Осаму. У него в голове уже четко сформировалась цель, он знал, зачем вся эта встреча. - И что, по-твоему, является моим страхом? - Не знаю, - он повертел кружку с кофе в руке, рассматривая узоры на теплой картонке. – Это ведь ваши страхи. Скажите, чего вы боитесь? - Чего я боюсь? – Шибусава попытался расслабиться, наконец-то разъединив руки и откинувшись на стуле. Он всё еще смотрел в окно. – Высоты. - Высоты? - Да. Когда ты смотришь вниз, вглядываешься в эти мелкие силуэты людей снизу, у тебя путаются мысли, и ты чувствуешь, как земля притягивает тебя, - мужчина потянулся за своей кружкой кофе, делая глоток, будто, пока он это говорил, ясное явление высоты возникло перед его глазами, образуя сухость в горле. - Высота действительно притягивает, - Осаму уж точно знал, насколько. – Особенно, когда в жизни тебя ничего больше не держит. - Значит, это правда? - Что? – Дазай будто пытался заглянуть в красные глаза собеседника, но те не поддавались. - То, что ты хотел лишить себя жизни. - Много раз. Красные глаза, кажущиеся бордовыми из-за серой мглы за окном, обратились к шизофренику, парализуя своей алой пустотой. Он смотрел растерянно, будто голый предстал перед судом, и сейчас готов был говорить обо всем, что терзало его многие годы. - Поэтому были бинты и шрамы? - Да. - А я думал, что ты тоже любишь получать удовольствие разными способами. - Я действительно получал какую-то долю удовольствия, нанося себе увечья и оказываясь на грани между жизнью и смертью. - Почему ты не умер? Этот самый прием, не всем известный. Максимальная близость между людьми за столом далеко не когда они сидят рядом, а когда сидят напротив. Мы редко находим в себе желание повернуться к собеседнику рядом, а вот поднять взгляд на человека перед тобой – запросто. И это смущает обоих, но они продолжают смотреть, будто ментально общаясь, а сейчас это выглядит еще интимнее, чем даже прикосновения рук. - Потому что мне нужно было жить. - Нужно? - Да. Шибусава не хотел знать, зачем. Он не стал переспрашивать, довольствуясь таким ответом. Осаму начинал его напрягать, но с ним было легко, даже слишком. Тацухико не привык так легко открываться людям. - Чем вам так понравился Чуя? – он решил перейти к более земным темам. – Он ведь совершенно обычный. - Не совсем, - тот вновь смочил горло теплым кофе. - Нет, то, что он глотает - я знаю, но чем еще-то? Вы ведь, наверное, много ему платили… - Да, он был самым оплачиваемым, - подобные темы давались мужчине уже легче, - потому что позволял делать с собой всё. - Это и есть причина? - Нет, - он отставил допитый кофе, укладывая руки на стол замком, - он единственный, кто любил меня. Дазай знал, что Накахара испытывал какие-то чувства к своему бывшему хозяину, но не думал, что они, оказывается, были взаимны. - Но сейчас не любит. - Знаю, а я не любил его тогда. Мне было не до этого. Я просто ловил кайф от «общения» с ним, не думал, что когда-то захочу чего-то большего. Когда-то эти чувства казались мне жалостью, я даже пытался быть с ним нежнее, ведь знал, ради чего он идет на такое. Но ему было мало, он хотел не только питаться моей физической агрессией, но и моральной. А сейчас я смотрю на него и понимаю, что скучаю по его безумным заскокам, по его желанию нарушать правила. Он всегда отличался от других людей, потому что хотел отличиться. Потому что хотел не клочок земли, а целый мир. - Да, в этом весь Чуя. - Я знаю, ты тоже любишь его за это… за его характер, за этот недоступный образ чего-то дикого и своенравного. Тебе нравится, что он не поддается, а, когда поддается, нравится еще больше. Если он владеет миром, то ты имеешь больше, чем мир. - Ха-ха-ха, - Осаму посмотрел на Тацухико, как на ребенка, рассказывающего какие-то небылицы. – Невозможно владеть больше, чем миром. - Кто сказал? - Я говорю. - Почему? - Потому что нельзя владеть Чуей. Такое утверждение раздражало Шибусаву. Он, в отличии от Дазая, окружение которого подстраивалось под него, был собственником, который сам подстраивал окружение под себя. Когда что-то ему не принадлежало, он хотел это получить. И сейчас ему хотелось получить только одно. - Почему ты меня не отвергаешь? – спросил он. - В смысле? - Я трогаю твои руки, - он символично ухватился за его тонкое запястье, - сокращаю расстояние, говорю о таких интимных вещах, да и к тому же я трахал твоего парня, а ты невозмутим. - Я не вижу смысла возмущаться. Шибусава усмехнулся. - Ты просто слаб. - Я просто не показываю силу. Да. Тацухико определенно восхищался поведением Осаму. Он понимал, почему окружение само подстраивается под него – оно хочет быть таким же, как Дазай. Таким же странным, хаотичным, неправильным. Вселенная стремится не к идеалу. Вселенная стремится к хаосу. - Я хочу, чтобы ты показал мне её. - Вы сломаетесь под моим давлением. - Почему? - Потому что вы уже трещите по швам. Сколько там вам лет? А сколько у вас осталось мотивации что-то делать? Мне незачем даже ломать вас, ведь вы ломаетесь сами. Вы такой человек, который привык к чему-то необычному. Например, бодрствовать ночью, а спать днем. И когда вы видите других людей, радующихся дню, вы начинаете завидовать, ведь не можете поменять свой режим, не можете изменить себе. Вам нравится то, что вы необычен, но при этом хотите быть, как все. Поэтому вам нужен такой человек, как Чуя, который смог преодолеть это желание, но ушел. Вы думаете, что он вас вытащит, но нет… кто угодно, но только не он. Чуя не желает тащить на себе эту ношу, он хочет радоваться дню с тем, кто всегда так жил, с тем, кто кажется ему нормальным. - А если я изменюсь? - Вы, кажется, плохо знаете нарциссов? Шибусава прищурился. Да, он не любил такие разговоры, но ему нравилось слушать Дазая. - Понимаете, - Осаму заправил каштановую прядь за ухо, говоря тихо, с той же спокойной интонацией, - Чуя, можно сказать, не видит в вас человека вообще. - И как это изменить? Шизофреник усмехнулся. - Это не изменить. Он уже увидел в вас недостойного. - А ты, значит, достойный? - Да. - С чего ты взял? - С того, что он сам мне это говорил много раз. А еще он сам пошел на общение со мной. Он желал моего внимания, понимаете? Хотел общаться. Хоть раз он позвонил вам сам? - Нет. - Вот и всё. Для него вы – недостойный его времени человек, он не видит смысла поддерживать с вами общение. Не переживайте. Таких людей, как я, очень мало. Практически все недостойны общения с ним, как бы он не хотел иметь много друзей. В этом весь Чуя – ему плевать на всех, кроме него, и тех, кто ему небезразличен, но таких очень мало, ведь в сердечке этого эгоиста тепла еще меньше, чем в вашем. Шибусава молча слушал то, что пытается донести до него Осаму. Конечно, он понимал, что парень прав – Накахара сволочь, которая разбрасывается людьми, не думая о том, что когда-то останется один. В одиночку ему даже привычнее, разве что Дазай кажется уже частью него самого. - Даже если ему и будет вас жаль, не думайте, что это причинит ему какую-то боль. Даже если вы умрете с запиской в руках о признании, то он и секунды не будет страдать. Всё, что может заставить его плакать – у него в голове. Только пропуская мысли по десятому кругу, он может почувствовать что-то, что может заставить его растрогаться, но этого очень мало. Вы не для него. - А для кого? Осаму подумал, стоит ли ставить на этом точку? Нет, он не для этого позвал его. - Когда-нибудь я вам об этом скажу. - Значит, это не последняя наша встреча? - А вы хотите еще? - Мне нравится общаться с тобой, Осаму, - Тацухико нацепил свое светлое пальто, явно собираясь покинуть кафе. – Иногда ты раздражаешь, но не сильно. - Рад слышать. - Можешь оказать мне одну услугу? – спросил он. - Что вам угодно? - Выкури со мной сигарету. Предложение казалось немного глупым, но безобидным. Чего такого в сигарете? Но стоит выйти на улицу, усесться близко-близко на лавочку перед кафе и закурить, как всё приобретает особые краски. Сумерки, дождь, как из ведра, вдали слышится звук сирены, а люди иногда пробегают мимо, пытаясь спрятаться от дождя под зонтом. Осаму любил дождь именно за это – он распугивает людей, но не отпугивает психов, вроде них двоих. Они курят, периодически схватывая на лицо редкие капельки, ведь крыша на улице не такая уж и широкая. Ботинки, кажется начинают промокать, но им все равно. Они молчат. Они курят. Они ждут. Сделав очередную затяжку, Шибусава протянул сигарету Дазаю, который уже давно не курил так много раз за день. Он принял её и так же вдохнул табачный дым, разбавляя его свежестью весеннего дождя, чувствуя воздух, наполняющий легкие вперемешку с ядом. Странная близость с человеком, которого видишь второй раз в жизни. Не самая интимная, но встреча. Под крышей дешевого кафе. Человек, у которого есть всё материальное, и человек, у которого есть всё духовное, – две части чего-то несуществующего, где смешивается грань реальности и наступает тот самый хаос, к которому в результате приходит вселенная. Осаму выдохнул, повернувшись к Тацухико, и замечая, что человек, который всегда казался ему слишком вычурным, слишком аккуратным, слишком богатым, сейчас выглядит, как обычный прохожий, поделившийся сигаретой, причём не самой лучшей марки. В его глазах уже нет особенной красоты, он ответил взглядом скромно, будто переспрашивая, мол, что ему надо. Дазай продолжал смотреть. Смотреть на то, что он наделал. Шибусава принял сигарету, но не отвернулся. Он улыбнулся ласково, а свободной рукой потянулся к подбородку Дазая, слегка царапая его черными ногтями. Его лицо и до этого было близко. Непонятно, почему они так сидели, но сейчас оно оказалось на расстоянии нескольких сантиметров. Тацухико приблизился еще и припал сухими губами к губам Осаму, совершенно бесчувственно, будто в этом действии не было ничего, что может показаться порочным или неправильным. Тот не сопротивлялся, он рассчитывал на что-то такое. Ему даже захотелось подыграть, и сухие губы Коллекционера стали влажными от чужого языка, проникающего затем в рот. Хватка мужчины стала сильнее, и пальцы с подбородка сместились на шею, будто притягивая Дазая еще ближе, но тот даже не держался за него, он просто целовал. Это своеобразная психотерапия – дать человеку то, чего ему не хватает – банального поцелуя и какой-то доли нежности. Вряд ли он часто целует своих кукол, вряд ли дарит им ласку. Но лишая её остальных, он лишает и себя этого удовольствия. Это нужно всем, даже людям с патологией. Расставшись, Осаму решил взять сигарету из рук Шибусавы и затянуться еще раз, будто пытаясь перебить чужой привкус на языке. Этот вкус казался ему непривычным и едким, не таким, как у Чуи. Тацухико продолжал смотреть на него, будто ожидая реакции, но реагировать на такое шизофреник не собирался. - Ты хочешь побороть свой страх? – спросил вдруг Дазай. - А ты можешь мне в этом помочь? - Я могу попытаться.

***

С высоты птичьего полета видно практически всю Йокогаму в своей, казалось бы, необъятной стати. Ветер колышет промокшие волосы и одежду обоих мужчин, но им хорошо. Осаму давно прознал, как попасть на крышу этого небоскреба, мечтал когда-то отсюда спрыгнуть, но подумал, что это не то место, которое стоит опорочить чьей-то смертью. Пусть оно остается таким же красивым и чистым, как и сейчас. Небоскребы тесно жмутся друг к другу, будто пытаясь согреться после весеннего дождя, кажущегося дружелюбным после зимних холодов. Здесь высоко и холодно, кажется, что ты способен дотронуться руками до небес и полететь к ним навстречу. Такое странное и дикое желание – отдать себя прекрасному, ведь в такие моменты хочется думать о чем-то возвышенном. О чем могли думать эти двое, можно только гадать. В голове безумца всегда сплошная каша, но сейчас Осаму чувствовал себя нормальнее, чем прежде. Очень непривычно – быть таким, как все, но оставаться по-своему сумасшедшим. Ведь надо быть именно таким, чтобы взобраться на крышу небоскреба с целью дать своему врагу то, чего у него никогда не было – веру во что-то чистое, в освобождение от страха. Шибусава явно чувствует себя некомфортно, не отворачивается от горизонта, однако Дазай толкает его ближе к краю. - Я… не могу, - вдруг произносит Коллекционер. - Можешь. - Это… слишком. - Не волнуйся, я не толкну тебя вниз. Наоборот, буду держать. Тацухико сделал один шаг, второй, третий и каждый давался ему все болезненней. Внезапно его охолодевшие от воды и ветра руки оказались в объятиях чужой ладони. - Тебе не нужно бояться своих иллюзий. Он вцепился хваткой в его руку сильнее, а затем сделал еще один шаг – завершающий, потому что дальше – пустота. Высота и правда притягивает. Она одурманивает человека своей неестественностью. Притяжение, которое ощущаешь в моменты осознания, что там не просто плоская картинка, а реальное ничто, в конце которого твердый асфальт, готовый разбить тебя под силой гравитации. Этот страх правильный и естественный, он оберегает человека от необдуманных поступков, от случайного воздействия, дарует осторожность и желание жить. Сейчас у Шибусавы это желание было сильнее всего, он держался за руку своего врага, даже не догадываясь об этом. Но не эта рука убьет его, нет, Осаму дал обещание, к тому же ещё не выполнил свою задачу. Но Дазаю нравилось, что именно его руку Коллекционер держит в момент встречи со своим страхом.

***

Больница уже была закрыта, когда Дазай вернулся в нее поздно ночью, но парень не первый раз так возвращается, поэтому знает, что черный ход всегда открыт. Взбираться пришлось пешком, поэтому он очень утомился и с тяжелым дыханием брел по коридору отделения. Аноним: «Я получил перевод. Сейчас будем искать номер. Спасибо, Осаму, ты хорошо постарался. Через эту карту и её переводы мы сможем выйти на другие счета». Дазай: «Отлично. Рад стараться». Аноним: «А что ты такое сделал, раз он выложил такую крупную сумму? Неужели переспал с ним?» Дазай: «Эх… Федор, Федор… есть вещи намного дороже секса». Персонал уже тихо затаился по своим комнаткам, оставив пациентов без пристального наблюдения, ведь те уже спят. Обычно в такое время не спали лишь они с Чуей, потому что любили поболтать о чем-то до самой ночи. Это было своеобразным обрядом, но сегодня пришлось его нарушить из-за незапланированной встречи с Коллекционером. Дазай не очень-то понимал, за что именно заплатил ему Шибусава, но деньги он получил на карту, как и попросил. Может, потому что банальное общение стало для того чем-то, за что стоит платить, а может, потому что преодолеть свой страх – бесценно для человека. Конечно, Тацухико всё еще боялся. И боялся не только высоты. Осаму видел этот страх в его глазах. Страх, который человек даже не в силах понять разумом. Дверь в палату открылась, и он увидел, как из-под белого одеяла торчат рыжие пряди, цвет которых практически не различался в ночном освещении. Он подобрался к кровати, присаживаясь и целуя спящего Накахару в щеку: - Я вернулся.