Симбиоз

Начало апреля выдалось достаточно теплым и приятным. Огай даже подумал, что стоит наконец-то выбраться из своего темного холостятского жилища и отправиться на прогулку, разве что времени на это совсем не было. На его плечах большая ответственность – целая больница, а это не шутки. Каждый винтик в этой системе должен работать точно по правилам. Особенно, если в этом винтике присутствует Чуя, который выполнял практически всю бумажную работу за него, поэтому у Мори действительно было время на прогулки. Стыдно ему за это, конечно, не было. Если Накахара хочет числиться как сотрудник больницы, то пусть и работает в этой больнице, а не просиживает жопу в палате. Он инвалид, вот пусть и занимается несложной работой, а Огай еще молод и красив, к тому же у него наконец-то появился человек, ради которого стоит освободить пару часов в графике. Дома у Фукудзавы было так же уютно, а сейчас, во время цветения сакуры, так вообще красота. Они часто проводили время в саду еще зимой, но в весеннее время года сидеть там особенно приятно. - Значит, она простила тебя? – решил уточнить Мори по поводу его отношений с дочерью. - Сомневаюсь, что до конца, но я рад. Мы хотя бы поговорили, - Юкичи сидел с закрытыми глазами, наслаждаясь легким дуновением ветра. - И что же она сказала? - Сказала, что прощает, и будет приезжать во время праздников. - Тебе не грустно? - М? – он приоткрыл глаза, с непониманием взирая на собеседника. – Из-за того, что она уехала? - Ну да, вы ведь уже столько лет живете вместе. Ты, наверное, привык. Я вот не представляю жизни без своих детей. Фукудзава задумался. Действительно, у Огая большой дом, двое детей, и они, конечно, не захотят что-то менять. Будет трудно, если к ним вдруг подселится какой-то незнакомый мужик, и оба это понимали. - Я не настаиваю, но… - всегда волнительно говорить о таких вещах, даже заведомо зная реакцию человека. – Я был бы рад, если бы ты переехал ко мне. - Я уж думал, ты не попросишь, - усмехнулся Мори и тоже отклонился на спинку скамейки, взирая на лазурное небо. – Конечно, мне придется долго привыкать к твоему обществу. - Не хотелось бы торопить события, но… мы, вроде, уже давно знакомы. - Да, даже слишком давно, ты так не думаешь? – он повернулся к нему, ехидно улыбаясь, но Юкичи лишь приблизился и чмокнул его в губы, поднимаясь затем со скамейки. - Я просто не знаю, у тебя же вроде уже взрослые дети, поэтому я подумал, что ты можешь оставить их одних. - Думаю, что дом они не разнесут. Буду заезжать к ним иногда. Они уже хотели пойти в дом, но внезапно их идиллию нарушил телефонный звонок, поступивший Огаю. - Алло, Рюноске, что-то случилось? - Ты будешь кричать, - послышалось с той стороны провода. - Что? - Чуя сбежал из больницы.

За несколько часов до этого.

Дорогу до базы Дазай запомнил очень хорошо, потому что взял привычку наведываться к Федору. Тот демонстрировал ему огромное количество своей аппаратуры и даже показывал, как вести слежку, в том числе и телефонную. Он успел прослушать несколько телефонных разговоров Огая, в которых, в общем-то, не содержалось ничего особенного, но ради эксперимента послушать можно. А еще Федор сделал ему подарок. - О, ками-сама, - Осаму получил от него практически такой же Кольт, каким орудовал во времена расцвета своей карьеры наркоторговца, чему был крайне рад, хотя и не знал, для чего ему может понадобиться пушка. – Дост, тебе меня не купить. - А я и не пытаюсь, просто ты рассказывал, как скучал по нему, вот я и решил сделать тебе подарочек, - он улыбался своей хитрой улыбкой, хотя было ясно, что за ней не скрывается ни капли лицемерия. В какой-то степени Достоевский и правда чувствовал вину, оставив Дазая одного. – Тебе нравится? - Нравится, - он рассматривал, как переливается сталь пистолета в синеве горящих экранов, и пытался насладиться шершавой поверхностью рукояти, будто уже сейчас чувствуя, как оружие становится продолжением его руки. Осаму обожал носить с собой пушку чисто из-за этого – ощущение, что ты можешь больше обычного смертного. Он понимал, что это чувство плохое, тем более, учитывая, что пистолет в руках психа – вещь ненадежная, но ничего не мог поделать со своими сдвигами и мании к огнестрелам, - но я не могу его оставить, - заявил Дазай и поспешно положил пистолет на стол, грустно опуская глаза. - Почему? – Федор подошел практически вплотную, опираясь на стол и заглядывая в лицо собеседника. – Для меня это ничего не стоит. К тому же должен же я как-то отплатить за проделанную тобой работу. - Я понимаю, но это слишком для меня, да и… вдруг Чуя увидит? Пусть он лучше останется у тебя. - Дазай, - он отодвинулся от стола и встал четко напротив. Казалось, что Достоевский специально всегда сокращает расстояние – особенность взаимодействия – собеседник лучше внимает твоим словам, не обращая внимания ни на что вокруг, - я понимаю, что ты не хочешь всего этого, но это не просто подарок, а ради твоей же безопасности. Скоро Шибусава увидит, как денежки медленно утекают с его счетов, и первым делом заподозрит тебя, как соучастника. Ты можешь оказаться в не самой приятной ситуации. - Ничего, справлюсь и без этого. - Ну, как знаешь, - Федор взял пистолет со стола и подошел к шкафу с прочим оружием, убирая подарок туда, - если что, я всегда готов тебе помочь, поэтому обращайся в любой ситуации. - Хорошо, я буду знать, - он уже собирался уходить, но Достоевский подошел к нему ближе и ухватился за рукав бежевого плаща. - Ты… не хочешь еще остаться? Осаму смотрел с непониманием, но сейчас ситуация была ему предельна ясна. Он хочет вернуть Дазая, но понимает, что не имеет на это право. Осаму видел в его глазах тонну сожаления за такую долгую и холодную разлуку, видел, как холод в глазах хакера уходит куда-то на второй план, когда он видит его. Это заметно не сразу, Федор не привык показывать свои эмоции, он умеет надежно их скрывать за грацией движений, четкостью речи, умением анализировать ситуацию. И сейчас он видел, как слаб шизофреник под его пристальным взглядом. Зачем он к нему приходит? Может, это желание обзавестись друзьями, а может, былые чувства до сих пор не остыли? Достоевскому нравилось, что Осаму не обижается. Ему нравилось, что они продолжают общаться, как ни в чем не бывало, но всё еще не мог оставить в покое сердце безумца, который всегда казался ему больше, чем просто человеком – таким же необычным и странным, как он сам. - Я… - Дазай замер, пытаясь понять, что ему делать. Холодные пальцы Федора не отпускали его рукав, но тот и не сопротивлялся хватке. Шизофреник медленно повернулся к нему, взирая темными карими глазами на предмет бывалой любви. Он почувствовал этот неловкий укол в сердце, смешанный с долей отвращения к самому себе. Достоевский наконец-то отпустил его рукав и, не отрываясь глазами от оппонента, прикоснулся холодными пальцами к его лицу, ласково поглаживая мизинцем шею поверх шершавых бинтов. Осаму сам двинулся к нему навстречу, не зная, что и зачем делает. Чувство чего-то давно забытого переполняло его изнутри. Хотелось видеть, хотелось слышать, хотелось чувствовать так же, как и тогда. Дазай прикоснулся губами к потрескавшимся губам Федора, чувствуя их приятный кисловатый привкус засохшей крови. Он нежно оттянул его нижнюю губу, лаская языком, а руками хватаясь за худую спину хакера. Тот не растерялся и ухватил его в ответ, прижимая к столу со всей страстью, проникая языком внутрь его рта, сладко опьяняясь таким знакомым желанием. Он мечтал сделать это еще в их первую встречу, когда Осаму только-только наведался к нему в гости. Сердце колотилось так быстро, но он не показывал. Руки хотели потянуться, но он прятал ладони за рукавами. Глаза пристально желали осмотреть бывшего возлюбленного, проследить каждую изменившуюся черту, но их приходилось обращать к холодному монитору, чтобы не показывать своих оставшихся чувств. Достоевский не знал, зачем приехал в Японию, но Дазай точно был одной из причин. Теперь всё так правильно и так хорошо, что он просто не сможет уехать. Но какой-то укол совести за то, что он так нагло целует не его человека, болезненно бьет в самое сердце. Он чувствует, что оттенок поцелуя Осаму совсем иной – не искренний. В нем только какая-то горькая страсть, остатки чего-то былого, нет той теплой искры, которая всегда присутствовала в нем. Но сейчас парень не сопротивляется ни рукам, ни ласкам со стороны Федора. Он кайфовал от его поцелуя, от пальцев, нежно вплетающихся в его каштановые пряди, и жестокой хваткой, будто сопротивляясь боли, гладил его спину. Руки Достоевского вновь переметнулись на его шею и принялись расстегивать пуговицы, освобождая жар чужого тела наружу. Дазай секундно простонал от уже теплой ладони, прошедшей по его груди, но затем разорвал поцелуй. Тяжелое дыхания сковывало всё тело, он проводил руками по плечам Федора, который целовал его с былой нежностью, но вскоре на лице Осаму возникла та самая гримаса жалости, которая когда-то часто мелькала на лице Накахары – нежелание останавливать то, что надо остановить. - Нет, - прошептал он, несильно отталкивая от себя Достоевского и закрывая кулаком разгоряченные губы. – Прости. Тот молчал. Его взгляд был совсем иным – понимающим. Он знал, что оба хотят чего-то друг от друга, но не могут себе этого позволить. Федор отошел и присел на стол рядом с парнем, будто ощущая ауру странной грусти вокруг Дазая, готового разрыдаться от незнакомого ему чувства обиды на самого себя. Подобного он не чувствовал, когда целовал Тацухико, ведь то была всего лишь уловка – грязная манипуляция, к которой он привык. Но сейчас это была не просто манипуляция. Это были чувства. - Это ты меня прости, - прохрипел тот. – Я перешел границы дозволенного. - А я позволил тебе это сделать, - Осаму робко глянул на него, будто пытаясь найти ответ для понимания данной ситуации. Достоевский посмотрел как-то потерянно. Ему теперь было сложно что-то предпринимать, но его секундное непонимание вскоре сменилось на некоторое ошеломление, потому что Дазай придвинулся и обнял его руками за плечи, утыкаясь лицом в шею. - Мне правда жаль, но я не могу себе этого позволить, - хакер чувствовал его дыхание на своей шее. – У меня есть другой человек, и он нуждается во мне, а я в нем. Мы слишком много дали друг другу, поэтому он дорог мне, как никто другой. Я люблю его. - А я люблю тебя, - Федор погладил его по голове, чуть поворачивая голову и встречаясь с непонимающими глазами шизофреника. – Просто… знай, что люблю, и мне этого достаточно. Я не принуждаю тебя ни к чему, я хочу, чтобы ты был счастлив с тем, кого любишь ты. Если ты любишь того парня, то я всё понимаю. Могу я… просто рассчитывать на твою дружбу? Осаму улыбнулся, немного по-детски, и лицо его будто налилось свежим румянцем. Он рад, что Достоевский понимает. - Конечно. И все равно кроткий поцелуй в щеку. Он не видел в этом чего-то пошлого, желая подарить еще немного взаимной нежности человеку, который не забыл его, человеку, который вернулся. Человеку, который может любить. Может ли все-таки любить Чуя? Об этом Дазай думал очень часто. Думал и сейчас, когда шел до станции метро, уже приевшейся своей архитектурой и знакомым лицом, как оказалось, коллеги Достоевского, который был любителем показывать фокусы и заодно выполнять некоторые поручения. Не сказать, что Осаму интересовали детали работы Федора, он знал, что это дело грязное и темное, ведь сам в нем поучаствовал, однако совершенно об этом не жалел. Было в нем что-то такое, что толкало его на такие вот необдуманные поступки – незаконные. Ему была скучна обычная жизнь, как бы он не хотел признавать обратного. С размеренным образом жизни без приключений он быстро впадал в депрессию, хотя успокоительные имели и тонизирующий эффект, несмотря на большой откат в виде усталости. Дазай не знал, насколько радостной стала его жизнь с приходом в нее нейролептиков. Он отказал Достоевскому не только потому, что совесть будет мучать его после измены, а просто потому, что он на неё не способен. Какие бы эмоции он не испытывал, редко дело доходило до секса. Эти две недели в больнице ни он, ни Накахара даже не думали об уединении, не мечтали вернуться домой, чтобы наконец-то отдаться друг другу. Прошлый раз был довольно болезненным, но из-за этой неизвестности и своего рода адреналина оказал возбуждающий эффект. У Осаму не было физического желания, но почему-то оставалось моральное. Может, потому что для шизофрении характерна повышенная сексуальная возбудимость, из-за чего таблетки гасят её не всю, а может, потому что ему хочется оставаться хотя бы чуть-чуть нормальным. Но его радовал эффект лекарств в качестве снотворного. Он уже давно не будит Чую своими ночными припадками, и тот даже перестал просыпаться от малейшего шороха, снова засыпая крепко до самого утра. Хотя, возможно, это на него так лекарства действуют, у Накахары ведь не было проблем со сном, к тому же сказалась травма на голову, из-за чего ему часто хочется спать. Шибусава: «Мне нет смысла раскаиваться в содеянном, потому что я не чувствую своей вины». Дазай: «Но ты знаешь, что она есть». Ш: «Я знаю, но не чувствую себя виноватым». Это стало привычкой. Чуя не знает о том, где был Осаму тем вечером. Чуя не знает о том, что Коллекционер ему рассказал. Чуя не знает о том, что Дазай ведет с ним переписку на темы, которые не обсуждают за чашечкой чая. Д: «Просто постарайся поставить себя на место тех людей, которым ты причинял столько боли. Например, та же Маргарет. Ты ведь знаешь, что она искренне страдала. Неужели тебе её не жаль?» Ш: «Она сама согласилась на это». Д: «Ее мать была больна. Ты бы не решился на такое ради дорогого человека?» Ш: «Ради матери? Нет, я не любил её». Д: «А ради Чуи?» Ш: «Не знаю, может, без него было бы легче». Д: «А ради меня?» Он медленно, но верно подводил его к этой точке. Точке, когда человек, раньше считающий Осаму соперником, станет для него самым верным и преданным другом. Такие люди, как Шибусава, слабее обычных, потому что у них нет в жизни дорогих людей, и, когда подобный человек появляется, его друг становится самым слабым местом. Дазаю не нужно, чтобы он отставал от Чуи, не нужно, чтобы тот разорялся. Он хочет, чтобы Тацухико не видел ничего в этой жизни, кроме того, кого сам однажды не постесняется назвать хозяином. Ш: «А ты бы ради меня пошел на такое?» Д: «Я не уверен, что ты достоин этого. Я тебе не доверяю». Ш: «Неужели? После всех откровений?» Д: «Особенно после них». Ш: «Давай встретимся». Он часто писал это. Шибусава хотел встречи с ним, а это сейчас самое главное. Мужчина начинает зависеть от его внимания, питаться этой эмоциональной гармонией, которую Осаму создает вокруг него. Коллекционеру нравится, когда его восприятие испытывают, пытаются вывести из себя, но он чувствует себя комфортно. Ему не сложно терпеть какие-то замечания от Дазая, он всё выдерживает, потому что впервые открывает для себя подобное чувство – моральное подчинение и зависимость от человека. Он прекрасно понимает, почему Накахара выбрал именно его. Он молодой, красивый, с притягивающим взглядом и способностью манипулировать всеми вокруг. Мы ненавидим манипуляторов и любим одновременно, потому что они притягивают всем. Словно свет для мотылька – нечто прекрасное, но способное убить. Страшно представить, чем может закончиться подобное общение, если только сам манипулятор не захочет остановиться. Сердце мотылька сжимается с каждым новым сообщением, он чувствует холод в этих строчках, но радуется, что ему отвечают, радуется искренне и, возможно, впервые. Д: «У меня сегодня некоторые планы с Чуей, поэтому я не могу». Ш: «А когда сможешь?» Д: «Не знаю». Обида. Сильная обида колет его сердце. Он понимает, что никогда не сможет заполучить его полностью, ведь у него есть Накахара – такой же молодой и красивый. Нарцисс интересен своей необычностью и непредсказуемостью, но с ним нет этого ощущения опасности, он всего лишь комок агрессии, ненависти и животных инстинктов подчиняться, что Шибусаву радует, но не так, как человек, который может подчинить сам. Дазай ставит телефон на беззвучный режим, чтобы новые сообщения не вызвали у Чуи вопросов. Тот редко интересовался его перепиской и никогда не лез в телефон без его ведома, потому что ему все равно, он абсолютно уверен, что Осаму ему предан. Так оно и есть, в какой-то степени, не считая маленького обмана и недоговорок, в целях его же моральной стабильности. Проверив черный ход, парень убедился, что дверь открыта. Еще утром он тайком вынес все их вещи обратно домой, чтобы вечером осуществить их маленькую авантюру. Он поднялся на этаж в отделение, как всегда, улыбаясь медсестре на посту. Ш: «Я всё равно буду надеяться, что мы встретимся вновь, Осаму». Он шел по коридору, вчитываясь в строчки и удивляясь, как так быстро смог заполучить признание этого человека. Оставалось совсем немного до палаты, как Дазай почувствал, что нечто двинулось ему под колени, из-за чего тот потерял равновесие, падая назад и еле удерживая в руках телефон. Приземлился он, благо, на что-то мягкое – знакомые коленочки Чуи, руки которого сразу же обхватили его за талию, а теплые губы обожгли шейные позвонки даже сквозь бинты. - Вот это подкат! – пошутил Осаму, убирая телефон в карман и поворачиваясь к нарциссу лицом. – Я оценил. - Не больно? - Чуть-чуть, можно было бы и нежнее, - он чмокнул его в щеку, обвивая шею парня руками. – Что Мори сказал? Не отпускает? - Не-а, сказал, что коляска – вещь государственная, и мне нельзя её забирать, на свою у нас денег нет, а больше меня никак не транспортировать, поэтому надо полежать еще неделю и бла-бла-бла, еще тысяча причин, почему мне надо оставаться в больнице, короче, я больше так не могу, - он, изображая наполняющую рассудок безысходность, прислонился лбом к возлюбленной груди, чувствуя, как руки Дазая вплетаются в его растрепанные пряди. - Ну ладно, нам осталось только тебя транспортировать. Ты хоть и жирный, но я тебя донесу. - Я питался в последнее время только кашей! – он отлип от него, возмущаясь очередному замечанию по поводу его веса. - А кто сожрал половину торта? - Как кто? Акутагава, конечно! - Ой! Вот как тебе не стыдно? Я его насильно пытался им накормить и не смог, а тут он почему-то сожрал половину. - Ну мало ли, кто?! Всё, отстань! – Чуя начал спихивать его с себя, но Осаму только упирался, сильнее прижимаясь к телу нарцисса. - Не-е-е-ет! Я не слезу, пока ты не признаешь свою вину! - Может, мне еще и чистосердечное написать? На твоем лице, например? Вот этим кулаком! – он несильно двинул ему в ребро, но Осаму был очень чувствителен в этом месте, что Накахара, конечно же, знал. - Мне хватит и словесного, - хрипел тот, пытаясь удержаться. Он не собирался сдаваться. - Так, всё, - он отпустил его, взявшись за колеса каталки и погнал в сторону своей палаты прямо с пассажиром на коленках. – Я иду звонить маме. Скажу, что ты меня обижаешь! - Ну не надо, Чуя, не надо маме, - он целовал его в щеку, будто пытаясь задобрить. – Она же мне все волосы повыдернет! - Так тебе и надо. Будешь лысым и некрасивым, и я тебя разлюблю. - Правда? Ты серьезно разлюбишь меня из-за того, что я буду лысым? - Как вариант. Мне самому будет обидно, но любой фактор может повлиять на мои чувства к тебе. - Ты меня плохо любишь. - Ну прости, зато я с тобой честен. Они наконец-то доехали до палаты, и Осаму, всё еще оставаясь на коленках водителя, открыл дверь, позволяя тому заехать без препятствий. Затем Дазай встал, поднимая Накахару и усаживая на кровать. - Ну ладно, ты легче, чем до поступления. Я еще во время нашего последнего раза заприметил, насколько ты тяжелый. - Блять, я не жирный! - Жи-и-ирный! – он ткнул пальцем в его пузико, а затем подлез ближе, начиная оттягивать бока. – О-о-о, да на тебе можно блины жарить! - Осаму, блять! Не трогай! – тот отпихивался и шлепал его по рукам, чувствуя, как краснеет из-за такого замечания. - Ну ничего, вот перестанешь пить таблеточки, поправишь ножку, и я отправлю тебя на три круга по району. - Буду я бежать эти три круга, ага… - Чуя отвернулся, сложив руки на груди, пытаясь показать обиду. – Размечтался… - От меня с топором побежишь, как умница, - Дазай лишь прижал его за макушку, чмокая в нее, а потом удобнее устраиваясь рядом. – Ты уверен, что хочешь сбежать? - Конечно, я так больше не могу! Мне тут скучно и грустно, и вообще… - А что, если злой дядя врач придет за тобой? - У него же нет доступа к твоему дому. - А что, если злой дядя врач придет за мной? - Тогда ты что-нибудь придумаешь. Я же знаю, что ты у меня самый умный, - Накахара погладил по плечу и чмокнул в щеку немного напряженного Осаму. Он и правда не знал, как действовать в случае, если Огай разозлится и придет за ними. - Да, но мало ли что. - Да ладно тебе, ничего он не сделает. Если что – выкрутимся. Остаток дня они провели в палате. Накахара решил вздремнуть, а Дазай взялся почитать очередную книжку из библиотеки, которую, кстати, надо будет не забыть вернуть. Ш: «Как ты относишься к религии?» Д: «Ты хочешь поговорить со мной о Боге?» Ш: «Дело не в этом. Просто мне интересно твое мнение». Д: «Я не верю во всё это. Все свои попытки умереть я предпринимал с целью ощутить после смерти вечную пустоту». Ш: «Тебе кажется, что пустота лучше, чем полная красок жизнь?» Д: «Не вижу жизни, полной красок». Ш: «И ничто не способно даровать тебе удовлетворение?» Д: «Я думаю, что есть кое-что». Это кое-что сейчас лежит рядом, устроив голову на дазаевском плече. Другой человек – вот, что может забрать его из этой пустоты. Ощущение, что есть кто-то, кто будет опечален его смертью. Ш: «Что?» Д: «Люди, которые не хотят моей смерти. Я не могу сделать их жизнь еще более невыносимой». Ш: «Как это благородно». Д: «Тебе бы было без меня грустно?» Ш: «Пока не знаю, но мне нравится с тобой беседовать». - Дазай, - шепнул проснувшийся Накахара, разлепляя голубые глаза, - ты чего тут? - М? – он оторвался от телефона и приобнял Чую. – Да ничего, просто. - Сколько времени? Осаму посмотрел на значок часов в верхнем правом углу экрана. Он и не заметил, что уже полночь и довольно поздно. Скорее всего, персонал затаился по своим комнаткам, поэтому можно начать сборы. - Полночь - время выходить на охоту, - пошутил Дазай в ответ и положил телефон на тумбочку рядом, привставая затем. – Давай собираться. - А, может, не стоит? - Чуя, это же твоя идея свалить. - Да, но что-то так спать хочется. - Э, нет! Или сейчас, или никогда. - Ну ладно, ладно, - он приподнялся на кровати, окончательно открыв глаза. – Дай мне мою одежду. Было сложно, но Накахара кое-как смог натянуть на свою стальную конструкцию серые спортивные штаны. Сверху он надел оранжевую футболку и тонкую зеленую куртку. - Где моя шляпа? - Ты издеваешься? – Дазай посмотрел на него, как на идиота, мол, зачем ему шляпа при побеге. - Я спрашиваю, - глаза его сверкнули холодом, - где моя шляпа? - Дома она, кстати, мокрая, я ее недавно постирал, потому что ей досталось после твоей трагической травмы. - Почему не принес другую? - Потому что, - Осаму проверил все шкафы, которые уже были пусты к этому моменту, и положил телефон в сумку, накинутую потом на плечо. – Нет времени обсуждать это. - Ладно. Обувь была излишней с его травмой, поэтому Накахара просто остался в носках. Дазай подкатил к нему каталку, на которую тот сразу же пересел и, ухватившись за ручки, повез инвалида к выходу из палаты. В коридоре было темно, и сестринского персонала не было видно. Чуя очень радовался тому, что каталка тихая, ведь обычно они скрипят на всю больницу. Проехав мимо поста, парни порадовались, что преодолели первый барьер. Идти к лифтам было опасно, потому что есть вариант встретить кого-то, поэтому они пошли на пожарную лестницу, откуда удобнее пройти к черному ходу, заранее открытому. Завернув за угол, они проследовали в конец коридора, наконец-то подходя к заветной двери. Осаму дернул ручку, но та, к сожалению, не подалась. - Черт, не говори, что она закрыта, - возмутился шепотом Накахара. - Хорошо, скажу, что она просто на нас обиделась, - он не стал предпринимать лишних попыток открыть её, а просто стал копаться в сумке, в поисках подходящей отмычки. Он посмотрел во всех карманах, складках, нычках, но ничего не нашел. В карманах плаща, где раньше парень постоянно прятал нечто подходящее, тоже ничего не было, ведь последнюю шпильку он истратил недавно, на пути к крыше небоскреба. - Ты же говорил, что всё проверил! – продолжал возмущаться Чуя. – Придурок, такой план сорвал! - Да не психуй ты, в крайнем случае пойдем на лифт. - Это опасно! – сам Накахара тоже проверил все карманы, но эту куртку он не носил еще с прошлой весны, поэтому ничего не обнаружил. – Черт возьми! У меня тоже ничего. - Хорошо, будем действовать иначе. Где можно найти ключ? - Ты серьезно?! Ты хочешь достать ключ?! - А что еще делать? - Ох, ладно, - парень чувствовал, как у него колотится сердце, но ничего с этим поделать не мог, - на посту в ящиках можно поискать ключ от ящика с ключами. - А где ящик с ключами? - Рядом с постом на стене висит. Неужели не замечал? - Ну, я не привык гулять по отделению, в отличии от тебя. - Ты же уже был пациентом этого отделения! - Так это когда было-то? - Так, ладно, хорошо, - Чуя не хотел сейчас спорить, поэтому просто потер переносицу, пытаясь справиться с собственными нервами. – Другой план. Пошли к лифту, спустимся на пятый. - А что на пятом? - Эндоскопия. Насколько я знаю, там дверь на пожарную лестницу никогда не закрывают. - Ну давай попробуем. Они наконец-то двинулись в обратную сторону. Доехав до поворота, они прошли сквозь стеклянные двери в отделение и, проехав еще несколько метров, наконец-то выехали к большому коридору с лифтами. Работал только один. - Лишь бы не встретить попутчиков, - думал вслух Чуя, нажимая на кнопочку вызова. - А ничего, что мы спиздили коляску? – заметил Осаму. - Так мы же только до выхода. - То есть, ты реально хочешь, чтобы я тебя потом на себе тащил?! - Ой, вот не жалуйся. - Чуя, твоя нога тоже весит! - Да боже мой! Ты - гребанный псих! Тебя ущипнешь, так ты обосрешься и побежишь галопом, несмотря на сопровождающий груз! - Эх… лишь бы меня чем-то напрячь… - Не выёбывайся. Наконец-то лифт приехал, и они заехали внутрь. Благо, больше попутчиков не было, поэтому парни, успокоившись, ехали в тишине пару этажей. Доехав до пятого, двери лифта открылись, являя им еще один коридор, куда нарушители устава больницы и выехали в результате. - Чуя, мне что-то страшно. - Отлично. Так ты точно донесешь меня, куда надо. - А вдруг я поврежу себе там… позвоночник, например? - Ты повредил себе мозги, но живешь же как-то. - Это потому, что я повредил их неокончательно. Ехать по коридору до отделения эндоскопии было не так далеко, хоть и оставалось чувство опасности. Отделение очень маленькое, и ночью там обычно остается одна медсестра, которая, скорее всего, спит, ведь в это время суток в ней нет особой надобности. - Так радуйся этому, - ответил Чуя в своей вредной манере, – не пострадает твой позвоночник. - А вдруг пострадает, и половина моего тела откажет? И мне придется, как тебе, всё время передвигаться на коляске! Это же я буду ниже тебя! Нет, Чуя, я не готов на такие жертвы, я не смогу ощущать себя карликом! - Какой же ты глупый, - закатывал глаза пациент. Они наконец-то проехали сквозь такие же стеклянные двери, только сверху было написано «Эндоскопия», и отделение было само по себе меньше, чем травматология. – Еще скажи, что это станет причиной самоубийства. - Конечно, я же не смогу так жить. Всё, что угодно: рак, СПИД, туберкулез, импотенция, но только лишь бы не быть карликом. Я бы точно убился, если бы был твоего роста. Накахара развернулся и укусил его за руку, которая держалась за ручку каталки, отчего Осаму громко взвыл на всё отделение. - Придурок, блять! Еще раз заорешь, и я тебя точно инвалидом сделаю! Но тот лишь посмеялся и повез его дальше, пока Накахара не сказал ему остановиться около коморки. - Так, - он потянулся рукой к двери, которая оказалась открытой. Там, рядом со швабрами, на гвоздике висела связка ключей. - О, вот это я понимаю! А то какой-то ящик, там ключ, тьфу! – комментировал Дазай. - Да, у нас всё проще, - он, взяв связку, нашел нужный ключ и, отъехав от Осаму, направился к кабинету напротив, на котором было написано «Старшая медицинская сестра». - Зачем тебе туда? - Сейчас мы будем воровать. - О! Всегда мечтал воровать! Хотя, я и так воровал. Например, бутеры со стола надзирателя в моей камере, когда я сидел за торговлю… - Боже, всё, заткнись, потом это обсудим, - говорил Чуя, вставляя ключ в скважину и открывая дверь. – Итак, действуем быстро. Он проехал дальше к столу, открыл верхний правый ящик и достал маленький ключик, а затем отправился к коморке в углу кабинета. Когда замок щелкнул, им явился склад с огромным количеством медицинских принадлежностей. Дазай буквально видел воображаемый свет, исходящий от всего этого ассортимента непонятных флаконов, инструментов и коробок. - Ва-а-ау! – промычал он, проходя дальше за Накахарой в комнатку, осматривая всё вокруг, пока тот открыл какую-то уже вскрытую коробку и принялся оттуда доставать тюбики. – Это всё такое… медицинское! - Ага, - наотмашь говорил Чуя, укладывая тюбики себе на коленки. - А что ты делаешь? - Ворую. - Что? - Смазку. - Чего? – Осаму взял один флакон, осматривая, но ничего не понимая. - Ну… это гель такой специальный. Просто обычная дорого стоит, поэтому я решил заодно и своровать на халяву, - он закрыл коробку, взяв в результате всего шесть тюбиков, но они были довольно большие. – Конечно, без вкуса и аромата, как ты любишь, но зато бесплатно. Дазай посмеялся, убирая тюбики в сумку, чувствуя необычное напряжение. Даже не знаешь, что можно сказать насчет подобной авантюры. - Какой ты все-таки находчивый, - улыбнулся он. – Может, пойдем опробуем? - Осаму, блин! У нас побег, а ты… - А я? – закончив, он подошел сзади, массируя Чуе плечи и опуская затем руки на грудь. - Х-хватит, я же... мы… - Что? – он нагнулся, шепча на ухо, а затем облизывая мочку. - Черт, Дазай, зачем ты… - Что? Моторчик завелся? - Я тебе сейчас заведу, сволочь, - он дернулся, но Осаму резко развернул его к себе, опускаясь на колени и забирая в страстный поцелуй. – Ты… м-м-м, - он пытался сопротивляться, но тот настойчиво держал его за затылок, не давая отступить, - Д… Даз… м-м-м… Он сделал попытку оттолкнуть его, но она не увенчалась успехом, ведь руки Дазая ухватились за запястья Накахары. Охнув, он открыл рот, чем шизофреник и воспользовался, глубоко проникая языком внутрь, чуть ли не наваливаясь на парня, желая вдоволь напитаться его страстью, по которой успел соскучиться. Осаму обожал заставать Чую врасплох своими действиями, это действительно возбуждало – растерянный вид нарцисса, когда тот что-то вытворяет. Иногда ему хочется вывести его на центральную площадь голышом и отшлепать, чтобы все наслаждались его позором. Интересно, что бы чувствовал сам Накахара в подобной ситуации? Но сейчас он еще мог думать здраво, поэтому продолжал сопротивляться. Все-таки они в больнице. Пускай ночью, пускай практически пустой, но трахаться в кладовке, в кабинете старшей медсестры – верх чего-то ненормального. - Я не хочу… Дазай… - все-таки смог вырваться тот из хватки безумца - А я хочу, - он присосался к его нижней губе, больно прикусывая. – Я хочу тебя здесь и сейчас. - Не надо, пожалуйста… м-м-м… Его снова заткнули поцелуем, а цепкие руки Дазая ухватились за ворот чужой куртки, ловко снимая её с плеч, а затем с рук, которые сразу же толкнули шизофреника в грудь резко и грубо. - Я сказал: «Нет»! – на лице Чуи была ярость, ему надоели эти игры, а может, надоел и сам парень. Несколько секунд Осаму недоумевал, пытаясь понять, что только что сейчас произошло, но потом он ехидно оскалился, медленно стягивая пояс с плаща. - Да хватит, Дазай, это уже не… Внезапно его прервала пощечина, а затем безумец прижал его поясом за горло к спинке кресла-каталки. Парень вцепился в удушающий предмет, но желание сопротивляться инстинктивно отошло на второй план. Накахара хрипел и дергался, чувствовал, как к лицу приливает краска, а страх теплится где-то в районе ребер, ведь взгляд Осаму был действительно пугающим. Как и его игры. - А я сказал: «Да», - улыбнулся тот и, отняв пояс от горла возлюбленного, дернул его на себя, ставя на колени перед собой. – Ты же не станешь мне перечить? - Я… - он было хотел что-то сказать, но Осаму снова схватил его жесткой хваткой за щеки, затыкая новым поцелуем и прикусывая на этот раз язык. Краем глаза Чуя заметил, как тот расстегивает себе ремень другой рукой. - Ну что, будешь послушным? – от таких слов по коже нарцисса пробежали мурашки. Казалось, что он действительно полностью готов отдаться ему, несмотря на этот хищный взгляд, полный безумия и страсти. Шизофреник обратил свой взор на соседнюю полку и увидел упаковку со стерильными перчатками, забирая её. – Так как, доктор, осмотрите меня? Чуя сдерживался, чтобы не улыбнуться, потому что это уже напоминает какие-то новые ролевые игры. В больнице, в кладовке. В перчатках. Осаму открыл упаковку и, попросив нарцисса поднять руки, надел ему перчатки, затем нагнулся и пошло облизнул его щеку, выпрямляясь потом и отпуская лицо парня, заодно приспуская себе штаны. Он снова ухватился за пояс, оборачивая его вокруг шеи Накахары и притягивая его лицо к своему паху. - Давай, - нагло молвил он, и Чуя, смирившись со своим приговором, спустил с него трусы, обнажая пах и слегка набухший член, мягкая плоть которого соприкоснулась с его языком в следующее мгновение. Нарцисс ласково облизывал и посасывал набухающий с каждой секундой орган, тяжело дыша и заглядывая в глаза своему обидчику, который был очень доволен своей игрушкой. Осаму действительно сейчас хотел поиграть, а когда он хочет играть, то отказать ему невозможно. Его руки крепко держали пояс, не позволяя Накахаре отстраняться слишком далеко и выпускать член изо рта. Спустя какое-то время, он всё же набух и покраснел, несмотря на то, что еще вчера Дазай думал, что совсем не способен к эрекции. Ему действительно нравилось заставлять Чую, а тому нравилось, когда его заставляют. Он не сопротивлялся слишком сильно, потому что не видел в этом смысла. Накахара еще с зимних праздников понял, что Дазаю просто невозможно отказать. К сожалению, его никто заранее не предупредил о том, что у шизофреников повышенная сексуальная активность и, если ты завел себе домашнего психа, то придется быть готовым 24\7. Он, хоть и был готов, а никак не мог смириться с тем, что задница ноет, а эта секс-машина опять лезет домогаться, иногда нежно потираясь, как котик, и пристраиваясь сзади, а иногда, как садист, нападая и прижимая к стенке со всей силы. Чуе нравилось по-разному, но больше ему нравилось, когда Осаму не пристает, ведь тому одного раза в день порой было мало. С одной стороны, это хорошо, а с другой – жопа у нарцисса хоть и резиновая, но не настолько. Отказы просто не работали, минеты иногда тоже не прокатывали, и сейчас Накахара понимал, что им дело тоже не обойдется. Но пока что Дазай не отпускал его и заставлял ублажать себя. Ну, как заставлял… парень не сопротивлялся, ему самому иногда хочется, вот только на его возбудимость таблетки действуют сильнее, поэтому он сейчас даже не чувствует желания, разве что ощущение легкой страсти, которая возникает, например, при банальном поцелуе в губы, совсем недолгом. Ему это не нравилось и, приспустив себе штаны, он попытался как-то помассировать плоть, дабы хоть чуть-чуть возбудиться. Осаму же, заметив подобную инициативу, порадовался тому, что парень тоже хочет близости, и, схватив его за волосы, начал насаживать глубже, слыша, как Накахара начинает давиться. Влажная головка проскользнулся в горло, и Дазай тяжело выдохнул, прикусывая губу и уже ласково поглаживая голову возлюбленного, который, чувствуя горячий орган, замер, дотрагиваясь губами до чужого лобка. Рука снизу забегала интенсивнее, ведь временный недостаток кислорода снова заставляет кровь бегать активнее по его венам, в том числе и внизу. В перчатках это делать было необычно, но по-своему возбуждало. А еще возбуждал тот факт, что в соседнем кабинете кто-то точно сидит и может зайти в любую минуту. Накахара никогда раньше не занимался подобным в общественных местах, разве что в машине и как-то раз в туалете в клубе. Но, учитывая, что в тот раз он накурился травы и ничего не помнил, решил, что это не считается. Клуб – это хоть и общественное место, но там часто можно услышать стоны в соседней кабинке. А еще ему доводилось делать это при ком-то, особенно, когда он жил в съемной квартире в Токио, где в его комнату мог войти любой сосед и в любое время, несмотря на то, насколько он занят. Ох, как же он ненавидел этот гребанный водопровод в той квартире. Почему-то постоянно с ним возникали проблемы, когда он приводил к себе девушку или парня, уединяясь в своей комнатке. Только-только началось самое интересное, как какая-нибудь Юан информирует его о том, что трубу прорвало, стучится в дверь и зовет. Как же хорошо, что сейчас такого нет, правда, порой ему действительно хочется, чтобы их прервали, ведь Осаму заебывает во всех смыслах. «Ну вот как отказать этому ублюдку?» - думал Чуя, делая очередной глоток. Дыхание Дазая сверху начинало потихоньку сводить его с ума, так же, как и руки, нервно массирующие ему голову. Глаза слезились, но ему это нравилось. Нравилось истекать всем, будто грязной шлюхе, ведь таким он может быть очень редко. Губы начинали опухать, ведь делает Накахара это уже довольно долго, но лучше наверстать всё сейчас, чтобы потом его отвыкшей за две недели заднице досталось меньше, а то опять не сможет сидеть те же две недели, ведь Осаму будет трахать его долго с такой-то потенцией, он уже прекрасно знает, как это бывает под лекарствами. Тот, в свою очередь, отпустил его голову и потянулся снова за новой пачкой перчаток, на этот раз надевая себе. Ему было трудно это сделать, и Чуя даже посмеялся. Он-то знал, что для того, чтобы научиться быстро надевать перчатки, нужно время. Дазай еще, наверное, и не знает, что их можно быстро снять и даже выпрямить, если захочется использовать снова. Конечно, в медицине такого нет, зато есть в сантехнике. Почему он сейчас думает именно об этом? Надо думать о чем-то возбуждающем, но что-то совершенно не выходит. Поэтому Накахара и не любил заниматься этим против своей воли, да еще и под нейролептиками. Хорошо, что они сегодняшнюю дозу не приняли, а-то кто знает, может, Осаму бы все равно приспичило. «Этого извращенца среди ночи разбуди – выебет», - подумал Чуя, снова заглатывая, а затем отрываясь от члена, растягивая дорожку вязкой слюны от головки до своих влажных и красных губ. Он ухватился латексной перчаткой за ствол, массируя и возбуждая Дазая, который наконец-то справился с перчатками и лукаво улыбался своему «доктору». Настало его время проводить процедуру. Достав из сумки тюбик с гелем, он немного нанес на руку, а потом отошел, свободной рукой ставя кресло-каталку на тормоза и облокачивая на нее Чую так, что тот стоял коленями на полу, а локтями упирался в сидение. Приспустив его штаны ниже, он наконец-то провел влажной рукой между ягодиц Накахары, отчего парень дернулся, ведь холодок от геля слегка остужает возбужденное тело. Осаму недолго размазывал гель и вскоре проскользнул пальцем в отверстие, радуясь, что стенки еще не огрубели, и разогреется парень довольно быстро. Тот выгнул спину, тяжело выдыхая и потянулся рукой ниже, начиная подгонять себя, а то кончить просто не получится. Палец внутри был хорошим стимулятором, да и Дазай не мог удержаться, чтобы не шлепнуть Накахару со всей силы по заднице. Не один раз, конечно. - Ах! Мх! – приглушенно стонал Чуя от шлепков и резких движений внутри, чувствуя, как возлюбленный потирается отвердевшим органом о его бедро, дабы тот случайно не упал без действий. - Чш-ш-ш… - шипел Осаму. – Ты же не хочешь, чтобы нас услышали? - А, может, хочу? – съязвил Накахара, и шизофреник выпрямил его, не изымая пальца, другой рукой хватая за лицо, в последствии награждая нарцисса пощечиной. - Ты не посмеешь! Или я что-нибудь снова вставлю в твой похотливый ротик, - он прикусил его губу, жестоко оттягивая, а потом снова давая пощечину, ставя парня обратно в ту же позу. Внутрь проникло два пальца, а рука опустилась на собственный член, дабы быть готовым к проникновению. Дазай был уверен в себе, потому что всем нутром ощущал разрывающую его сейчас похоть. Надо насладиться этой возможностью, пока она есть. Чуя одной рукой тоже продолжил подгонять себя, а другой закрывал рот, чтобы не выдать звуков. Он представлял, как выглядит со стороны. Как вообще всё это выглядит со стороны: грязно, пошло и порочно. Они действительно собираются опорочить его отделение. Честно, Накахара всегда мечтал сделать это тут, но считал, что это просто невозможно, тем более в кабинете старшей медсестры. Тем более, расходуя больничные принадлежности. Ух, это ж какой сюжет для порно! Осаму надо было заниматься именно таким бизнесом, а не наркотой барыжить. Вот тут у него были бы реальные деньги. Видать, встретил бы Накахару, взял в актеры и бабки бы гребли оба. Мало ли, Чую бы получилось уломать на подобное, хотя он сомневается, что решился бы сняться в порно, несмотря на свои участия в приватных эротических фотосессиях. Это всё было только для Коллекционера, и сейчас он жалеет, что согласился, ведь эти фото все равно оказались предметом шантажа. Но это был шантаж для Осаму, который наоборот желал видеть его в самых раскрепощенных и извращенных позах, местах, в самой глупой одежде, с самым пошлым выражением лица. Слушать, как горло его разрывается в стоне, и чувствуя толчки в ответ. Никакой шантаж и, кажется, даже никакая измена не смогли бы переменить отношения Осаму к Чуе, согласившемуся на очередное безумие, просто потому, что ловит от этого не меньше кайфа. В маленькой коморке становилось действительно жарко, а руки в латексе вспотели до предела, но Дазаю это нравилось, несмотря на возможную аллергию, которая развивается у многих. Он вытащил пальцы, а затем задрал чужую футболку, присасываясь к лопатке Накахары и слыша одобрительный вздох в ответ, вместе с придвигающимися к паху бедрами. Как же сладко Чуя намекает... Осаму еще раз провел большим пальцем между ягодиц, а затем, плюнув на руку в перчатке, повторно увлажнил свой член, приставляя его к разогревшемуся аналу возлюбленного, который уже изнемогал от желания и температуры в коморке. Нарцисс выгнул спину и тонко пропищал под аккомпанемент возбужденного шипения Дазая, когда тот наконец-то проник внутрь своей жертвы, наслаждаясь таким приятным теплом и давлением на половой орган со всех сторон. Шизофреник не хотел делать ему больно, а больно Чуе точно было, поэтому он двинулся дальше, как можно аккуратнее, совсем слегка раздражая гладкие стенки, отвыкшие от подобных манипуляций. Тот пищал тихо, практически не подавая голоса, но явно выдающего свое желание стонать громко. Осаму прогладил скользкими руками горячий торс, вновь двигаясь внутрь, уже практически не боясь, но Накахара все равно страдал, хоть и знакомые руки, нежно гладящие его по животу и спине, помогали. Он уперся лицом в такие же латексные кулаки от желания закричать в сидение каталки, пока Дазай продолжал увеличивать темп, решив уже поскорее утолить свое желание трахнуть нарцисса так жестко, как он любит. Осаму, задумываясь о состоянии Чуи, подумал, что стоит изобрести свою скорость ритмов траха в минуту, потому что он действительно хотел сделать как можно приятнее, ведь сам недавно пережил подобный стресс. И хоть парень был жестким и страстным обычно, полностью выключая разум и отдаваясь страсти, сейчас, за счет светлости разума от лекарств, его мысли были более четкими, хотя желание тоже застилало зрение особой жаркой пеленой похоти, исходившей от Накахары, кажется, постоянно. Почему он так хочет снова ощущать этот жар каждую секунду вместе? Почему он хочет его, даже будучи практически импотентом? Почему он сейчас не выдерживает и прижимается грудью к его спине, горячо дыша в самую шею и лучше слыша тяжелые вздохи нарцисса, лицо которого уже кажется красным даже в темноте? - Я тебя обожаю, - не выдерживает Дазай, и Накахара сам подается навстречу уверенней, наплевав на дискомфорт, уже отходящий на второй план. Тепло свело все его внутренности после таких слов, кажется, довольно банальная фраза, но Осаму редко говорит нечто подобное во время процесса. Он знает, что Чуе нравится, когда тот говорит ему приятные вещи, может, из-за банального желания подчиняться, а может, из-за действительно глубокого чувства в его каменном сердце. В ответ лишь последовал одобрительный стон, слишком высокий для его тембра. Он действительно начинал расплываться в его объятиях, а когда латексная рука Дазая обхватила член нарцисса, то он не смог больше держать себя в руках, стоная громче, с легкими хрипами. Ему было сложно соображать. Из глаз покатились слезы, а каталка, за которую он цеплялся ногтями, чудом не уезжала даже на тормозах. Осаму перестал его щадить и с садистской улыбкой резко и часто проникал внутрь, глубоко и жестко, каждый раз слыша лишь одобрительные стоны. - Ч-ш-ш-ш, - зашипел шизофреник, закрывая красные губы Накахары ладонью, приглушая слегка. – Маленький ублюдок… тебе ведь нравится, когда тебя трахают в жопу? Он, конечно, не отвечал. Во-первых, рот ему закрыли, а во-вторых, просто не мог справиться со стонами. Ему хотелось упасть лицом в эту сидушку, но Дазай прижимал его затылок к своему плечу так, что он мог слышать его пошлое дыхание, прерывающееся иногда мокрыми звуками, когда шизофреник посасывал его ушко или кусал за шею. Не сказать, что Чуя стал тише, но ему так даже нравилось. Он любил, когда его в чем-то ограничивают, особенно, если делать это вот так. Пожалуй, даже кляп не сравнится с горячими руками, а наручники с цепкими пальцами. Тут чувствуется, что партнер хочет иметь полную власть и доминирование. Накахара позволял ему. Это единственное, что всегда сходило Осаму с рук. Головка, задевающая простату, совсем набухла внутри тела нарцисса. Он буквально чувствовал, как член внутри него увеличивался во время всей процессии еще и еще, пока не достиг своего пика. Сам он не видел, что там у него снизу, но рука Дазая не останавливалась и дрочила, а тот знает, как правильно надо делать это Чуе. Накахара уже не терпел, он всеми силами желал еще и еще. Больше страсти. Больше скорости. Больше поцелуев. А Осаму, будто читая его мысли, всё крепче зажимал ему рот, кусая с большей силой и толкаясь жестче. Как же все-таки на них влияет подобная атмосфера. Нарцисс что-то промычал в латексную ладонь, но парень смог распознать, что тот позвал его. - Заткнись, - шепнул он, решив, что это не имеет значения. – Мой грязный доктор… это тебе за гастроскопию полгода назад… - М-м-м! Тот уже не стеснялся быстро двигать бедрами в ответ, он уже всеми своими клетками ощущал приближение кульминации. На секунду Осаму отпустил его рот, перебираясь рукой и губами на соленую от пота шею. - Ах! Ах! – Чуя пытался быть тише, но совсем не получалось. – Д-дазай… м-м-м… да… - М-м-м… - пытался как-то показать свою заинтересованность в его словах тот, очередной раз присасываясь к его коже. На самом деле, он любил, когда возлюбленный подает голос. - Ах… ах! Ах! Да-а-а… пожалуйста, Дазай… Пожалуйста… - Как ты отвратителен! – сквозь зубы процедил тот, мгновением резко толкаясь внутрь, но, услышав возглас от Накахары, снова зажал ему рот. – Неужели тебе не терпится? - М-м-м… - шизофреник почувствовал, как тот улыбнулся, а потом отпустил его лицо, вместо этого упирая парня лицом в сидушку. - Я… не могу… - Потерпи, - он отпустил его, но не перестал двигать бедрами. Не нужно было особо упираться руками, ведь Накахара сам двигался, как заведенный, поэтому, пользуясь случаем и не имея желания оттирать коморку от спермы, Осаму стащил с себя одну перчатку и, нагнувшись снова, одел её на член нарцисса, принимаясь подгонять его в прежнем темпе. - М-хм… боже… - запищал тот, чувствуя, как неровная перчатка трет разогретую плоть вместе со знакомым давлением пальцев. Необычно, но оттого интереснее. Дазай снова схватился за его лицо. Он больше всего любил его целовать в последние секунды, будто пытаясь прочувствовать все эмоции во время наибольшего уровня похоти в этом любимом теле. Гладким языком он провел по ушной раковине, слегка прикусив верхнюю часть уха, а затем спустился ниже – на мочку, посасывая её и удаляясь губами сначала в область шеи, с которой он уже успел доиграться до синяков, а затем вернулся к красному лицу, целуя щеки, иногда присасываясь к челюсти. Осаму больше не мог терпеть, ведь он первый всё это начал. Уткнувшись лицом в красную ключицу, он сжал всё тело Накахары, тихо стоная, сжимая зубы до боли и изливаясь внутрь так сладко, что мурашки побежали по спине. Разворачивать Чую было бессмысленно, ведь он инвалид, поэтому Дазай просто поставил его вертикально и повернул лицо на себя, наконец-то целуя парня развязно в губы, то сплетая языки, то покусывая и до того красные и опухшие губы, натерпевшиеся сегодня сполна. Но Накахаре нравилось, он уже сам упирался потной спиной в не менее потную грудь, будто желая снова слиться вместе с любимым, но вместо этого он всего лишь излился в латексную перчатку, широко раскрывая рот в стоне, который забывшийся Осаму поспешил снова прикрыть. Когда тот наконец-то перестал тяжело дышать, он отпустил его, и нарцисс вновь облокотился о свой четырехколесный трон, пока Дазай уселся в уголочке, присматриваясь к отыметой им заднице. Не выдержав, он все-таки шлепнул его, отчего Чуя резко дернулся. - Блять! У меня страх на такие резкие звуки в подобных ситуациях! - Что, звуки открывающейся входной двери, когда кто-то дрочит? - Пф-ф-ф… дрочит? – он снова выпрямился, натягивая штаны, а затем стал пытаться самостоятельно усесться на коляску. – Да, я дрочу отчиму. Вдруг мать приходит с работы, и тут… - Что?! – он подскочил, тоже поправляя штаны, чтобы помочь возлюбленному залезть на каталку. – Ты говорил, что вас не палили. - Нас не палили. Это было один раз, и мы всё замаскировали, весело приветствуя её, будто ничего и не было. - Интересные у тебя школьные годы, - он наконец-то усадил его и чмокнул в макушку. - И не говори… - А у меня всё банально, - Осаму забрал всё, что было ими использовано, пряча в отдельный поданный Накахарой мусорный пакет, - школа, дом, школа, попытка самоубийства, учеба, пианино, попросил парня вскрыться, вызов к директору, школа, учеба, дом… - М-да, насмотрелся же ты… - Чуя снял кресло с тормозов и двинулся к выходу из коморки, проверяя, ничего ли они не оставили. - Ну как, - он пошел следом, тихо затем закрывая за ними дверь и пряча ключ обратно, - вообще-то, убийства и самоубийства были единственными веселыми вещами, так что… - Тц! Ну и придурок же ты… - подумал вслух Накахара, наконец-то выезжая в коридор и слыша шепот в ответ: - Я до сих пор люблю эти чувства, - он встал сзади, хватаясь за ручки кресла-каталки, беря управление над инвалидом под свой контроль, – ведь только так я вижу какую-то радость от жизни. - А как же… - он осекся, решая, что не стоит опять заводить этот разговор. - Что? Чуя знал, что Осаму любит его всем сердцем, и знал, что он действительно согласился жить только ради него, но… неужели смерть в своих воплощениях приносит ему больше кайфа, чем спокойная жизнь? Неужели он мечтает вернуться в то время? Неужели он немного скучает по ведению собственного разума? - Поехали, - лишь ответил парень, не решая высказывать свои мысли, после чего они двинулись к пожарной лестнице. Было тихо, хотя, казалось, что где-то слышался еще чей-то гул шагов, но оба считали это паранойей. Вместо теплых чувств и удовлетворения после секса наступило что-то неясное между ними двумя. Накахара знал, что такие моменты рано или поздно наступают, но не хотел в них верить, он хотел чувствовать отдачу в свою сторону на максимуме, хотел быть единственным. Он хотел быть тем, что может заставить Дазая стать нормальным, вот только ничто не способно его таким сделать. - Чуя, - начал тот, когда они подъехали, - не надо так напрягаться. - А? – он недоумевающе посмотрел на него, оборачиваясь. – Ты о чем? - О том, что ты чувствуешь, - парень подошел к двери и дернул ручку, она действительно оказалась открытой. - Ничего я не чувствую… - Чувствуешь, Чуя, - Осаму мило улыбнулся, подходя к нему и присаживаясь на корточки, обнимая своими ладонями его руки. – Чувствуешь… После этого шепота его губы соприкоснулись с холодными пальцами Накахары, который не знал, как вообще реагировать на его поведение. Дазая невозможно понять. - Итак… тут нет пути для колес, - сказал нарцисс, опомнившись, – и ты не позаботился о костылях. - Я правда хотел их взять, но мне было лень их тащить, - он решил не врать, поднялся и отошел к лестнице, - к тому же я и так всю неделю, как белка в колесе. Мне это надоело, так что спускайся на своих троих. - Э?! Каких, к черту, троих, скумбрия?! – он аж раскраснелся от непонимания. – Я тебе что, хромая собака? - Эм-м-м, - тот обернулся и серьезно посмотрел на него, - ну да. - Ты охренел?! Черт! Я достану дома костыли и засуну их в твою паршивую задницу, Дазай! Неси меня! - Нести? Я же надорвусь! - Я сказал, неси! - Ты тяжелый! - А что делать?! Спустишь меня с лестницы прямым запуском с этажа? - А что… раз ты пережил машину, то лестницу и подавно переживешь. - Так, нет, мне нужно что-то тяжелое… - Ха-ха, - Осаму вновь улыбнулся, - используй себя. - Заткнись! Я тебя сейчас использую! Желательно, как транспорт! – он вытянул ручки, показывая, что готов за него хвататься. – Давай! - О, боже… - он все-таки подошел, подставляя спину Чуе, который стал забираться на него, с сопровождением надрывного кряхтения шизофреника, естественно, наигранного. – Малыш… ах… кха… захотел на ручки… - Придурок… - парень наконец-то забрался, устраиваясь поудобнее и принимая сумку, в которой был мусор и некоторые вещи. – Поехали. - Отлично, я прыгаю, - и Дазай побежал по лестнице со скоростью света. - А-а-а! Мудак, блять, страшно! - Оооо… а давай с перил еще прокатимся! - Хватит, потише! Если мы упадем, я останусь инвалидом до конца жизни. - Тогда я сделаю так, чтобы она была недолгой. Накахара не мог не улыбнуться, но наигранно шикнул, будто это его раздражало. Конечно, Осаму был невыносим, но это всё было издержками. Вскоре парень все-таки устал и действительно зашагал медленнее, да и лестница уже заканчивалась. Открыв дверь на улицу, они порадовались ночной прохладе и весеннему ветру. - О-о-о, да… как я скучал по свободе… - захрипел Чуя, будто не веря, что наконец-то на улице. – Фу, ненавижу запах весны. - А я думал, что ты любишь весну, - парни двинулись за открытую калитку забора, покидая территорию больницы. - Нет, это одно из моих нелюбимых времен года. - Мое тоже, - улыбнулся Дазай, радуясь еще одному сходству. – Даже сейчас скучаю по осени. - Есть такое, - тот, сидя на его спине, прислонился носом к чужой шее, желая проявить немного нежности. Внезапно он заметил лавку неподалеку и указал на неё пальцем. – Хэй! Пошли покурим, заодно отдохнешь! - Ну пошли. Наконец-то они присели, и Осаму достал из кармана плаща пачку сигарет, протягивая одну Чуе, а другую забирая себе, закуривая и выдыхая. Он вспомнил о том, как недавно курил так же с Шибусавой, только под крышей супермаркета. С Накахарой всё иначе. С ним намного приятнее. Вспомнив, он решил проверить переписку: Шибусава: «Я хочу понять, зачем ты со мной общаешься? Неужели тебе это нравится?» Дазай: «А что, если так и есть?» Ш: «Я тебе не верю». Д: «Ну и не верь». - Фу-у-ух, теперь смогу курить столько, сколько захочу! Как я устал от этой больницы, даже работать туда не хочется возвращаться теперь, - внезапно загалдел нарцисс. - Но ведь тебя там ждут. Да и дома ты мне надоел. - Меня дома уже сколько не было? - А я лежал с тобой в больнице! - Кто-то тебя заставлял? - Да! Ты! - Неправда! - Правда! - Неправда! С чего ты взял?! - С того, что я не могу оставить тебя одного. Чуя сдался и улыбнулся, пододвигаясь ближе и устраивая голову на его плече. - Что ты чувствуешь? Я не могу даже представить. - Хм, - Дазай и сам не знал, как описать это огромное количество чувств и полное их отсутствие одновременно, - я положителен. - Чего? Как заряд? - Да, Чуя, - он повернул голову, целуя Накахару в лоб, - как заряд. Достав телефон, он напечатал еще одно сообщение: Дазай: «Я хочу помочь тебе. Вот и всё».