Симбиоз

Побег из больницы оказался на удивление удачным. Через силу, но Осаму все-таки смог дотащить Чую до дома, многократно возмущаясь и получая по лбу. Прибыв домой, Накахара ужасно обрадовался знакомой обстановке и приземлился на кровать, расплываясь в любимых простынях. Была у него некоторая зависимость от дома, наверное, потому что дома, как такового, у него никогда не было. Практически всё детство было охвачено страхами так же, как и последующий риск оказаться выебанным собственным отчимом посреди ночи. Потом общага, которую домом называть просто язык не поворачивается. Йокогама хоть и не была для Чуи родным городом, но почему-то оказалась очень душевной. Он хотел здесь жить, хотел здесь оставаться. Ему нравилась как его старая квартира, так и дом Дазая, да даже домой к Мори он ездил с превеликим удовольствием и думал насчет переезда к наставнику как-то раз, но решил, что неудобно будет водить к себе девушек. Он не знал, что именно заставляет его ощущать это странное чувство чего-то родного, но оно ему нравилось. Практически так же, как и родная шляпа. - Вот почему первым делом, придя домой, ты рассматриваешь её? – возмущается Дазай. – Тебе не кажется это болезнью? - Тебя что-то не устраивает? – пытался отвертеться Накахара. – Моя шляпа. Что хочу, то и делаю с ней. - Нет, правда. У тебя восемь шляп, но ты всегда носишь только эту. В чем прикол? - Ну, - он прогладил её уже немного состарившуюся, но не потерявшую вид ткань, - это единственное, что… что осталось от отца. Странно об этом вспоминать. Никогда парень не задумывался о том, что данная вещь принадлежала человеку, который, в общем-то, должен быть ему ненавистен. Он прекрасно осознает, что его отец ужасен, хотя и мать не подарок, это уж точно. И все равно он её носит. Коё пыталась отучить его от этого, но долго сопротивляться желанию мальчишки не могла. В какой-то степени воспоминания о первом замужестве приходят каждый раз, когда она видит сына, но Чуя совсем другой человек, он себя сдерживает, он знает что-то о понятиях морали, хоть нарушать их порой так приятно. Через силу он сопротивляется своим тараканам, иногда и вовсе забывая, что они есть у него в голове, поэтому и молчал о них. Но Дазай знает, что такое Накахара. Знает и терпит, потому что умеет найти подход даже к нему, иногда только понимая, как сильно они с Чуей отличаются и как на самом деле похожи. Он не станет больше говорить об этой шляпе. Шибусава: «Почему ты считаешь меня идиотом?» Дазай: «Я никогда такого не говорил». Ш: «Но я чувствую это. Ты не воспринимаешь меня всерьез». Д: «Хочешь сказать, что ты воспринимаешь меня серьезно?» Ш: «А что, если так и есть?» Осаму было сложно с ним общаться, но так бывает всегда в первое время переписки. Кажется, что Тацухико уже полностью отдался его манипуляциям, но, когда он задает подобные вопросы, парень теряется. Ш: «Где мне тебя перехватить?» Д: «На перекрестке». Ш: «Ты еще долго?» Д: «Минут двадцать-тридцать». - Эй, - Накахара в одних трусах и полосатых тапках выбрался на кухню. Вид у него был заспанный, но он бодро топал костылями, - ты еще дома? - Да, - весело пропел Дазай, наливая кофе в чашечку и усаживаясь за стол. – А ты чего так рано? - Да услышал, как ты тут шумишь, вот и выбрался. Сейчас пойду обратно, - парень присел напротив, отставляя костыли. Почему-то он казался грустным и взволнованным. – Нальешь мне кофе? - Конечно, солнце. Поднявшись, он нашел накахаровскую кружку, и, налив в нее кофе покрепче, поставил перед Чуей на стол. - Спасибо, - прохрипел тот и, потянувшись рукой до пачки, взял одну сигарету. Осаму тихо потягивал кофе и смотрел, как на улице становится светлее от первых лучей солнца. На работу не хочется, но что поделать? Его немного волновал Накахара. Непонятно, почему его настроение вдруг опустилось. Он обычно всегда недружелюбный с утра, но сейчас он совсем депрессивный. Запах кофе разбавился едким запахом табака, которым нарцисс наслаждался на голодный желудок. Не сказать, что он любил так делать, голова потом кружится, хотя есть в этом особый кайф. Чуя вообще ловил кайф именно от таких вещей – банально неправильных. Ему нравилось губить себя. Именно так ему казалось, что он живет полностью. Дазай же посмотрел на серые кухонные стены, кажущиеся мыльными из-за дыма, а потом на Накахару, встретившись с ним взглядами. Его лицо говорило само за себя: «Че пялишь?», но показать он хотел далеко не это. Кажется, что нарцисс смотрит так всегда – агрессивно. Зато как его красит улыбка… - Как думаешь, Чуя, - решил все-таки начать разговор Осаму, - может, перекрасить здесь стены? - Где? – он, не отрывая взгляда, затянулся еще раз, показывая какую-то посредственную заинтересованность в этом разговоре. - Тут. На кухне. Наконец-то тот посмотрел на пепельницу, сбрасывая в нее пепел, а другой рукой потянувшись к чашке с кофе. Наблюдать за Накахарой всегда интересно. Все его движения грубые, но так ему идут. - Можно, - интонация была высокая, будто сказано на воздухе, который только-только вдохнули. – Хочешь, займись. - Не-е-е, мне одному лень. Чуя улыбнулся уголком губ, делая глоток кофе и снова отставляя чашку. - Что ты хочешь от меня? – снова затяжка. - Ну как, - свою же кружку Осаму всё еще грел в руках, хотя кофе уже практически остыл. Он будто поджидал момент, чтобы его выпить, - какой-нибудь помощи. - Ну, - парень улыбнулся ему наконец-то искренне, - если ты так хочешь покрасить стены, то я тебе помогу. Не бесплатно, конечно. - А что ты от меня хочешь? - Хм-м-м… - он задумался. Что вообще ему может быть надо от человека, с которым он общается уже полгода на довольно романтичной основе. – Хочу погулять. - Погулять? - Ага, а то мы заперлись в этом доме, как бандерлоги, и протираем яйца. - Яйца тут протираешь только ты… - Нет.. только не гово… - Своим похотливым язычком… - Придурок… ненавижу тебя… Но он все равно улыбнулся, снова выпивая кофе. - Я тебя тоже, - Осаму засиял. Может, потому что солнышко выглянуло и окрасило серые стены, а может, потому что с Накахарой он и сам чувствовал себя солнышком. - В какой цвет стены-то хочешь? - Я думаю, ты и сам знаешь. - В желтый? - В желтый. - Хорошо. Чуя потянулся рукой до каштановых кудрей, взъерошивая их, отчего Дазай даже зажмурился. Не выдержав, тот отпустил свою кружку и пододвинулся к инвалиду, обнимая его за голый торс и утыкаясь лицом в горячую шею. Он, кажется, опаздывает, и его ждет Шибусава, но что-то абсолютно все равно. Они с Накахарой постоянно, но этого «постоянно» иногда не хватает. Нарцисс ответно обвивает его руками, тяжело выдыхая у самого уха, отчего Осаму становится по-особенному тепло на душе. Он любил такое его дыхание – расслабленное. Теперь весь день он будет стремиться именно в эти объятия такого теплого Чуи, любимого всем сердцем. Может, тот и устанет от него, но Дазай – никогда. Слишком большая привязанность к этому «единственному» человеку в его жизни. Такому же, каким был для него Сакуноске. Он отлип вместе с накахаровским поцелуем в висок. Нежная улыбка наконец-то засияла на лице нарцисса, будто он просто отбросил все свои переживания, радуясь, что всё хорошо. Вскоре он снова отправился спать, пожелав Осаму удачного дня, а тот наконец-то покинул свой дом, направившись к перекрестку, где его уже ожидают. На улице снова шел дождь, серая атмосфера окутала Йокогаму. Было практически так же мокро, как и полгода назад, когда дожди шли каждый день. Дазай любил это время, поэтому даже весенний дождь, стучащий по прозрачному зонтику, напоминал ему именно о той прекрасной поре. Он шел небыстро. Если Тацухико надо – он подождет. Парень не торопится, он каждый день опаздывает, и коллеги к этому привыкли. Шлепая по лужам, он всматривался в серое небо, в капли, застывшие на полпути в прозрачной глади зонта, вслушивался в шум машин, разбрызгивающих своими колесами влагу, и крики неподеливших чего-то кошек. Было хорошо. В другой раз он с радостью пошел бы в кафе, оттягивая момент и наслаждаясь минутками свободы до наступления рабочего дня, но сейчас он не может так сделать. Осаму наконец-то дошел до перекрестка, чувствуя тяжесть, словно он пришел на работу уже сейчас. Обычно, когда идешь на встречу, сталкиваясь с человеком, ожидающим тебя, чувствуешь радость и воодушевление, но тут… Черная машина, по блестящей поверхности которой сползали прозрачные капли, была припаркована у бордюра. Его бы сразу оштрафовали, но не стоять же Шибусаве на дороге, ожидая «друга»? Дазай приблизился, и тонированное стекло у водительского сидения приспустилось, являя бледное лицо Тацухико. - Долго же ты, - прокомментировал опоздание Осаму водитель. - Ты торопишься? – съязвил тот. - Нет, но хотелось бы встретиться с тобой побыстрее. Парень оббежал машину и сел на переднее сидение рядом с водителем. Тот, оторвав руки от руля, прикоснулся холодными пальцами к дазаевскому запястью, будто проверяя что-то и спрашивая неловким взглядом в глаза. - Так мы едем? – прервал его медитацию шизофреник. - Конечно, - его лицо снова стало ехидным и улыбчивым. Он отпустил чужое запястье и ухватился за ключ, чтобы завести машину. – Как дела? - Всё по-старому, - Дазай отвернулся к окну, будто показывая свое равнодушие к собеседнику. – Уныло. Скучно. Хочется сдохнуть. Конечно, он говорил неправду, но так проще заинтересовать Тацухико. Он захочет чем-то ему помочь, а это отличная тема для разговора, раз они на это подписались. - Может, пропустишь работу? – решил подзадорить его Шибусава, трогаясь с места. - Пф, конечно, - он пытался показать недовольство, - а потом выговор, вычтут из зарплаты или наконец-то уволят. Я и так на работе, как призрак. Все знают, что я есть, но появляюсь я там очень редко. - Что ж, если это вычтут из зарплаты, то я могу компенсировать. «Ага, на какие шиши?» - подумал шизофреник, зная, что у того денег с каждой минутой становится всё меньше. - Не надо. Я лучше лишний раз схожу на работу. А-то предложишь еще чего… - он косо взглянул на улыбающегося водителя. - Предложу, - его улыбка стала еще шире, - и не раз. - Как интересно. - Хочешь узнать подробнее? - Хочу поскорее выйти из машины. Тацухико тихо посмеялся. - Испугался? - Нет, я не думаю, что есть смысл тебя бояться. На этот раз Шибусава прикусил нижнюю губу и стал серьезным. Похоже, разговор зашел в тупик. - А я бы испугался на твоем месте. - Почему? - Я нехороший человек. - Это я уже понял. Мимолетный взгляд в сторону Осаму. Он хочет читать его эмоции равнодушия. - Как меня зовут? – решил снова слукавить Коллекционер. - Чуя никогда не говорил, - честно ответил парень, хотя, конечно, он помнил его имя. - Моё имя - Тацухико Шибусава. Тебе оно о чем-то говорит? – снова спрашивающий взгляд. - Нет. Красивое имя. - Правда? – казалось, водитель сейчас смутится. – Я редко его кому-либо называю. - Я так и понял. К чему такая конспирация? И что вы такого делаете, раз ваши куклы боятся это имя произносить? - Ничего особенного. Маленькие манипуляции. Они уже практически доехали. Пешком-то идти недолго, а тут на машине, но этот разговор все равно был важным. Коротким, но важным. - Интересно посмотреть… - А поучаствовать? - Не горю желанием. - Что ж, - он сделал глубокий вдох и остановился у книжного, - как хочешь. Моё дело – предложить. - Буду знать, - он уже собирался выйти, но Тацухико поймал его за руку, почему шизофреник обратил к нему свой шокированный взгляд. Он никогда к этому не привыкнет. Коллекционер прислонился губами к бледной и костлявой ладони так, что Осаму почувствовал жар и влагу его губ. Несколько мгновений, и парень неторопливо убрал руку, многозначительно моргая и выбираясь из машины.

***

Утру Накахары не хватало только сладостных звуков музыки, типа композиции Эдварда Грига «Утро» Первой сюиты. Глаза он разлеплял нехотя и цепкими пальцами сначала тянул покрывало, а потом потянулся к подушке, обнимая её вместо отсутствующего Дазая, без которого утро было не таким сладостным, как обычно. Хотя обычно Осаму как раз и был в книжном, отчего Чуя даже мечтал тоже пойти наконец-то на работу, чтобы вместе с возлюбленным просыпаться по утрам. Хотя, нет. Конечно, не хотел. Его утро началось в одиннадцать, при том, что все эти две с половиной недели приходилось вставать очень рано, чтобы не пропустить обход, завтрак, таблетки, капельницы и тому подобные вещи, которыми персонал занимается с утра, беспокоя и так нездоровых пациентов. Конечно, вставать рано утром хорошо, но не то, чтобы всегда. Иногда ты весь день можешь ощущать себя той еще ватрушкой, не желая покидать нежную кроватку, теплую, как и весеннее солнышко, так и норовившее ослепить голубые глаза парня. Он прикрыл их горячей ладонью и сощурился, вскоре различая за окном лепестки сакуры, играющие на ветру. Красиво, ничего не скажешь. Дазай оставил окно открытым, и пара лепестков приземлились на подоконник, а домашний комнатный запах был разбавлен весенней свежестью. Ну, как свежестью... сложно так называть запах весны. Он какой-то теплый, вроде, в нем нет такого различимого запаха цветения и какого-то морского бриза, но почему-то первое, с чем ассоциируется весна, именно это. Чуя понимал, что этот запах красивый, но он ему не нравился. Он не знает, почему. Может, потому что весна всегда сравнивалась с учебой, а может, потому что в это время происходили переломные моменты в его жизни, которые он очень часто вспоминает с улыбкой, но повторить бы никогда не решился, зная последствия и то, что ждет его потом, когда весна закончится. Он любил, когда этот запах разбавляется дождем, но от утренней влаги не осталось и следа – солнышко всё испарило, остались лишь небольшие лужицы. Наконец-то он поднялся, массируя кожу головы и расправляя свои бледные плечи, на которых виднелись следы их с Дазаем игр. Он закусил губу, озираясь, будто пытаясь найти какой-то смысл встать с кровати, но, не найдя его, снова плюхнулся лицом в подушку. Взгляд зацепился за тумбочку и лежащие на ней вещи: фантики от конфет, пара купюр, салфетки, оригами, бутылка воды, таблетки, телефон… о! Сигареты! Глаза, которые уже хотели снова сомкнуться от послесонного блаженства, широко раскрылись, и Накахара даже подпрыгнул, усаживаясь на постели, облокачиваясь спиной о изголовье, и взял пачку, достав одну сигаретку. Зажигалка даровала огонь, и парень наконец-то затянулся неприятной гарью с приятным чувством. Выдохнув, он еще раз посмотрел в окно. - На небе ни облачка, - сказал он себе, комментируя пейзаж, - что за весна без дождя? - Ну, думаю, совсем скоро они снова начнут лить каждый день, - ответил он себе сам. Эти разговоры с собой были каким-то последствием вынужденного одиночества, однако Накахаре и самому нравилась эта особенность. Он говорил с собой только тогда, когда Осаму не было дома, ведь становилось слишком тихо. Сейчас тоже как-то тихо, поэтому Чуя решил разбавить атмосферу, взяв пульт и включив стереосистему. Казалось, что у Дазая просто бесконечный набор музыки. Сейчас заиграла Led Zeppelin – Heartbreaker. Удивительно, как долго он составлял весь этот свой плейлист? - А если подумать, он ведь был очень одинок и… - он сделал затяжку, чуть припустившись на кровати и задумываясь. – У него было много времени, которое хочется на что-то потратить, но сил не хватает. Это была не просто депрессия. Это была вынужденная депрессия. Это было просто той еще дерьмовой ситуацией. Какое-то чувство острой жалости подобралось к его горлу. Он слушал музыку не потому, что может, а потому, что Осаму вкладывал в этот список что-то больше, чем просто вынужденные силы. Он делал это монотонно просто потому, что на большее у него мотивации не было. Он сортировал всё по исполнителям, жанрам и альбомам, практически ничего не чувствуя. Зато Чуя что-то почувствовал. Какой-то укол совести от того, что он не знает, как ему помочь. Дослушав, он делает еще одну затяжку и свешивает ноги с кровати, тяжело вздыхая и всматриваясь в красные пальцы на избитой ноге. Только-только он хотел что-то предпринять, как осознал одну вещь. - Мать твою, сучий Осаму… - прошептал он, заметив, что костыли стоят не у кровати, а в углу. Он точно помнит, что оставлял их рядом, а не там. – Этот мудак хочет моих мучений. Да, Дазай знал толк в извращениях. Лишний раз доставить боль Накахаре даже дистанционно – то еще удовольствие. Только-только Чуя хотел начать сползать с кровати, как телефон завибрировал, извещая его о входящем звонке. Номер незнакомый, то есть от кого угодно, ведь все контакты были записаны на старом, поэтому теперь практически все старые друзья стали незнакомцами. - Да, - холодно отвечает парень, заодно продумывая траекторию своих последующих движений в сторону вспомогательного средства передвижения – гребанных костылей. - Не спишь? - Кто это, мать твою? - Сейчас было обидно, Чуя. - А-а-а… боже, Рандо, прости. Это звонил заведующий его отделения – Артюр Рембо, но весь персонал звал его просто Рандо – на свой японский лад. В первое время работы в больнице он неплохо помогал Чуе освоиться, поэтому они подружились, хоть и довольно редко встречались, обычно только в отделении. Заведующий был довольно замкнутым человеком, который, к тому же сидел обычно в кабинете, нацепив пальто поверх халата, ибо был очень мерзлявым – травма, полученная еще в детстве, привела к каким-то проблемам с нервной системой, из-за чего Артюр неадекватно реагирует на температуру. Это была одна из причин, почему он и переехал в Японию – тут теплее. - Вычту из твоей зарплаты, - усмехнулся врач, по его интонации было слышно, что он улыбается. - У меня нет зарплаты. - Значит я сделаю так, чтобы она была, а потом из неё вычту всё. - Ты, как всегда, жесток. - Так вот, - он тяжело выдохнул, словно борясь с холодом, - звоню, чтобы пригласить тебя на похороны. - Чьи? - Твои. - М-м-м… Мори рвет и мечет? - Он прибежал с суровым взглядом в мой кабинет, подошел вплотную и посмотрел, словно сканируя меня. Я реально почувствовал, что на мне нет одежды в этот момент. - Я представил твою офигевшую рожу и выпученные глаза. Уже слышу это твое: «Здравствуйте, Мори-доно, вам чем-то помочь?» - Как ты… - он действительно тогда так и сказал. – Ладно… В общем, когда в следующий раз будешь сбегать из больницы, не забудь сказать, что будешь делать это через мое отделение. Мне пришлось всех на уши поднять, пытаясь незаметно протащить тележку из эндоскопии обратно в травматологию. - Ну прости, Рандо, так вышло, что нам пришлось бежать через эндоскопию. Мы реально не планировали так. Я бы тебя точно предупредил. Что Мори-то сказал? - Сказал, что… вроде, он собирался в книжный магазин… я не понял, почему. - Твою мать! Твою мать! Твою мать! Спасибо, Рандо, держи меня в курсе! – он запаниковал и, не дождавшись ответа, сбросил трубку, набирая уже сам номер Дазая, который специально запомнил наизусть. – Алло! Алло! - Алло! Алло! – скопировал его веселый Осаму на другой стороне провода. - Скумбрия! Это слизень! Внимание! Код «красный»! Я повторяю: код «красный»! Как слышно!? - Скумбрия на связи! Что случилось, рядовой слизень? - Мне поступила информация от коллеги, что Мори покинул стены больницы. По последним данным он движется в сторону книжного магазина. - Черт возьми меня за яйца! Да это же диверсия! - Он на черном Mercedes-Benz E-класса. Особо опасен! Он использует страшные методы убеждения... - Ох, нет! Он уже здесь! Дазай, мгновенно реагируя на появление ранее описанной Накахарой машины, сразу же спрятался за кассой, залезая под стол, на что Ацуши, сидящий за компьютером, вытращил глазищи, удивляясь очередному идиотизму коллеги. - Твою мать! Скройся! – запаниковал Чуя. - Уже, - шепнул Дазай. – До связи, слизень! Буду держать в курсе всех событий! - Удачи, скумбрия! Конец связи, - и связь прервалась. Осаму, убирая телефон, шепнул непонимающему Накаджиме: - Сейчас зайдет Мори-сан. Меня здесь нет и не было! - Но… - Тц! – он скорчил рожу и притаился, услышав дверной колокольчик. Шаг Огая можно было узнать из тысячи. Он прищурился на окружение книжного магазина своими алыми морщинистыми глазами, будто анализируя всё вокруг. Заведя руки за спину, он сразу же пошел таким же широким и медленным шагом в сторону кассы. Казалось, что каждый шаг приближает Осаму к неминуемой гибели. Шизофреник буквально слышал его тяжелое дыхание, а руки врача, которые уперлись в дерево стола, будто легли на плечи парня. Но Ацуши сейчас было намного хуже, и это он очень хорошо выдавал своим ошалелым взглядом и проявившимся на лбу потом. - З-здравствуйте! – но тут всё волнение пропало, и парень улыбнулся посетителю так, будто нечего и скрывать. У Накаджимы был особенный талант – он был гениальным актером. – Вам чем-нибудь помочь? Могу предложить вам недавно выпущенную серию книг… - Где Дазай? – напрямую спросил посетитель, прожигая парня взглядом, отчего тот даже растерялся: - Какой Дазай? - Тот, который… - А-а-а… Дазай… ну… Сегодня не его смена. А вам что-то надо? Я могу передать! - Ну… было бы здорово, если бы ты ему позвонил. Осаму почувствовал, как страх подбирается к горлу, и пол уходит из-под задницы, которая уже затекла в такой позе. Ведь телефон не на беззвучке. - Эм-м-м… - Накаджима метнул взгляд в сторону Дазая, будто смотря на свой телефон. Тот успел кивнуть, потому что вытащил свой и поставил по-быстрому на беззвучку. Лишь бы это действительно было сделано тихо… Ацуши набрал номер, чувствуя, как капли пота уже стекают с затылка на шею, а непослушные пальцы предательски запутываются в количестве контактов. Он прислонил телефон к уху, обращая свой взор на спокойное лицо Мори. Тот будто уже обо всем догадался, но продолжал играть в этот спектакль. Осаму, конечно, не стал поднимать трубку, а просто сидел внизу и улыбался, пока Накаджима продолжал импровизированно ждать ответа. - Не отвечает, - грустно молвил Накаджима. – Что-то с ним случилось? - Нет, но случится в ближайшее время, - немного раздраженно проговорил врач, прикрывая свои глаза и обдумывая дальнейший план действий. Он уже было хотел покинуть магазин, как дверь из кабинета администратора открылась и тот увидел Дазая, сидящего под столом. Куникида поправил очки, наблюдая за Осаму, который всячески призывал коллегу молчать о его местонахождении, но тот не послушал: - Ты совсем охренел, придурок? – он подошел к столу и, зацепившись руками за ворот его рубашки, вытащил бедного шизофреника, являя лик его посетителю, улыбка которого была шире диаметра Юпитера. – Хватит отлынивать от работы и займись уже делом! Далее Доппо удалился в сторону стеллажей со своим блокнотом, что-то явно обдумывая по своим административным делам. Повисло молчание, и Ацуши сейчас хотел провалиться под землю еще глубже, чем Осаму когда-то зарывался в могилку в порыве своей жизненной безысходности. Сейчас эта безысходность достигла пика, и оба парня включили защитный механизм идиота. - О! – первым начал Накаджима. – Дазай! Вот же он! А я его и не заметил! Ха-ха-ха… Он медленно повернулся к шизофренику. На лице парнишки была настоящая истерика и желание убить коллегу самым мучительным способом. Но так как Ацуши был парнем сдержанным, он замолчал и сел обратно за компьютер, давая понять, что больше не участвует в этом цирке. - Мори-сан! – весело загалдел Осаму. – Какой приятный сюрприз! Давно вы не заглядывали ко мне в магазин! Кажется, что даже никогда! - Да, всё не было возможности. Я смотрю, ты весело тут проводишь время. - Да я просто задремал, понимаете? – он знал, что оправдание излишне, но все равно продолжал что-то придумывать. – Так какими судьбами? - Чуя сбежал из больницы… - А-а-ах! – Дазай актерски ухватился за лицо, изображая удивление. – Да ладно? Как же он это сделал? - Полагаю, ему помогли. - Но кто?! - Думаю, ты сам знаешь. - Не имею понятия. Я бы не стал. Вы же знаете, что я забочусь о его здоровье. - Да, поэтому дай-ка мне временно ключи от твоего дома, чтобы я мог его навестить. - Ох… может, он вам и так откроет. - Если не дашь, я сломаю дверь. Осаму подумал, что дверь, которую они недавно поставили, уж слишком красивая, чтобы ломать её вот так вот. Это странно, но в этот раз Дазаю придется снова предать Накахару, ведь тот может потерпеть боль, а вот дверь такого недостойна. Парень часто стал осознавать, что обычные предметы стали для него чем-то более воодушевленным, чем раньше. Может, потому что он стал разговаривать с окружением? Через боль и душевные страдания, вызванные таким коварным предательством, Осаму все-таки достал ключи из куртки в коморке и, вернувшись, отдал их врачу, ехидная улыбка которого стала какой-то садистской, когда тот получил желаемое. - Молодец, - сказал тот, убирая ключи во внутренний карман пиджака. – Желаю хорошего дня. - Спасибо. Вам того же. Доктор Мори покинул магазин. Дазай видел, как тот садится в машину, и махает ему ручкой из-за стекла. Он повернул ключ зажигания и наконец-то отъехал, оставляя обоих продавцов в небывалом ступоре. - И что мне теперь делать? – истерил Ацуши. – Он теперь считает меня идиотом! - Меня тоже. Знаешь, мы в какой-то степени с тобой в одной лодке. Он для нас обоих практически тесть… ну или свёкор… смотря как тебе больше нравится… - Только вот вы в эту лодку залезли самостоятельно, Дазай-сан, - Накаджима был по-настоящему зол, - а меня посадили насильно! - Ничего, я думаю, он уже понял, что это я тебя подговорил, так что не переживай. Машина наконец-то скрылась за горизонтом, и оба сотрудника расслабились. Не прошло и мгновения, как Осаму потянулся за телефоном снова, набирая номер Накахары. Тот ответил сразу же. Кажется, ему действительно было интересно, что там произошло. - Да! Это слизень, как слышно?! – завопил Накахара. На секунду Дазаю показалось, что он не прикалывается, а реально паникует. - Вас слышно, слизень! Скумбрия на связи! У нас ЧП! - Что случилось? - В ходе операции по запудриванию мозгов объекту, он забрал мои ключи от дома и уже направляется прямо на нашу базу! Повторяю! Объект направляется на нашу базу! У него есть ключ доступа! - Твою мать, Дазай, ебанный ты во все дыры пидор! Как?! Как ты мог это допустить?! – он вопил так, что, казалось, Огай уже должен его услышать даже за километр. - Ой-ой! Посмотрите! А кто спланировал этот гребанный побег! Не ты ли?! Из-за тебя мы огребаем оба! Еще и Ацуши досталось! Вечно ты устраиваешь какую-то херню, тупое карликовое создание! - Как ты меня назвал, обмудок! Сука! На гренки покрошу, когда доберусь до тебя! - Ага! Доберешься ты… на костылях и со своими метр шестьдесят, коротышка! - Доберусь еще как! Спущу тебя головой в унитаз к такому же говну, как ты, Осаму Дазай! Я уверен, что ты, будучи такой дристней, просочишься по трубам и вытечешь где-то в Тихом океане, как и мечтал! Вот только из-за особенных свойств ты всплывешь, а акулам такие кости не нужны! Будешь вечно плавать, я сам сложу такую легенду. - А я сложу легенду о глупом самодовольном карлике, который шлялся с топором и отнимал у людей сигареты и деньги, чтобы потратить их на очередную бутылку опиздохуительного вина, ничем не отличающего от того, что продают в соседнем супермаркете… - Да ты… - Заткнись! Но однажды пришел великий рыцарь… - О-о-о… боже… - Он достал фиолетовую кувалду мироздания, если ты понимаешь, о чем я. И как сломает ей топор, как сломает карлику нос и захерачит кувалду куда поглубже в рот, чтобы карлик наконец-то прекратил пиздеть не по делу и стал думать, как решить проблему с великим и ужасным Мори-саном, который с каждой минутой приближается к моему дому! С моими ключами! - Ты сам сейчас пиздишь не по делу! - Заглохни! - Я тебя сейчас точно заглохну! Той самой кувалдой мироздания! - Если только… - Дазай! – Куникида выбежал из-за полок. Его лицо начинало наливаться багрянцем. – Хватит орать матом на весь магазин! Ты вообще совесть имеешь?! Я прощаю, что ты бездарный придурок, но то, что ты еще и не соблюдаешь субординацию – это уже верх наглости! Еще одно слово – и я тебя вышвырну на дорогу под колеса, чтобы ты сдох наконец-то и не голосил на всю округу! – он забежал в свой кабинет и яростно хлопнул дверью, лишь слышалось за ней: - Как же меня всё задолбало! Всё! Уйду отсюда. В отпуск. Смех Накахары, который всё слышал, был особенно издевательским. Ацуши же, притаившись за компом, не понимал, как действовать с таким Дазаем. Он видел его истерики, видел его на грани жизни и смерти, но никогда бы не подумал, что тот может вот так просто на кого-то заорать. Накаджима всегда считал, что Осаму злится исключительно глубоко внутри, мстя потом под тихую. Но чтобы орать… Может, он не боится просто показывать Чуе свое истинное лицо? - В общем… - шизофреник прокашлялся. – Я тут кое-что заметил. Кое-что очень важное… У меня есть план. - Какой? – всё не мог просмеяться Накахара. - Слушай внимательно…

***

Чуя не помнит, когда его в последний раз трясло настолько сильно… хотя нет, помнит. Кажется, когда ему раскроили спину, а может, когда Дазай не отвечал на звонки, или же, когда тот собирался повеситься или раскроить тебе руку, угрожая при этом еще и убить Накахару… да, было множество веселых моментов, но сейчас происходит нечто совсем долбанутое. Сейчас уже будет настоящая статья. Парень оделся по красоте. Темные джинсы, рваные на коленях, белая майка, тонкая зеленая рубашка и теплая флисовая сверху, чтобы вечером не замерзнуть, ведь он не знает, что будет с ним в течении этого дня и когда вернется домой. Если вернется. Обулся он заранее в черные ботинки, точнее, в ботинок, потому что вторую ногу получилось только кое-как обуть в носок. Наступать на нее всё еще было больновато, но Чуя такую боль даже за дискомфорт не считает, поэтому не сказать, что ему придется терпеть, если придется наступать на ногу. Единственное, это не очень хорошо для срастания кости. Проверив все вещи в карманах красной клетчатой рубашки, он наконец-то победно надел свою любимую шляпу и посмотрел в окно. Пока что никого. Всё идет по плану. Быстро схватив свои костыли, он вышел, специально вновь закрыв дверь на ключ, и спустился по лестнице. Преодолевать ступеньки на костылях – то еще мучение, но Чуя был уверен в себе, и совсем скоро резиновые набойки вместе с подошвой ботинка коснулись мягкой зеленой травы. Парень не стал медлить и поковылял за дом, спрятавшись за его углом в кустах, благо довольно густых. Интересно, Осаму когда-то ухаживал за ними, или же эти растения не нуждаются в уходе? Накахаре пришлось оставить эти размышления, ведь с этого момента их с Дазаем план подошел к этапу исполнения. Ждал парень недолго, через пять минут он услышал, как к дому подъехала машина. Он узнал этот двигатель. Конечно, это Огай. Чуя прислушивался к этому мотору, к открывающейся двери, к еле слышимым шагам его ботинок, ощущая, как они ступают по мягкой траве даже сквозь биение собственного сердца. Глупая ситуация, ведь он сейчас поступает, как школьник, который пропустил занятие и теперь прячется от наказания. Хотя, нет, Накахара поступил намного хуже. Но еще хуже он поступит сейчас. Когда Мори наконец-то зашагал по деревянным ступенькам, нарцисс начал медленно на коленях продвигаться ближе, так, чтобы доктор его не заметил, максимально тихо, сдерживая тяжелое дыхание. Он прекрасно отсюда слышал все его движения: вот он наконец-то переступает последнюю ступеньку и идет к двери, а вот вставляет ключ, поэтому Чуя медленно поднялся на ноги, облокачиваясь на костыли. Дверь открылась, а шаги, вместе с проминанием тонких полов, вскоре оказались за порогом. Как только дверь захлопнулась, и послышалось добродушное: «Чу-у-уя!» от доктора, Накахара рванул на костылях так, как не бегал при целых ногах. Пулей он оказался у машины Огая, открывая дверь у водительского сидения и кое-как заваливаясь внутрь, чувствуя, как задевается больная нога. Была у Мори одна такая особенность, которую Дазай замечал не раз, пока тот подбрасывал его до работы, и которую он в очередной раз заметил и сегодня. Огай никогда не забирает ключи из машины, если не собирается задерживаться, как он и поступил и в этот раз, к счастью Чуи. Накахара, заметив ключи на соседнем сидении, ехидно улыбнулся, забирая их и поднося к замку зажигания, но вскоре услышал сквозь полуоткрытое окно знакомый голос: - Чуя, какого черта?! Тот лишь глупо улыбнулся, резко вставляя ключи и поворачивая: - Прости, - послышался шум мотора, и рука быстро легла на рычаг коробки передач, - я предупреждал, что отомщу. - Ах ты маленький ублюдок, - процедил Огай сквозь обезумевшую улыбку, спускаясь с лестницы галопом, надеясь успеть вытащить парня из своей машины. – Вышел! - Счастливого дня, доктор Мори! – выкрикнул тот и, кое-как разместив обе ноги на педалях, нажал на газ, стартуя как можно быстрее, поэтому мужчина не успел даже коснуться крышки багажника его уезжающей в закат машины. - Я убью тебя, Чуя Накахара! И я звоню твоей матери! – кричал тот уезжающей от него машине, получив в ответ лишь руку из окна с вытянутым средним пальцем. А Чуя смеялся. Он смеялся громко и безумно на весь салон, давя на газ и не зная, куда ему ехать. У него не было цели, только желание избежать наказания. Конечно, парень знал, что оно последует потом, но почему бы его не отсрочить? В любом случае им с Дазаем крышка… нет. Им жопа. Они обречены на вечные страдания, ведь Мори наверняка будет говорить им о том, что угон машины – это статья, но им, конечно, будет плевать. Пусть сажают, лишь бы в одну камеру, а то другие заключенные могут пострадать от их долбанутости. Накахара не знал куда едет, не знал зачем, но ему это нравилось, он кайфовал от этого ветра, струей вливающегося в салон машины, кайфовал от адреналина, бегущего по венам. Он тащился от шума мотора и руля, сжатого в его вспотевших ладонях. Впереди целая дорога, а сзади… всё, что сзади – медленно растворяется под его колесами. Дрожащими руками, чувствуя, как капля пота ползет по лбу, он набрал номер человека, который это безумие умудрился придумать: - Ха-ха-ха-а-а! Дазай! Ты не поверишь! - Что? Тебе дали право на один звонок? - Круче, мой милый, круче… - Милый?... Когда ты в последний раз… стоп… у тебя… получилось? – интонация Дазая была не то, чтобы удивленной, он, скорее всего, просто даже и не знал, что думать. - Да, детка, у меня всё получилось. - Ты прикалываешься? - Я не прикалываюсь. Я сейчас еду на черном мерседесе вдоль улицы и совершенно не знаю куда. У меня с собой права, наличка и мотивация жить такая, какой не было уже очень давно. - Как… как тебе вообще удалось это? Ты же инвалид, к тому же… ты умеешь водить? - Да, я же сказал, что взял права. - Я просто в шоке. Не думал, что когда-то скажу это, но ты… ты молодец, Чуя. Ты просто молодец! Только вот… что будет потом? - Что-нибудь. Какая разница, Осаму? Я думаю, что сейчас это не имеет значения. Советую тебе отпроситься с работы пораньше, я пока покатаюсь, а потом предлагаю рвануть вместе с тобой на край света, как думаешь? Тот усмехнулся, умиляясь с такого предложения. Ответ был очевиден. - Я попробую свинтить в пять. - Отлично, - улыбнулся Накахара, сворачивая на шоссе. - Не заскучаешь? - Я найду, чем заняться. - Хорошо. Пока, солнце. - Пока. Осаму бросил трубку, до сих пор не веря, что у Чуи что-то смогло получиться. Нет, он, конечно, не сомневался, что тот всемогущий… но чтобы провернуть такое… Уж лучше бы он оставался дома, а то кто знает, что может устроить Огай им в ответ. Дазай часто рассуждал насчет того, что доктор может сделать с ними: ставить лекарственные эксперименты, выкачивать кровь, раздавить их той самой машиной? Может, заставит обожраться лекарствами или продать почку? Всё, что угодно может прийти в безумную голову Мори, ведь тот иногда казался пришибленнее их вместе взятых. Думал он об этом на протяжении всех суток, выдумывая самые страшные пытки: - Как думаешь, Ацуши-кун, - Осаму расслабился за кассой, закинув ноги на стол, а сам расположившись в кресле, - а гвозди, запихиваемые под ногти, это очень больно? - Фу, Дазай-сан! Не говорите мне о таком! – отмахивался тот тряпкой, которой только что протирал стол, на котором уже устроились ноги коллеги. Снова. - Хм-м-м… - он продолжил обдумывать. – А что, если он просто побьет нас так, что мы навечно останемся в травматологическом отделении? - Надеюсь, что он вас не отравит, чтобы вы не стали пациентом отделения Накахары. - Ну… да, ты прав. Лучше сразу с крыши. Это неплохой повод для самоубийства… хочешь с нами? - Вы нашли себе партнера для двойного, теперь собираете компанию для группового суицида? - Чем больше – тем интереснее. Последний, кто останется, будет собирать чужие тела. Разве не прикольно, Куникида? – он повернулся к администратору, который с задумчивым видом глазел в свой блокнот, что-то зачеркивая. - М? – Доппо даже не обратил на него внимания. – Нет, Дазай, это не прикольно, - после он подошел ближе и дал со всей силы ребром ладони по его коленам, отчего парень взвыл, наконец-то стаскивая ноги со стола. Сейчас он был на удивление спокойным. – Если хочешь убиться, то лучше с кем-то не из нашего магазина, а то все кадры растеряем. - Хорошо, - прохрипел Осаму, потирая колени и наблюдая, как Куникида скрывается за дверями своего кабинета. – Ни секунды покоя… - ворчал парень, а затем достал свой телефон, обнаруживая несколько ошалевших писем от Чуи, который явно ликовал от своего поступка, и сообщения от Шибусавы, которые он каждый раз не хотел читать и откладывал ответ на потом. В результате он решил, что лучше ответить Достоевскому. Аноним: «У нас вот сплошные заминки. Не получается переписать все деньги с его счетов». Дазай: «Вы же вроде заключали какие-то контракты». А: «Только один. По которому деньги, по истечению необходимого финансирования нашей фирмы, хранящиеся в Английском банке, переходят мне. Но там только несколько процентов, да и разорить у меня его пока что не получается». Д: «И что нужно сделать, чтобы он согласился заключить такой договор?..» А: «Как-то раз мы помогли выбраться ему из той еще задницы, поэтому он был нам должен». Д: «И тут у меня возник вопрос… кому перейдут его средства после смерти?» А: «Второму ответственному лицу компании». Д: «А кто это?» А: «Честно говоря, много раз пытался пробить, но ничего не вышло. Никаких зацепок». Д: «Так, может, его и нет вовсе?» А: «Я тоже так думал, но то, что подпись, поставленная на документе, явно принадлежит не ему, судя по заверению каллиграфов, говорит о том, что этот человек существует». Д: «Вот, почему ты его не убиваешь…» А: «Да, это просто невыгодно, так как компания может не прогореть по финансам после его смерти, и тогда мы все окажемся ни с чем». Д: «Что ж, я попробую медленно выйти с ним на разговор о делах. Кажется, он начинает мне доверять». А: «Тебе так только кажется или ты уверен?» Д: «Я уверен, ведь он назвал мне своё настоящее имя». День не был тяжелым, хотя Осаму изрядно утомился. Весной на него находит хандра – всё цветет и пахнет, а он чахнет в своем магазине, после чего не возникает ни малейшего желания еще что-то делать. Поэтому он не был уверен, будет ли у него вообще настроение на поездку куда-то с Накахарой. Особенно вечером. Особенно после дневного приема таблеток. Ацуши не спрашивал, что за таблетки пьет коллега. Хироцу выписал новый рецепт, по которому они пили таблетки не только вечером, но и днем. Кажется, среди них были какие-то сильные психотропные препараты, по крайней мере у Дазая, ведь Чуе подобными вещами увлекаться незачем. Тот не отказывался их пить, потому что ему казалось, что в этом есть какой-то смысл, хотя галлюцинации его давно отпустили. Доктор сказал, что этот курс пробный и всего на неделю. Если особо ничего не изменится, то нет смысла их применять. Единственная проблема для Осаму сейчас – это периодическое чувство тревоги из-за того, что Накахара пострадает. Действительно пострадает из-за него. Парень и сам прекрасно знал, что возлюбленному ничего не угрожает, но бредовые мысли продолжали его преследовать, чем он делился с Рюро, ведь ему правда не нравилось свое тревожное состояние. Накахара не отставал и успокаивал его. Он действительно умел это делать. Чуя не знал, как успокаивать людей словами, он не мог в полной мере высказать какую-то поддержку, разве что иногда, в очень тяжелые моменты, когда от этого зависит и его психическое состояние тоже, как это было когда-то. Нарцисс не умеет замечать грустный настрой шизофреника, он не видит этого состояния. Для него эмоции людей – нечто за гранью. Иногда мы можем просто посмотреть на человека и понять, что он печальный. Накахара не может. Он не чувствует этой грани интонации. Распознать скрытые мотивы – пожалуйста. Учуять ложь – возможно. Понять, что человеку плохо – это вне его осознания. Если ему скажут, что всё плохо, он попытается помочь, даже не зная как. Ему нравится пробовать, прощупывать человека. Чуя убедился в этом, изучая Дазая. В нем теплилось что-то незнакомое и странное, поэтому нечто близкое. Он хотел прислоняться ухом к его сердцу и слышать, как оно шевелится, как грудная клетка приподнимается на каждом вдохе, а пальцы судорожно сжимаются в кулак. Ему нравилось, когда Осаму злится, ему нравилось доводить его до края. Он часто это делал, но не получал от него такой отдачи, как от других, и ему это даже… нравилось. Шизофреник слишком сильный и глупо влюбленный. Даже если Накахара плюнет ему в лицо, для того это будет всего лишь легкой усмешкой. То ли он просто знает, что порой нарцисс не контролирует свои гневные порывы и желание вести себя, как свинья, то ли просто ему нравится видеть, как после его равнодушной реакции Чуя бесится еще сильнее, а потом успокаивается от ненавязчивых ласк. Не каждый может понять эту душу человека, который не похож на других. Они тоже не понимают, но как-то еще существуют вместе. В каждом из них есть кусочек ненависти друг к другу и сильной любви. Соединяя эти части, они умудряются образовывать гармонию, склеивая всё это безумием и таблетками. Через силу, но Дазай все-таки пытался не уснуть на рабочем месте под угрозой быть избитым Куникидой. Ацуши, правда, все равно его периодически толкал в плечо, пытаясь достучаться до полусонного шизофреника, которого утомляет сидение на одном месте и желание сдохнуть 24\7. Шибусава: «Что делаешь?» Странно получать подобные сообщения от Тацухико. Кажется, подобный человек не способен на обычный спонтанный разговор. А может, именно этого ему и не хватает. Дазай: «Бездельничаю». Ш: «Скучно?» Д: «Очень». Ш: «Чем я могу тебя развлечь?» Д: «А что ты предлагаешь?» Ш: «Как насчет игр?» Д: «И во что ты хочешь поиграть?» Ш: «Правда или действие?» Д: «Как мы будем действовать на расстоянии?» Ш: «Можно чем-то заменить». Д: «А как насчет рассказа?» Ш: «Хорошо. Начинай». Д: «Правда или рассказ? Как-то тупо звучит…» Ш: «А мне нравится. Рассказ». Д: «Расскажи о своем детстве». Ш: «Я родился в небольшой деревушке у моря. Моя семья не была богатой, мы просто занимались изготовлением тофу, по типу семейного бизнеса. Я, как и все, ходил в школу. Особо хорошо мне давалась математика, поэтому я был любимцем учителей. Многие считали, что когда я повзрослею, то отправлюсь в центр, устроюсь в университет и буду успешным человеком. Но я стал очень успешным. Так получилось, что, когда мне было семнадцать лет, наша сыродельня сгорела, поэтому нам пришлось переехать раньше. Родители стали работать по профессии, а я пошел в новую школу, где всё также учил математику и грезил о «нормальной» жизни. Но я связался с плохой компанией. Мы воровали, издевались над одноклассниками, а потом нас поймал какой-то местный дядя, гоняющий подобную шпану и угрожающий пушкой. Он сказал, что ничего нам не сделает, если мы поможем ему с каким-то грязным оборотом бумаг. Так и закончилось моё детство». Д: «Какая печальная история». Ш: «Я ответил. Правда или рассказ?» Д: «Правда». Ш: «Зачем ты занялся наркоторговлей?» Д: «От скуки. Мне не нравилось в универе, и я ненавидел праведную и скучную жизнь. Адреналин, легкие деньги, тонущий запах смерти мне нравился больше всего на свете. Я и до сих пор хочу это почувствовать». Ш: «Я доволен. Я выбираю правду». Д: «А почему ты занялся грязными делами?» Ш: «Ты имеешь в виду мою работу?» Д: «Да». Ш: «Тоже от скуки. Я не мог представить себя обычным человеком. Мне хотелось всего от этой жизни, а я получал только ее светлую часть. Мне хотелось прощупать ее полностью». Д: «Как это интересно. Я пытаюсь прощупать смерть, а ты жизнь…» Ш: «Я говорил, что мы похожи, Дазай». Д: «Но трахаться я с тобой все равно не буду». Ш: «Правда или рассказ?» Д: «Рассказ». Ш: «Расскажи мне, что хочешь». Д: «Как насчет сказки?» Ш: «Хорошо». Д: «Жил-был один волшебник, который занимался тем, что делал свечки для церквей. Жизнь его была размеренно-приятной, не тяжелой. Многие обращались к нему за советом, за словом добрым, да мудростью вековой, а тот и отвечал им честно, без укора.       Как-то раз задумался волшебник. Он подумал, что после него ничего не останется. Жены у него нет, детей тоже. Тогда он решил создать нечто, что сможет ему это заменить.       И создал волшебник куклу. Тело её было из воска, стройное и прекрасное. Волосы её были из самых тонких нитей шелка, а платье из самого легкого ситца. Она была столь мила и невинна, но так прекрасна, что волшебник, глядя в её восковые глаза, принял своё творение. Кукла любила танцевать и петь, но более ничего не могла. Она казалась живой, ведь двигалась самостоятельно, и вскоре тело это было практически невозможно отличить от настоящей девушки.       Как-то явился в город завидный музыкант со своим ансамблем. Он играл дивные песни, послушать которые явился и волшебник с куклой. Но как только музыкант увидел чудесную девушку, то сразу же влюбился. Он выпросил её руку у волшебника, и тот согласился, если они будут посещать его свечную лавку. Так и обвенчались они.       Но потом парень заметил, что девушка не дает ему детей, не дает ему ласку, не излучает жизни. Она – просто пустышка, которая может лишь танцевать и петь, а остальные ей восхищаются. Яростный музыкант явился обратно в дом волшебника и спросил его ли это дочь. Тот ответил, что его, но не от него. Не понял музыкант и в горе своем убил волшебника ножом на глазах у дочери. Та, увидев окровавленное тело отца, залилась горькими слезами, которые растопили воск, из которого она была сделана, и растаяла, оставив музыканта на вечное одиночество в этой свечной лавке.       Много лет прошло, прежде он смог отлить из воска такую же девушку, но она не пела и не шевелилась. Лишь призраком сидела перед его глазами. Неподвижная. Бессердечная. Неживая». Дазай не знал, что чувствовал сейчас. Это не было апатией и не было ненавистью. Это было искренней жалостью к человеку по ту сторону экрана телефона. Ш: «Я думаю, что это прекрасно. Я тоже выбираю рассказ». Д: «Расскажи, кто останется после тебя? Ты ведь сейчас руководитель, как я понял от Чуи. Тебе все равно, что случится со всем твоим имуществом после смерти?» Ш: «Нет. У меня есть человек, которому я отдам всё». Д: «Кто это?» Ш: «А это уже другой вопрос. Моя очередь». Д: «Правда». Ш: «Тебя послал Достоевский?» Дазай не был удивлен. Дазай не был в ступоре. Он не чувствовал того шока, но, кажется, лишь сердце немного дернулось. Нет, таблетки не прячут в нем убийцу. Таблетки делают этого убийцу хладнокровным. Д: «А что, если так и есть?» Ответ этот был отправлен практически сразу. Осаму не видел смысла в сокрытии очевидного. Он считал, что рано или поздно правда должна была всплыть, иначе не получится добиться от Шибусавы того, что ему было надо. Нет, парня не интересовали его деньги. Деньги для Дазая всегда были чем-то неважным. С помощью них нельзя достигнуть той цели, которую он себе поставил сейчас. С промедлением, но ответ всё же пришел:

«Тогда я буду с тобой осторожен».

Он не испугался. Не отступил. Не проклинал Осаму. Шизофреника не то, чтобы удивил такой ответ. Да, это было неожиданно, но, скорее, неожиданно приятно, ведь Тацухико прямо ему сказал, что не собирается заканчивать их общение. Всё шло четко по проработанному Дазаем плану. Это даже было как-то скучно. Казалось, что и сам Шибусава далеко не так прост. Особо долго они свое общение продолжать не стали. Мужчина быстро надоедает ему, поэтому Осаму решается не продолжать разговор. Усталость подобралась еще ближе, заставляя парня зевать через каждые пять минут. Он уже не пытался открывать слипающиеся глаза, но любой мог бы понять, что Дазай просто вырубается. - Может, вам правда передохнуть? – предложил Накаджима из своей типичной доброты. - Не говори ерунды, мелкий! – возмущался Куникида, проходящий рядом с какими-то документами. – Этот придурок только делает вид, что ему тяжело работается… - Эх… какой же ты злобный, - приговаривал Осаму, потягиваясь в кресле. - Мы с тобой договорились, что ты уходишь раньше, но будь добр отработать нормально хотя бы еще час, Дазай, - отвечал ему администратор. - Ох… ты просто лучший, Куникида! – тот даже взбодрился. - Заткнись и начни уже работать! Так Осаму и провел свой долгий-долгий час, который разбавлялся только постоянными сообщениями от Накахары разного содержания. Тот уже успел покататься по городу, купить кофе, пофоткать местность и поспать, отчего шизофренику, конечно, было завидно. А сейчас Чуя уже направлялся к его магазину на всех известных скоростях, радуясь, что скоро наконец-то их ждет какое-то банальное приключение вроде прогулки. Парень мог поклясться, что за этот час успел увидеть, как по магазину прокатилось перекати-поле, ведь посетитель был только один и то ничего не купил. За это время он успел выжрать три чашки зеленого чая и потыкать Ацуши в бок от нечего делать. Последние пять минут Дазай провел тихо, рассматривая медленные стрелки часов, будто лукаво заигрывающие с ним. И вот, когда наконец-то они показали ему пять вечера, он рванул со стула в сторону раздевалки, оставляя ошарашенного Накаджиму одного дорабатывать смену. Оделся он со скоростью пули и также выбежал из магазина, направляясь в сторону парковки, где уже стояла знакомая машина, которую он видел только сегодня утром. Дверь оказалась открыта. - А-а-а-а! – заорал Осаму, открывая дверь и запрыгивая внутрь, бросаясь сразу же на водителя, также отвечающего: - А-а-а-а-а! – цепкие руки Накахары обвили его, а теплые губы чмокнули в макушку. – Привет, скумбрия! - Привет, - тот чуть отлез, выпрямляясь и целуя парня в губы с той же дурной улыбкой. – Огай так и не позвонил? - Не-а, - он даже чуть порозовел, понимая всю ситуацию. – Наверное он станет мстить как-то по-тихому, но мне кажется, что сегодня мы его уже не встретим. - Я на это надеюсь, - Осаму снова чмокнул его в губы, а затем выпрямился на соседнем сидении и пристегнул ремень. – Хочется провести его спокойно и только с тобой. Рука Накахары одобрительно шлепнула Дазая по ляжке, а затем он провернул ключ, на что мотор ответил одобрительным ревом. - Ну что, ты готов уехать со мной в закат, детка? – подмигнул ему нарцисс. - А ты точно нормально водишь? Ты вообще водил до этого? - Дазай, блять, конечно, водил! Откуда у меня, по-твоему, права? – они тронулись с места, выезжая с территории парковки на дорогу. - Нет, ты говорил, что у тебя был мотоцикл, но не говорил про машину. - Машину я водил не свою. Я некоторое время был тем человеком, который всех развозил после пьянки по домам. А права у меня имелись от нехер делать. - Серьезно? Жаль тебя… - Да я же сидел на таблетках, как и сейчас, поэтому пить было нельзя, а против компании я никогда не был. Обычно курил на таких пьянках, как не в себя. - А… после таблеток… ну… долгий отходняк? То есть… когда пройдет это… - конкретно Осаму имел в виду эту гребанную импотенцию. - У всех по-разному, - коротко ответил Накахара. – Просто таблетки бросаются медленно, да и еще реабилитационная терапия. Я на этом практически всё студенчество. Кажется, у меня полностью всё восстановилось через месяца три где-то, но я тогда и сам не особо понимал, что к чему. А так… я продолжал принимать их поштучно, когда становилось херово, и ничего такого, как сейчас, не было. Не переживай. Думаю, от уколов раз в месяц после этой терапии у тебя ничего не убудет. Я знаю, как это, когда ты вроде хочешь, а вроде нет, но при этом мы… вроде как... - Не натрахались? – усмехнулся Осаму. - Ха, - он наконец-то завернул на шоссе, - ну я то с тобой вдоволь натрахался… хотя… - Чуя бросил на него кроткий взгляд. Странно говорить на подобные темы. Дазай, кажется, почувствовал, как к лицу приливает краска. Он отвернулся в окошко, рассматривая городской пейзаж за окном. Солнышко еще высоко, но уже собирается спускаться за горизонт. Парень любил вечера именно за этот закатный уют. Особенно с Накахарой, который сейчас уже, вроде как, даже выкинул этот разговор из головы. Теплый ветерок из окна ласково трепал его волосы, а солнышко грело нос, но внезапно его идиллию прервало резкое торможение машины. - Да чтоб ты жопу отлизал, гандон щипанный! – заорал водитель, ведь ему пришлось резко затормозить из-за машины спереди. Осаму так и не понял, что произошло, но сделал вывод - Чуя тот человек, который любит орать за рулем на всё, что хоть немного двигается не так, как надо ему. Он тихонько посмеялся над этим выражением, а затем достал свой телефон с USB, подключая всё это дело к системе автомобиля. Накахара ничего не сказал, всё так же продолжал смотреть на дорогу. Музыка разбавила их глупое молчание и на лице засияла улыбка, ведь Дазаю в голову не пришло ничего лучше, чем снова включить «Enigma». - Ты издеваешься? – усмехнулся водитель, когда заиграла «Return To Innocence». В какой-то степени немного сопливая песня с индейскими напевами и отдающая чем-то наркоманским, в общем-то, как и все песни этой группы. – Я под это сидел в комнате и плакал. Я еще раз спрашиваю: «Ты издеваешься?» - Оа-яй-иё-о-о-о! Охай-иа-иа-а-а-а-а! – ответил ему Осаму, напевая мужику с аудио. - Ты точно издеваешься… - прошептал тот, слушая его завывания, но под это невозможно не улыбнуться. На следующем таком припеве он не выдержал и тоже стал подпевать. Скопление машин рассосалось, они выехали на большое шоссе, и Накахара даже позволил себе довольно быстро разогнаться так, что ветер уже не просто раздувал их пряди, а откровенно спутывал их, гуляя по всему салону машины. Пейзаж за окном проплывал, солнце уходило за горизонт, а эти двое орали на всю машину: - Оа-яй-иё-о-о-о! Охай-иа-иа-а-а-а! - О-о-оа-ах-а-а! И-е-эо-о-о-о-о! Глотки буквально разрывались, а лица рвались от смеха и улыбки. Осаму корчился на своем сидении, а Чуя пытался как-то совладать с управлением, но когда на соседнем сидении сидит шизофреник и орет, да и ты не самый адекватный, то чертова машина едет сама, а голова уже так… для красоты, чтобы хоть немного казаться нормальным в обществе, полным ублюдков. Накахара и сам не раз называл себя ублюдком, да и Дазая тоже. Они и правда себя чувствовали именно такими – рожденными от нехер делать, чтобы вот так гнать на всех скоростях и голосить в который раз: - О-о-о-ах-а-а! И-е-эо-о-о-о-о! - Я тебя, черт возьми, ненавижу! – заорал нарцисс на весь салон, но Осаму лишь засмеялся и продолжил качаться в своем кресле и напевать. Так они и ехали, покачиваясь, будто пытаясь танцевать и выкрикивая непонятный текст, что даже какой-то мужчина, пока они стояли на светофоре, пялился на этих безумцев, делающих непонятные движения руками. В конце концов Дазай лишь показал ему пальцами сердечко, и они поехали дальше. Катались они около часа, пока солнце не коснулось горизонта. Успели купить еды, поесть в той же машине, покормив друг друга картошкой фри. - Только не загадь мне машину! – возмущался Чуя. - То есть, то, что ты её угнал – это ерунда, а накрошить здесь – это уже преступление?! - Да! И не поспоришь. Да, если вернуть машину в целости и чистоте, то это еще как-то сможет сгладить преступление, хотя Накахара накурил в ней так, что, наверное, Огай попросит его купить новую, несмотря на то, что сам снова пристрастился к сигаретам. В результате, наевшись вдоволь, они прикатили к колесу обозрения и, конечно, не упустили шанса прокатиться на нем. - Какой же ты уебищный на этих костылях, - смеялся Осаму, когда они садились в кабинку. - Хуй знаешь где? Вот тебе туда! – он наконец-то затащил туда свои костыли, и шизофреник сел рядом. Работник колеса закрыл дверцу, и, спустя пару минут, они двинулись. - Ты когда-нибудь здесь катался? – спросил Накахара. - Да, как-то раз с… с Тоши, - разговор, где приходится её упоминать, всегда казался неприятным. - А я вот никогда не катался. Вроде два года тут, а такие банальные места не посещал. - Что мешало? - Наверное, то, что это, элементарно, не с кем делать? Осаму, сидящий напротив, улыбнулся и, убрав костыли с соседнего с Накахарой сидения, сел рядом, обнимая парня и укладывая подбородок на его плечо. Пейзаж открывался действительно красивый. Солнце, решив оставить чистое безоблачное небо, уже наполовину накрылось горизонтом, и оранжево-розовый цвет окрашивал волосы Чуи в красный. Дазай тихонько прислонился носом к закрытой ими шее, вдыхая свой любимый аромат его тела с примесью запаха весны, который всё делает еще более прекрасным, чем прежде. - Один мой знакомый очень боится высоты, - сказал ненавязчиво Накахара. Для Осаму было странно осознавать, что этот знакомый для них теперь общий. – Это, наверное, одно из немногих вещей, которые я о нем знаю. Как-то раз он очень подробно описывал этот страх. Так, что мне на мгновение показалось, что я ему сочувствую, но… мне так только казалось. Он повернулся к Дазаю, тоже вдыхая аромат его челки и накрывая своей рукой его, ласково поглаживая кончиками пальцев нежную кожу. - А у меня… то ли есть страхи, то ли нет совсем, - усмехнулся шизофреник. – Не до конца понимаю это чувство. Чувство самосохранения отсутствует, но, когда я нахожусь в опасности, оно появляется. Глупо как-то… - Но ведь тебе больше незачем умирать, - Чуя забрал его руку в свои ладони и прислонил к шершавым губам. – Теперь незачем. - Да… - Я… - он чуть отстранился, Осаму почувствовал, как его тихонько накрывает мелкая дрожь, а краска проявляется на и так розовых щеках. – Хочу кое-что сделать… это глупо… очень глупо… просто идиотизм. Никогда не думал, что доживу до подобного момента. Дазай ничего не понимал, но улыбнулся. Накахара повернулся к нему и полез рукой в карман флисовой рубашки, завязанной на поясе. Когда парень достал предмет, шизофреник не выдержал, спрятал лицо в ладонях и засмеялся на всю кабинку. Чуя подхватил его смех, лицо его уже сливалось с волосами. В его руках была маленькая бархатная коробочка, в которых обычно носят кольца. - Дазай, я знаю, что я полный придурок и мудак, коих еще надо поискать, а если ты и поищешь, то никогда и не найдешь. Я такой один. Я проверял, - Осаму наконец-то оторвал ладони от своего красного лица. Он даже немного вспотел, понимая, к чему его возлюбленный клонит. – Мне пришлось пройти через многое, чтобы понять, что мне для счастья нужен кто-то такой же. Такой же отбитый на всю голову идиот, способный порешать себя и всю свою семью в одно мгновение. Мне нахер не сдалась спокойная жизнь, это всё не для меня. Я счастлив именно так. Именно с тобой. С тобой может быть слишком спокойно, невероятно весело и страшно одновременно. С тобой я могу петь глупые песни, не стесняться своего тела, не бояться, что скажу какую-то хрень, ведь ты можешь дать мне леща, и я протрезвею, пойму, что я просто себя накручиваю и что нет ничего важнее, чем мы с тобой… я… просто хочу знать… ты тоже так считаешь? - Да… - еле смог выдавить из себя Дазай. К глазам его уже подступали слезы. - Я не собираюсь куда-то ехать, чтобы заключать брак и тому подобное. Я просто решил сегодня купить эти кольца, - он открыл коробочку, являя свету два золотых колечка грубой формы, явно мужского стиля. Такие действительно не стыдно носить. – Ты примешь это… в знак того, что мы… что мы будем вместе? Осаму не знал, как реагировать. Он смотрел то на Чую, то на кольца, пытаясь понять, что ему делать. - Сколько с меня? – спросил он наконец. - Если ты примешь, то нисколько, это ведь будет наш общий бюджет. - Глупый же ты, Чуя, - он наконец-то потянулся рукой к одному колечку и, рассмотрев его со всех сторон, наконец-то надел на безымянный палец левой руки, рассматривая издалека. Дазай не помнит, когда вообще в последний раз осмеливался надевать кольца, да и не было у него такой нужды - красоваться подобным украшением. Оказывается, его костлявые пальцы не казались такими страшными с колечком. Он забрал второе кольцо и, взяв руку Накахары, медленно напялил на его безымянный пальчик кольцо, целуя затем руку, а потом и самого Чую в губы, ласково прижимая к груди. - Объявляю нас мужем и женой, - после этих слов он почувствовал, как чужой кулак бьет его по ребру. – Ладно-ладно… мужем и мужем. - Так бы сразу, - пробубнил нарцисс в его плечо. – Пока смерть не разлучит нас? - Не разлучит, я её прогнал. Колесо пошло на второй круг, а эти двое так и продолжали сидеть в обнимку. Сегодня им некуда торопиться. Сегодня у них свадьба.